Сделка

Лист мятый на столе лежал,
Мазепа Карлу в нем писал:
«Войска твои готов принять,
Взять на постой, едой снабжать.

В твои войска я дам солдат,
Немало, тысяч пятьдесят.
Их вместе поведем в поход,
Когда весна на Днепр придет».

Цифирью писано оно —
То к Карлу тайное письмо,
Что пьяный потерял гонец
Приблизив этим свой конец.

Шафиров коршуном глядел,
Старик Мазепа побледнел.
Как змей, шипя, ему сказал,
Скрывая хищный свой оскал:

«Я об укрытом перстне знаю!
Коль жизнь ты хочешь сохранить,
Ее на перстень я меняю,
Чтоб грех измены утаить!»

Немедля перстень мне отдай,
Не думай даже сомневаться.
Судья под пыткой все сказал,
Что перстень ты себе забрал».

Они стояли друг пред другом,
Мазепа, скованный испугом...
Вельможа, гладкий и лощёный,
Стоял, успехом опьянённый!

Старик достал заветный камень,
Что в перстень древний обрамлён,
Вложил его вельможе в руку,
Печален он и удручён.

Горел камин, огромный лалл
Огнём бесовским запылал,
Наверное, почуял кровь,
Ей суждено пролиться вновь!

Вельможа криво улыбнулся,
Мазепе двинул мятый лист:
«Бери, чтоб страх твой не вернулся,
И будь пред государем чист!»

Мазепа выхватил письмо,
Своё позорное клеймо.
Он сам швырнул бумагу в пламень,
Жалея, что потерян камень.
А вместе с камнем потерял,
Голландским что банкирам сдал…

Едва окончив разговор,
Гаврила-канцлер появился.
Шафиров, свой потупив взор,
Начальствующему поклонился.

Принёс Головкин царский лист,
Указ Петра, укрытый злом:
«Мазепе выдать тех судей, —
Пусть судит их своим судом!»

Расклад потаённый изменник укрыл,
Лестью и ложью царя ослепил!
Головкин, Шафиров ему потакали,
От гетмана взятки великие брали.

А тот, кто донос на Мазепу писал,
В немилость, опалу тотчас попадал.
Искра, полковник, судья Кочубей,
Оба падут от руки палачей.

Измены грех Мазепы покрывая,
Шафиров перстень от Головкина сокрыл.
Святую верность пред Петром изображая,
Он в канцлере себе врага нажил.