Непредвиденное знакомство... ч. 1

Кабардинка в разгар сезона,  это место, которое сложно назвать обителью тишины. Это муравейник, кишащий людьми, машинами, запахами шашлыка, крема от загара и морской соли. Николай знал это место с детства, но в этом году он приехал сюда не за весельем и не за тусовками. Ему, сорокалетнему мужчине, пережившему тяжёлый развод и полное  выгорание на работе, хотелось одного, только  покоя. Ему нужно было море, но не то море, где ты вынужден ежечасно слушать чужие разговоры, гвалт, крики детей и музыку из портативных колонок. Ему нужно было море для  нормального  одиночества...

Утро началось с обычной курортной суеты. Николай проснулся в своей съёмной комнатке, которую сдавала пожилая женщина по имени Антонина Петровна. Комната была маленькой, но чистенькой, с видом на виноградник, который вился по стене дома. Это было даже очень живописно. Он выпил крепкого чая, съел бутерброд с сыром и, взяв свой рюкзак, отправился в сторону пляжа. Он шёл не на центральный пляж, где яблоку негде упасть, а в сторону диких, скалистых мест, которые местные жители называли «За скалами»...

Дорога занимала около получаса или чуть больше. Он прошёл мимо шумных набережных, мимо рядов с магнитиками и чурчхелой, мимо кафе, зазывающих на «лучший шашлык в Кабардинке». Постепенно асфальт сменился грунтовой дорогой, а затем и вовсе узкой тропинкой, петляющей между можжевельниками и низкорослыми кустами. Воздух становился чище, шум города отдалялся, превращаясь в едва слышный фоновый гул.

Николай шёл, чувствуя, как под ногами хрустит ракушечник и галька. Солнце уже начинало припекать, хотя было только начало одиннадцатого. Он нёс с собой рюкзак, в котором лежало полотенце, бутылка воды, фотоаппарат и небольшая книга. Он хотел найти место, где можно было бы раствориться в природе и одиночестве...

Наконец, тропинка вывела его на небольшую, почти пустынную бухту. Пляж здесь был узким, состоящим из крупной гальки, крупных валунов,  но море было изумительного цвета,  глубокого изумруда, переходящего в синеву. Слева возвышались огромные скалы, нависая над берегом, создавая естественную тень в определенное время дня. Вода была прозрачной и Николай даже с высоты своего положения мог видеть, как в глубине мелькают стайки мелких рыбёшек.

Он огляделся. Людей было мало. На самом деле, людей почти не было видно поблизости. Вдалеке только, метрах в трёхстах от него, расположилась какая-то пара с детьми, но они казались крошечными точками. Николаю это место показалось идеальным. Здесь не было аренды лежаков и зонтиков, никто не предлагал кукурузу и не предлагал прокатиться на «банане». Это был настоящий дикий отдых...

Он прошёл ещё немного вдоль берега, выбирая место, которое было бы максимально удалено от любой человеческой активности. Он нашёл небольшую ровную площадку между двумя большими валунами, которая образовывала что-то вроде естественного гнезда. Отсюда открывался отличный вид на море, но с суши его не было видно проходящим вдалеке людям по пляжу.

Николай сбросил рюкзак. Тяжело вздохнув, он стянул через голову футболку, чувствуя, как пот на спине мгновенно испаряется под лёгким бризом. Он расстелил полотенце на горячей гальке, предварительно подложив под него свою старую куртку, чтобы было помягче. Затем он с наслаждением вытянулся на этом импровизированном ложе.

— Боже, какая тишинаааа... — прошептал он вслух, просто чтобы услышать свой голос.

Тишина была абсолютной. Не было слышно музыки, криков «Горячая кукуруза!», визга детей. Только мерный, ритмичный шум накатывающих волн, шелест гальки, перекатываемой водой, и редкие крики чаек в вышине. Это была та самая тишина, за которой он так упорно гнался. Николай закрыл глаза. Солнце приятно грело кожу, прогревая  до самых костей. Мышцы, напряжённые после тяжёлого года, постепенно расслаблялись. Он чувствовал, как уходит тревога, как улетучиваются мысли о работе, о бывшей жене, о проблемах с кредитом.

Он даже тихо застонал от удовольствия. Просто застонал, потягиваясь на полотенце, как большой ленивый кот. Это был звук абсолютного, чистого счастья...

Прошло, наверное, около часа. Николай то проваливался в лёгкую дрёму, то выныривал из неё, щурясь на солнце. Он решил  искупаться,  вода была бодрящей, но не холодной. Он поплавал с маской, рассматривая дно, видел крабов, прячущихся в расщелинах камней, и небольших медуз, пульсирующих в толще воды. Вернувшись на берег, он снова лёг загорать.

Состояние было близко к нирване. Он уже долго лежал на грани сна и яви, когда его  слух неожиданно уловил странный звук. Это не был крик чаек или шум волны. Это не был смех или разговор. Это был звук, который заставил его вздрогнуть и приподняться на локтях. Звук шёл откуда-то справа, оттуда, где, как он думал, никого не было...

Николай повернул голову. Он увидел, что метрах в пятнадцати  от него, прямо за соседним огромным валуном, расположилась  некая компания. Видимо, они пришли сюда позже него?, или он просто не заметил их сначала из-за камней или появились, пока он  проваливался в дремоту...
Это была семья: мужчина, женщина и двое мальчиков-подростков...

Мужчина был крупным, грузным, с короткой стрижкой и тёмными очками и постоянной широкой  улыбкой на лице. Женщина лежала на животе, подставив спину солнцу. Дети,  двое мальчишек лет двенадцати-четырнадцати — находились ближе к воде...

И вот именно оттуда, от воды, и  доносился этот звук.

Это был какой-то вой. Не плач, не крик, а именно протяжный, монотонный, леденящий душу вой. Николай сначала подумал, что кому-то стало плохо, что ребенок поранился или его обожгла медуза. Но то, что он увидел, повергло его в ступор.

Один из мальчиков,  тот, что был постарше,  стоял на коленях на гальке. Он ритмично, со всей силы, бил себя ладонями по голове. Удары были глухими, тяжёлыми. Он бил себя по ушам, по вискам, по затылку, и при этом издавал тот самый вой. Глаза у него были широко открыты, но он смотрел как будто сквозь пространство, не фокусируясь ни на чём.

Второй мальчик вел себя не менее странно. В одной руке он держал какую-то небольшую коробочку, возможно, из-под телефона или маленькую плоскую  шкатулку. Он постоянно вертел ею на вытянутых руках, описывая ею круги в воздухе, словно крутя  плёткой. Движения его рук были вычурными, ломаными. Он постоянно переплетал руки в воздухе, завязывая их в невероятные узлы, выгибая кисти под неестественными углами. Это походило на какой-то странный, ритуальный танец.

Николай от неожиданности растерялся. Он ожидал, что сейчас родители вскочат, бросятся к детям, начнут их успокаивать, спрашивать, что случилось, может быть, вызовут врача. Но ничего подобного не происходило...

Мужчина и женщина продолжали лежать. Мужчина перевернулся на спину и смотрел в небо сквозь тёмные очки. Женщина, казалось, спала. Они абсолютно никак не реагировали на вой и самоистязание старшего сына. Это было дико! Это противоречило всем человеческим  инстинктам!

Николай пригляделся повнимательнее. И тут он заметил одну странность. Мальчик, который вертел коробочкой, что-то показал брату. Тот, который выл, на секунду перестал бить себя и посмотрел на него. Между ними произошел какой-то беззвучный диалог. Они активно жестикулировали. Мужчина, лежащий на спине, поднял руку и сделал несколько резких движений пальцами. Женщина, лежащая рядом, тоже что-то показала в ответ, не поднимая головы.

До Николая начало доходить. Это не случайные движения. Это их  язык. Они не разговаривают голосом! Они общаются жестами. Они, наверное,  глухонемые по всей видимости?

Эта догадка мгновенно всё объяснила. Вой мальчика,  это, вероятно, не боль, а способ выражения эмоций, возможно, перевозбуждение или, наоборот, как бы  сенсорная разгрузка. Битьё по голове,  это самостимуляция, характерная для некоторых детей с расстройствами аутистического спектра или другими особенностями развития. А родители, будучи глухими, не слышат этого воя? Они видят его, но, возможно, для них это привычное поведение ребёнка, и они знают, что он не причиняет себе вреда, или просто не могут повлиять на это криком? Они общаются с ним на языке жестов, пытаясь его успокоить или отвлечь...

Николай почувствовал, как напряжение спадает. Он снова откинулся на полотенце.
«Ну, мало ли, — подумал он. — У каждого своя жизнь!
Люди с рождения может быть такими? Это их мир, их правила. Я же тут просто отдыхаю!».

Он отвернулся и снова уставился на море. Вой постепенно прекратился. Стало тихо. Тишина вернулась, но теперь она уже не казалась такой абсолютной. Она была наполнена присутствием этих четырех человек, их молчаливым, жестовыми диалогами.

Николай достал фотоаппарат. Это была его старая зеркалка, с которой он нигде не расставался. Он начал снимать пейзажи. Волны, набегающие на берег, оставляющие пенные следы на гальке. Белые барашки облаков в высоком небе. Вдалеке, на горизонте, белели паруса яхт. Он поймал в объектив парусник, который грациозно скользил по воде, гонимый ветром. Потом перевёл камеру на море и заметил, как вдалеке, метрах в двухстах от берега, из воды выпрыгнули дельфины. Их было трое. Они выныривали, показывая гладкие, блестящие спины, и снова уходили в глубину. Николай успел сделать несколько кадров. Это его успокаивало. Щелчок затвора, настройка фокуса,  это была его привычная медитация...

Он снимал, забыв обо всём. Море, дельфины, парусники. Он вернулся в своё обычное  состояние покоя. Но краем глаза он всё же поглядывал на соседей. Компания вела себя тихо. Мальчики сидели на камнях, они больше не выли и не махали руками. Казалось, они устали и просто грелись на солнце...

И тут Николай почувствовал нечто...
Ощущение чужого взгляда. Это было физическое чувство, небольшое  покалывание на затылке. Он опустил камеру и посмотрел в сторону мужчины и женщины...

Женщина эта...
Она уже сидела, но голова её была повернута в его сторону. Она смотрела сейчас прямо на него. В упор. Её лицо было спокойным, но взгляд,  пристальный, оценивающий. Она смотрела на него несколько секунд. Затем, когда их взгляды встретились, она быстро отвернулась, уткнувшись лицом в полотенце.

Николай тоже смутился. Он снова поднял камеру, сделав вид, что снимает скалы.
«Показалось, наверное?», — подумал он. Но через минуту он снова почувствовал этот взгляд. Он резко обернулся.

Женщина снова смотрела на него. На этот раз она не отвела глаз сразу. Она смотрела на него с каким-то странным выражением. Это была не агрессия. Это был какой-то видимый интерес. Она изучала его? Николаю стало не по себе. Это было как-то «стрёмно». Вокруг не было никого. Только они, скалы и море. И эта женщина, которая неотрывно сейчас  следила за каждым его движением...

Он снова отвернулся, но теперь уже не мог расслабиться. Он чувствовал этот взгляд спиной, затылком, каждой клеткой кожи. Он изредка бросал взгляды в её сторону. Она смотрела, отворачивалась, потом опять смотрела. И так постоянно. Это был какой-то невербальный диалог, который она вела с ним на расстоянии...

Через некоторое время она что-то показала жестами мужчине. Мужчина кивнул, не поднимая головы. Потом она что-то показала детям тоже  жестами...
Мальчики  закивали головами... Затем женщина поднялась. Она накинула лёгкий сарафан поверх купальника и направилась в его сторону. Она шла уверенно, не спеша, но и не медленно. Она шла прямо к нему!

Николай запаниковал почему-то. Он не знал, что надо  делать. Притвориться спящим? Уставиться в камеру? Он просто замер, держа фотоаппарат в руках, глядя, как она приближается...

Она подошла к нему почти вплотную. Остановилась в двух шагах. Николай  судорожно и нервно сглотнул. Теперь он мог рассмотреть её получше. Ей было около сорока или сорока пяти лет. Она была совсем не красавица в классическом понимании этого слова. Лицо обычное, без яркого макияжа, с лёгкими морщинками у глаз. Только чуть пухленькие губы...
Но фигураааа!...
Фигура-то была как раз у неё выдающаяся! Она была в очень хорошей форме! Простой купальник, без излишеств, но он идеально сидел на её крепком, развитом теле. Руки, плечи, ноги,  всё было подтянуто. Она выглядела,  как спортсменка, которая не забросила себя с возрастом.

— Вы извините, если мы Вам мешаем, — сказала она. Голос у неё был обычный, не скрипучий, но  приятный. — Дети и муж... нуу, Вы всё прекрасно видите, что с ними...

Николай вскочил на ноги, отряхивая гальку с полотенца. Он немного  занервничал. Ситуация была для него очень неловкой. Он чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то неприличном, хотя он просто отдыхал.

— Ну, что Вы, я... Вы мне даже не мешаете! — быстро заговорил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро и дружелюбно. — Не волнуйтесь, отдыхайте! Море большое, места всем хватит. Я вообще здесь случайно, искал тишину...

— Тишину? — она усмехнулась. — Ну, с нами тишины не будет. Вы уж простите. У нас шумно бывает. Дети... они особенные!

— Я понял, — кивнул Николай. — Я всё понял. Правда, не переживайте!

Он замолчал, не зная, что ещё сказать. Она тоже молчала, глядя на него. Повисла пауза. Николаю показалось, что она чего-то ждёт.

— Вас как зовут? — спросил он, чтобы разрядить обстановку. — А то разговариваем, и как-то неловко даже...

— Ольга я, — просто ответила она.

— Я Николай, очень приятно! — он протянул руку. Она пожала её. Рукопожатие было лёгким. Ладонь у неё была тёплая и маленькая...

— Николай, — медленно повторила она, будто пробуя его имя на вкус. — Слушайте, у меня к Вам такая просьба! Может быть, это наглость, но... не можете меня поснимать на Ваш фотоаппарат? У меня даже хороших фото совсем нет. Только простой смартфон со слабой камерой, а так хочется нормальных фотографий на память о море и отдыхе! Если Вам не трудно?

Николай тут же опять почувствовал какую-то неловкость. В голове сразу возникли вопросы. Почему она не попросит об этом мужа? Почему она подошла к незнакомому мужчине с этой просьбой на диком пляже? И как на это отреагирует её семья? Он прямо спросил:

— А как Ваш муж к этому отнесётся? И дети?

Ольга посмотрела на него спокойно, даже чуть насмешливо.

— Николай, да Вы не беспокойтесь, всё в порядке, — сказала она уверенно. — Я им скажу, что буду фотографироваться, и всё. Они поймут. У нас так принято. Я главная в нашей семье, если можно так сказать. Они будут не против...

Николай заколебался, но любопытство и профессиональный инстинкт фотографа взяли верх. К тому же, она была права,  у неё была отличная фигура, и он был уверен, что сможет сделать хорошие снимки...

— Хорошо, — кивнул он. — Давайте попробуем...

Ольга улыбнулась. Улыбка сразу же  преобразила её лицо, сделав его милым...

Она развернулась и пошла к своим. Николай смотрел ей вслед. Она шла легкой, пружинистой походкой. Подойдя к мужу, она что-то быстро показала ему жестами. Мужчина кивнул. Она что-то сказала детям. Мальчики проводили её взглядами, но остались сидеть на месте...

Затем Ольга пошла обратно к Николаю. Но на этот раз она не остановилась рядом с ним. Она медленно  прошла мимо, бросив на ходу:

— Пойдёмте дальше, к скалам. Там свет интереснее и фон есть...

Николай подхватил рюкзак и камеру и последовал за ней. Он шёл сзади и смотрел. И вот тут он начал выпадать в осадок, почти  буквально...

Он смотрел на её спину, на то, как она идёт. Она шла впереди него, и он видел её фигуру то  в профиль, то  в анфас, когда она поворачивалась. Она сняла сарафан, оставшись в купальнике. И это было зрелище!
Впереди него сейчас шла богиня! Он видел каждую мышцу её тела. Она шла, покачивая широкими, плотными, накачанными бёдрами. Это была не просто походка,  это была походка хищницы. Плавная, уверенная, гипнотическая...

Николай стал даже спотыкаться, не видя больше ничего вокруг и под ногами. Галька предательски скользила под кроссовками, но он не мог отвести взгляд от её ног. Они были идеальны. Не худые, а сильные, с рельефными икрами и мощными бёдрами. Каждый её  шаг заставлял его сердце биться в сумасшедшем ритме...

Они дошли до выступа скал. Это было уединённое место, скрытое от посторонних глаз со стороны пляжа, но открытое морскому ветру. Здесь скалы образовывали небольшой грот. Ольга подошла к скальной стене, уже за выступом...

— Командуйте, товарищ фотограф Николай! — весело сказала она, поворачиваясь к нему. — Как мне стать и где?

У Николая непроизвольно дрожали руки. Он чувствовал, как колени становятся ватными. Он не мог поверить, что эта женщина, эта богиня, стоит перед ним и просит её фотографировать. Запах её тела, смешанный с запахом моря и солнца, ударил ему в голову пока он плёлся за ней...

— Да, дааа... сейчас... — заикающимся голосом начал он. — Встаньте... э-э... вон там. У камня. Да, вот так!

Он поднял камеру, чтобы скрыть свое смущение. Он начал делать снимки. Щелчок. Ещё щелчок. Он смотрел в видоискатель, но видел не просто картинку. Он видел её грудь, талию, её ноги. Он чувствовал их, как будто на ней не было совсем одежды. Он представлял, как проводит рукой по её теплой коже, как ... О, божеее, о чём он сейчас  думает?

Ольга сама разрумянилась, как помидор. Она принимала такие позы, что Николая непроизвольно кидало в пот. Она выгибалась, поворачивалась, смотрела вдаль. Эти позы были вполне по-женски естественны, но с её фигуркой это было что-то невероятное. Она позировала с удовольствием, чувствуя свою власть над ним, чувствуя его жадный  взгляд. Она видела это отчётливо...

Николай даже не мог вспомнить, сколько он сделал снимков. Он работал на автомате. Щелчок, фокус, диафрагма. Он пытался поймать игру света на её коже, капельки воды, блестящие на плечах...

— Всё, достаточно, — наконец сказала Ольга, ещё немного пунцовая от этой фотосессии. — Дайте посмотреть, что там у Вас  вышло?

Она хотела посмотреть снимки? Николай сказал ей, что сейчас солнце и плохо рассматривать на экране фотографии. Они отошли за скалу в тень. Там было прохладно и сумрачно. Он включил экран.

Ольга стала сбоку. Она подошла так близко, что он почувствовал запах её волос. Пахло чем-то цветочным, но главное,  запахом её тела, нагретого солнцем. Её дыхание было почти у его уха. Она касалась его плеча своим мягким плечом и краешком груди и даже чуть бедром. От этого прикосновения Николай взмок моментально и окончательно...
Ткань её купальника была тонкой, и он чувствовал жар её кожи через свою рубашку.

Она смотрела снимки и тихо смеялась.

— Ой, как хорошо вышло! — говорила она. — А вот эта? Смотрите, какая я тут...

Она всё сильнее прижималась к Николаю, как бы случайно. Её грудь касалась уже основательно его предплечья. Он чувствовал её горячее дыхание почти у щеки. Он скосил глаза и увидел её губы рядом. Они были совсем близко. Он увидел, как она облизнула их...

Накатила такая волна возбуждения, что он не выдержал. Это было,  как какое-то мгновенное  помутнение. Он не мог больше терпеть эту близость. Он повернул голову и поцеловал её в губы. Совсем неожиданно для себя. Это был импульс, порыв безумства...

Ольга судорожно вздохнула. Она  не отстранилась. Она повернулась к нему вся. Её глаза сейчас  горели, почти  полыхали...

— Я тебе так нравлюсь сильно? — спросила она, глядя ему прямо в душу. — Только честно скажи!

Николай пересохшими губами еле ответил:

— Да. Очень!

Ольга обхватила его руками за шею. Она плотно прижалась всем телом к нему и впилась в его губы. Это был не просто поцелуй. Это был голодный, страстный поцелуй-агрессия.
Атака!
Николай почти теряя от избытка чувств сознание, судорожно обнимал Ольгу. Он гладил руками её спину, талию и бёдра. Он даже покусывал её сейчас пухленькие и горячие губы, как бы  в полном  беспамятстве...

Время для него остановилось. Были только они, тень скалы, шум прибоя и это безумное, животное притяжение друг к другу..

Но вдруг что-то промелькнуло  в голове Николая. Резко, вспомнив что-то, он оторвался от неё и отстранился немного. Мысль одна, как холодный душ, обожгла его...

— Ольга, а если подойдёт твой  муж и увидит нас? — спросил он, оглядываясь на выступ скалы.

Ольга опять обняла его. Она не давала ему уйти. Она жарко прошептала ему в ухо:

— Он не подойдёт, не бойся, я точно это  знаю! Делай со мной, что тебе хочется, мне всё нравится! Я так соскучилась по такому, как ты, ты просто не представляешь!

Но Николай уже так  рисковать больше  не мог. Мысль, что рядом её муж и дети, мешала ему в его желаниях. Это было слишком рискованно! Это было неправильно! Он не мог никак  расслабиться...

— Ольга, я всё равно так сейчас не могу, — сказал он, стараясь говорить твёрдо. — Они совсем рядом, да и народ мимо по берегу ходит. Если хочешь, можем встретиться где-то в другом месте, вечером, например, в парке или на берегу! Я тебе дам свой номер, и мы созвонимся, хорошо?

Ольга, еще взбудораженная и жаркая, плотно прижимаясь всем телом, целовала его. Она не хотела его отпускать. Она целовала его и согласно кивала головой  в ответ на все его предложения. Она сейчас  была готова на всё!

— Ну, всё, Ольга, тебе надо уже идти, — сказал Николай, мягко, но настойчиво отстраняя её. — А то неловко как-то! Иди первая, а я попозже приду...

Ольга ещё раз впилась в его губы. Долго, жадно. Затем она отстранилась, поправила купальник, провела рукой по волосам.

— Дашь номер телефона! Я буду ждать твоего звонка или сама тебе позвоню, — сказала она тихо и, развернувшись, пошла к своим.

Николай без сил прислонился к прохладной скале мокрым лбом и грудью, стараясь утихомирить бешено колотящееся сердце. Он слышал, как хрустит галька под её ногами. Он стоял так несколько минут, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась. Губы горели огнём...

Потом медленно вышел из тени и пошёл к своей одежде. Он шёл, глядя под ноги, боясь встретиться взглядом с кем-либо из той компании. Он чувствовал себя одновременно счастливым и ужасно виноватым. Он сел на свое полотенце, спиной к ним, и уставился на море...

В голове был сплошной туман. Он слышал, как за спиной кто-то из мальчиков снова начал издавать странные звуки, но теперь это его уже не волновало. Его мысли были заняты Ольгой. Её запахом, её губами, её телом...

Продолжение следует...