Холод

За сигаретами и продуктами они ходили раз в неделю. Короткий путь от лагеря на берегу Ладоги до сельпо в посёлке Импилахти был непрост. Большая часть его пролегала по скальным тропам и заросшим лесным просекам, словно бечёвкой перетянутым оголёнными сосновыми корнями. С утра погода не баловала. Шёл противный августовский дождь, бесконечный, как оправдания зануды. Набухший лишайник от малейшего соприкосновения с ботинком соскальзывал с мокрого скальника и предательски отпрыгивал в сторону, провоцируя путника на падение. Лишь на подходе к посёлку эта лесная тропа начинала приобретать черты, отдалённо напоминающие дорогу.

— Давай обратно пойдём по-другому, — предложил Саня. — Длиннее километров на пять, зато большую часть пути пойдём по дороге. Я тебе старое финское кладбище покажу. Витя пожал плечами и закинул рюкзачок с нехитрой провизией за плечи. Саня в этих местах уже бывал, Витя был впервые. Они никуда не спешили, а лишние километры их никогда не пугали. Попыхивая "Примой", друзья бодро зашагали по дороге к старому финскому кладбищу.

Витя был совсем молодой парень, лет двадцать, не больше. Саня — лет на десять постарше. Они любили всё это. Скалы, заросшие дороги, холодную Ладогу и папиросный дымок над кружкой лесного чая. А ещё Саня с Витей не считали себя туристами и называли друг друга лесными людьми.

К полудню потеплело. Дождь прекратился, выглянуло солнце, но это не внесло никаких ярких красок в окружающий мир. Не покидало ощущение, что воздух становится не теплее, а плотнее, как кисель.

— Пришли, — негромко сказал Саня. — Это сторож, — он подошёл к сосне, толщине которой позавидовал бы двухсотлетний дуб. — Поздоровайся.

Друзья приложили ладони к изрезанной глубокими бороздами коре и оставили по сигарете в корнях.

— Сторож любит курить, — сказал Саня, и они направились по узкой тропе, вдоль которой начали появляться старые склепы и надгробия.

Судя по высокой траве, здесь редко кто-либо появлялся. Ржавые решётки, покосившиеся гробовые камни с готическими надписями. Многие могилы указывали на погребения, произошедшие несколькими веками ранее. Удручала не столько заброшенность, сколько расстрелянность. Практически все надгробия хранили следы расстрела из дробовиков или мелкашки.

— Местные по пьяни развлекаются, — мрачно сказал Саня. — Уроды.

Дорога вилась между фундаментами старых финских хуторов, полянами, заросшими лиственным подлеском и гранитными скальниками, которые будто огромные застывшие монстры выглядывали из лесной чащи.

— Похолодало, — сказал Витя и остановился, чтобы натянуть свитер. — Причём как-то резко. Будто зима наступила.

— Ага, — Саня кивнул. — Давай ускоримся, чтоб согреться.

Они почти бежали по дороге. Перед шхерами дорога резко свернула в сторону и друзья продолжили путь по еле видной карельской тропе, спотыкаясь на камнях и перепрыгивая через мелкие ручейки. Теплее не становилось. И бежать быстрее нельзя — скалы спешку не прощают.

Стеной надвинулся мрачный еловый лес. Тропа почти пропала. Витя уже давно перестал пытаться ориентироваться самостоятельно и шёл на автомате, уткнувшись в спину идущего впереди Сани. Дикие места. До ближайшего жилья километров десять — не меньше. Казалось, всё: и тёмные скалы, и огромные ели, и мох под ногами с неодобрением смотрят на двух странных путников, бессовестно нарушающих их вековой покой.

— Витя-я-я! — неожиданно раздался молодой женский голос. Витя остановился как вкопанный. Единственная девушка, которая могла позвать его по имени, осталась в лагере, до которого было  ещё  километра четыре дороги по скалам. Туристов здесь в помине не было, местные сюда не захаживали, им тут делать нечего.

 — Витя-я-я! — громко и немного насмешливо раздался женский голос с другой стороны тропы. Было ощущение, что зовущая девушка находится за соседним камнем, но там никого не было. Витя проверил. Неприятный холодок пробежал по спине. И птицы как будто смолкли. Или показалось? Но больше всего удивляло поведение Сани. Он, как ни в чём не бывало, продолжал идти вперёд, невозмутимо покуривая на ходу.

— Саня, ты ничего не слышал? — Витя позвал друга. Тот удивленно обернулся. — Что? Тишина вроде, лес как-никак.

— Девчонки кричали, звали меня по имени. — Витя судорожно повертел головой. — Причём громко. Неужели не слышал?

Они какое-то время постояли молча, оглядываясь и прислушиваясь. Тишина.

— Витёк, это Карелия. Ничему не удивляйся, особенно в таких местах. Идём, просто постараемся не шуметь.

В лагерь они пришли через час. Уставшие и очень замёрзшие. Разожгли костёр, повесили на него чайник, натянули на себя по второму свитеру, и не раздумывая, разлили по кружкам водку. Выпили. Немного потеплело. Огляделись. В лагере оставалось двое ребят и девушка. Судя по всему они всё это время купались и загорали.  Изумлённо поглядев на Саню с Витей в двух свитерах, запивающих водку горячим чаем, ребята поинтересовались:
— Пацаны, с вами всё в порядке? Жарища на улице, а вы как с полюса.
— Сами не понимаем, что за ерунда, — проворчал Витя. — Всё нормально было, пока на финское кладбище не зашли.
Саня молча закурил, потом встал и ушёл в палатку.

С тех пор прошло тридцать лет. Виктор много раз бывал в Карелии. Он не перестал любить лес, но стал это делать как-то по-взрослому: со складным креслом, шашлыками и возможностью хорошего подъезда на машине. Никто его больше никогда не звал по имени в диком лесу, и ни одно заброшенное кладбище не могло заморозить его изнутри. Лишь порой во время жары необъяснимо мёрзли руки, но он старался не обращать на это внимания.
— Забились фильтры, — шутил Виктор. Или броню отрастил. Так проще.

Дмитрий Ёлкин, 2026