Живут студенты весело от сессии до сессии...

ЖИВУТ СТУДЕНТЫ ВЕСЕЛО ОТ СЕССИИ ДО СЕССИИ,А СЕССИЯ ВСЕГО ДВА РАЗА В ГОД
Юмористический рассказ из жизни студентов химического факультета

Вместо предисловия. О студенческой жизни и законах природы.

Говорят, что студенческие годы — самая прекрасная пора человеческой жизни. И с этим трудно не согласиться. Особенно если вспоминать их лет через сорок, когда двойки давно превратились в забавные истории, строгие преподаватели — в милых старичков, а общежитие с тараканами — почти в пятизвёздочную гостиницу.
У студенческой жизни есть свои законы, которые, к сожалению, до сих пор не включены ни в один учебник физики, химии или высшей математики.
Первый закон гласит: студент знает всё, кроме того, что у него спрашивают на экзамене.
Второй закон утверждает: количество знаний, полученных за семестр, обратно пропорционально количеству развлечений, доступных в это время.
Третий закон, самый фундаментальный: если экзамен можно сдать завтра, готовиться к нему сегодня совершенно необязательно. Ведь завтра ещё не наступило!
И наконец, четвёртый закон, открытый неизвестным гением студенческой философии:
«Живут студенты весело от сессии до сессии, а сессия всего два раза в год!»
Правда, автор этой замечательной формулы предусмотрительно умолчал, что между двумя сессиями существуют лекции, лабораторные работы, коллоквиумы, контрольные, зачёты, курсовые, общественные мероприятия и прочие досадные обстоятельства, мешающие полноценному отдыху.
Но настоящий студент никогда не сдаётся перед трудностями. Он их обходит. Желательно стороной.
Итак, перенесёмся в те благословенные времена, когда студенты записывали лекции шариковыми ручками, шпаргалки изготавливались вручную, а единственным искусственным интеллектом считался отличник, сидящий на первой парте.

Глава первая. Лекция — это когда один говорит, а остальные делают вид, что слушают

В восемь часов утра аудитория химического факультета представляла собой любопытное зрелище.
На первой парте сидела староста группы Зухра — девушка исключительной ответственности, которая приходила на занятия за пятнадцать минут до начала и искренне не понимала, как можно опоздать на лекцию.
На второй парте расположился отличник Рустам. Перед ним лежали три тетради, пять разноцветных ручек и линейка. Он собирался записывать всё, включая кашель преподавателя.
Остальная группа постепенно просыпалась.
На последней парте сидели два неразлучных друга — Бахтиёр и Фарход. Первый обладал выдающимися способностями к организации досуга, второй — к его практическому осуществлению.
— Фарход, — прошептал Бахтиёр, — ты сегодня завтракал?
— Нет.
— А почему?
— Проспал.
— А обедать будешь?
— Обязательно.
— Вот видишь! Ты уже сегодня дважды принял правильное решение.
В аудиторию вошёл профессор химии.
— Доброе утро, товарищи студенты!
— Доброе утро, — дружно ответили первые два ряда.
Последние два ряда ограничились движением губ.
— Сегодня мы будем изучать химическое равновесие.
Профессор написал на доске:
N2 + 3H2 = 2NH3
— Кто скажет, что означает эта двойная стрелка?
Рустам немедленно поднял руку.
— Обратимость химической реакции!
— Совершенно верно. А кто приведёт пример равновесия из повседневной жизни?
Неожиданно руку поднял Бахтиёр.
— Пожалуйста.
— Это когда студент хочет спать, а преподаватель хочет читать лекцию. В результате оба продолжают заниматься своим делом.
Аудитория взорвалась смехом.
Профессор задумчиво посмотрел на Бахтиёра.
— Интересное наблюдение. Только ваше равновесие сегодня будет смещено вправо — в сторону деканата.
— А можно добавить катализатор? — спросил Фарход.
— Какой ещё катализатор?
— Уважительную причину.
— Катализатор, молодой человек, ускоряет реакцию, но не изменяет положения равновесия. Поэтому в деканат вы отправитесь быстрее.
После этого профессор перешёл к закону действующих масс.
— Скорость реакции зависит от концентрации реагирующих веществ.
— Значит, — оживился Бахтиёр, — чем больше студентов в аудитории, тем быстрее должна проходить лекция?
— К сожалению, — вздохнул профессор, — здесь наблюдается обратная зависимость.
Через двадцать минут лекция вошла в привычное русло.
Зухра записывала каждое слово.
Рустам чертил графики.
Фарход рисовал в тетради карикатуру на декана.
А Бахтиёр, опустив голову на сложенные руки, мирно спал.
Профессор заметил это.
— Бахтиёр! Почему вы спите?
Студент мгновенно поднял голову.
— Я не сплю, профессор! Я мысленно повторяю материал.
— С закрытыми глазами?
— Чтобы внешние раздражители не мешали усвоению.
— И что же вы усвоили?
— Что химическое равновесие — состояние динамическое.
— Прекрасно! Тогда объясните, почему вы неподвижны?
— Потому что моё равновесие ещё не нарушено.
Профессор снял очки.
— Молодой человек, если бы остроумие можно было переводить в зачётные единицы, вы давно получили бы диплом с отличием.
— Спасибо, профессор!
— Это не комплимент.
— А я уже обрадовался...

Глава вторая. Лаборатория — место, где теория встречается с действительностью и обе удивляются.

Лабораторные занятия по химии студенты любили.
Во-первых, здесь можно было что-нибудь смешать.
Во-вторых, иногда после смешивания что-нибудь происходило.
В-третьих, если ничего не происходило, всегда можно было написать в отчёте: «Реакция протекала с незначительным выделением тепла».
Особенно славился своими занятиями преподаватель Виктор Иванович Круглов — человек добродушный, но убеждённый, что главная опасность химической лаборатории заключается не в реактивах, а в студентах.
На стене лаборатории висел плакат:
«ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ НАПИСАНА НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЕЁ ЧИТАЛИ ПОСЛЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ!»
Под ним кто-то карандашом приписал: «А лучше — до поступления на химфак».
Однажды Виктор Иванович начал занятие необычно.
— Товарищи студенты! Сегодня я хочу сообщить вам важнейшую истину. Запомните её на всю жизнь: ОТ НЕСОБЛЮДЕНИЯ ТЕХНИКИ БЕЗОПАСНОСТИ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ НЕ ТОЛЬКО УМЕРЕТЬ, НО И РОДИТЬСЯ!
В лаборатории наступила тишина.
Первым пришёл в себя Фарход.
— Виктор Иванович, а это входит в программу лабораторных работ?
— Нет!
— А в методические указания?
— Тем более нет!
— Тогда можно уточнить механизм процесса?
— Механизм изучите на кафедре биологии! А здесь запомните, что любые эксперименты требуют ответственности.
— Особенно с неожиданными результатами, — философски заметил Бахтиёр.
В тот день группа изучала свойства кислот и оснований.
Студентам выдали пробирки, индикаторы и растворы.
— Что произойдёт, если к раствору щёлочи добавить фенолфталеин? — спросил преподаватель.
— Он станет малиновым! — ответил Рустам.
— Правильно.
Фарход посмотрел на содержимое своей пробирки.
— Виктор Иванович, а у меня не становится.
— Что вы добавили?
— Фенолфталеин.
— А в пробирке что?
— Вода.
— Почему вода?
— Потому что щёлочь закончилась.
— У кого закончилась?
— У меня.
— А вы уверены, что брали щёлочь?
— Теперь уже нет.
Преподаватель закрыл глаза.
— Господи, за что мне всё это?
Тем временем Бахтиёр проводил собственное исследование.
Он капнул индикатор в пробирку, полюбовался окраской и заявил:
— Смотрите! Получился компот!
— Бахтиёр! — строго сказал Виктор Иванович. — В лаборатории запрещено сравнивать химические растворы с пищевыми продуктами.
— Почему?
— Потому что однажды найдётся человек, который захочет попробовать!
— Тогда напишем: «Компот. Не пить».
— Напишете в отчёте: «Наблюдалось изменение окраски индикатора».
— Это менее вкусно звучит.
Особую сложность представляло приготовление растворов заданной концентрации.
Фарход долго смотрел на формулу:
C1V1 = C2V2.
— Рустам, объясни, пожалуйста, что означает эта формула?
— Закон разбавления растворов.
— А можно разбавить знания?
— В каком смысле?
— Например, взять твои знания, добавить мои — и получить два одинаковых раствора?
— Нет. У меня получится слишком сильное разбавление.
К концу занятия студенты должны были написать отчёт.
В графе «Наблюдения» Бахтиёр указал:
«При добавлении кислоты к щёлочи раствор изменил своё отношение к окружающей среде».
Виктор Иванович прочитал и спросил:
— Это что такое?
— Нейтрализация.
— А почему вы не написали «реакция нейтрализации»?
— Потому что это слишком просто. А вы сами говорили, что мы должны развивать научное мышление.
Преподаватель поставил зачёт и произнёс:
— Идите, пока я не передумал.
— Спасибо! — обрадовался Бахтиёр. — Значит, опыт удался?
— Опыт удался. Экспериментатор вызывает сомнения.

Глава третья. Общежитие — академия самостоятельной жизни.

Студенческое общежитие было особым государством.
Здесь существовали собственные законы, экономика, дипломатия и система взаимопомощи.
Главной денежной единицей считалась стипендия, которая поступала раз в месяц и исчезала значительно быстрее.
В комнате № 317 жили Бахтиёр, Фарход, Рустам и студент-заочник по прозвищу Академик.
Почему его называли Академиком, никто точно не помнил. Возможно, потому, что он учился уже седьмой год и обладал колоссальным опытом сдачи одних и тех же экзаменов.
На стене комнаты висел плакат:
«НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА ТО, ЧТО МОЖНО НЕ ДЕЛАТЬ ВООБЩЕ».
Рядом — расписание занятий, по которому никто никогда не сверялся.
Вечером студенты обсуждали важнейшую проблему — ужин.
— У нас есть картошка, — сообщил Фарход.
— Сколько? — спросил Бахтиёр.
— Три штуки.
— На четверых?
— Да.
— Значит, нужен математический подход.
Рустам взял лист бумаги.
— Если разделить три картофелины на четыре равные части...
— Не надо, — остановил его Академик. — Я знаю более эффективный метод.
— Какой?
— Сварим картошку, а потом пригласим соседей. Пусть принесут хлеб.
— А если не принесут?
— Тогда у нас будет научный семинар по проблеме голода.
Пока картошка варилась, Фарход вспомнил, что завтра контрольная по органической химии.
— Рустам, что такое изомерия?
— Явление существования веществ одинакового состава, но различного строения.
— Значит, мы с Бахтиёром изомеры?
— Почему?
— Оба студенты, оба химики, но головы устроены совершенно по-разному.
— У вас не изомерия, — вмешался Академик. — У вас недостаток функциональных групп.
В десять вечера в дверь постучала комендант.
— Почему шумите?
— Мы готовимся к занятиям!
— А почему поёте?
— Повторяем периодическую систему элементов.
— И что это за песня?
— «Ой, мороз, мороз...»
— А где здесь химия?
— Температурная зависимость скорости реакции.
Комендант покачала головой.
— Вот когда вас выселят, узнаете настоящую скорость реакции!
После её ухода студенты решили заняться серьёзной наукой.
Рустам открыл учебник.
Фарход нашёл карты.
Бахтиёр включил радиоприёмник.
Академик лёг на кровать и произнёс:
— Молодёжь! Вы неправильно организуете учебный процесс. Надо распределить обязанности. Рустам читает, Фарход слушает, Бахтиёр задаёт вопросы, а я контролирую качество сна.
Через десять минут спали все, кроме Рустама.
Именно поэтому он впоследствии окончил университет с отличием, а остальные — с богатым жизненным опытом
.
Глава четвёртая. Любовь и другие экзотермические реакции.

Без любви студенческая жизнь была бы неполной.
Любовь на химическом факультете имела свои особенности.
Здесь вместо признания «ты мне нравишься» могли сказать: «Между нами возникло устойчивое межмолекулярное взаимодействие».
А вместо «я тебя люблю» — «Энергия активации преодолена, реакция стала самопроизвольной».
Бахтиёр давно был влюблён в Зухру.
Но девушка отличалась серьёзностью и считала, что прежде, чем заводить романтические отношения, молодой человек должен хотя бы научиться правильно записывать уравнения реакций.
Однажды Бахтиёр решился.
— Зухра, можно тебя пригласить в кино?
— Можно. Только сначала объясни мне правило Ле Шателье.
— Зачем?
— Хочу убедиться, что ты готов к серьёзным отношениям.
Бахтиёр задумался.
— Если на систему, находящуюся в равновесии, оказать воздействие, она будет стремиться ослабить это воздействие.
— Правильно.
— Значит, если я буду настойчиво приглашать тебя в кино, ты будешь сопротивляться?
— Именно.
— А если перестану?
— Тогда, возможно, сама приглашу.
Бахтиёр просиял.
— Великолепно! Теперь я понимаю, зачем нужна физическая химия!
На следующий день он перестал приглашать Зухру.
Через неделю она действительно подошла к нему.
— Бахтиёр, почему ты больше не зовёшь меня в кино?
— Я применяю принцип Ле Шателье.
— И как успехи?
— Равновесие смещается в нужную сторону.
— Тогда пригласи меня в субботу.
Бахтиёр от радости забыл все химические законы, включая закон сохранения массы.
Свидание состоялось.
Правда, после кино Зухра заставила его два часа решать задачи по химической термодинамике.
Но Бахтиёр был счастлив.
Ведь любовь, как известно, требует жертв. Иногда — интеллектуальных.

Глава пятая. Хлопковая эпопея, или Практическое применение законов механики.

Осенью студентов отправляли на сбор хлопка.
Для городских юношей и девушек это было событие, сравнимое с географической экспедицией.
Накануне отъезда декан произнёс торжественную речь.
— Товарищи студенты! Вам предстоит внести достойный вклад в уборку урожая!
— А занятия? — спросил Рустам.
— Занятия продолжатся в полевых условиях.
— А лабораторные работы?
— Будете изучать природные полимеры.
— А высшая математика?
— Подсчитывать собранные килограммы.
Бахтиёр поднял руку.
— А можно считать хлопок в молях?
— Можно, — ответил декан, — если найдёте его молярную массу.
На следующее утро автобус привёз группу в хлопководческий район.
Перед студентами простиралось бескрайнее белое поле.
— Красота! — восхитилась Зухра.
— Согласен, — сказал Фарход. — Особенно если смотреть из автобуса.
Бригадир объяснил правила сбора хлопка, выдал фартуки и сообщил дневное задание.
— По пятьдесят килограммов с человека.
Фарход побледнел.
— Это за весь сезон?
— За день.
— А можно заочно?
Бригадир не оценил шутку.
Первые полчаса студенты работали с необычайным энтузиазмом.
Через час энтузиазм сменился размышлениями.
Через два часа начались философские дискуссии.
— Бахтиёр, — спросил Фарход, — почему хлопок такой лёгкий?
— Потому что состоит преимущественно из целлюлозы.
— А почему фартук такой тяжёлый?
— Потому что его приходится носить.
— Несправедливый закон природы.
Рустам подошёл к проблеме научно.
Он вычислил среднюю массу хлопка с одного куста, количество кустов на рядке и теоретическую производительность труда.
— При оптимальной организации процесса, — объявил он, — мы можем увеличить сбор на двадцать процентов.
— Прекрасно, — сказал Бахтиёр. — Ты организуй, а мы посмотрим.
Через некоторое время выяснилось, что теоретическая производительность Рустама значительно превышает практическую.
— Почему? — удивлялся он.
— Потому что в твоей формуле отсутствует коэффициент усталости, — пояснил Академик, тоже прибывший на хлопок.
В обед студенты расположились под деревом.
Фарход достал лепёшку, помидоры и лук.
— Вот теперь начинается настоящая производственная практика!
Зухра посмотрела на его фартук.
— А сколько ты собрал?
— Восемь килограммов.
— Всего?
— Зато очень качественного хлопка. Я каждый куст лично проверял.
К вечеру состоялось взвешивание.
Рустам собрал всего двадцать восемь килограммов.
Зухра — сорок два.
Бахтиёр — двадцать один, так как помогал Зухре
Фарход — пятнадцать.
Бригадир посмотрел на последнего.
— Почему так мало?
— Я работал экспериментальным методом.
— Каким ещё методом?
— Проверял зависимость массы урожая от интенсивности физической нагрузки.
— И что установили?
— При увеличении нагрузки усталость растёт быстрее, чем масса собранного хлопка.
— Завтра будете проверять ещё раз.
— А можно опубликовать сегодняшние результаты?
— Можно. На доске отстающих.
Однако хлопковая кампания запомнилась студентам не только трудом.
По вечерам они собирались во дворе сельской школы, пели песни, рассказывали анекдоты и спорили о будущем.
Однажды Бахтиёр сочинил четверостишие:

Мы на хлопок приехали дружно,
Позабыв про учебный процесс.
Оказалось, что хлопку не нужно
Ни дипломов, ни знаний, ни пьес.

— Последняя строка неудачная, — заметил Рустам.
— Почему?
— Пьесы здесь ни при чём.
— Зато рифмуется.
— Научной логики нет.
— Рустам, это стихи, а не диссертация!
В последний вечер перед возвращением в университет студенты устроили концерт.
Фарход исполнил песню собственного сочинения:

Я на хлопке закалился,
Стал сильнее раза в два.
Только к знаниям стремился,
А болит теперь спина.

Бригадир слушал, улыбался и сказал:
— Из вас, ребята, может быть, и выйдут хорошие химики. Но хлопкоробов я бы из вас не делал.
— Спасибо! — искренне ответили студенты.
Это была самая приятная профессиональная характеристика за весь сезон.
Глава шестая. Сессия приближается, или Закон сохранения студенческой паники
Осенний семестр закончился неожиданно.
Ещё вчера казалось, что до экзаменов целая вечность, а сегодня на доске объявлений появилось расписание сессии.
Студенты окружили его, словно врачи — результаты особо сложного анализа.
— Высшая математика — пятого января, — прочитал Фарход.
— Не может быть!
— Почему?
— Я морально не готов.
— А когда будешь?
— В июне.
— В июне другая сессия.
— Вот именно. У меня непрерывный учебный процесс.

В общежитии началась подготовка.
Студенты разыскивали конспекты, учебники и людей, которые хотя бы раз видели преподавателя математики.
Особенно ценились записи Рустама.
Его тетради переходили из комнаты в комнату, как редкие рукописи древних философов.
Фарход предложил создать коллективную систему подготовки.
— Каждый учит по пять билетов, а потом рассказывает остальным.
— А если тебе попадётся чужой билет? — спросила Зухра.
— Значит, судьба.
— А если свой?
— Значит, справедливость существует.
Академик предложил другой метод.
— Надо положить учебник под подушку. За ночь знания перейдут в голову.
— Это правда? — заинтересовался Бахтиёр.
— Конечно. Метод диффузии.
— А почему ты сам до сих пор не окончил университет?
— Учебник слишком толстый. Диффузия идёт медленно.
В ночь перед экзаменом студенты практически не спали.
Одни повторяли определения.
Другие переписывали формулы.
Третьи составляли шпаргалки столь мелким почерком, что для их прочтения требовался микроскоп.
Фарход изготовил шпаргалку на целую простыню.
— Зачем такую большую? — удивился Бахтиёр.
— Чтобы издалека было видно.
— Но преподаватель заметит!
— Тогда скажу, что это таблица математических констант.
— А почему на ней написано «Мама, забери меня домой»?
— Это граничное условие.

Глава седьмая. Лемма о лемме, или Как химики покоряли высшую математику.

Экзамен по высшей математике принимал доцент Игорь Андреевич Красногоров — человек принципиальный, невозмутимый и убеждённый, что студент, не знающий математического анализа, не имеет морального права называться образованным человеком.
Он вошёл в аудиторию, разложил билеты и сказал:
— Господа химики! Сегодня выясним, насколько хорошо вы умеете мыслить.
— А если плохо? — тихо спросил Фарход.
— Тогда будете мыслить до пересдачи.

Первым отвечал Рустам.
Он уверенно доказал теорему, решил задачу и получил отличную оценку.
Затем пошла Зухра.
Её ответ был чуть менее блестящим, но вполне достойным.
Профессор поставил «хорошо».
Следующим оказался Бахтиёр.
Он вытянул билет и прочитал:
«Лемма. Формулировка и доказательство».
Бахтиёр задумался.
— Ну-с, молодой человек, — сказал Игорь Андреевич, — что такое лемма?
— Лемма — это вспомогательное утверждение.
— Верно. Для чего она используется?
— Для доказательства теорем.
— Хорошо. Приведите пример.
Бахтиёр посмотрел в окно, затем на потолок и неожиданно произнёс:
— Лемма о лемме.
Игорь Андреевич поднял брови.
— Это ещё что такое?
— Вспомогательное утверждение, необходимое для доказательства другого вспомогательного утверждения.
— И как оно формулируется?
Бахтиёр собрал остатки мужества.
— Если для доказательства леммы требуется ещё одна лемма, то существует лемма о необходимости этой леммы.
Игорь Андреевич некоторое время молчал.
— А доказательство? — наконец спросил он.
— Доказательство очевидно.
— Почему?
— Потому что иначе первая лемма осталась бы недоказанной.
Игорь Андреевич снял очки и внимательно посмотрел на Бахтиёра.
— Молодой человек, вы сейчас изобрели бесконечную последовательность вспомогательных утверждений.
— Спасибо, учитель!
— Это не похвала!
— Сегодня мне уже второй раз так говорят...
Игорь Андреевич попытался вернуть разговор в научное русло.
— Хорошо. Что такое предел функции?
— Это то, к чему функция стремится, но не всегда достигает.
— Пример?
— Студент стремится к пятёрке, но обычно достигает тройки.
— А что такое производная?
— Скорость изменения функции.
— А интеграл?
— Обратная операция.
— Какая именно?
— Если производная показывает, как быстро исчезает стипендия, то интеграл должен показать, сколько её было первоначально.
Игорь Андреевич невольно улыбнулся.
— Вы, молодой человек, удивительно талантливы в области математической демагогии.
— Спасибо!
— Но экзамен вы сдаёте по математике.
После дополнительных вопросов Бахтиёр получил тройку.
Выходя из аудитории, он торжественно объявил:
— Математика побеждена!
— Какой ценой? — спросил Фарход.
— Малой кровью. Одной тройкой.

Фарход вошёл следующим.
Ему достался билет о дифференциальных уравнениях.
— Что такое дифференциальное уравнение? — спросил Игорь Андреевич.
— Это уравнение, в котором есть производные.
— Хорошо. Пример?
Фарход написал на доске:    dy/dx = y.
— Решите.
Фарход долго смотрел на уравнение.
— Игорь Андреевич, а можно использовать химический метод?
— Какой?
— Добавить катализатор.
— Зачем?
— Чтобы решение пошло быстрее.
Игорь Андреевич тяжело вздохнул.
— У вас, химиков, на всё один ответ: добавить что-нибудь.
— Не всегда, — возразил Фарход. — Иногда надо нагреть.
В конце концов Игорь Андреевич вывел решение сам, задавая наводящие вопросы.
— Теперь понятно?
— Абсолютно!
— Тогда повторите.
— Вот здесь начинается самое трудное...
Фарход получил двойку и вышел из аудитории с выражением человека, только что пережившего стихийное бедствие.
— Ну как? — спросили товарищи.
— Преподаватель хороший. Математика плохая.
— Что спрашивал?
— Всё.
— А ты?
— Ничего лишнего.
— Когда пересдача?
— Через неделю.
— Что будешь делать?
— Готовиться.
— Серьёзно?
— Конечно. Нужно же когда-нибудь доказать лемму о том, что и химик способен выучить математику.

Глава восьмая. Последний экзамен и торжество человеческого духа.

После высшей математики остальные экзамены казались студентам почти отдыхом.
Органическая химия, правда, быстро разрушила эту иллюзию.
На экзамене преподаватель Валентин Соломонович Цукерванник спросил Бахтиёра:
— Что вы знаете о бензоле?
— Бензол — ароматическое соединение.
— Почему ароматическое?
— Потому что так называется.
— А запах?
— Имеется.
— А структура?
— Кольцевая.
— А кто предложил структурную формулу бензола?
— Кекуле.
— И как он к ней пришёл?
— Ему приснилась змея, кусающая собственный хвост.
— Верно. А вам что-нибудь снится перед экзаменом?
— Да. Что я всё сдал.
— И что происходит потом?
— Просыпаюсь.
Валентин Соломонович улубнулся.
— Ну что ж, с историей органической химии у вас отношения вполне удовлетворительные. Посмотрим, как обстоят дела с теорией. Скажите, Бахтиёр, какое одно из наиболее важных утверждений теории химического строения Бутлерова вы можете назвать?
Бахтиёр оживился. Этот вопрос показался ему гораздо более понятным, чем предыдущие.
— Атом углерода чувствует себя лучше всего, когда все его связи торчат в разные стороны!
Валентин Соломонович медленно снял очки.
— Простите, что делает атом углерода?
— Чувствует себя лучше всего, — уверенно повторил Бахтиёр.
— А если связи не торчат?
— Тогда ему неудобно.
— Неудобно?! — переспросил преподаватель. — Молодой человек, за сорок лет преподавания органической химии я впервые слышу, чтобы атом углерода жаловался на неудобства!
— Так он же не жалуется, Валентин Соломонович! Он просто старается устроиться поудобнее.
За соседним столом Фарход поперхнулся от смеха.
Преподаватель некоторое время смотрел на Бахтиёра, затем спросил:
— А вы, случайно, не путаете основные положения теории Бутлерова с пространственным строением молекулы метана?
— Нет, Валентин Соломонович. Я их объединяю. Для лучшего понимания.
— Смелый научный подход! Значит, по-вашему, углерод стремится к комфорту?
— Конечно. Четыре связи, расположенные в пространстве так, чтобы не мешать друг другу. Чем не комфорт?
— А что вы скажете о двойных и тройных связях?
Бахтиёр на мгновение задумался.
— Видимо, иногда атомам приходится потесниться.
На этот раз Валентин Соломонович не выдержал и рассмеялся.
— Знаете, Бахтиёр, если бы Бутлеров услышал вашу интерпретацию своей теории, он, вероятно, сначала удивился бы, потом рассмеялся, а затем попросил бы вас никогда больше не объяснять студентам органическую химию.
— Значит, преподавателем мне не быть?
— Пока рано делать выводы. Но писателем-юмористом вы вполне можете стать.
— А оценка?
— Четвёрка. За знания — три, за оригинальность мышления — пять. В среднем получается четыре.
— Спасибо, Валентин Соломонович! А можно считать это арифметическое усреднение практическим применением высшей математики?
— Можно. Только уходите скорее, пока я не вспомнил, что среднее арифметическое не всегда является объективным критерием оценки знаний!
Бахтиёр поспешно забрал зачётную книжку и направился к выходу.
У самой двери он обернулся:
— Валентин Соломонович, а всё-таки согласитесь: атом углерода действительно чувствует себя неплохо, когда его четыре связи направлены к вершинам тетраэдра!
— Вон из аудитории! — рассмеялся преподаватель. — И передайте своим товарищам, что на следующем экзамене я буду спрашивать не о самочувствии атомов, а об их химических свойствах!

Фарход же к этому времени серьёзно взялся за учёбу.
Он успешно пересдал математику, сдал органическую химию и даже получил зачёт по физической культуре, хотя до последнего уверял, что перенос тяжёлых учебников должен засчитываться как силовая подготовка.
Когда последний экзамен завершился, группа собралась у главного входа университета.
Стоял ясный зимний день.
Зухра держала зачётную книжку.
Рустам обсуждал планы на следующий семестр.
Фарход смотрел на небо с выражением глубокого удовлетворения.
— Товарищи, — торжественно произнёс Бахтиёр, — предлагаю считать зимнюю сессию закрытой!
— Единогласно! — ответила группа.
— А теперь главный вопрос: что будем делать на каникулах?
— Отдыхать! — сказал Фарход.
— Читать научную литературу, — предложил Рустам.
Все посмотрели на него с сочувствием.
— Рустам, — мягко произнёс Бахтиёр, — ты хороший человек. Но иногда мне кажется, что ты родился уже с зачётной книжкой.
— И с отличными оценками, — добавила Зухра.
— Конечно. Просто акушер не успел поставить печать.
Все засмеялись.
Вечером в общежитии состоялся праздничный ужин.
На столе появились плов, лепёшки, фрукты и большой чайник.
Академик поднял стакан с чаем.
— Друзья! Я хочу произнести тост.
— Давай!
— За студенческие годы! За то, чтобы наши знания были прочными, дружба — вечной, любовь — взаимной, а экзамены...
Он задумался.
— А экзамены? — нетерпеливо спросил Фарход.
— Чтобы экзамены были только два раза в год!
— Они и так два раза в год!
— Вот именно! Не надо нарушать хорошую традицию.
Бахтиёр поднялся.
— А я предлагаю тост за преподавателей.
— Почему? — удивились товарищи.
— Потому что они обладают удивительным терпением. Представьте себе: мы приходим на лекции неподготовленными, на лабораторных путаем реактивы, на экзаменах доказываем лемму о лемме, а они всё равно продолжают верить, что из нас получатся специалисты!
— И ведь получатся! — уверенно сказал Рустам.
— Конечно, — согласился Бахтиёр. — Главное, чтобы до этого момента университет сохранился.

                Эпилог.

Прошли годы.
Рустам стал известным учёным, защитил докторскую диссертацию и теперь сам читал лекции студентам.
Зухра возглавила химическую лабораторию и вышла замуж за Бахтиёра, который так и не научился идеально соблюдать порядок, но оказался прекрасным человеком и талантливым инженером.
Фарход стал руководителем крупного предприятия. Он любил повторять, что главное в управлении — правильно выбирать катализаторы, то есть людей, способных ускорять полезные процессы.
Академик наконец получил диплом. На торжественном вручении декан заметил, что университет успел трижды обновить учебные планы, прежде чем этот выдающийся студент завершил образование.
Однажды, много лет спустя, бывшие однокурсники встретились за праздничным столом.
Вспоминали лекции, общежитие, хлопковые поля, лабораторные работы и экзамены.
— Помните мою лемму о лемме? — спросил Бахтиёр.
— Ещё бы! — засмеялся Рустам. — Я потом рассказывал её своим аспирантам.
— И что они сказали?
— Предложили доказать теорему о существовании студента, который знает всё.
— И удалось?
— Нет. Гипотеза оказалась слишком смелой.
Фарход вздохнул.
— А помните Виктора Ивановича и его технику безопасности?
— Конечно!
— «От несоблюдения техники безопасности человек может не только умереть, но и родиться!»
Все дружно рассмеялись.
— Между прочим, — заметила Зухра, — у нас с Бахтиёром трое детей.
— Вот видите! — оживился Фарход. — Виктор Иванович был великим провидцем. Его предупреждения имели далеко идущие последствия!

За окном медленно опускался вечер.
Друзья сидели за столом, вспоминали молодость и понимали, что ни одна научная степень, ни одна должность и ни одно профессиональное достижение не способны заменить того удивительного чувства свободы, дружбы и беззаботности, которое бывает только в студенческие годы.
Тогда они были молоды, бесконечно бедны, часто голодны, временами влюблены, иногда в отчаянии, но почти всегда счастливы.
Они боялись экзаменов, но не боялись будущего.
Могли спорить до рассвета о строении атома, а через минуту обсуждать, где достать картошку на ужин.
Могли не знать ответа на экзаменационный вопрос, но точно знали, что настоящий друг никогда не оставит товарища в беде.
И, пожалуй, именно это было самым важным знанием, полученным в университете.
Бахтиёр задумчиво посмотрел на друзей и произнёс:
— А ведь всё-таки замечательная была жизнь!
— Почему была? — возразил Фарход. — Она продолжается!
— Да, но теперь у нас нет сессий.
— Зато есть отчёты, проверки, совещания, планы и начальство.
— Выходит, студенческая жизнь была гораздо легче?
— Конечно!
Рустам улыбнулся:
— Просто тогда мы этого не понимали.
И тут Академик, который даже спустя годы сохранил способность делать неожиданные выводы, произнёс:
— Друзья, я наконец понял главный секрет студенческого счастья.
— Какой?
— В университете нас учили решать задачи, а жизнь потом стала их задавать. Только в университете можно было пересдать...
Наступила короткая тишина.
А потом все расхохотались.
И снова, словно много лет назад, прозвучали знакомые слова:

Живут студенты весело
От сессии до сессии,
А сессия всего два раза в год!

И кто-то добавил:
— Только жаль, что между ними так быстро проходит молодость...
Но Бахтиёр немедленно возразил:
— Неправда! Молодость не проходит. Она просто переходит из активного состояния в устойчивое!
— Это ещё какой закон? — спросил Рустам.
— Закон сохранения студенческой души!
И никто не стал спорить.
Потому что этот закон, в отличие от многих других, действительно не требовал доказательства.

                КОНЕЦ.

Дмитрий Аронбаев, Самарканд, 2026 год