Хроники20

Глава 20 Город Ангелов.


 Новая вилла на Лома-Виста Драйв была прекрасна той особенной, пугающей красотой, какая бывает лишь у вещей, созданных из чистого намерения, огромных денег и свежего бетона. Она парила над Лос-Анджелесом, как застывшее стеклянное облако.
Мы вернулись в The Beverly Hills Hotel. Его розовые стены и зеленые пальмовые тени помнили еще старый Голливуд — то время, когда боги ходили по земле в шелковых платках и темных очках. Здесь, в нашем дорогом номере, пахло нагретым солнцем текстилем и безмятежностью. Катя с тихим вздохом облегчения исчезла в недрах гардеробной, методично освобождая шуршащие пакеты с Родео-Драйв.
Я вышел на балкон и коснулся наушника, вызывая своего невидимого спутника.
— Лоу, — негромко позвал я. — Найди тех, кто умеет вдыхать жизнь в пустые пространства. Пусть купят все самое необходимое и сделают это быстро.
В Лос-Анджелесе за деньги можно купить даже время. Лоу мгновенно связался с интерьерным бюро в Западном Голливуде. Дизайнеры, похожие на жрецов тайного культа эстетики, зашелестели каталогами, и со счетов нашей Aegis Bio-Tech LLC бесшумно списались $450 000 — плата за то, чтобы вилла наполнилась мягкими диванами, широкими кроватями и правильным светом. Параллельно Лоу просеял через сито кадровых агентств десятки судеб, выловив две идеальные: сорокалетнюю мексиканку Кемену, чьи руки помнили секреты настоящей домашней кухни, и молодую латиноамериканку Бьянку, способную поддерживать хрупкую чистоту стеклянных стен.
В начале февраля, когда калифорнийская зима притворилась ласковым европейским летом, пришло время для большой игры.
Лоу арендовал закрытый переговорный зал на первом этаже отеля. Это было странное, герметичное место: тяжелое темное дерево, глухие портьеры и абсолютная, почти осязаемая тишина, в которой тонули любые случайные звуки. Адвокат Марк Клейн, прибывший точно в назначенную минуту, выглядел как человек, который точно знает цену своему времени и чужим секретам.
Я не стал тратить драгоценные минуты на разговоры о погоде. Я просто посмотрел на него и произнес слова, которые для любого другого прозвучали бы безумием:
— Марк, мне нужен главный символ Нью-Йорка. Мы выкупаем Крайслер-Билдинг.
На долю секунды Клейн замер. В его глазах отразился сложный, многоуровневый лабиринт из законов штата Нью-Йорк, аренды земли под фундаментом башни и сотен юридических капканов. Но вслед за этим в его сознании вспыхнула другая цифра — сумма его собственных комиссионных. Это был тот самый момент, когда профессиональная осторожность уступает место чистому, азартному восторгу хищника. Он поправил безупречные манжеты и наклонился вперед, чеканя слова с мягким, но непреклонным американским пиететом:
— Mr. Starodubtsev, это будет монументальная, жёстокая война. Нам понадобится лучшая армия аналитиков и нью-йоркских экспертов по закрытым фондам.
— Нанимай лучших, Марк. У тебя карт-бланш.
— План принятен, Mr. Starodubtsev. Я подготовлю первые документы к концу недели.
Где-то в виртуальных лабиринтах банковских сетей Лоу совершил едва заметное движение, и на операционный счет фирмы Клейна ушли первые $2 500 000 аванса. Стальные шестеренки огромной машины пришли в движение. Процесс поглощения великого  Wayne Tower из Готэм-сити начался.
Вечером Лоу прислал мне короткую, очищенную от лишних слов строчку баланса: $1 820 975 000. Деньги продолжали работать, пока мы ждали своего часа.
Через неделю стеклянное облако на Лома-Виста Драйв перестало быть просто архитектурным чертежом и превратилось в обитаемый остров. Дизайнеры исчезли так же стремительно, как и появились, оставив после себя безупречные линии матового дерева, глубокие текстуры диванов и тишину, которая больше не казалась чужой.
Дом принял нас.
Камена и Бьянка прибыли следом, органично влившись в ритм этого места. При первом знакомстве в гостиной языковой барьер растворился сам собой, едва заметно: у каждого в ухе была миниатюрная гарнитура, и английские фразы женщин мгновенно превращались для Кати в плавную русскую речь. Точно так же технологии Лоу связывали меня с адвокатами и внешним миром, делая сложные калифорнийские реалии простыми и понятными.
Дом начал жить своей размеренной, тихой жизнью. Пока на кухне рождались первые ароматы домашней еды, а Бьянка бесшумно наводила порядок, мы наконец-то закончили разбирать последние чемоданы. Ближе к вечеру Катя спустилась к открытому бассейну. Вода была именно той комфортной, едва ощутимой температуры, которая позволяет полностью забыть о часовых поясах и перелетах. Она медленно вошла в воду, и я видел, как с каждым ее движением растворяется безумный калейдоскоп последних месяцев, уступая место долгожданному ощущению стабильности. Мелькание стран, городов и часовых поясов наконец прекратилось, и Катя почувствовала, что время остановилось и спешить больше никуда не нужно.

Лос-Анджелес дышал прохладным океанским бризом, смешанным с ароматом цветущих эвкалиптов и нагретого асфальта. В этом городе никто никуда не спешил, но всё вокруг находилось в постоянном, ленивом движении.
Процесс по Крайслер-Билдинг продвигался своим чередом, скрытый в тишине юридических кабинетов. Раз в несколько дней Марк Клейн присылал короткие зашифрованные меморандумы. Его команда уже глубоко зарылась в архивы Нью-Йорка, распутывая многослойную структуру аренды земли под небоскребом. Лоу в фоновом режиме аккуратно закрывал счета за экспертный аудит и юридическое сопровождение. Шестеренки крутились, не требуя моего ежеминутного участия.
Мы с Катей просто жили. В один из таких мягких калифорнийских дней Лоу вызвал к нашему дому черный представительский седан с наемным водителем, и мы отправились гулять по Санта-Монике.
Океан накатывал на песчаный берег тяжелыми, мерными волнами. Здесь, на променаде, город открывался своей самой живой стороной: мимо проносились скейтеры, кто-то лениво перебирал струны гитары, а воздух был пропитан солью и свободой. Катя шла рядом, подставив лицо солнцу. Калейдоскоп смены городов наконец сменился одной понятной, умиротворяющей картинкой.
К обеду мы поймали такси и вернулись в Беверли-Хиллз, выбрав уютный столик на открытой террасе одного из ресторанов прямо на Родео-Драйв. Вокруг текла совсем другая жизнь — изысканная, пахнущая дорогим парфюмом, звенящая бокалами с ледяным шардоне. Лос-Анджелес умел менять маски за двадцать минут поездки по шоссе.
Ближе к вечеру мы доехали до туристического сердца города, чтобы пройтись по Аллее славы. Город здесь шумел, сверкал неоном и слегка кружил голову. Мы лениво разглядывали вмонтированные в тротуар гранитные звезды, когда Лос-Анджелес решил подкинуть нам свою классическую случайность.
На перекрестке возле кинотеатра «Эль-Капитан» движение ненадолго замерло. Среди пешеходов, ждавших зеленый свет, мое внимание привлек мужчина в помятой джинсовой куртке и с растрепанными волосами. Он оживленно жестикулировал, что-то доказывая своему спутнику, и смеялся своим характерным, слегка эксцентричным смехом — Квентин Тарантино.
 Он переходил дорогу буквально в пяти метрах от нас, абсолютно не заботясь о том, узнают его или нет, и растворился в толпе так же быстро, как и появился. Режиссер, сотворивший мифологию этого города, просто перешел улицу в лучах заходящего солнца.
Катя удивленно обернулась ему вслед, а затем посмотрела на меня и тихо рассмеялась:
— Кажется, мы действительно в Голливуде, Тём.
Мы возвращались на Виста Драйв на вызванном Лоу автомобиле, когда город внизу уже зажигал свои миллиарды неоновых огней.

Утро следующего дня началось непривычно. Солнечные лучи едва коснулись стеклянных стен спальни, когда дверь ванной комнаты тихо приоткрылась. Катя вышла ко мне — бледная, с застывшим в глазах непониманием и легкой тревогой. Она держала руку на животе, и ее голос заметно дрожал, когда она произнесла слова, которые никак не укладывались в ее привычную картину мира.
— Тём... у меня месячные начались. Этого просто не может быть. Ведь уже несколько лет... Я не понимаю, что со мной происходит.
Она растерянно смотрела на меня, и в этом взгляде смешались страх перед неизвестностью и подсознательное ожидание чуда. Я мягко притянул ее к себе, обнял за плечи и почувствовал, как постепенно успокаивается ее дыхание.
— Тише, Кать. Всё хорошо, успокойся, — тихо сказал я, глядя в ее помолодевшее, свежее лицо. — Это абсолютно нормально. Организм работает именно так, как и должен.
Она удивленно приподняла брови, не понимая моей уверенности. Пришло время открыть карты. Наш переезд в Штаты, миллиардный счет и новая жизнь требовали полной откровенности между нами.
— Помнишь, я говорил тебе, что нашел закрытые медицинские технологии? — я повел рукой в сторону панорамного окна, за которым лежал утренний Лос-Анджелес. — Это не просто биодобавки или европейские пептиды, Кать. Это эпигенетическая регенерация клеток на уровне ДНК. Все эти месяцы, пока мы были вместе, твой организм незаметно, но полностью перестраивался. Специальный молекулярный матрикс стирает метильные метки старения, заставляя клетки вспоминать их эмбриональное, первоначальное состояние. Твой репродуктивный фон, твои сосуды, кожа — всё возвращается к биологическому пику. То, что произошло сейчас — это знак того, что твои яичники перезапустились. Твой организм снова стал тридцатилетним.
Катя замерла, ловя каждое мое слово через призму мягкого шока. Слушая этот спокойный, почти фантастический расклад, она переводила взгляд с моих рук на бескрайний бассейн за стеклом, где автоматика умного дома лениво гоняла прозрачную теплую воду. Время для нее действительно остановилось. Понимание того, что старость отступила навсегда, медленно, теплыми каплями проникало в ее сознание.
— Что ты ещё от меня скрываешь?
Катя смотрела прямо в мои глаза, замирая, словно пыталась перевернуть пустую, еще не написанную страницу моей книги. В этой стеклянной тишине над холмами Лос-Анджелеса её вопрос прозвучал отчетливо и резко.
Я отвел взгляд, чувствуя, как внутри обрывается какая-то невидимая струна. Солнечные блики от бассейна лениво скользили по потолку гостиной. Отрезанный от всего мира, я молчал слишком долго.
— Катя... если я тебе расскажу...
— Говори, — перебила она, и её голос вдруг стал пугающе холодным, лишенным прежней мягкости. — Говори, или между нами всё кончено. Прямо сейчас.
Я глубоко вздохнул, собирая воедину осколки той лжи, которую так тщательно выстраивал. Пути назад больше не было. Я повернулся к ней, принимая удар.
— Я Сергей. Я полностью изменил себя, свое тело, и теперь живу под другим именем. Катя... я до смерти боялся, что ты узнаешь правду. Боялся, что ты никогда не позволишь нам начать всё с самого начала. Прости меня.
Слова упали между нами, как тяжелые камни. Оглушенная услышанным, Катя замерла. Воздух в комнате словно стал слишком густым. Она не кричала, не плакала — просто смотрела на меня, бледная, силясь сопоставить образ Артема, мужчины, которого она узнала заново, с призраком из своего прошлого.
Прошла вечность, прежде чем она сделала шаг вперед. Она подошла ко мне вплотную, почти касаясь меня, и заглянула в самую глубину моих глаз, словно пытаясь отыскать там хоть что-то знакомое.
— Зачем? — тихо, с надрывом произнесла она. — Ну зачем ты снова вернулся в мою жизнь, Сережа?
— Потому что кроме тебя я никого и никогда не любил в своей жизни.
Катя покачала головой, и на её лице отразилась глубокая, невыносимая растерянность. Она медленно отступила на полшага, обхватив себя руками за плечи.
— Сережа... я не знаю, что мне тебе сказать, — её голос сорвался на шепот. — Я люблю Артёма. Понимаешь? Не тебя.
Я смотрел на неё — на женщину, ради которой я повернул вспять биологические часы и перевернул весь мир, — и чувствовал странное, умиротворяющее облегчение. Маски были сброшены.
— Хорошо, — спокойно ответил я, делая свой окончательный выбор. — Я останусь Артёмом.

Она ничего больше не сказала. Просто развернулась и медленно пошла прочь из гостиной. Стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону, впустив в дом плотный калифорнийский зной, и Катя вышла к бассейну. На фоне пронзительно-синей воды её хрупкий силуэт казался почти прозрачным.
Я остался в комнате. Через панорамное остекление было видно, как она достала телефон, поднесла его к уху и начала о чём-то долго, взволнованно говорить. Шаги взад-вперед вдоль кромки воды, резкие взмахи руки — она выплёскивала кому-то всё то, что только что обрушилось на неё в этой комнате. Лоу в моем наушнике деликатно молчал, не пытаясь перехватывать этот разговор. Есть границы, которые ИИ переступать не должен, даже если он умеет управлять миром.
Прошло около получаса. Калейдоскоп мыслей в моей голове наконец уложился в холодную, рабочую схему. Нам обоим нужно было сменить обстановку. Стены виллы сейчас слишком сильно давили своей пустотой и недосказанностью.
Я коснулся сенсора, активируя интерфейс:
— Лоу, закажи городское такси до Родео-Драйв. Пусть машина будет у ворот через пять минут.
— Сделано, Артём, — отозвался ИИ, послушно используя моё новое имя. — Черный седан уже поднимается по Лома-Виста.
Я вышел на террасу. Катя уже закончила разговор и просто стояла у края бассейна, глядя на расстилающийся внизу город. Ветер шевелил её волосы. Она выглядела невероятно молодой, но в её осанке сейчас читалась глубинная, взрослая строгость.
— Катя, — негромко позвал я, остановившись в нескольких шагах. — Поедем отсюда. Такси уже ждёт у ворот. Давай просто выберемся в город.
Она не оборачиваясь кивнула, словно заранее знала, что я это предложу. Ей тоже нужно было сбежать от этого разговора.

Черный седан такси плавно спустился с холмов, увозя нас подальше от гнетущего безмолвия виллы. Нам обоим нужно было заземлиться, переключить внимание на плотный материальный мир, где всё покупается и продается.
Мы направились в закрытый элитный автосалон в Беверли-Хиллз. Огромные стеклянные витрины, идеально отполированный мрамор и тихий шелест кондиционеров. Перед нами выстроили несколько безупречных машин — шедевры инженерной мысли, от хищных спортивных купе до монументальных внедорожников. Мы долго ходили между ними, обсуждая детали, линии кузова и цвет кожи в салоне. Наконец мне удалось уговорить Катю сделать выбор. Мы остановились на светло-сером Rolls-Royce Phantom. В этом цвете он не выглядел вызывающе черным, а напоминал скорее дорогую океанскую яхту.
Менеджеры салона действовали расторопно и бесшумно. Лоу в фоновом режиме через Марка Клейна моментально верифицировал документы на Aegis Bio-Tech LLC, списав со счетов $520 000 за топовую комплектацию флагмана. Все формальности были улажены за полчаса: по условиям договора машину должны были пригнать на наш адрес на Лома-Виста Драйв прямо к завтрашнему полудню.
Выйдя из прохлады автосалона, мы взяли другую машину и поехали на Родео-Драйв, прямиком на знаменитый «золотой треугольник». Солнце заливало пешеходные дорожки, витрины luxury-бутиков манили безупречным стилем, а вокруг лениво фланировала респектабельная публика. Лос-Анджелес снова включил свою исцеляющую магию. Катя словно позабыла об утреннем тяжелом разговоре. Оставив призраков прошлого на вилле, она с увлечением разглядывала новые коллекции, примеряла легкие калифорнийские наряды, много улыбалась и выглядела по-настоящему счастливой.
После позднего обеда в тихом итальянском ресторанчике, мы вернулись домой. Наша пустая утренняя ссора растворилась в мягких вечерних сумерках.