Ой и доктор Неболит

Однажды утром к домику Ой прибежала избушка бабушки Яги, что на курьих ножках. Поздоровалась лапкой за лапку с домиком Ой и спросила у него: «Твоя-то дома?» Прибежала избушка из леса без бабушки Яги и почему-то в одном валенке.
Второй валенок она то ли опять потеряла по дороге, то ли снова не надела. Кто её знает, эту избушку. Сколько ей бабушка Яга ни говорила: «Будь внимательней и босиком не ходи — простудишься!», всё бесполезно. У неё в одно ухо влетело, в другое вылетело. Хотя, конечно, никаких ушей у избушки не было. Но она всё равно бабу Ягу слушала вполуха. И иногда такие вещи вытворяла, что хоть стой, хоть падай, как говорила бабушка. И добавляла, что такой избушки ещё свет не видывал. Избушка разводила в ответ руками — то есть ставнями, — но всё равно делала всё по-своему. Потому что сама, между прочим, была с характером.
Ой в это время в домике делала зарядку. Надо бы уборку сделать, конечно, но это скучно. Ой стояла на одной ножке, другую поднимала высоко-высоко, потом кружилась, пока голова не закружится. После этого приседала и танцевала. Она после балетной школы бабочек очень полюбила такие занятия. Особенно когда по лесному радио дятел включал музыку для разминки. И громко на весь лес звучала фортепианная музыка с голосом:
— Раз, два, три, четыре! Колени не сгибать, крыльями не хлопать! Голову выше! А теперь на месте шагом марш — раз, раз, раз, два, три... Молодцы!
Белочка выглянула из соседнего дупла и поморщилась:
— Хоть бы сначала прогноз погоды передал! Вот дятел — он и в Африке дятел! Разминку проводит, а зонтик брать или нет — неизвестно.
Но дятел был увлечён передачей и ворчания белочки не услышал. Когда он работает, он глух. И не потому, что ему некогда слушать, что о нём говорят, и отвечать на всякие глупости. Особенно всяких там белочек.
Ой услышала шаги избушки ещё издалека. Потому что слух у неё, как известно, был хороший. Ведь не забывайте, что в родне по маминой линии у неё были филины и совы. Да к тому же избушка топала лапой в валенке так, что сухие иголки с сосен сыпались. Подбежав, избушка остановилась, начала здороваться, а потом присела и распахнула дверь.
Изнутри донеслось тоненькое:
— Ой, помоги!
На кровати лежала маленькая серая мышка Лариска, подружка Ой. Обычно она всюду бегала, собирала зёрнышки, совала нос в чужие разговоры и пищала. А теперь лежала, накрытая платочком, и даже хвостиком не шевелила. Рядом стояла корзинка с недоеденным пирогом.
— Ты пирога объелась? — испугалась Ой.
— Нет, — пропищала Лариска. — Я своё отражение нечаянно из лужи выпила. И теперь оно у меня внутри болит.
Оказалось, она накануне гостила у бабушки Яги. Они собирали ягоды возле болота, потом баба Яга встретила тётю Кикимору, и они долго стояли и разговаривали. Тётя Кикимора жаловалась бабушке на лешего. Постоянно говорили: «Леший его знает, что он хочет!» и «Ему хоть кол на голове теши!». Мышке стало скучно, и она пошла гулять. А потом, пока бабушка разговаривала с тётей Кикиморой, она взяла и попила из первой попавшейся лужицы. Сперва она, правда, не пила, а только смотрелась в лужицу на своё отражение. А потом ей стало интересно: какое это отражение, если его выпить? Взяла и выпила. И вечером у неё заболел живот.
Бабушка, узнав, что мышка попила из лужи, сказала, что убить её мало. Но убивать не стала, а уложила её в постель. А на живот положила грелку. А утром отправила избушку за доктором Неболитом. Избушка, как это иногда с ней случалось, опять перепутала дорогу и прибежала к Ой.
— Ну ничего, — сказала Ой, выслушав мышонка. — Мы тебя не бросим. Только давай не вставай, лежи спокойно.
Она предложила мышке немного чистой воды и собрала в корзинку полотенце, тёплый платочек и всё, что могло пригодиться по дороге. Незнакомыми микстурами из аптечки Лариску кормить не стала. Доктор ведь ещё не смотрел, почему у мышки болит живот. Может, дело не в том, что она выпила своё отражение, а просто потому, что выпила из лужи?
А вы, кстати, знали, что даже прозрачная на вид вода из лужи может содержать микробы? Я раньше думал: прозрачная — значит, чистая. Оказалось, вода умеет притворяться. Вернее, микробы в воде. Они притворяются такими малепусенькими, что без микроскопа их не разглядишь. А попав в живот, сразу начинают хулиганить. Поэтому пить в лесу из первой попавшейся лужицы нельзя. И не только в лесу. Вообще нигде из лужи пить нельзя. И умываться тоже нельзя.
Что же можно тогда делать с лужей, спросите вы? Зачем тогда лужи вообще придуманы? Лужи придуманы только для того, чтобы пускать в них кораблики из листьев. Ну, еще можно в них ходить ногами в резиновых сапогах. И еще смотреть, как круги расходятся и небо отражается. А больше ничего с лужами делать нельзя. И если кому-то после воды из лужи стало плохо, особенно если появляется слабость или болит живот, нужна помощь взрослых и врача, а не, допустим, волшебный пирог.
Ой села на кровать к мышонку и крикнула в открытое окно своему домику:
— Шагай, покажи избушке бабы Яги, где доктор живёт!
Домик быстро обулся в сапожки и побежал по дорожке. Избушка бабы Яги заковыляла следом.
Доктор Неболит жил за старым ельником, под корнями большого дуба. Там ещё стояла палка, а к ней была прибита дощечка с указателем и красным крестиком. И было написано: «Доктор Неболит. Приём больных и заболевших». Доктор был от рождения барсуком. В юности отучился в медицинской лесной академии и остался работать в родном лесу. Он был невысоким, толстеньким, с очками на носу. Носил большую белую кожаную сумку с красным крестиком, в которой лежали градусник, бинты, салфетки, ужасные шприцы и записная медицинская книжка. В неё доктор заглядывал, когда забывал, как, например, выписать рецепт, если кто-то покраснел как рак, прикусил язык или что-то попало не в бровь, а в глаз. Лекарства пациентам доктор назначал только после осмотра. Ещё он говорил, что нельзя всем подряд давать одну микстуру, даже если она очень вкусная.
Итак, Ой забралась в избушку бабы Яги, устроилась рядом с Лариской и велела отправляться к доктору. Обе избушки поднялись на свои курьи ножки и пошли по тропинке через лес. Сначала всё шло хорошо: миновали сосны, черничник, озерцо с лягушками. А потом добрались до развилки.
Три тропинки уходили в разные стороны. Ой знала, что доктор живёт на севере, только где теперь этот север? Солнце спряталось за облаками. Ой спросила избушки:
— А вы знаете, где север?
Домик Ой поднял голову, как бы вспоминая, но вдруг увидел на небе ворон и начал их считать. Избушка же бабы Ёжки молчала, как воды в рот набрала. Тут Ой вспомнила, что север можно узнать по муравейнику. Видимо, спросить у муравьёв. Но ни одного муравейника поблизости видно не было. А потом она вспомнила, что мох вроде бы растёт на северной стороне деревьев. Она выскочила на улицу и подошла к большой и старой елке, что росла у дороги неподалеку. Посмотрела — а мох у неё растёт с трёх сторон.
— Странно, — сказала Ой. — Эта ёлка что, три раза северная? Или тут три севера? Тогда, может, и доктора тоже три?
Но спросить было как назло не у кого. Одни комары и мухи летают. Ни дятла нет, ни белочки. Все как сквозь землю провалились, когда нужны. Ой даже топнула от огорчения ногой по дорожке.
И тут из земли показалась голова крота. Крот, как известно, был слеповатым и носил очки. А все, кто ходит в очках, тоже, как известно, не просто «очкарики, надуйте шарики», а очень даже умные... Крот, по крайней мере, про себя так всем говорил. Ой вежливо поздоровалась и попросила подсказать дорогу на север или объяснить, что тут с мхом делается.
— Мох любит тень и влагу, — объяснил крот. — Он может расти с любой стороны. По одному мху стороны света определять ненадёжно. А если вам не просто на север, а к доктору надо, то вам направо, потом мимо старого пня и прямо к большому дубу.
— Спасибо! — сказала Ой. — А я-то думала, мох дорожным указателем работает. Значит, нам направо. А право — это там, где правая рука. А правая рука — это противоположная левой руке. Всё очень просто. Надо только вспомнить, где левая рука.
Ой наморщила лоб и вспомнила, что левая рука там, где левая нога, а левая нога — это нога, на которую ты встаёшь утром, когда нет настроения. Сегодня настроение было, и получается, она встала с правой ноги. А над ней как раз и рука правая. Разобравшись с правыми руками и ногами, она показала избушкам: «Бежим вон туда!» — и, запрыгнув в дверь, они быстро ускакали.
Крот усмехнулся им вслед и, чихнув от поднятой куриными лапами пыли, ушёл под землю. Избушки тем временем бодро топали дальше. Только у болотца избушка бабы Яги вдруг заскрипела и остановилась. Одна её нога глубоко увязла в мягкой грязи, а второй, которая была в валенке, она беспомощно размахивала в воздухе.
— Вот это номер! — ахнула Ой. — Нам самим теперь помощь нужна. Ведь мы не можем бросить тебя в беде.
Она вышла наружу и осторожно огляделась. Ее домик стоял в стороне от болотца. С одной стороны этого болотца росла осока, с другой — ивы. Над травой летали стрекозы и ловили комариков. А вокруг них сразу собралась целая туча комаров. Один сел Ой на нос, другой на ухо, а третий, кажется, уже наелся и просто летал туда-сюда. Кроме них жужжали ещё штук сто, а может, и тысяча комариков.
Кстати, кусаются у комаров обычно девочки. Так уж повелось в природе. Кровь им нужна для развития потомства или поднятия настроения, не знаю точно. А мальчики-комарики питаются сладким нектаром. Как девчонки, в общем. Всё у них в комарином миру не по-человечески.
Ой сперва хотела потянуть застрявшую избушку силами своего домика, но быстро поняла, что так та только сильнее завалится. Мышка внутри едва не скатилась с кровати. Ой вернулась в избушку, поправила подушку и сказала:
— Лежи, пожалуйста. У нас небольшая дорожная неполадка, ДТП называется. Сейчас будем делать техническое волшебство.
— А это больно? — прошептала мышка.
— Нет. Потому что техническое — это особое волшебство. Это когда сначала думают, а потом колдуют.
Ой выбралась на твёрдую кочку и громко позвала на помощь. Но лес был большой, и никто не ответил. Тогда она прислушалась как следует. Где-то вдали хрустнула ивовая веточка, потом послышалось шлёпанье по воде. Ой узнала Бобрика — молодого бобра, который жил возле речки и обожал всё строить.
— Бобрик! — крикнула она. — Ты случайно не занят?
— Занят! — издалека наконец донёсся его голос. — Я грызу!
— А можно на минутку погрызть в нашу сторону? У нас избушка увязла!
Бобрик через пять минут приплыл, осмотрел место и сразу предложил подложить под свободную куриную ногу широкую опору из уже упавшего дерева. Бобры умеют работать с древесиной, у них сильные зубы, и они ещё считают, что дерево — это вкусно. А зубы, кстати, у них растут всю жизнь и стачиваются при грызении. Так что если бы они не грызли деревяшки, то зубы у них были бы как у крокодилов. Или даже больше.
Бобёр посмотрел внимательно на застрявшую ногу избушки и сказал:
— Если избушка не может вытащить ногу, то, чтобы идти дальше, надо эту ногу вытащить из грязи. Или давайте я её отгрызу, и всё — вы свободны.
Ой не успела ничего ответить, потому что избушка, услышав, что ей собираются отгрызть застрявшую ногу, моментально стала тянуть её из грязи и вытащила с громким чмоканьем. Вместе с огромным комом грязи.
— Ура! — закричала Ой.
Бобрик радостно хлопнул хвостом по воде. А избушка от счастья так подпрыгнула, что её единственный валенок слетел и улетел прямо в кусты.
— Теперь совсем без обуви! — засмеялась Ой. — Бабушка Яга нам устроит... вернее, тебе устроит.
До доктора добрались уже без приключений. Почти. Перед его домом избушка зачем-то поклонилась и чуть не перевернула всё внутри верх дном, но Ой вовремя попросила её стоять смирно.
Доктор Неболит осмотрел мышку Лариску. Осторожно расспросил, что она пила, как давно заболел живот и что чувствует сейчас. Измерил температуру, выслушал мышку и посмотрел в свою книжку. Он не стал обещать, что к вечеру она непременно выздоровеет: доктора, даже очень хорошие, не умеют заранее знать всё на свете.
— Сегодня отдых, наблюдение и чистая вода небольшими порциями, если захочешь пить, — объяснил он мышке и Ой. — А если станет хуже, нужна будет дополнительная медицинская помощь. А если станет лучше, то помощи дополнительной не надо. И никакого самостоятельного лечения неизвестными зельями бабы Ёжки тоже не надо. Просто подождать, и само пройдёт.
Мышка тяжело вздохнула:
— А пирог можно?
— Когда живот, — сказал доктор, — успокоится, тогда я разрешу.
— Значит, это самая грустная болезнь на свете, — пропищала мышка.
Ой осталась рядом, пока мышке не стало спокойнее. Потом сходила к Бобрику, поблагодарила его и помогла помыть избушке ноги в ручье на безопасном берегу. Она была воспитанная и не забывала благодарить тех, кто помогал.
Через некоторое время мышка поправилась. Она сказала, что живот не болит, а наоборот — просит есть. Доктор ещё раз её осмотрел и сказал, что теперь можно возвращаться к обычным делам. Бабушка Яга прислала за ними метлу, чтобы они не заблудились, пирог из печки с яблоками и два новых валенка, оба одинаковые. На этот раз избушка надела их как положено. Все ещё раз сказали доктору Неболиту: «Спасибо, доктор!» — и отправились домой.
А дома хорошо. Дома в своей избушке Ой заварила себе чай из знакомых безопасных трав, позавтракала лесной кашей из припасённых съедобных семян и услышала по радио дятла:
— Тук-тук! Тук-тук-тук!
— Последняя новость! — объявила белочка. — Избушку бабы Яги наконец научили ходить обутой. Следующий выпуск посвятим её валенкам!
Ой засмеялась. А мышка с тех пор на прогулки брала чистую воду с собой. Правда, однажды забыла бутылочку дома и вернулась за ней. А возвращаться, оказывается, нельзя — плохая примета, как сказал дятел. Но зато из лужи она больше не пила. И даже не смотрелась. Чего я там, говорила мышка, не видела? «Как ни посмотришь — всегда я там». И, между прочим, это неправда, потому что я, когда посмотрелся в лужу, никакой мышки не увидел. Там, по секрету конечно, вообще никого, кроме меня, не было. И так почему-то каждый раз, когда я туда загляну.