Ангелы в небе

Ангелы в небе или Кто живёт в облаках?

Бывают в жизни встречи, к которым человек готовится заранее, и бывают такие, что приходят совершенно незаметно, когда душа занята своими простыми земными делами, когда руки собирают травы, глаза радуются цветам, а мысли текут неторопливо, следуя за дорогой, за шелестом степной травы и за облаками, которые плывут над землёй так свободно, словно им ведомы какие-то свои, недоступные человеку пути.

Светка никогда не думала, что однажды ей придётся всерьёз задуматься о том, что такое облака и что скрывается за их бесконечным движением по небесной вышине.

В тот год на Троицу она отправилась с подругами в степь собирать травы. День выдался солнечный, просторный, с высоким небом, по которому перекатывались белые и серые облачные громады, и степь, раскинувшаяся до самого горизонта, казалась особенно широкой под этим небесным сводом. Земля уже набрала летнюю силу, травы поднялись, среди них прятались цветы, и воздух был наполнен тем особенным запахом, который бывает только в степи, где солнце нагревает почву, полынь отдаёт свою горьковатую свежесть, а ветер, не встречая на пути ни стен, ни крыш, свободно проходит над землёй, словно перебирает невидимыми пальцами струны огромного музыкального инструмента.

Подруги собирали растения, переговаривались, искали знакомые травы, вспоминали их названия и свойства, а Светка то и дело отвлекалась от своего занятия, потому что ей хотелось запечатлеть всё, что казалось красивым: тонкий изгиб ветки, цветок среди травы, далёкую линию деревьев, необычное сочетание света и тени на земле, бескрайнее небо с облаками, которые каждую минуту меняли очертания.

Она фотографировала легко, почти машинально, не задерживаясь подолгу ни на одном кадре, и в тот момент ей было совершенно не до удивительных загадок.

 Облака виделись просто красивыми облаками, такими, какие можно увидеть в любой погожий день, если поднять голову и на несколько минут забыть о своих делах.

Светка не пыталась разглядеть в них очертания, не искала ангельских крыльев, не ждала знаков и не задавала небу никаких вопросов.
 Она просто щёлкала то, что радовало глаз, и, быть может, именно поэтому случившееся впоследствии так сильно её поразило.

Лишь позднее, когда она стала просматривать фотографии, один снимок заставил её остановиться.

Сначала её удивило странное соотношение света и тени: степная земля на фотографии получилась гораздо темнее, чем Светка помнила её в тот солнечный день, тогда как небо, напротив, сохранило свет и глубину. Снимок словно разделился на два разных мира — нижний, тёмный, земной, и верхний, наполненный светом, воздухом и движением. И на границе этих миров, там, где облака сгущались в причудливые формы, Светка вдруг заметила нечто такое, чего прежде не видела.

Она приблизила изображение, увеличила его ещё раз, сделала отдельный снимок экрана, чтобы лучше рассмотреть подробности, и тогда перед ней начали проступать очертания, которые уже трудно было воспринимать только как бесформенные облачные клубы.

В самой середине словно возникал старец с крыльями. Его лицо было обращено к зрителю, и в размытых, светлых переходах облачной массы угадывалось что-то похожее на человеческие черты. По сторонам расходились широкие, почти горизонтальные образования, напоминавшие крылья, а вокруг головы клубились мелкие светлые облачка, словно невесомое сияние, которое не имело определённого края. Фигура не была нарисована чёткой линией, как на картине, но именно в этом и заключалось самое странное: она словно собиралась из света, тени и воздуха, оставаясь частью неба и в то же время приобретая собственную форму.

А когда Светка стала всматриваться дальше, ей показалось, что рядом со  старцем, впереди него, расположились другие существа. Она различала округлые очертания голов, маленькие фигурки, словно сидевшие спиной к зрителю, и что-то похожее на косички, ниспадавшие по сторонам. То ли девочки, то ли ангелочки, то ли какие-то маленькие небесные создания, собравшиеся рядом с большой крылатой фигурой, — назвать их точнее Светка не могла, да и не хотела торопиться с определением, потому что всякий раз, когда она снова открывала фотографию, взгляд словно заново находил в ней подробности, которые прежде оставались незамеченными.

Она долго смотрела на снимок, возвращалась к нему, сравнивала увеличенный фрагмент с первоначальной фотографией, снова уменьшала изображение, чтобы увидеть всё небо целиком, и опять приближала тот самый участок, где облака складывались в необыкновенное собрание фигур.

У человеческого зрения есть удивительная особенность: оно умеет находить знакомое там, где всё ещё пребывает в движении и не обрело окончательной формы. В каменном выступе нам чудится профиль, в корявом стволе — согнувшийся человек, в далёком облаке — зверь, плывущий над горизонтом, а иногда и лицо того, кого мы никогда не встречали. Но разве от этого мир становится беднее? Ведь сама природа словно оставляет в своих очертаниях место для человеческого взгляда, позволяя ему завершить то, что ещё не завершено, и увидеть в случайном сочетании линий подобие живого существа.

И всё же Светку занимало не столько то, почему глаз способен узнавать лица, сколько другое: почему некоторые из этих образов исчезают сразу, едва отвернёшься, а другие остаются с человеком на долгие годы, словно зацепившись за какую-то невидимую нить в его душе.

Ничего подобного она не заметила в момент съёмки.

В степи Светка всегда чувствовала, что у времени есть особенная глубина, не похожая на ту, которую измеряют часами и календарями. Здесь прошлое не исчезало окончательно, а словно растворялось в земле, в корнях полыни, в сухих стеблях прошлогодних трав, которые ещё хранили тепло давно ушедшего лета. Над всем этим лежало небо, каждое мгновение менявшее свой облик, но неизменно остававшееся тем же самым небом, под которым когда-то жили  другие люди, собирали травы, пасли скот, провожали близких и подолгу смотрели вдаль, пытаясь угадать по облакам перемену погоды.

И Светке порой казалось, что у земли и неба есть общая память, только земля хранит её в молчании, а небо время от времени словно показывает её людям, складывая из света и воздуха образы, которые невозможно удержать, но трудно забыть.

Человек вообще редко замечает, как много проходит мимо его взгляда, пока он занят тем, что считает важным. Мы смотрим на дорогу, чтобы не споткнуться, на часы, чтобы не опоздать, на лица, чтобы понять чужие намерения, и почти никогда не смотрим просто так, без цели, позволяя миру открываться перед нами таким, какой он есть. Между тем самое удивительное порой обнаруживается именно тогда, когда мы перестаём его искать. Оно не приходит по приглашению, не предупреждает о своём появлении, а остаётся где-то на краю внимания, подобно далёкому колокольному звону, который человек сначала принимает за шум ветра и лишь потом понимает, что услышал нечто иное. Светка подумала, что, возможно, фотография сохранила не только то, на что был направлен объектив, но и ту часть мгновения, которая осталась незамеченной ею самой.



И это обстоятельство волновало её едва ли не сильнее самого изображения.

Если бы Светка заранее заметила в облаках старца с крыльями и стала фотографировать именно его, в этом не было бы ничего удивительного: человек способен разглядеть знакомый образ почти в любом сочетании линий, особенно когда его воображение уже настроено на определённое сходство. Но она снимала цветы, травы, деревья, небо, и только спустя время, рассматривая готовые фотографии, обнаружила на одной из них то, чего совершенно не искала.

Будто в тот день она смотрела на небо одним взглядом, а фотография сохранила другой, и лишь позднее позволила ему открыться.

Светка не знала, что думать об этом, и не собиралась выдавать своё удивление за доказательство какого-либо чуда. Она понимала, что свет, облака, тени и особенности съёмки способны создавать поразительные сочетания, в которых человеческий глаз узнаёт знакомые формы. Но одно дело — знать это умом, а другое — держать в руках собственный снимок и снова и снова видеть на нём образ, который словно не желает растворяться в простом объяснении.

Есть тайны, которые словно тускнеют от поспешного ответа, и есть такие, что становятся глубже, когда человек приближается к ним с открытыми глазами и спокойным сердцем.

Светка не любила обманывать себя, но не любила и другой крайности — когда всё, что не удаётся сразу объяснить, торопятся объявить пустяком, случайностью, игрой света, не заслуживающей внимания. Ей казалось, что между слепой верой и полным отрицанием существует широкое пространство человеческой честности, в котором можно признать пределы собственного знания и при этом не отказываться от удивления. Ведь не всякое переживание обязано превращаться в доказательство, не всякая красота должна служить подтверждением чьих-то убеждений, и не всякий вопрос требует немедленного ответа. Иногда достаточно того, что однажды мир показал человеку нечто неожиданное, а человек не прошёл мимо, не отвернулся и сохранил в себе способность помнить об этом.

Ведь не фотография придумала её удивление. Оно родилось в тот момент, когда она впервые увеличила снимок и увидела старца, крылья и маленькие фигуры рядом.
Собрание Ангелов.Первое,что пришло на ум.

Троица всегда была для людей праздником особенной зелени, когда ветви, травы и цветы входили в дом не просто как украшение, а как напоминание о непрерывном обновлении жизни. Берёзовые ветки, запах свежескошенной травы, пучки полевых растений, разложенные на столе, — во всём этом сохранялась память о времени, когда человек ещё не отделял себя от окружающего мира непроницаемой стеной и чувствовал, что его собственная жизнь зависит от того же дыхания земли, которым живут травы и деревья. Светка приехала в степь собирать растения, но теперь, вспоминая тот день, она невольно соединяла в памяти зелень Троицы с небесным изображением, обнаруженным на фотографии.

Земля отдала ей травы, небо сохранило свой непостижимый рисунок, и оба дара оказались рядом в одном воспоминании, словно напоминая о двух сторонах единого мира, который человек привык разделять только потому, что ему так легче жить.

И  Светка подумала о том, сколько веков люди смотрят на облака, пытаясь понять, что за жизнь происходит там, наверху, куда невозможно подняться пешком и откуда, однако, приходят дождь, снег, гроза, благодатная прохлада и тот самый свет, без которого не может существовать ни одна травинка?

Древние люди не отделяли мир природы от мира духов так строго, как это привыкли делать позднее. Для них гора могла быть живым существом, река — хранить память, дерево — соединять землю с небом, а облако — нести в себе не только воду, но и таинственную силу, приходящую из верхнего мира. В разных народных преданиях облака становились дорогами небесных существ, покрывалами, за которыми скрывалось невидимое, жилищами духов, предвестниками перемен, а иногда и самими посланниками, которые являлись людям в тот момент, когда обычный порядок вещей словно приоткрывал свою незримую сторону.

В одних сказаниях небесные обитатели ехали на облаках, в других облака служили им дорогами, по которым можно было спускаться к земле и вновь возвращаться в высоту.
В старых представлениях облако нередко соединяло два мира — тот, по которому ходит человек, и тот, о существовании которого он только догадывается. И Светке вдруг подумалось, что, быть может, человек так давно пытается увидеть в облаках лица и фигуры не только потому, что его воображение любит узнавать знакомое в незнакомом, но и потому, что само небо всегда было для него огромным пространством встречи с тем, что превосходит его собственную меру.



В старинных преданиях дорога на небо редко была совершенно пустой. По ней поднимались души, спускались посланники, двигались ветры и тучи, а облачные мосты соединяли далёкие области мира, между которыми человеку не дано было пройти обычным путём.

У разных народов эти представления складывались по-разному, но в них сохранялось общее чувство: высота не была безжизненной пустотой, отделённой от земли, она представлялась продолжением мира, только устроенным по иным законам. И облака в этих преданиях занимали особенное место, потому что они были одновременно видимыми и неуловимыми, могли заслонить солнце, изменить очертания гор, принести воду иссохшей земле и исчезнуть, не оставив после себя ничего, кроме перемены света.

 Может быть, именно эта способность появляться и уходить, оставаясь между плотностью и бесплотностью, и делала их такими подходящими спутниками древних историй о невидимом.

В старых преданиях облака нередко служили дорогами для небесных существ, а сами облачные громады могли восприниматься как знаки перемен, посланные свыше. В разных культурах эти представления складывались по-разному, но в них сохранялось общее чувство: небо не было пустым пространством, отделённым от земли непроницаемой стеной, оно представлялось продолжением мира, только устроенным по иным законам. Облака могли заслонять солнце, приносить дождь, изменять очертания гор и исчезать, не оставляя после себя ничего, кроме перемены света. И всё же именно в этой способности возникать и уходить, оставаясь между плотностью и бесплотностью, заключалась их особая притягательность.

В старых поверьях облако нередко соединяло два мира — тот, по которому ходит человек, и тот, о существовании которого он только догадывается. Оно могло закрыть солнце и принести тревогу, но могло и дать живительную влагу, укрыть от зноя, принести долгожданный дождь и спасти всё живое от гибели.

В калмыцких народных представлениях, например, облако связывалось с верхним и средним мирами, а среди приписываемых ему значений были исцеление и спасение.

 И Светке вдруг подумалось, что, быть может, человек так давно пытается увидеть в облаках лица и фигуры не только потому, что его воображение любит узнавать знакомое в незнакомом, но и потому, что само небо всегда было для него огромным пространством встречи с тем, что превосходит его собственную меру.

Ведь облака никогда не повторяются в точности. Они рождаются, растут, соединяются друг с другом, распадаются, меняют форму, исчезают, и всё это происходит на глазах у человека, который не может удержать их ни рукой, ни взглядом. Иногда они напоминают горы, иногда города с башнями, иногда человеческие лица, иногда животных, а иногда складываются в такие удивительные сочетания, что трудно поверить, будто ещё несколько минут назад на этом месте находилось совершенно другое облако.

И если смотреть на них достаточно долго, возникает странное ощущение, будто они не столько движутся по небу, сколько проживают какую-то собственную жизнь, недоступную человеческому пониманию.

Конечно, облака подчиняются законам природы, и их движения можно объяснять ветрами, температурой, влажностью, восходящими потоками воздуха. Но Светка думала не о том, чтобы спорить с наукой.

Её занимал другой вопрос: почему иногда в совершенно обыкновенном явлении вдруг открывается нечто настолько выразительное, что человек уже не может смотреть на него прежними глазами?

Возможно, всё дело в редком сочетании света и формы, в минутном совпадении облачных очертаний, которое возникает и исчезает прежде, чем мы успеваем его заметить. Но ведь и красота состоит из таких совпадений, из мгновений, которые невозможно повторить по заказу, из случайных соединений света, цвета, звука и чувства, когда всё вдруг оказывается на своём месте и мир на короткое время раскрывается глубже, чем обычно.

А может быть, именно поэтому люди во все времена рассказывали друг другу истории об облаках, которые приходили на помощь, укрывали путников, предупреждали об опасности или являлись перед чьими-то глазами в виде крылатых существ.

Светка вспомнила одну такую историю, которую  прочитала в газете.
История о том, как в 1980 году на Памире вертолёт совершил вынужденную посадку на узком высокогорном карнизе. С одной стороны там зияла глубокая пропасть, с других поднимались горы, а холодная ночь быстро опускалась на каменистую площадку. Люди решили спать на земле, укрывшись брезентом, и один из участников событий впоследствии рассказывал о том, что увидел в темноте длинное светящееся облако, выплывшее из ущелья и свернувшееся в клубок неподалёку от них.

Поначалу оно находилось в стороне, но потом от него будто потянулась светлая длинная белёсая полоса, которая медленно приблизилась к месту, где лежали люди. Рассказчик признавался, что даже осветил её фонариком, настолько необычным показалось ему происходящее. Затем облачная полоса стала отступать, и он, укрывшись брезентом, попытался уснуть.

Ночь в горах была холодной, и, когда мороз стал пробирать до костей, он вдруг почувствовал, что ему теплеет, после чего уснул. На рассвете люди обнаружили, что облако окутало весь горный карниз, скрыв в тумане даже вертолёт, стоявший неподалёку. С первыми лучами солнца оно стало уменьшаться, несколько раз приподнялось и плавно ушло вверх, а затем превратилось в длинную светящуюся форму, похожую на ладью, и скрылось за перевалом.

В том рассказе пилот, прощаясь с облаком, будто бы помахал ему рукой и поблагодарил за тепло, а на вопрос, верит ли он в то, что облако согрело людей, ответил, что на Памире всё живое — и люди, и горы, и облака, — и все помогают друг другу.

Светка подумала, что человек особенно остро чувствует присутствие чего-то доброго тогда, когда оказывается на границе своих сил. В обычные дни мы редко замечаем, сколько незримых условий поддерживает нашу жизнь: тепло, воздух, воду, укрытие, случайную встречу, вовремя протянутую руку. Всё это кажется естественным и само собой разумеющимся, пока однажды не исчезает, оставляя человека один на один с холодом, страхом или беспомощностью. И тогда даже простое облако, если оно действительно принесло облегчение в холодную  горную ночь, может навсегда остаться в памяти не только природным явлением, но и образом спасения. Не потому, что непременно стало живым существом, наделённым человеческими намерениями, а потому, что в тот миг между человеком и окружающим миром возникла связь, которую он пережил как помощь.
Быть может, именно из таких встреч и рождаются самые живучие предания — из благодарности, которая ищет слова, и из памяти, которой трудно согласиться, что всё пережитое было лишь безразличным стечением обстоятельств.

Светка понимала, что это опубликованное свидетельство, а не доказательство того, что облака обладают сознанием или намеренно спасают людей. Она не знала, как именно складывались обстоятельства той ночи и что могло объяснить ощущение тепла. Но сам рассказ тронул её, потому что в нём было нечто, знакомое человеческому сердцу с давних времён: переживший опасность человек смотрит на природу уже не как на безразличную силу, а как на мир, с которым он связан гораздо теснее, чем думал прежде.

Возможно, облако действительно укрыло людей от части холодного воздуха, возможно, память сохранила пережитое в необыкновенном образе, а возможно, в той ночи осталось что-то, чему рассказчик так и не нашёл объяснения.
Светка не могла знать этого. Но она подумала, что иногда для рождения легенды достаточно одной встречи, которая навсегда меняет взгляд человека на привычный мир.

И теперь, глядя на собственную фотографию, она вспоминала историю Памира уже по-другому.

Там облако будто протянуло руку к людям, а здесь, в степи, на снимке возникла фигура с крыльями, окружённая другими существами. В одном случае человек увидел в облаке помощь, в другом — словно собрание небесных созданий. Разумеется, между этими событиями не было никакой установленной связи, и Светка не собиралась её выдумывать. Но оба случая напоминали ей о том, что облака способны вызывать переживания, которые выходят далеко за пределы простого наблюдения за погодой.

Она вновь открыла фотографию и долго всматривалась в увеличенный фрагмент.

Старец, казалось, смотрел прямо перед собой. Его лицо было  настолько чётким, насколько угадываемым, и от этого впечатление становилось ещё сильнее: словно  небесный образ  был завершён до конца и оставлял зрителю возможность самому прикоснуться к его тайне.

Светка подумала о том, что, быть может, именно так и рождаются самые древние изображения, которые люди находили в камнях, облаках, корнях деревьев и трещинах скал.
Сначала кто-то замечает необычное очертание, затем показывает его другому, и тот тоже начинает различать знакомую форму. Постепенно случайное сходство превращается в образ, образ обрастает историей, а история становится частью памяти, передаваемой из поколения в поколение.

Но от этого первоначальное удивление не исчезает.

Ведь даже если объяснить, каким образом облака приобрели такие очертания, остаётся другой вопрос: почему именно этот снимок так сильно затронул Светку, почему она возвращалась к нему снова и снова, почему ей хотелось рассматривать его, словно в нём было что-то большее, чем просто удачно пойманный момент?

Может быть, потому, что в тот день она была в степи не одна — рядом находились подруги, вокруг простиралась земля, наполненная травами, а над головой возвышалось небо, и всё это происходило на Троицу, праздник, с которым у многих людей связаны представления о зелени, обновлении, живительной силе природы и незримом присутствии духовного в повседневной жизни. Она собирала травы, касалась руками земли, фотографировала небо и совершенно не думала о том, что спустя время этот обычный день вернётся к ней в виде загадки.

Быть может, в этом и заключалось самое удивительное: Светка ничего не искала, но кое-что нашла.

Не обязательно послание свыше, не обязательно доказательство присутствия ангелов, а встречу с тем непостижимым свойством мира, благодаря которому привычное иногда внезапно становится необычным. Словно за тонкой прозрачной оболочкой обыденности существует бесконечное множество смыслов, и человек замечает их лишь тогда, когда что-то заставляет его остановиться и посмотреть внимательнее.

Она знала, что фотография не может ответить на все вопросы. Камера сохраняет свет, но не объясняет, почему увиденное приобретает для человека особое значение. Она фиксирует мгновение, но не удерживает ни ветра, ни запаха степных трав, ни того внутреннего движения, которое рождается, когда человек впервые замечает на снимке нечто неожиданное.

Фотография умеет останавливать время лишь с одной стороны, словно тонким ножом отделяя мгновение от всего, что было до него и последовало за ним. На снимке остаются свет, очертания предметов, выражения лиц, но исчезает движение воздуха, не слышно шелеста травы, нельзя почувствовать, как солнце согревало руки, как ветер касался лица, как пахла земля после долгого дня.

И всё же порой фотография возвращает человеку гораздо больше, чем то, что она непосредственно сохранила. Она становится ключом к памяти, и тогда вслед за изображением оживает целый мир, до мельчайших подробностей, вплоть до того чувства, которое человек испытал много позднее, рассматривая снимок.

 Светка теперь понимала, что её фотография хранит для неё два разных мгновения: тот солнечный день в степи, когда она бездумно нажимала на кнопку, и поздний вечер, когда на экране телефона перед ней вдруг возникли фигуры, которых она не ожидала увидеть.

И всё же именно фотография сохранила для Светки этот день, этот свет, эти облака и фигуры, которые она не видела в момент съёмки.

Теперь, когда она вспоминала поездку, перед ней возникала не только степь, где они с подругами собирали травы, но и высокое небо, которое сопровождало их весь день, словно огромное живое пространство, способное бесконечно менять свои очертания. Она вспоминала тёмную землю на снимке, светлое небо, крылатого старца и маленькие фигурки за его спиной, и ей хотелось верить, что в мире существует больше тайн, чем человек успевает разгадать за свою жизнь.

Ведь облака уходят, не оставляя следов, но иногда их образы остаются с нами надолго. Они живут в старых сказаниях, в рассказах путешественников, в памяти людей, переживших необыкновенные события, и в случайных фотографиях, которые кто-то сделал, даже не подозревая, что однажды будет рассматривать их с удивлением.

И, возможно, самое важное заключается не в том, чтобы непременно доказать, кто именно появился на снимке, и не в том, чтобы убедить других людей увидеть то же самое, что увидела Светка. Важнее сохранить способность удивляться, не отмахиваться от красоты только потому, что её можно объяснить, и не превращать каждую загадку в поспешный ответ.

Светка закрыла фотографию, но образ старца с крыльями ещё долго стоял у неё перед глазами. А с ним, словно в глубине огромного небесного зала, угадывались маленькие фигуры, а вокруг всё ещё клубились облака, которым предстояло измениться, распасться и исчезнуть, как исчезает всё, что рождается в воздухе.

И ей подумалось, что, может быть, облака действительно похожи на письма, которые мир время от времени пишет самому себе: они возникают в вышине, складываются в слова, которых никто не умеет прочитать до конца, и исчезают прежде, чем человек успевает понять, было ли в них обращение именно к нему.

Но иногда одно такое письмо сохраняется на фотографии.

И тогда человек, совершенно случайно поднявший однажды камеру к небу, спустя много времени возвращается к своему снимку и снова задаёт себе вопрос, на который нет готового ответа: что же именно он увидел в тот солнечный день, когда собирал травы в степи и даже не подозревал, что над его головой разворачивается маленькая тайна?

А небо, как и прежде, остаётся безмолвным.

Оно не подтверждает догадок и не опровергает их, не обещает чудес и не отнимает у человека права верить в них, но продолжает плыть над землёй, неся облака, свет и тени, словно всё, что мы называем загадкой, давно стало частью его бесконечной жизни.

Небо принадлежит всем и никому в отдельности. Над каждым домом оно кажется своим, над каждой дорогой сопровождает путника, над степью раскрывается так широко, что человеку трудно поверить в существование каких-либо границ.
Но стоит поднять голову, как становится ясно, что это только наше привычное чувство близости: небо не приближается к нам и не удаляется от нас, оно остаётся бесконечно большим, а мы лишь меняем место, откуда на него смотрим. Может быть, поэтому человек так часто ищет в нём ответы, которых не находит на земле. Здесь нет стен, которые ограничивали бы взгляд, нет дверей, которые можно закрыть, нет вещи, которую можно взять в руки и объявить своей. Есть только свет, движение, даль и облака, которые приходят неизвестно откуда и уходят туда, где их уже невозможно различить. И всякий раз, когда человек замечает в них нечто необыкновенное, он словно на короткое время вспоминает, что мир гораздо просторнее его повседневных забот и что не всё в нём обязано принадлежать ему, чтобы быть близким.



***

Троица.
16.06.2019
Мартук.Карагачка.