Вавилонские башни 2

«Двинувшись с Востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжём огнём. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес; и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (Быт. 11, 2-4).

Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» говорит, что инициатором строительства Вавилонской башни был царь Нимрод, внук Хама. Такое умозаключение можно вывести из предыдущей главы Писания: «Царство его вначале составляли: Вавилон, Эрех, Аккад и Халне, в земле Сеннаар» (Быт. 10, 10).

Кому первому пришла в голову идея и соскользнуло с языка слово о строительстве башни — Нимроду или какому другому активисту — нам знать не дано. А если текст Писания об этом не говорит, значит важно не это, а важно то, что ответственность за энтузиазм разложилась на всех участников «стройки века». И кроме того, если бы вдруг хотя бы один праведный индивид сделал попытку призвать энтузиастов одуматься, то, вероятнее всего, ветхозаветная история сохранила бы его имя.

Имя — одно из ключевых слов в Писании. В истории строительства башни оно определяет мотивацию деяния: «сделаем себе имя», «сказали они», «прежде нежели рассеемся по лицу всей земли». Стало быть, потомки Ноя решили исполнить завет Создателя, данный ещё Адаму (Быт. 1, 28) и повторённый Ною: «Вы же плодитесь и размножайтесь, и распространяйтесь по земле, и умножайтесь на ней» (Быт. 9, 7). Однако без инициативной самодеятельности не обошлось — «рассеяться»-то, конечно, можно, «плодиться и размножаться» — это мы без проблем и даже с превеликим удовольствием, нам только имени не хватает, но это мы уже сами...

Понятие "имя", применительно к душе живой, вводится во второй главе Книги Бытие: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2, 19). Стало быть, Бог учит Адама искусству, которым в совершенстве владеет Сам — творить Словом. Словом создаёт Бог мир материальный: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1, 3). То же происходит с небом, землёй и т.д. Но этого мало — Бог даёт им имена: «И назвал (курсив мой, - С.Г.) Бог свет днём, а тьму ночью» (Быт. 1, 5). (Потрясающе великолепную развёрнутую иллюстрацию к этому стиху даёт Ф.И. Тютчев в стихотворении «День и ночь».) Когда же был создан Адам, Бог привлёк его к со-творчеству, но мира не реального, а отражённого. Из имён, то есть слов, должен первочеловек сотворить в своём сознании картину мира, адекватную миру тварному, вещному. Следовательно, творчество человеческое всегда вторично. И всё материальное, созданное им, сотворено из того, что уже создано Богом.
 
Процесс творения описан в первой главе книги Бытие: «В начале сотворил Бог небо и землю. <...> И создал Бог твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью… <...> И назвал Бог твердь небом... <...> И сказал Бог: да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша… <...> И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями» (Быт. 1, 1-10). Материалом для строительства башни служат «кирпичи» и «земляная смола вместо извести». Но это уже было создано и, более того, — «названо». Строители берут то, что создано Богом и строят башню «до небес». То есть они ставят себе целью соединить то, что Бог принципиально отделил. Мало того, что они вопреки Творцу противопоставленное хотят совместить, они хотят уравняться с Ним в функции наименования, так сказать, самоназваться.

Бог даёт имена фундаментальным космогоническим явлениям — «день», «ночь», «небо», «земля», «море», — чтобы они навсегда застряли в сознании человека в неизменной форме. Он даёт новые имена людям — Аврама называет Авраамом, Сару — Саррой, Иакова — Израилем, Симона — Петром, Савла — Павлом, — чтобы отметить их и закрепить их особенность в сознании других людей. Иначе говоря, давая имена явлениям и людям, Бог утверждает определённую аксиоматику, опора на которую поможет людям познавать мир. А это значит, что Адам, поименовывая «всякую душу живую», учится различать предметы и явления и тем самым совершает первый шаг на пути бесконечного акта познания.

Богоборческая дерзость вавилонян была пресечена Господом так, что люди оказались лишёнными возможности договариваться о чём-либо вообще, не говоря уже о том, чтобы «сделать имя», единое и всем понятное. А это значит, что процесс познания чрезвычайно усложнялся. Текст Вечной Книги в рассказе о строительстве башни не упоминает известного персонажа, который соблазнил поторопиться Адама и Еву, но его участие в этой истории представляется более чем вероятным.

Процесс познания, как отмечалось, начинается с овладения простейшей операцией сравнения. В известной степени к процессу познания имеют отношение и те рекомендации к «нормам питания», которые предлагает Создатель Адаму, и те обязанности по возделыванию и охране «сада Едемского», которые налагает на него Бог. Однако познавательный процесс ограничен запретом: нельзя есть плоды «от дерева познания добра и зла».

С давних пор в богословской среде ведётся дискуссия о том, почему Господь не исполнил угрозу покарать смертью Адама и Еву в тот же день, когда будет нарушен запрет. Здесь нет необходимости входить в тонкости богословских споров, отмечу только, что мне ближе и понятнее позиция Григория Богослова (Назианзина). Её суть заключается в сравнении отношения Создателя к первочеловеку с воспитательно-образовательным процессом, при котором погружение в познавательную информацию дозируется. Если же семена знания падут на неподготовленную почву, они не дадут всходов. А вот вред от такой поспешности вполне вероятен.

Провокация змея направлена на ускорение процесса познания. Люди, полагаю, ещё только начинали познавать мир, который им поручено возделывать и хранить. Пребывание в Едеме позволю себе сравнить с комфортным внутриутробным периодом жизни первочеловеков. В «утробе», отграниченной от внешнего мира четырьмя реками, Бог-Создатель готовит человека к выходу в этот внешний мир, давая ему уроки, обучая приёмам познания. В этой логике урок «познания добра и зла» должен был быть, видимо, завершающим.

Змей стимулирует поспешное волеизъявление подобия Божьего, что приводит к преждевременным родам. Теперь недоношенный, то есть недоучившийся, ребёнок (выкидыш) должен «познавать добро и зло» опытным путём «в поте лица», родовых муках, болезни и, наконец, смерти. Однако милосердие господа велико;. Он не разрывает пуповину даже после потопа, «полагая радугу…, чтобы она была знамением завета между Мною и между землею».

Эпизод «изгнания из рая» наводит ещё на одну мысль. Пребывание в райском саду — в близости к Создателю при возможности непосредственного общения с Ним — не позволяют Адаму оценить, хотя бы в приблизительном объёме, величие и могущество Бога, творящего мир Словом. Такая близость создаёт у «подобия» ложное представление если не о равенстве, то хотя бы о его возможности. А это, в свою очередь, приводит Адама к своеобразному «панибратству» в отношениях с Отцом. Господь вынужден увеличить дистанцию между Собой и «подобием», чтобы Адам смог увидеть и оценить разницу между собой и Им. Подобную ситуацию по другому, правда, поводу описал Сергей Есенин: «Лицом к лицу / Лица не увидать. / Большое видится на расстоянье».

И ещё одно замечание, касающееся этого библейского эпизода. Вдумчивого читателя Священного Писания не может не посетить мысль о том, что Адам был плохим учеником. Он, ведь, должен был усвоить продолжительный урок сравнения, когда давал имена «всякой душе живой», и тем не менее не увидел разницы между Создателем и змеем. Адам практически уравнял их, нарушая запрет даже под страхом смерти. Можно, конечно, потешить человеческую гордыньку размышлениями о свободе воли, но, по мне, фатальный поступок Адама — заурядная глупость.

В Вечной Книге нет сведений о том, как Адам воспринял урок Господа. Но если судить по отношению его старшего сына к Создателю, можно заключить, что Адам не сумел передать своего опыта Каину. Бог Сам создаёт конфликтную ситуацию для проверки Каина, а через него и Адама. Ведь завет о том, что «вам будет в пищу» «трава, сеющая семя» и «плод древесный» при обязанности «возделывания сада», требует от земледельца творческого подхода к труду, без которого он не добьётся «повышения урожайности». Кроме того у Каина есть и другие основания считать себя более близким к Богу «подобием», чем Авель, так как человек создан из «праха земного», а Каин «земледелец», в то время как Авель — «пастырь овец», чья деятельность как бы не требовала особенных творческих усилий. Поэтому, с точки зрения Каина, предпочтение Богом жертвы Авеля «от стада своего» жертве Каина «от плодов земли» было несправедливым. Бог замечает недовольство, обиду Каина и говорит ему: «Почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4, 6-7). Этими вопросами Господь проводит как бы «работу над ошибками», предлагая Каину  задуматься над тем, почему Бог поступил именно так, а не иначе, и даже подсказывает ответ. Но Каин видит справедливость в том, что «доброе» должно быть вознаграждено. Каин не понимает сути испытания: «доброе», искреннее, идущее от сердца, не требует награды. Он не просто хочет быть первым перед Богом, он хочет, чтобы Господь это первенство отметил и утвердил. (Спустя много лет почти забытый русский классик Леонид Андреев опишет этот каинов грех на сюжете уже новозаветном в повести «Иуда Искариот».) Но у Бога Свой промысел — ему нужно научить Каина думать. Однако Каин принимает простое и глупое решение — устранить соперника. Таким образом он согрешил дважды: убил брата и не усвоил урока, данного его отцу. Суть этого урока заключалась в том, что воля Божья — закон. Предпочёл Господь жертву Авеля — значит, такова Его воля, и никому не позволено ей противостоять, а вот задуматься над тем, почему Господь проявил такую волю, — необходимо. При этом можно прийти к умозаключению, что Бог, предпочитая жертву Авеля, как бы показывал, что Он предполагает передоверить часть Своей функции пастыря человеков потомкам Адама.

Нужно учитывать ещё один аспект в прочтении библейской истории, который пересекается с позицией Григория Богослова. Речь идёт о том, что в отношениях Создателя к Своему подобию обнаруживаются отдельные элементы обряда инициации или посвящения. Обряд этот уходит корнями в глубокую родо-племенную древность. Интересующиеся могут обратиться к специальной и довольно обширной этнографической литературе на эту тему, здесь же мы ограничимся теми сторонами обряда, которые так или иначе касаются тематики наших размышлений. В общих чертах инициация — это введение мальчика или юноши в круг тех знаний, которые ранее были для него запретными. Прошедшие инициацию входили в другой социальный разряд. Ритуал обряда предполагал, что мальчик умирает и возрождается уже мужчиной, которому разрешается вступать в брак, то есть иметь детей. Для непосвящённых и женщин был ряд запретов. Их нарушение могло караться смертью или изгнанием из племени. Во многих племенах посвящаемому делали обрезание. Потом он умирал и воскресал: его как будто бы проглатывал, а потом отрыгивал какой-нибудь крупный зверь (ср. Книга пророка Ионы ). И самое для нас важное — ему давалось новое имя (Дж. Фрэзер «Золотая ветвь», с. 647). Бог готовит Адама к посвящению, погружению в знание того, что змей определяет «будете, как боги, знающие добро и зло». Однако это то творческое начало, которое определяло смысл «подобия Нашего» и, по умолчанию, предполагало в перспективе познание «добра и зла». Стало быть, Адам должен был сначала пройти определённую Господом школу, прежде чем вкусить этот плод, то есть пройти посвящение и перейти в новое качество.

Первородный и каинов грехи отодвигали перспективу этого перехода в туманное будущее. Но потомки Каина и Сифа, за исключением Ноя, не прилагая особых усилий, сделали всё, чтобы это будущее не состоялось: «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле… И раскаялся Господь, что создал человека на земле… И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых я сотворил...» (Быт. 6, 5-7). Господь как подлинный Творец признал Свою ошибку и организовал потоп, предусмотрительно сохранив жизнь Ною со всем необходимым, чтобы дать человеку ещё шанс.

Очередная попытка вразумить человека вселяла надежду на то, что если он пока не способен просчитать последствия своеволия, то хотя бы в состоянии услышать голос Господа и последовать Его указаниям. Это показал опыт с Ноем, из которого Бог сделал вывод: «...не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его» (Быт. 8, 21).

Однако кровь Адама текла в потомках ноевых, и слегка повреждённый «бациллой» своеволия «ген» свободы творческой воли пробудился в правнуке Ноя. У поколения Нимрода гордыня «опухла» до такой степени, что люди поставили перед собой задачу уравнять землю с небесами и присвоить себе право посвящения (сделать себе имя). Иначе говоря, Адам, не понял своего предназначения, и потому легко «повёлся» на подмену, сделанную змеем, сиречь дьяволом. Этот крайне важный, но закулисный и исключительно опосредованно явленный персонаж спектакля под названием «человеческая история» ловко подменяет глубоко содержательную формулу Творца — «сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» — поэтическим сравнением: «...будете, как боги, знающие добро и зло». Так нерадивые родители покупают надоедливому ребёнку смартфон, чтобы он был «как взрослый» и не отвлекал от «дел». Результат такого воспитания легко предсказуем.

Строительство Вавилонской башни по дерзости своей стало кульминацией ветхозаветного соревнования людей с Богом. Поразив человеков разноязычием, этот раунд борьбы Господь выиграл. Вся последующая ветхозаветная история уже представляется рядом сделок людей с Богом, а вспышки гордыни, по накалу дерзости не сопоставимы с тем, какой был  у вавилонян.

С рождением Девы Марии ветхозаветная история заканчивается и начинается история новозаветная. Эта история завершается казнью Бога Живого, и начинается история христианства.