О чём говорить, когда говорить не о чем? глава 1

  Шёл третий месяц, как Володька Шмаков, токарь с моторного завода, оказался не у дел. Уволили его — в этом он был свято уверен — совершенно ни за что. Подумаешь, опоздал пару раз, минут на пятнадцать. Ну хорошо, пусть на полчаса и не пару раз а больше, но разве в этом суть? Разве ж он виноват, что транспорт ходит как бог на душу положит? В утренний час пик в троллейбус не втиснешься, а Володька — человек культурный: хоть и работяга, а локтями работать не привык, женщин и стариков вперёд пропускал, себя уважал. Вот и приходилось топать пешком до метро. Одним словом, инфраструктурный коллапс на районе — какой с него, жертвы обстоятельств, спрос?
 
  В тот злополучный день Володьке фатально не повезло. Мало того что опоздал, так с утра от него ещё и перегаром разило, и надо же было такому случиться — прямо на пороге цеха он столкнулся с генеральным директором, который здесь и не появлялся-то никогда. Шеф, учуяв «амбре», тут же потребовал личное дело, и маховик репрессий завертелся. В одночасье первоклассный токарь превратился в глазах начальства в опустившегося пьяницу и прогульщика. Вышвырнули его из коллектива, как прокаженного. И всё это — из-за такой нелепой случайности!

  Смириться с увольнением из-за такой «мелочи» Володька не пожелал и отправился искать правды. Прежде он был на хорошем счету: норму выполнял, порой с лихвой, да и человеком был безотказным — если просили, охотно оставался сверхурочно. Местное начальство ему сочувствовало, но помогать не рисковало: никто не хотел за него вписываться. Мастер, бригадир и даже начальник цеха лишь разводили руками:

— Сам понимаешь, Володь, дело твоё швах. Плетью обуха не перешибёшь! Смирись!
 
  Оставался один путь — идти к генеральному. Володька набрался смелости и записался на приём. «Да что я, хуже других, что ли?» — уговаривал он себя.
Но стоило ему переступить порог кабинета, как прозвучало ледяное:

— А, Шмаков? Тот самый прогульщик и алкоголик? С пьяницами нам не по пути. И вообще, о чём с вами разговаривать? Разговаривать не о чём!
 
  И его выставили за дверь, окончательно закрыв путь к восстановлению не только в должности, но и на заводе вцелом..
  Казалось бы, эка беда! В областном центре работы для токаря — пруд пруди, с таким-то опытом оторвут с руками... Впрочем, насчет «оторвут» в его профессии лучше было не шутить. Но Володька был человеком привычки, хоть и вины его в том не было — претензии следовало предъявлять разве что нейросетям его мозга. Он стал заложником привычных паттернов и после увольнения почувствовал себя медузой, выброшенной на раскаленный песок. Как это часто бывает, Володька начал искать утешение в бутылке — не он первый, не он последний. Вскоре навалилась хандра, переросшая в глухую депрессию. Она накрыла его с головой, когда закончились деньги, а жена указала на дверь. Впрочем, не выгнала — сжалилась над нерадивым мужем. Добрая душа. С тех пор пиявка безысходности, плотно присосавшаяся к нему, начала наливаться черной кровью его тоски.
 
  Новый день выдался под стать настроению — пасмурным. А тут еще жена с самого утра пилит:

— Ищи работу, ищи... Устраивайся хоть курьером, хоть сантехником, хоть дворником! На мою зарплату медсестры нам вдвоем не прожить!

— Галя, не нуди, и без тебя на душе тошно! — отмахнулся Володя. — Глупости говоришь! Не хватало мне еще в дворники идти. Я — и дворник? Значит, так ты меня ценишь?

— Нет, ну а что? Ты так и будешь дома сидеть? У нас дочь в университете на платном учится! Хочешь, чтобы ее на третьем курсе отчислили? В интернете предложений работы — миллион! Всюду: «Требуется, требуется, требуется...» А ты всё найти не можешь. Хотел бы — давно бы нашел! Стыдно мне за тебя, Володя, стыдно!

— Хорошо, хорошо, вечером я обязательно просмотрю все твои вакансии. Но не сейчас. Мне нужно побыть одному, обрести душевное равновесие. В тишине и покое! Как ты этого не понимаешь? Тошно от тебя. Пойду пройдусь по парку. А вечером посмотрю, честное слово, посмотрю!
 
  Володя вышел из дома. У соседнего подъезда он поздоровался с Клавдией Ивановной и её сыном Олегом — «солнечным» парнем с синдромом Дауна. Мать и сын примостились на лавочке, не обращая внимания на пасмурную погоду, — для них это было привычным делом. Время словно застыло: Олегу можно было дать и двадцать, и тридцать лет — возраст людей с таким диагнозом трудно угадать по лицу. Парень был удивительно общительным, по-детски безобидным и неизменно улыбчивым. Володя нередко перебрасывался с ним парой слов, терпеливо отвечал на наивные вопросы, и каждый раз сердце сжималось от щемящей жалости — и к самому Олегу, и к его постаревшей матери, прозябавшей вахтёршей на том же моторном заводе, где когда-то работал и он сам.

— День добрый, Клавдия Ивановна! — Володя хотел было пройти мимо, но женщина его окликнула:

— Ой, Володя, и не видать тебя совсем! Слышала, уволили тебя? — она сокрушенно покачала головой. — За что хоть? Ты ж, помнится, на хорошем счету на заводе был. Что стряслось-то?

— Долго рассказывать, Клавдия Ивановна. Не повезло. Так звёзды сошлись.

— Хмуро, небось, без дела-то сидеть? А чего не ищешь ничего?

— Отбили у меня всю охоту работать, Клавдия Ивановна. Несправедливо обошлись. Вот депрессия и навалилась — ничего не хочу. Пока не хочу. Но прорвёмся, не пропадём!
  Клавдия Ивановна, не дослушав, вдруг перескочила на другое:

— А нас с Олегом в кино снимали! Да-да, не гляди так, правда! Ты в курсе, что на проспекте Дзержинского, у прудов, кино снимают? «Кукла для олигарха» называется. Вот нас туда и позвали, играем самих себя. Сперва-то на мою роль актрису нарядили, да Олежа мой ни в какую — не принял её, упёрся рогом! Пришлось им меня брать. По сценарию мы в одном подъезде с главным героем живём, только двумя этажами выше.
Слушай, Володь, если у тебя сейчас туго с деньгами — ты уж не обессудь, что спрашиваю, — иди к ним, в массовку! Платят исправно, копейка к копейке. Чего дома-то штаны просиживать?

— Ого! В кино снимаетесь? Здорово, Клавдия Ивановна, поздравляю! А про что фильм-то?

— Да я и сама толком не поняла. Вроде как парень, обычный такой, как ты, влюбился в куклу-робота — ну, точь-в-точь живая девушка. В Китае их делают, стоят бешеных денег — всё для олигархов проклятых! Совсем зажрались, похабники, обычных девок им мало. Мода у них такая пошла. Артистка, что куклу играет — красавица неземная. Мой Олежа с неё глаз не сводит!

  Олежа при этих словах хихикнул и глупо заулыбался. «Ну и дела, — подумал Володя. — Значит, похоть из его больной головы никуда не делась? Как говорится, чувствую — значит, существую. Хотя… хорошего мало. Кто на него, бедолагу, позарится?»

— А потом, — продолжила Клавдия Ивановна, — хакер какой-то в дело вмешался. Решил, поганец, одеяло на себя перетянуть. Ну и пошло-поехало… Чем всё обернётся — не знаю. Завтра нам опять велено явиться. Ты, Володя, тоже приходи, они как раз массовку набирают. Не знаю, что у них там за планы, но… пойдёшь?

— Заманчиво! Скорее да, чем нет. Спасибо, что путь к спасению указали, — Володька криво усмехнулся. — Где конкретно и во сколько?

— Кафе «Остров сокровищ», у «Очков», знаешь?

— У прудов-то? Ну конечно. Только кафе там уже нет.

— Ой, а я и не знала! В девять утра нам там быть. Так ты придёшь?

— Приду, с меня не убудет. А там — будем посмотреть, как говорил наш мастер.