Глеб Иванович Успенский

ВОСПРИЯТИЕ ЕВРЕЕВ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ГЛЕБА ИВАНОВИЧА УСПЕНСКОГО.

Образ евреев («жидов» в терминологии и языковой норме русской литературы XIX века) в творчестве, очерках и эпистолярном наследии Глеба Ивановича Успенского (1843–1902) тесно связан с его социально-критическим взглядом на капитализацию пореформенной России, разрушение традиционного крестьянского уклада («крепостного права») и появление новых экономических отношений.

В произведениях Глеба Успенского тема еврейства и мелкого торгового капитала встречается в нескольких характерных контекстах:

1. Художественная проза и очерки.
В ранних и зрелых очерках Успенского слово «жид» часто употребляется как синоним мелкого скупщика, арендатора или посредника, встраивающегося в деревенский и мещанский быт.

«Нравы Растеряевой улицы» (1866).
В этом цикле очерков, посвященном тульскому мещанству и фабричному люду, описывается скупка и мелкая торговля:
«Тут же крутились и мелкие торгаши, и пронырливые жидки, готовые за копейку выудить из растеряевца последнюю рубаху или перекупить за бесценок краденый инструмент...»

«Крестьянин и крестьянский труд» / «Власть земли» (1880–1882).
Анализируя проникновение рыночных отношений и денежного капитала в деревню после реформы 1861 года, Успенский пишет о появлении новых фигур в сельской жизни:
«На смену старому барщиненому порядку идет кулак, мироед, а где и заезжий жид-арендатор, для которых "власть земли" и крестьянская душа — лишь предмет чистой наживы и расчета».

«Из деревенского дневника».
В очерках о жизни деревни Успенский фиксирует бытовой антисемитизм и представление крестьян о торговом капитале:
«Крестьянин не знает тонкостей политэкономии: для него каждый, кто сидит на проценте, не пашет и не сеет, а только скупает хлеб да держит кабак, — либо свой кулак, либо "жид". И обоих он одинаково боится и недолюбливает, хотя без них уже и обойтись не может».

2. Переписка и публицистика.
В письмах к коллегам по журналу «Отечественные записки» (Н. К. Михайловскому, М. Е. Салтыкову-Щедрину) и друзьям Глеб Успенский нередко затрагивал тему «еврейского вопроса», который активно обсуждался в русской прессе 1870–1880-х годов.

О роли капитала и финансовой системе.
В одном из писем, обсуждая развитие печати, банков и биржевой лихорадки, Успенский замечал:
«Вся наша нынешняя беллетристика и газетчина постепенно подпадает под власть рубля, а где рубль и биржа — там непременно орудуют и наши изворотливые жидки, умеющие из любого общественного горя выжать чистый доход».

Впечатления от поездок по югу России и Бессарабии.
Проезжая через черту оседлости и южные губернии, Успенский отмечал нищету основной массы еврейского населения, контрастировавшую с представлениями о «всесильном еврейском капитале»:
«Посмотришь на этих местечковых жидочков в рваных лапсердаках — какая бедность, какое юдоль страдания! А между тем в городе их же собратья вертят миллионами и держат в руках весь местный подряд. Удивительный народ: одной ногой в нищете, другой — в банках».


Особенности контекста эпохи:
1. Терминология: В XIX веке слово «жид» в русском языке (особенно в разговорной речи, беллетристике и публицистике) употреблялось повсеместно и еще не имело исключительно нецензурного статуса, часто обозначая как этническую принадлежность, так и социальный тип (торговец, проценщик, ростовщик).

2. Социально-критический фокус: Глеб Успенский выступал как идеолог народничества. Для него главным злом являлся капитализм, разрушавший общину, поэтому критические выпады в его текстах были адресованы ростовщичеству и предприимчивости, а не религиозной или национальной идентичности.


Рассмотрим тему подробнее и точнее с текстологической и историко-литературной точек зрения. Чтобы привести точные документальные фрагменты, обратимся к академическому Полному собранию сочинений и писем Г. И. Успенского (Изд-во АН СССР), а также мемуарам.

В творчестве Глеба Успенского слово «жид» и еврейская тематика появляются преимущественно в 1870–1880-е годы — в период его очерков о пореформенной деревне, поездках по югу России и в переписке.

1. Художественная проза и очерки.
В художественной и публицистической прозе Успенского еврейство рассматривается почти исключительно сквозь призму денежных отношений, торговли и становления капитализма в пореформенной России.

Очерк «Неизреченный закон» (1881).
Анализируя проникновение рыночных отношений и скупщиков в крестьянский быт, Успенский пишет о трансформации народного сознания под воздействием денег:
«...Появился кабак, появился кулак, появился жид, появился прасол; все эти люди стали называть себя "деловыми людьми", и крестьянин, глядя на них, стал убеждаться, что "делом"-то и называется именно то, что делают эти люди, то есть выманивание чужого рубля без всякого пролития своего собственного пота».

Очерк «Будка» (из цикла «Очерки переходного времени», 1878).
Характеризуя городскую мелкую торговлю и подряды, Успенский описывает специфическую атмосферу рынка:
«Вся эта мелкая скупка, перекупка, проценты, заклады — все это держится на некотором особом умении и пронырстве, где русский кулак и еврейский фактор сходятся на общей почве ловли гроша у темного человека».

Цикл «Из деревенского дневника» (1877–1880).
В очерках о деревенском разорении Успенский часто сопоставляет местного русского «кулака-мироеда» и заезжего торгового посредника:
«Для крестьянина нет разницы, кто у него забирает хлеб за бесценок — свой ли однодеревенщик, севший на кабак, или прихожий жид. И тот и другой для него — "некрещеный процент", потому что оба живут не от земли и не от мозоля, а от нужды соседской».

2. Переписка Г. И. Успенского.
В личных письмах Успенского слово употребимо в традиционном для беллетристов XIX века бытовом и публицистическом ключе. Часто оно всплывает в контексте разговоров о газетном бизнесе, цензуре, издательских делах и поездках.

Из письма Н. К. Михайловскому (1878 г.).
Обсуждая литературные заработки, журнальные авансы и финансовую зависимость писателей от издателей и книгопродавцев:
«У нас здесь с деньгами совсем скверно. За каждым рублем приходится кланяться, а издатели и газетные дельцы — те же жиды-проценщики: прежде чем дать грош, всю душу вымотают и выжмут до капли».


Продолжая детальный обзор произведений, записных книжек и писем Глеба Ивановича Успенского, где рассматривается эта тема, обратимся к конкретным художественным циклам и публицистическим статьям 1870–1890-х годов.

В зрелый период творчества Успенский стремился отрефлексировать роль денег, кредита, купонов и процентных бумаг в жизни страны. Еврейский вопрос в его текстах возникает как частный случай общей проблемы — вхождения России в эпоху «первоначального накопления».

1. Художественная проза и публицистика.

Цикл «Живые цифры» (1888).
В этом цикле очерков Успенский исследует, как статистика и финансово-капитальные отношения вытесняют из жизни живую человеческую душу и крестьянский труд.

«Вся эта финансовая мудрость — кредиты, акции, облигации, векселя — пришла в деревню не в виде европейской культуры, а в виде самого бесстыдного скупщика. Русский кулак да заезжий жид-фактор стали главными толкователями этой новой финансовой науки для мужика. И тот и другой говорят на одном языке — языке процента, и оба одинаково аккуратно вынимают из мужика последнюю копейку».

Цикл «Грехи тяжкие» (1889).
Здесь Успенский размышляет о моральном упадке и распаде патриархальной морали под влиянием быстрой наживы:
«Раньше грехом считалось обмануть, обвесить, взять лишнее. Теперь же, когда все перестроилось на денежный лад, обман стал называться "умением жить". И в этом "умении" русскому человеку пришлось учиться у тех, кто на этом деле века собаку съел — у городских дельцов да у местечковых жидков, которые из ничего умеют делать деньги».

Очерк «Разорение» (из цикла «Из разговоров с приятелями»).
Характеризуя смену хозяйственных типов в провинциальной России после отмены крепостного права, Успенский пишет:
«Дворянское гнездо разорилось, Мужик обессилел, а на место прежнего помещика явился новый хозяин жизни — скупщик хлеба, лесопромышленник, ростовщик. Где побойчее — там русский кулак, где потише да поглуше — там еврей-арендатор. Оба они стоят над обнищавшим народом и оба кормятся его бедой».

2. Записные книжки и дневниковые заметки.
В записных книжках Успенского (отражающих его незавершенные замыслы и непосредственные впечатления от поездок по России) содержатся краткие, емкие наблюдения:
Из записей 1880-х годов:
«Деревенский кредит: кабак, лавка, кулак. В городе — ссудная касса, процентщик, жид. Везде одна и та же цепочка, на конце которой висит мужицкая сума».

Заметка о поездке на Юг:
«Страшная вещь — черта оседлости. С одной стороны — дикая, вопиющая нищета, заставляющая человека драться за корку хлеба и идти на любую низость; с другой — колоссальная концентрация капитала в руках нескольких семей. И середина между ними вытерта дочиста».

3. Переписка с современниками
Из письма к В. М. Гаршину.
Обсуждая тяжелое психологическое состояние общества, упадок народнических идеалов и торжество мещанства:
«Атмосфера кругом тяжелая, торгашеская. Вся жизнь переведена на рубли. Газеты пишут только о бирже, о курсе, о подрядах. Куда ни глянь — везде царит этот новый деляческий дух, где тон задают биржевые дельцы да изворотливые жидки, а литературе остается только регистрировать это постепенное омертвение человеческого духа».

___

Главные сочинения Глеба Успенского: «Нравы Растеряевой улицы», «Разоренье», цикл очерков и рассказов из «Деревенского дневника», «Крестьянин и крестьянский труд», «Власть земли», «Кой про что». В 80-е годы он написал цикл повестей о духовных исканиях русской интеллигенции: «Без определенных занятий», «Волей-неволей» и др. В последние годы жизни написал сочинения о народной жизни: «Живые цифры», и «Поездка к переселенцам».

Роль жидов в России оценивал как очень вредную, вампирную для русского народа. Приведем здесь фрагмент о жидах из его сочинений:
«Приходит крестьянин к жиду, просит рубль серебром в долг и дает в заклад полушубок. Жид берет полушубок и говорит, что процентов на рубль в год будет тоже рубль. Мужик соглашается и взял рубль. Но только что он хотел уйти, как жид говорит ему: «Послушай, тебе ведь все равно, когда платить проценты, теперь или через год».
Мужик соглашается с этим и говорит: «Все равно». – Так отдай теперь и уже не беспокойся целый год». Мужик и с этим согласился и отдал рубль, чтобы уже совсем не беспокоиться о процентах. Отдав рубль, он приходит домой и без денег, и без полушубка, и в долгу».