Подвиг на перекрёстке

   Будильник не виноват. Он зазвонил ровно в семь, как я ему велел. В семь вечера.
   Накануне я лёг поиграть на телефоне, минут пять, не больше. Телефон был на зарядке, а будильник я ставил уже с закрытыми глазами. Видно, глаза перепутали утро с вечером. Мама в тот день ушла на работу в шесть, папа был в командировке, так что будить меня было некому.
   Я проснулся оттого, что выспался. Это было подозрительно. Я посмотрел на часы, а там без пяти девять. Посмотрел ещё раз. Часы не передумали. А уроки у нас, между прочим, начинаются в половине девятого.
   Собрался я за четыре минуты: штаны, рубашка, рюкзак, зубную щётку подержал во рту для порядка, носки схватил, какие попались, - потом оказалось, что они разные, а один вообще был папин. Это мой рекорд. А бежал я так быстро, что опоздал всего на сорок минут.
   Охранник посмотрел на меня с уважением: так поздно к нам приходят только проверки. А вот учительница на урок меня не пустила: у нас опоздавших сначала отправляют к завучу, такое правило.
                *   *   *
   Тамара Ивановна - наш завуч. На её двери висит табличка: «Заместитель директора по учебно-воспитательной работе». Табличка длинная, и пока стоишь под дверью, успеваешь прочитать её несколько раз. Я в тот день прочитал четыре. Потом дверь открылась.
   Тамара Ивановна никогда не кричит. Она просто смотрит. От её взгляда у нас в классе однажды завял кактус.
   - Кукушкин, - сказала она.
   Когда Тамара Ивановна говорит «Кукушкин», сразу хочется признаться. Неважно в чём.
   - Объяснительную, - сказала она и положила передо мной чистый лист. - Подробно.
   Я сел и задумался: правда у меня была, но короткая, в одно слово, а просили подробно. Тогда я решил писать по-взрослому и даже шапку списал с таблички. Не зря же я её четыре раза читал.

«Заместителю директора по учебно-воспитательной работе от ученика 7Б класса Кукушкина П.
Объяснительная.
Я опоздал на первый урок по семейным обстоятельствам».

   Тамара Ивановна прочитала и сказала:
   - Подробнее.
   Тамара Ивановна знает много слов, но говорит одно.
   Тут я понял, что придётся врать. Правду писать легко, но её мало. А врать трудно, зато выходит целая страница.
   Я читал у Драгунского, как Дениска с Мишкой опоздали и попались, потому что врали вдвоём, и каждый по-своему. Мне повезло больше: я опоздал один, и спорить со мной было некому. Я вздохнул и написал:

«Сегодня утром я шёл в школу и увидел бабушку. Бабушка стояла на перекрёстке улиц Ленина и Садовой. Бабушка боялась переходить дорогу. Я взял бабушку под руку и перевёл. Бабушка сказала мне спасибо. Поэтому я опоздал».

   Я перечитал и сам пожалел бабушку. А её ведь даже не было.
Тамара Ивановна прочитала и сказала, что оставит объяснительную у себя: пусть коллеги посмотрят на грамотность. А меня отправила на урок, и я обрадовался: думал, всё кончилось.
                *   *   *
   На перемене Тамара Ивановна вернула мне листок, весь исчёрканный красной ручкой: постаралась Зинаида Марковна, наша литераторша. На полях было написано: «Слово „бабушка“ - пять раз! Подбери синонимы». Чуть ниже стояло: «Где пейзаж?» А в самом низу: «Образ бабушки не раскрыт. 3».
   Тройка! За последнее сочинение у меня была двойка. Это был мой лучший результат по литературе.
   - Хорошо, - сказала Тамара Ивановна. - Но сорок минут на одну бабушку? Подробнее.
   Синонимы к бабушке я подбирал весь урок алгебры, а заодно придумал пейзаж. Чтобы сорок минут сходились, пришлось добавить кота. Вышло так:

«Пожилая представительница старшего поколения стояла на перекрёстке. Шёл дождь. Потом снег. Потом опять дождь, для пейзажа. Ветеран пешеходного движения боялась переходить дорогу. Переведя её, я заметил на дереве кота. Я полез за ним, но кот оттолкнулся и улетел со скоростью ракеты».

   На перемене я сдал новую версию, а следующим уроком была физика. Пока мы решали самостоятельную, Виктор Павлович, наш физик, решал моего кота. После звонка он отнёс листок Тамаре Ивановне, а она вернула его мне. Кота Виктор Павлович решил по всем правилам, с формулами, с рисунком и с ответом в рамочке: «Скорость ракеты - 8 км/с. Это первая космическая. Ответ: кот на орбите». А ниже приписал: «Кукушкин, учи формулы. Кот тебе не поможет».
   Я не знал, что у вранья тоже бывают формулы.
   Пришлось возвращать кота с орбиты. Больше он у меня не прыгал: стал таким большим, что прыгать не мог.

   «Кот весил около тридцати килограммов и самостоятельно спуститься не мог. Мною были вызваны пожарные».

   «Мною были вызваны» я придумал сам. По-моему, очень солидно.
   Эту версию я сдал после уроков, а наутро листок вернулся с пятном от варенья: похоже, читали дома за чаем. Опоздал я на сорок минут, а объяснялся уже второй день.
   Пометку на этот раз оставила Анна Сергеевна, наша биологичка: «Кот весом тридцать килограммов - это рысь. Ты спасал рысь?»
   Я подумал и согласился на рысь. Рысь даже лучше.
   Но на следующей перемене Анна Сергеевна написала снова: «Рыси у нас в городе не водятся. Только в зоопарке». Тогда я написал, что рысь сбежала из зоопарка, а раз сбежала, в истории появилась полиция, а раз появилась полиция, кому-то надо было отвести рысь обратно.
   Над этим куском я просидел два урока, и получилось ещё солиднее:

«После снятия пожарными с дерева кота, который при ближайшем рассмотрении оказался рысью, сбежавшей из зоопарка, я во избежание паники среди населения лично сопроводил её к месту проживания, так как меня она слушалась, а сотрудников полиции - нет. Сотрудники полиции ехали следом с мигалкой. Пожарные были мною отпущены».

   Объяснительная росла. Я писал её на всех уроках подряд, и учителя не возражали: они сами ждали продолжения.
                *   *   *
   После уроков меня позвали в учительскую.
   - Как автора, - сказала Тамара Ивановна. - Для уточнения деталей.
   Я всегда думал, что в учительской проверяют тетради и пьют чай. Оказалось, там спорят про рысь.
   Моя объяснительная лежала посреди стола. В ней было уже семь страниц, и только три из них мои: кто-то приколол скрепкой схему перекрёстка, кто-то нарисовал дерево с размерами. У учителей даже появились любимые герои: физик был за рысь, литераторша - за бабушку.
   - Рысь могла спланировать, - говорил Виктор Павлович. - Площадь лап, встречный ветер...
   - Рысь не белка-летяга! - говорила Анна Сергеевна.
   - Тридцать килограммов при хорошем ветре...
   - Виктор Павлович, это рысь, а не дельтаплан!
   Зинаида Марковна их не слушала и требовала эпилог:
   - Читатель должен знать, что стало с бабушкой!
   Про бабушку я, честно говоря, забыл. Как только появилась рысь, бабушка куда-то делась.
   Физрук всё это время что-то считал на бумажке.
   - До зоопарка десять километров, - сказал он. - Туда и обратно двадцать. Если он всё это пробежал за сорок минут, это быстрее мирового рекорда. Беру его в сборную страны.
   - А я обращаю внимание, - сказал учитель ОБЗР, - что на перекрёстке Ленина и Садовой нет пешеходного перехода. Он перевёл бабушку в неположенном месте. Пусть пишет объяснительную.
   Тамара Ивановна сидела во главе стола и почти всё время молчала, только иногда говорила: «Подробнее». И все говорили подробнее.
   Один Олег Игоревич, наш информатик и самый молодой учитель, сидел в углу с ноутбуком. Наконец он поднял руку, как на уроке:
   - Коллеги, можно? Кукушкин, твой персонаж с одиннадцати вечера до без пяти девять утра стоял неподвижно у ворот замка. Его убили сорок семь раз. Ты просто спал.
   Стало тихо.
   - А вы откуда знаете? - спросил я.
   - Неважно, - сказал Олег Игоревич и закрыл ноутбук.
   Зинаида Марковна махнула рукой:
   - Олег Игоревич, не мешайте. У нас рысь на дереве.
   Все снова заспорили, и тогда я тоже решил сказать:
   - Вообще-то я проспал.
   На меня посмотрели так, будто я испортил всем кино. Меня отправили домой: сказали, что я мешаю.
   Это было обидно, ведь мне тоже хотелось узнать, чем всё кончится.
   Зато вечером я понял, откуда Олег Игоревич всё знает. Я открыл в игре журнал боёв, и там было сорок семь строчек, всё сходилось. Ник у меня - «Кукушкин_7Б», так что найти меня было нетрудно. А три раза подряд, ровно в восемь утра, меня убивал один и тот же игрок по имени «Олег_И». Видно, перед первым уроком.
                *   *   *
   Через два дня меня вызвали к директору. Я шёл и думал: всё, сейчас мне припомнят и бабушку, и кота, и рысь. И пожарных с полицией.
   Директор читал мою объяснительную. Страниц в ней было уже восемь, и читал он долго: иногда смеялся, иногда возвращался на страницу назад и перечитывал.    Наверное, не верил своим глазам. Про рысь он перечитал три раза.
   Наконец он отложил листы и сказал:
   - Это надо отправить.
   Я испугался, что в полицию, там ведь была полиция. Оказалось, хуже: на городской конкурс сочинений.
   Название придумали в учительской: «Подвиг на перекрёстке». Меня не спрашивали, я ведь мешал. В графе «автор» написали меня, а в графе «руководитель» - шесть фамилий. Олег Игоревич вписываться отказался. Сказал, что он за правду.
   Через месяц пришло письмо: «Подвиг на перекрёстке» занял первое место. Награждение назначили на среду, на восемь утра, прямо перед уроками.
   Родителям я про конкурс не сказал, иначе пришлось бы рассказывать про рысь. А мама в среду опять ушла на работу в шесть, а папа - уехал.
                *   *   *
   Будильник я на этот раз поставил правильно и проверил три раза: утра, утра, утра. Просто телефон за ночь разрядился. Я опять уснул с игрой, и на этот раз без зарядки. Сколько раз меня в ту ночь убили, знает только Олег Игоревич.
   Говорят, на сцену вышли все шесть руководителей, а автора не было. Ведущий сказал в микрофон, что автор, наверное, опять кого-то спасает. Зал хлопал стоя.
   В школу я прибежал к десяти и сразу пошёл к Тамаре Ивановне. Она уже вернулась и ждала меня у двери с моей грамотой в руках. Табличку я читать не стал, я её и так знал наизусть.
   Тамара Ивановна завела меня в кабинет и положила передо мной чистый лист.
   - Объяснительную. Только, ради бога, коротко.
   Я написал одно слово: «Проспал».
   Тамара Ивановна долго смотрела на листок. Потом на меня. Потом опять на листок. Потом сказала:
   - Не верю.