Ошибка

      Наконец Веру Васильевну из её подслеповатого домишки под снос переселили в новую квартиру в современной многоэтажке. Без головной боли из-за прохудившейся крыши, без сосущего холода от просевших половиц и без необходимости перекапывать огород на зиму жить стало легче и веселее. А когда на душе хорошо и время свободное появилось — и вокруг больше хорошего замечаешь. Далеко ей теперь видно с балкона четвёртого этажа, где она, по старой привычке к земле, разбила маленький цветничок.
      Стала она замечать внизу под окнами старичка. Ну, не совсем старичка — её примерно возраста. Аккуратно одетый в светлые брюки, при пиджаке, он появлялся каждый день: то прохаживается внизу — туда-сюда, то на лавочку присядет, опёршись на палочку, и всё вверх, на окна поглядывает. Точно — её высматривает. Чтобы убедиться — осторожно ему кивнула. И он, улыбнувшись, кивнул в ответ.
      Соседей она уже знала в лицо — со всеми здоровалась, но этот был какой-то пришлый. Подозрений не вызывал — интеллигентный такой. Выходя на балкон, она и ему стала кивать, на всякий случай. Он тоже отвечал — лёгким кивком, уважительно. И продолжал нет-нет да поглядывать в сторону её окон.
      В молодости Вера Васильевна особой красавицей не слыла. Внешность самая обыкновенная. Но теперь стала почаще заглядывать в зеркало. Лицо — хоть уже и со следами беспощадных сил гравитации, но  ещё без глубоких морщин. Спокойный взгляд серых глаз, аккуратно подобранные волосы. И телом ещё крепка, и осанку держит, и в движениях энергична. Проста и скромна. «А чем-то, значит, приглянулась» — усмехнулась она своему отражению, чувствуя себя, вроде как чуток, помолодевшей.
      А однажды, выйдя ранним утром с лейкой на балкон, она, глянув вниз, ахнула.  На асфальте огромными корявыми буквами белела надпись:
                ТЫ ЛУЧШАЯ
      Сердце сладостно забилось, напоминая о чём-то далёком, почти забытом, девичьем. Но она тут же взяла себя в руки: „Ну, это уж слишком! Позор на мои седины!“
      Первым побуждением было спуститься и немедленно стереть эту писанину. Но тогда соседи сразу поймут, кому она адресована. Пойдут сплетни.
      Дождавшись появления старичка, Вера Васильевна, встав на балконе в монументальную позу и сделав строгое лицо, развела перед собой ладони, вопрошая жестом: «Что всё это значит?!»
     Старичок в ответ растерянно развёл руками, всем видом выражая «сам не понимаю».
      К счастью, скоро прошёл ливень и от компрометирующей надписи не осталось и следа.
      Шло время. Инцидент потерял остроту и вместо негодования вызывал уже в душе Веры Васильевны улыбку. Хотя она и перестала посылать своему воздыхателю воздушные приветствия, выходя на балкон.
      Тот по-прежнему прохаживался внизу, под домом, или усаживался напротив, на лавочку и с кротким видом поглядывал на её окна.
      Ей стало его жалко, и однажды она, пойдя на мировую, вынесла ему с пылу жару пирожки с капустой. 
      На следующий день, когда она, возвращаясь из магазина, подходила к дому, дорогу ей вдруг перегородил знакомый старичок и, озорно улыбнувшись в усы, протянул из-за спины букетик астр. И сумку помог донести.
      Оказалось, его зовут Иван Фёдорович. Или попросту Иван — к чему эти китайские церемонии?
      Теперь они иногда совершали небольшой променад вокруг дома. Вера Васильевна выносила ему что-то вкусненькое. Один он, оказывается, вдовец. Совсем от домашней еды отвык. И он её угощал. Приносил целлофановые пакетики с апельсиновыми дольками в сахаре, напоминающие обоим деликатес молодости — леденцы монпансье в круглых жестяных коробочках.   
      Но однажды повторился инцидент, из ряда вон выходящий, чуть было не положивший конец их добрым отношениям. Выйдя по обыкновению поутру на балкон, Вера Васильевна изменилась в лице, увидев внизу на асфальте старательно и жирно выведенное мелом:
                Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ
      — Это даже не смешно! — пробормотала она, вспыхнув лицом. — Это прямо какое-то мальчишество!
      Иван Фёдорович горемычно сидел на лавочке, понуро уставясь на содеянное. Потом, как-то потерянно, поднял голову.  Метая из глаз стрелы, Вера Васильевна, беззвучно, одними губами, высказала ему всё, что думала по этому поводу. Он, сжимая кулаки, в знак согласия мотал головой.
      И снова пошёл сильный дождь.
Видно, там, на небесах, кто-то знал толк в таких делах и умел находить выход из щекотливой ситуации.
      Вера Васильевна видела, как Иван Фёдорович, неловко ковыляя, забежал в её подъезд. Как ни была она на него зла, душа её была добрая и она пошла звать его в дом. «А то — прихватит воспаление лёгких, окаянный!»
      Иван Фёдорович успел таки промокнуть до нитки, и пришлось его обрядить в свой халат и укутать одеялом.
      Они на пили горячий чай с баранками и с её фирменным вареньем из айвы с орехами и он, не сводя с неё восторженных глаз, признался, что в жизни ещё не ел ничего подобного.
      А дождь не унимался. Пузырящиеся лужи сливались в бурлящие потоки, образуя в кюветах водовороты. В такую погоду добрый хозяин собаку во двор не выгонит, а вещи Ивана Фёдоровича всё ещё не высохли. Пришлось оставить гостя ночевать.
      Утром она его потчевала творожной запеканкой с курагой, и договорились, если погода позволит, прогуляться вечером в парке, где с танцплощадки звучит весёлая музыка.
      Только надо ему сейчас домой — проверить закрыл ли окна.
      Видя, как он, тяжело кряхтя, обувается, она, поднося ему стульчик, озадаченно спросила: «А как же ты, сердешный, с трудом приседая, писал на асфальте?»
      От удивления Иван Фёдорович чуть не выронил башмак и посмотрел так, что казалось, вслед за башмаком выпадут и глаза.
      — Ты думаешь это я?!
      Оказалось, что он сторожил внучку, живущую этажом выше, от назойливого жениха. Но теперь её родители вернулись с гастролей, и его миссия завершилась.
      «Вот как, — подумала Вера Фёдоровна, — выходит, это она стала ухаживать за ничего не подозревающим дедушкой».
      Но вслух ничего не сказала.
      Вечером он, как и обещал, пришёл. Так и зачастил.
      Теперь они живут вместе, в её квартире. А его квартиру сдают внаём — хорошая прибавка к пенсии.