Звезда

Далеко-далеко от Земли, в глубине мерцающих туманностей, есть планета, где растет великое множество цветов. Там рождаются все цветы Вселенной, и оттуда они отправляются на другие планеты, и на Землю тоже. Люди на земле считают ее звездой, поскольку она ярко светится серебристо-голубым светом. Они дали ей очень длинный и непонятный номер, вместо названия. Но жители той планеты называю ее Айла.
Иногда в летнюю теплую ночь можно увидеть, как маленькие звездочки падают на землю. Это семена новых цветов, и когда-нибудь мы их увидим. Они могут быть совсем незаметные, простенькие, а могут быть большими, яркими и пахучими.
На той далекой планете живут эльфы. Эльфы чем-то похожие на человека, но отличаются необычайной легкость и гибкостью. Если человек подобен могучему дубу, что растет из самой земли, то эльф — это лунный луч, на мгновение запутавшийся в его ветвях.
Человек ступает по траве тяжело, оставляя после себя глубокий след и смятые стебли. Эльф же не идет, а струится над тропинкой, и мокрая от росы трава под его ногами даже не приминается, лишь на долю секунды вспыхивая серебристым светом.
Голос человека громок и плотен, он может перекричать ветер, расколоть тишину или заглушить пение ручья. Но стоит эльфу запеть, как сам ручей замирает, боясь расплескать песню, а ветер стихает, чтобы не пропустить ни единой ноты. Человеческий смех сотрясает воздух, а смех эльфа звенит, как горный хрусталь, и его можно услышать только в полной тишине, когда падают звезды.
Руки человека созданы для того, чтобы брать, строить и менять мир под себя. Они сильны и тепло человеческого тела греет, как печь в зимнюю ночь. Руки эльфа созданы для того, чтобы отпускать. Они тонки и почти прозрачны, кончики пальцев светятся перламутром в сумерках. Там, где человек срывает цветок, чтобы рассмотреть его, эльф лишь касается лепестка дыханием, и цветок раскрывается сам.
Сердце человека бьется гулко и быстро, оно сгорает в страстях за одну короткую весну, оставляя после себя жаркую золу воспоминаний. Сердце эльфа похоже на глубокое лесное озеро: в нем не бывает бурь, оно не знает спешки и бьется в такт медленному росту вековых деревьев. Человек проживает свою жизнь как одну стремительную, яркую вспышку. Эльф же длится, как вечная смена времен года, и в его долгой жизни нет места суете.
Встретив человека, эльф всегда немного удивляется его теплоте, а человек, встретив эльфа, до конца своих дней тоскует по утраченной легкости.
С первыми лучами зари, когда земные цветы еще спят, свернув лепестки, на их планете начинается великое таинство. Эльфы не ухаживают за цветами так, как это делают люди в своих садах. Для них каждый бутон — это живая мелодия, и их работа больше похожа на настройку музыкальных инструментов.
Чтобы напоить цветы, они выходят на поляны с хрустальными флейтами, их звуки превращаются в воздухе в капли росы и падают на землю. Если какой-то цветок приболел от тоски по звездному свету, эльф поет ему песню и осторожно собирает подсохшие лепестки в перламутровые корзинки и относят их в Лунные Покои, там ткут из них бархатные покрывала для крыльев ночных мотыльков.
Но самое главное волшебство происходит в полдень, когда солнце стоит в зените. Именно тогда эльфы выводят новые цветы.
Для этого они отправляются в Великий Сад Непроявленных Идей, где в воздухе висят лишь прозрачные контуры будущих бутонов. Чтобы дать цветку форму, два эльфа-художника берут в руки кисти из паучьих нитей. Один обмакивает кисть в перламутр звездного сияния, другой — в пламя закатных облаков. Они начинают танцевать вокруг прозрачного стебля, и в их танце рождается цветок. Чтобы наполнить цветок запахом, они ловят в воздухе сны - сны детей, в которых звенят леденцы и серебряные колокольчики.
На той далекой планете, сотканной из пыльцы и лунного света, испокон веков правят принц и принцесса. На их серебряных волосах сияют короны, вырезанные из золотистого кварца. Именно они держат в своих руках нити судеб всех цветов Вселенной.
В их высокой башне, выточенной из радужного опала, хранится Великая Книга Семян. Ее страницы — это тонкие пластины из лунного камня, а чернила светятся холодным звездным огнем. В этой книге записан каждый бутон, когда-либо покинувший их планету, и каждая тропинка, по которой он ушел к далеким мирам.
Все эльфы — неутомимые странники. Они скользят между мирами, как солнечные зайчики по воде, и их можно встретить и на Земле. Но над принцем и принцессой тяготеет древний, неписаный закон, высеченный на самих звездах: им нельзя покидать свой мир. Их жизнь — это пульс планеты. Если с ними что-то случится, если их дыхание прервется в чужом небе, на планете цветов навсегда иссякнет источник, перестанут рождаться новые бутоны, а старые цветы обратятся в пепел.
И как же им горько было смотреть вслед своим созданиям! Как же хотелось принцессе пройтись босиком по земной траве, вдохнуть запах дождя и увидеть, как в чашечке ее любимого цветка спит земной шмель.
И вот однажды, когда желание стало нестерпимым, принцесса приняла решение. Она нарушит закон. Она готова пожертвовать даже своим бессмертием, но должна побывать на этой загадочной, прекрасной и опасной планете. И она начала собираться в путь. Принц долго уговаривал ее, и голос его дрожал, как натянутая струна. Он говорил о Земле как о планете великой тоски и великой красоты, где природа слепа и глуха к эльфийской плоти, где воздух слишком тяжел, а погода меняется быстрее, чем бьется сердце. Но, увидев непреклонный блеск в глазах сестры, он сдался. Если уж она решила шагнуть в пропасть, он должен был предусмотреть все опасности на ее пути.
Началась подготовка к полету. Из серебра и горного хрусталя лучшими мастерами в лучах полной луны была выкована тончайшая стрела. Эта стрела могла скользить по лунному лучу. Чем ярче светила луна, тем стрела стремительнее летела. Стрела могла уменьшаться или увеличиваться. Это зависело от того, кто брал ее в руки. На планете эльфов нет сильного притяжения, как на Земле и оторваться от ее поверхности не составляет труда. Стрела подхватывается в космос лунным лучом, когда он проходит через треугольную башню из прозрачного хрусталя и переливается всеми цветами радуги.
Перед полетом принц предостерегал принцессу на случай если нарушится связь между ними во время полета – Помни - это не просто путешествие. В пустоте нет ветра, который подправит твой путь, и можно соскользнуть с луча. Ты должна слиться с лучом. Выбрать по звездам верное направление, не пронестись мимо Земли в ледяную бездну, и не заблудиться в перекрестках созвездий. Все должно быть выверено до вздоха.
Он в сотый раз повторял принцессе тайну возврата, рисуя в воздухе карту ночного озера. — Когда тени станут длиннее всего, а луна будет полной и круглой, как серебряный щит, найди иву, склонившую косы к самой воде. Это и будет твоя катапульта, она поможет тебе оторваться от Земли.
Ты поняла? — Я поняла, — отвечала принцесса, хотя голос ее звенел от волнения и страха.
Как только лунный луч коснулся хрустального треугольника и стал переливаться всеми цветами радуги принцесса, стоявшая в этом сиянии, вытянула руки, направила серебряную стрелу в сторону Земли, луч подхватил ее и ветер полета ударил в лицо, звезды рванулись навстречу. Путь сквозь космос был подобен стремительному скольжению в святящемся потоке. Принц в этот момент стоял у пульта управления из прозрачного кристалла, его пальцы танцевали над светящимися созвездиями, отраженными в нем. Он внимательно наблюдал за полетом.
 Принцесса была точна, но в какой-то миг ее сердце дрогнуло. Справа по курсу разгоралось невозможное, ослепительное чудо. Венера! Она знала, что это за планета, но она и представить не могла, что небесное тело может быть живым – она дышала. Ее облака переливались перламутром и расплавленным золотом, непрерывно меняя облик: от нежно-голубого, как первый лед на реке, до темно-синего бархата с изумрудными и золотисто-оранжевыми всполохами зарождающихся бурь. Она была прекрасна и смертельно опасна, как спящая в огне саламандра.
Принцесса забыла о расчетах. Ее рука потянулась к этому невозможному свету. Она начала опасно крениться, уходя с курса в пекло чужой атмосферы.
Но принц не дремал, увидев, что сестра сбивается с пути, он не закричал — в пустоте нет звука. Он взял в руки свой скипетр из застывшей молнии и начертил в небе перед ней огненный знак — древний символ «Обернись».
Знак вспыхнул прямо перед лицом принцессы, ослепив ее на мгновение. Наваждение Венеры спало, словно сдернули пелену. Она вздрогнула, увидела алую черту опасности и резко выровняла направление полета. Золотое марево Венеры осталось позади, а впереди, в черном бархате, уже проступал теплый, сине-зеленый шар Земли.
Принц опустил скипетр. На его лбу выступила холодная испарина от перенапряжения и тревоги за того, кто покинул родной мир. Он лишь тихо прошептал в пустоту, надеясь, что сестра услышит его сердцем: — Будь осторожна, от тебя слишком многое зависит!
Принцесса выровняла дыхание, слилась с лучом, послушная его воле, вонзилась в плотные слои земной атмосферы. Принц проследил за ее приземлением. Была ночь. Воздух густой, сладкий и тяжелый обнял ее— он пах прелой листвой, мокрой землей и чем-то диким, первобытным, от чего у бессмертного существа закружилась голова. Это был запах Смерти и Жизни, сплетенных воедино.
Она приземлилась в бархатную, влажную тишину. Приземлилась неловко — ноги, привыкшие к невесомости, подогнулись, и она упала на колени в изумрудный мох. Земля ударила ее. Не больно, но властно. Гравитация планеты мгновенно вдавила ее в почву к корням старого папоротника, словно бабочку. Каждый вздох давался с трудом — в горле першило от избытка кислорода.
Принцесса подняла голову. Над ней высились деревья. На ее планете они были похожи на застывшие в хрустале букеты, а здесь они дышали, скрипели и жили своей пугающей, огромной жизнью. Их кроны уходили в ночное небо, заслоняя звезды. Здесь, внизу, царила почти полная тьма, прорезанная лишь нитями светящихся лучей. Воздух гудел от крыльев ночных бабочек.
Принцесса сделала несколько шагов. Ее тонкие эльфийские ступни, никогда не знавшие камней, ступали по еловой хвое бесшумно, но каждый шаг отзывался во всем теле странной, непривычной вибрацией. Земля жила. Она чувствовала, как глубоко под землей ворочаются корни, как ползет крот, как растет грибница. Это было слишком громко для ее чуткого слуха.
Она вышла к лесному озеру. Луна, огромная, желтая и круглая, как начищенный щит, висела над зубчатым краем леса. Она была совсем не похожа на их далекую, холодную луну. Эта — дышала влажным теплом. Озеро, как черное стекло, приняло в себя ее отражение. Принцесса посмотрела на себя и не сразу узнала: ее серебряные одежды казались здесь тусклым пеплом, а кожа, светящаяся в темноте их планеты, здесь выглядела бледной и уязвимой.
Вдруг что-то мягкое ткнулось ей в ладонь. Она отпрянула, но это был лишь цветок водяной лилии. Он сам потянулся к ней с поверхности воды, и в его золотой чаше сидела крошечная, изумрудная лягушка. Она смотрела на принцессу круглыми, немигающими глазами, и в них отражалась огромная, желтая луна.
Принцесса опустила пальцы в воду. Она была теплой. На ее планете вода в озерах всегда прохладная, даже в зной. А здесь озеро хранило в себе жар прошедшего дня.
В этот миг над ее головой, сквозь разрыв в кронах, блеснула яркая вспышка. Это принц, стоя на балконе своей опаловой башни, зажег сигнальный огонь. Он подавал ей весть, что видит ее, что она прошла сквозь Венеру, преодолела атмосферу и теперь в безопасности. Он напоминал ей о том, что она обязательно должна вернуться. Да она выполнит обещание, вернется, обязательно вернется.
Что-то зашуршало в темноте. Принцесса подняла глаза. Прямо перед ней, в двух шагах, стоял огромный бурый Медведь. Он поднялся на задние лапы, привлеченный странным, нездешним светом, и теперь заслонял собой половину неба. Его маленькие глазки с любопытством смотрели на сияющую фигурку. Он шумно втянул воздух черным кожаным носом, пытаясь понять, что это за дивный цветок вырос у его озера.
Принцесса замерла. На ее планете звери были сотканы из тумана и лунных лучей, они умели говорить и уступали дорогу. Этот же был из плоти, костей и древней, слепой силы. Он не был злым. Он был просто здесь Хозяином.
Забыв о своем бессмертии, забыв о Великой Книге и о словах принца, она медленно, очень медленно сделала шаг назад, к воде, не смея отвести глаз от медвежьих глаз. Страха не было — было лишь пронзительное, звенящее понимание того, насколько хрупкой может быть сказка в мире настоящей, неподдельной жизни.
Медведь ушел, почуяв ее трепетность и беззащитность и приняв за новый необычный цветок.
Принцесса еще пыталась как-то бодрится, но через несколько минут не выдержала и от усталости легла на пушистый теплый мох и крепко заснула, так как спят на Земле только маленькие дети.
Первые лучи солнца разбудили ее. Она огляделась с трудом припоминая где она и как сюда попала и решила, что оставаться здесь не безопасно и нужно идти к людям. Эльфы хорошо знали кто и на каких планетах живет и перед полетом она прочитала все что было ранее известно о Земле и о людях. Она пошла по тропинке через лес. Лес был огромный, то темный с елями, то светлый с березами. Птицы с любопытством наблюдали за ней.
Чем дальше она шла, тем тяжелее ей было вспомнить зачем она здесь, и кто она. Все куда-то выветривалось вместе с новыми впечатлениями, как от дурманящей травы.
Так она дошла до людей. Ее приняли. Она прижилась. Люди дали ей имя — Лада, потому что там, где она появлялась, воцарялись лад и покой. Она научилась печь хлеб в огромной русской печи, и ее караваи всегда получались высокими, с румяной корочкой, а внутри мякиш был таким воздушным, словно его замешивали на облаках. Она полюбила парное молоко и запах дегтя.
Она не просто стала жить среди людей — она стала их тихой наставницей, их незримой хранительницей. Люди не знали, что их соседка с глазами цвета лесного сумрака — принцесса с далекой планеты, но они чувствовали: рядом с ней само дыхание мира становится иным.
Она научила их не просто полоть грядки и поливать клумбы. Она научила их слушать цветы. Она показала им, как по едва заметному наклону стебля понять, что корень ищет воду, и как по тончайшему налету на листьях угадать приближение ночной росы. Она объяснила, что каждый сорняк — это не враг, а лекарь для истощенной почвы, и что нельзя вырывать его с корнем, не попросив прощения у земли. Люди привыкли думать, что сад — это место, где они заставляют природу подчиняться. Принцесса же научила их быть в саду гостями — внимательными и благодарными.
Она раскрыла им истинную пользу растений, о которой люди начали забывать. Она показала матери, как сварить отвар из невзрачных синих цветов, чтобы унять жар в теле младенца, и как найти под корнями старого дуба горький гриб, который спасет от отравления. Она научила их класть веточку горькой полыни под порог, чтобы отвести дурной глаз, а венок из зверобоя — на окно, чтобы в дом не вошла тоска. Она рассказала, что цветы — это не просто украшение стола. Это аптека, это оберег, это летопись, написанная соком и пыльцой.
Она показала траву, чьи нежные, похожие на кружево листья несут в себе смертельный сон, от которого нет пробуждения. Она указала на прекрасные, фарфоровые ягоды, что растут в самой чаще, — одна такая ягода способна остановить самое горячее человеческое сердце. — Красота, — говорила она, — это не всегда дар. Иногда это самый надежный щит, которым природа защищает свои тайны. Не срывайте то, чьего имени вы не знаете, ибо каждый цветок — это слово, и в языке природы есть свои проклятия.
Она объяснила им великий, невидимый глазу закон равновесия. — Смотрите, — говорила она, выводя детей на опушку леса. — Видите, как пчелы пьют нектар? Они думают, что берут сладость для себя. Но посмотрите на соседний луг, где нет пчел: там цветы сохнут, а земля трескается от горя. Пчела не просто ест — она платит цветку за нектар, перенося его жизнь дальше. Без этого крошечного полета не будет ни яблока на вашей яблоне, ни зерна в вашем колосе. Если исчезнут цветы, исчезнут пчелы. Если исчезнут пчелы, замолчат птицы. А за ними уйдут и люди, которым станет нечего сеять. Мы все — одна цепь, и вы не можете разорвать ее, не потеряв себя.
Она жила их обычной земной жизнью: пекла хлеб, качала колыбели, хоронила стариков. Но там, где она проходила, сухие палки в руках детей превращались в свирели, а на самых каменистых и бедных огородах вдруг сами по себе прорастали дивные, невиданные цветы, каких не было ни у кого в округе.
Ее радовали закаты. Она любила открытые пространства, поля и луга, где много цветов. Больше всего ей были по душе лето, весна и ранняя осень. Поздней же осенью ей хотелось плакать вместе с природой, провожая улетающих птиц. А когда на бархат ночного неба выкатывался полный, серебряный диск луны, ее сердце сжимала острая тоска. Она была непонятной и необъяснимой — эта тянущая, холодная пустота под ребрами, от которой немели кончики пальцев. Казалось, само ночное светило запускало невидимую серебряную иглу в самую глубину ее бессмертной души, вытягивая из нее земную радость и оставляя лишь таинственную загадку о чем-то далеком и утерянном.
Так она прожила долгую, светлую жизнь. Она многому научилась, но в душе она осталась Эльфом, чья жизнь длится столетиями и течет плавно, как лесной ручей. Она смотрела на людей с удивлением, похожим на то, с каким старый ворон смотрит на стрекозу. Люди казались ей суетливыми, шумными и до смешного недолговечными. Но именно в этой мимолетности скрыты уроки, которым не научит ни одна вековая сосна.
Эльфы живут в вечности. Когда уходит друг, они не плачут, зная, что расстаются на какой-то жалкий десяток лет. Люди живут так, словно каждая минута для них последняя. Они умеют горевать так, что разрывается сердце, и радоваться встрече так, будто это самое большое счачтье. Поживший среди людей, учится великой ценности прощания. Он начинает понимать, что именно конечность делает объятия крепче, а слова — весомее. Он учится не просто ждать, а скучать, и это чувство кажется ему самым странным и прекрасным из всех земных. Он впервые пробует теплый хлеб прямо от очага, не думая о вечности, и понимает, что этот вкус горячей корки на языке дороже столетий созерцания.
Цветы на планете эльфов идеальны, их формы выверены веками селекции. Но однажды эльф видит, как человек лепит глиняный кувшин. Его пальцы в мозолях, сосуд кривоват, а глазурь легла неровно. Но в этой кривизне больше живого тепла, чем во всех хрустальных чертогах их планеты. Эльф учится видеть красоту в изъяне: в шраме от давней битвы, в седом волосе, в надтреснутом голосе старой певицы. Он понимает, что совершенство — это тишина, а несовершенство — это история, и история звучит гораздо интереснее.
На планете цветов эльфы питаются светом звезд и росой. Им неведомы голод и холод. Живя с людьми, эльф впервые узнает, что такое дрожать от стужи у костра и что такое настоящий, выматывающий голод. И когда ему в руки дают простую глиняную миску с горячей похлебкой, его бессмертная душа содрогается. Он познает вкус соли, вкус дыма и вкус пресной воды после долгой жажды, понимая, что эти простые ощущения делают его по-человечески живым.
Эльфы вплетены в саму ткань мироздания, их имена звучат в песнях ветра. Люди же знают, что их имена, скорее всего, сотрутся из памяти через два-три поколения. И все равно они строят, любят, сажают деревья, в тени которых не суждено сидеть им, и пишут стихи на бумаге, которая сгорит в печи. Эльф учится этой бескорыстной смелости — делать добро и красоту просто потому, что так велит сердце.
Для эльфов тишина — это отсутствие звуков, чистое полотно. Но в человеческом доме, полном спящих детей, сопящих во сне собак и тикающих часов, Эльф впервые познает густую, живую тишину. Он понимает, что тишина — это не только пустота, но и пауза между ударами человеческого сердца.
Эльф побывавший на Земле понимает, что короткая, обжигающая, полная потерь и ошибок человеческая жизнь — это не тусклая искра, а вспышка, которая успевает осветить всю Вселенную, пока горит. И, возможно, вернувшись домой, такой эльф впервые принесет на свою идеальную планету не новый сорт цветов, а одну-единственную, застывшую в вечности слезу — слезу прощания, в которой отражается весь свет человеческой жизни.
Близилось очередное полнолуние и вновь тоска, непонятная жуткая тоска навалилась на нее как никогда. Она пошла к своему любимому лесному озеру. Озеро круглое, темное и загадочное. Белые облака плыли по небу и отражались в озере как в зеркале. Стояла теплая осень. Что-то знакомое, щемяще-родное чувствовала она здесь.
Уже стало смеркаться, а она все не могла отправиться в обратный путь, как будто забыла, откуда пришла. Появились первые звезды, и всплыла полная яркая луна. В отражении темной воды она была еще ярче. Одна звезда мерцала и как будто подавала странные сигналы. Она долго смотрела на эту звезду, долго….
- Что-это? - Она вдруг начала что-то припоминать. У нее была странная, непонятная привычка: пристегивать маленький платок к платью с внутренней стороны на груди серебряной булавкой. Рука нащупала платок и булавку. Отстегнула и нечаянно уколола палец. И в этот момент она все вспомнила. Как на огромной картине увидела, как попала на Землю, увидела свою планету и как ее провожал принц и как в последний момент взяла в руки серебряную стрелу....стрелу…. и булавка стала увеличиваться и превращаться в знакомую ей стрелу.
- Я обещала вернуться ... я должна вернуться!
- Но как?
Как оттолкнуться от земли, как взлететь, как поймать лунный луч? Огромная, яркая луна смотрела на нее улыбаясь. Она почувствовала, что нужно спешить, что возможность вернуться на родную планету может растаять вместе со звездами на небе, а они уже начали бледнеть.
Неожиданно какой-то зверек, довольно крупный, прыгнул с ветки на ветку и перелетел через озеро. Это подсказка, подумала она. На берегу, склонив свои гибкие ветви к самой воде, стояла старая ива. Да, ива это и есть моя катапульта, она даст толчок, поможет оторваться от Земли. Ей нужно было попасть прямо на лунную дорожку, которая бежала по озеру, и лунный луч ее подхватит и понесет вверх, в космос. Принцесса боялась воды, но другого варианта не было. Набралась храбрости, забралась по стволу к тому месту, где он сгибался под ее весом, но был достаточно крепким, чтобы не сломаться, и стала раскачиваться на нем.
- Раз, два, три… Ствол выпрямился и, словно гигантский лук, с силой подтолкнул ее в небо. Она летела над лунной дорожкой и чувствовала, как переливающийся луч поймал ее и понес вверх, как ее тело становится легким почти невесомым, и как стрела послушно и уверенно скользит по лучу. 
О, как прекрасно! Вокруг ночь, только лунный луч пронзает темноту, но вот уже приближается свет. Она не спускала глаз со своей планеты и все яснее видела, как принц посылал ей сигналы, чтобы она не сбилась с пути. Она поняла, о чем и о ком так сильно скучала.
Дорога домой всегда короче. Она быстро долетела до своей планеты. Там нет такого притяжения как на Земле, и она опустилась на родную планету мягко, как на лебяжий пух.
Принцесса плакала от радости и ее слезы, соленые, как и у людей, превращались в крохотные жемчужины. Принц впервые узнал, что такое слезы. Она изменилась. В ней больше не было той звенящей, хрустальной прозрачности, которая свойственна их народу. Она, прежде сиявшая холодным серебром, теперь была густой, теплой, медовой. Он обнял ее, вдыхая запах ее волос — запах дома, которого у него никогда не было, запах печного дыма и свежего ржаного хлеба, запах парного молока и душистого сена, запах прелой листвы и земной осени. Он стоял, осыпанный ее жемчужными слезами, и впервые за тысячу лет чувствовал себя не вечным принцем, а просто мужчиной, готовым отправиться в дальнее опасное путешествие.
Долго потом принцесса рассказывала эльфам о жизни на Земле, о людях, о том, в чем для них счастье и как они переживают беду и несчастье. Как они страдают и радуются, как любят и как ненавидят. Как прекрасны земные цветы, познавшие смену времен года. Она написала книгу о своем путешествии и это стало любимой книгой многих эльфов на долгие времена.
 Часто она оставалась на берегу круглого озера в полнолуние и смотрели на далекую зеленую планету по имени Земля, отражавшуюся в темном зеркале воды. Она скучала по этой прекрасной, необычной планете и надеялась еще когда-нибудь побывать там.