За веру, царя и отечество?

Историческое эссе


        В марте 1917 года монархию не только атаковали снизу, но и оставили сверху.
        Очерк о том, почему генералы и Синод не защитили престол, почему раскололось русское офицерство, а Белое движение так и не стало общенародным.
109 годовщине Октябрьской Социалистической Революции посвящается


Глава 1. Как рухнула монархия и почему Россия не пошла за её защитниками

        Историю Гражданской войны принято начинать с октября 1917 года. Большевики захватили власть, против них поднялись белые армии, страна раскололась, вчерашние сограждане стали врагами. Но за этой последовательностью теряется событие, без которого невозможно понять ни победу большевиков, ни поражение их противников.
        Оно произошло раньше — в марте 1917 года.
        Российская империя вступила в революцию с армией, флотом, генералитетом, высшим духовенством и многочисленной чиновной бюрократией. Но когда престол оказался под угрозой, выяснилось: наличие государственных учреждений ещё не означает готовности защищать существующий порядок.
        2 марта по старому стилю Николай II подписал отречение. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев участвовал в давлении на государя, рассчитывая, что смена власти спасёт армию и страну от дальнейшего разрушения.
        В этом заключался первый парадокс русской революции. Монархию атаковали снизу, но оставляли и сверху.
        Генералы полагали, что после устранения Николая II государственная машина продолжит работать, армия сохранит боеспособность, а Россия доведёт войну до победы. Они пожертвовали государем, рассчитывая спасти государство. Но власть держалась не только на учреждениях — она зависела от личной верности и привычки к повиновению. В марте 1917 года обе опоры дали трещину.
        Через несколько дней генерал Лавр Корнилов, назначенный командующим Петроградским военным округом Временным правительством, исполнил решение об аресте бывшей императрицы Александры Фёдоровны. Вскоре под охраной оказалась вся царская семья.
        Так начиналась история будущих героев Белого движения — не с похода против большевиков, а с крушения монархии, которую они позднее объявят одной из главных святынь утраченной России.
        Это не означает, что каждый генерал, поддержавший отречение, был лицемером. Но вопрос остаётся: почему люди, располагавшие войсками и оружием, не защитили престол, пока он ещё существовал?
        Ответ не сводится к одному предательству. Война истощила страну, продовольственные трудности и транспортный кризис обострили недовольство, армия устала от боёв, а конфликт между монархом и Государственной думой подорвал доверие к власти. Генералы опасались распада фронта. Но устранение государя не спасло государство.
        Март 1917 года показывает не только силу революции, но и слабость тех, кто должен был защищать самодержавие.


Глава 2. Корона без наследника

        Николай II отрёкся в пользу брата Михаила Александровича. Однако Михаил не принял верховную власть без решения, опирающегося на волю народа, выраженную через Учредительное собрание. В обращении от 3 марта он призвал граждан подчиняться Временному правительству.
        Династия, правившая Россией три столетия, не смогла обеспечить передачу власти даже внутри собственной семьи. Престол словно оставили посреди комнаты: его ещё никто не успел вынести, но садиться на него уже не решались.
        Позднее сторонники Белого движения будут говорить о законной власти и верности присяге. Но в марте 1917 года сама законность оказалась предметом борьбы. Николай передал престол брату, брат поставил вопрос о воле народа, а высшие государственные учреждения начали присягать новой власти.
        Старые слова продолжали звучать. Их прежнее содержание исчезало.
        9 марта Святейший синод обратился к верующим с посланием, призывавшим поддержать Временное правительству. Было ли это клятвопреступлением? Вопрос требует учёта обстоятельств отречения и тогдашнего понимания присяги. Но главное очевидно: церковная иерархия не выступила на защиту престола. В церковных молитвах имя императора уступило место новой власти.
        Для тех, кто позднее станет представлять борьбу за царя как единое нравственное стояние православной России, этот факт неудобен. Но история не обязана соответствовать нашим представлениям о том, как должны были поступить люди сто лет назад.
        Показателен и эпизод с Великобританией. Британская сторона первоначально рассматривала возможность предоставить убежище Николаю II и его семье, но затем отказалась от этого решения, опасаясь политических последствий внутри страны.
        Георг V был не только родственником Николая, но и государем, обязанным думать об устойчивости собственной монархии. В час испытания государственный расчёт оказался сильнее семейной близости.
        И в России, и за её пределами обнаружилось одно: династические связи, присяга и многовековая традиция сами по себе не гарантируют верности в момент катастрофы.


Глава 3. Россия, которая не пошла за белыми

        Октябрьская революция поставила вопрос, оставшийся нерешённым в феврале: кто вправе управлять Россией?
        Большевики ответили захватом власти. Но захватить столицу и удержать огромную страну — разные задачи. В первые месяцы советская власть распространялась по стране неодинаково. Во многих городах решающую роль играли местные Советы, гарнизоны, солдатские комитеты и распад прежней администрации. В других местах происходили вооружённые столкновения.
        Но почему против новой власти не поднялась вся Россия?
        Нельзя объяснить это одним страхом или пропагандой. Россия устала от войны. Солдат хотел вернуться домой. Крестьянин требовал землю, которую обрабатывал. Рабочий добивался участия в управлении предприятиями. Национальные окраины стремились к самостоятельности. Старые учреждения теряли авторитет, а новые ещё не успели его приобрести.
        Большевики предложили короткие и понятные ответы: мир, земля, власть Советам.
        Это не означало, что все крестьяне, рабочие и солдаты стали убеждёнными сторонниками большевизма. Но в конце 1917 года эти лозунги оказались политически действеннее призывов к восстановлению прежнего порядка.
        Белое движение столкнулось с проблемой, которую невозможно было решить одной военной победой. У него не было единого представления о будущем России. Монархисты и республиканцы в белых штабах сходились в борьбе против большевиков, но расходились в вопросах о государственном устройстве, земле и национальном самоопределении.
        Чтобы не расколоть армию, спор о будущем страны отложили до победы: сначала войдём в Москву, затем Учредительное собрание решит, кому владеть землёй и как управлять государством.
        Но крестьянин не хотел ждать «потом». Большевики обещали землю здесь и сейчас, тогда как в деревню, занятую белыми, нередко возвращались прежние хозяева. Общего врага оказалось недостаточно для создания общего будущего.
        Если народ ждал возвращения законного государя, почему белые армии не стали общенациональным движением за восстановление престола? Почему лозунг «За веру, царя и отечество» не объединил страну?
        К 1918 году Россия уже не была той страной, которая вступила в мировую войну. Изменились армия, деревня, город и представления о собственности. Люди, пережившие революцию, не могли просто вернуться в февраль 1917-го, словно ничего не произошло.
        Их выбор можно осуждать. Но вычеркнуть его из истории нельзя.


Глава 4. Офицер в двух армиях

        После революции офицерский корпус раскололся. Одни присоединились к белым армиям, другие поступили на службу к большевикам, третьи старались переждать смуту или меняли сторону под давлением обстоятельств.
        О точных цифрах спорят до сих пор: многое зависит от того, кого считать офицером и к какому периоду относить подсчёты. Но несомненно одно: Красную армию строили не только революционные матросы и партийные комиссары. Её штабы и фронты создавали бывшие офицеры и генералы императорской армии — в том числе Сергей Каменев, возглавивший вооружённые силы советской республики, и Алексей Брусилов, бывший Верховный главнокомандующий.
        Почему они шли к большевикам?
        Не обязательно из любви к революции. Одни считали службу долгом перед государством, а не перед династией. Другие полагали, что распад страны опаснее большевистской власти. Третьи хотели продолжать профессиональную работу; были и те, кто действовал под давлением обстоятельств.
        Нельзя каждого из них считать убеждённым сторонником советской власти. Но столь же неверно записывать всех в предатели России.
        В этом трагедия Гражданской войны: профессиональный долг, политические убеждения и представление об отечестве перестали совпадать.
        Один офицер видел спасение России в победе белых, другой — в восстановлении армии под властью Советов. Оба могли искренне считать, что служат стране.
        История должна объяснить не то, кто из них был безупречен, а то, почему они оказались по разные стороны фронта.


Глава 5. Когда в русскую войну вошли иностранцы

        К весне 1918 года российская смута стала частью международного противостояния. Иностранные державы высаживали войска, вмешивались в российские события и оказывали военную и материальную помощь различным силам. У вчерашних союзников России были собственные интересы и расчёты.
        Для Белого движения отношения с иностранными державами стали тяжёлым политическим противоречием. Белые воевали за своё представление о России, но в борьбе против большевиков обращались за помощью к государствам, руководствовавшимся прежде всего собственными интересами.
        Получение иностранной помощи само по себе не превращало белых в исполнителей чужой воли. Однако присутствие иностранных войск подрывало возможность представить Белое движение исключительно как борьбу народа за освобождение от большевиков. Советская пропаганда использовала этот факт, но не придумала его.
        Интервенция не была единственной причиной Гражданской войны, а Белое движение не являлось однородным объединением. Различались и цели иностранных держав, и степень зависимости белых армий от их поддержки.
        Трагедия состояла в том, что Россия, не сумевшая договориться о собственном будущем, стала полем борьбы внутренних сил и внешних интересов. Каждая сторона стремилась представить себя единственным законным выразителем национальной воли.


Глава 6. Кто предал Россию?

        У этого вопроса нет ответа, который можно уместить в одно обвинение.
        Предали ли Россию генералы, добивавшиеся отречения Николая II? Некоторые искренне верили, что спасают армию и государство. Но их расчёт не оправдался, а участие в устранении монарха стало частью катастрофы.
        Предала ли Россию церковная иерархия, признавшая Временное правительство? Можно спорить о нравственной и канонической стороне её решений. Но в марте 1917 года Синод действовал в условиях распада прежней власти и приспосабливался к новой реальности.
        Предали ли Россию большевики? Они захватили власть, ограничивали политическую свободу и прибегали к насилию. Но утверждать, что они удержались исключительно благодаря штыкам, значит игнорировать реальные причины их первоначальной поддержки.
        Предало ли Россию Белое движение? В его рядах были люди, искренне желавшие восстановления страны. Однако политическая разобщённость, нерешённость земельного вопроса, неоднозначное отношение к национальным окраинам и зависимость от иностранной помощи мешали белым предложить убедительную программу общероссийского объединения.
        Почему страна дошла до состояния, в котором каждая сила объявляла себя спасителем России, а миллионы людей выбирали между несовместимыми представлениями о её будущем?
        Ответ уходит в годы мировой войны, в кризис государственного управления и неспособность власти и общества найти политический выход из противоречий, накапливавшихся десятилетиями.
        Март 1917 года стал моментом истины. Выяснилось, что верность престолу не равна готовности защищать его до конца, родственные связи монархов не гарантируют взаимопомощи, а присяга не удерживает государство, если исчезает согласие между властью и теми, кто должен ей служить.
        Народ, переживший революцию, нельзя вернуть в прошлое одним военным приказом.


Глава 7. Вместо послесловия

        Монархисты вправе скорбеть о гибели Российской империи, считать отречение Николая II трагедией, а убийство царской семьи — преступлением, не подлежащим оправданию.
        Но память становится историей только тогда, когда не боится неудобных фактов.
        Нельзя говорить о верности царю и умалчивать о генералах, участвовавших в его отречении. Нельзя ссылаться на православную традицию и обходить молчанием обращение Святейшего синода от 9 марта 1917 года. Нельзя представлять Белое движение безусловным выразителем воли русского народа, не задаваясь вопросом, почему оно не объединило страну, и почему многие бывшие офицеры служили советской власти.
        Но и победу большевиков нельзя объяснять одной лишь народной любовью к новой власти, забывая о принуждении, репрессиях и насилии. Поражение белых само по себе не доказывает нравственного превосходства их противников.
        Россия потеряла монархию не в тот день, когда Николай II подписал отречение. К этому моменту прежняя власть уже утратила значительную часть своей опоры. Россия потеряла единство не в первых боях белых и красных армий: Гражданская война стала вооружённым выражением раскола, возникшего раньше.
        Главный вопрос этой истории — не только в том, кто победил и кто проиграл.
        Почему государство, ещё недавно считавшееся одной из великих держав мира, оказалось неспособно убедить собственных граждан, что его сохранение — общее дело?