Том 9. Глава 8. Портрет без художника

Том 9. Глава 8. Портрет без художника

Второго мальчика я заметил не сразу.

Он стоял у противоположного края площади и старательно развязывал бечёвку на большом свёртке. Узел никак не поддавался. Мальчик сердился, дёргал верёвку зубами и, кажется, совершенно не замечал, что вокруг него исчезают имена с памятников.

Зато мой спутник заметил его мгновенно.

Он остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

— Что случилось?

Мальчик не ответил.

Я проследил за его взглядом.

Двое детей, поразительно похожих друг на друга. Одинаковый рост, коротко остриженные волосы, одинаковая манера склонять голову набок. Только у моего спутника на правой щеке была маленькая родинка.

Второй наконец справился с верёвкой, поднял глаза и увидел нас.

— А ты всё-таки пришёл, — сказал он.

Мой мальчик отступил.

— Ты?!

— Я. А кого ждал?

— Я думал...

— Знаю, что ты думал. Ты всегда был большой мастер думать за других.

Мне показалось, что они сейчас либо обнимутся, либо подерутся. Судя по лицам, оба варианта были одинаково вероятны.

— Мальчики, — вмешался я, — может, сначала познакомимся?

— Мы братья, — сказал пришедший.

— У меня нет брата! — выпалил мой спутник.

— Теперь, может, и нет.

Второй мальчик произнёс это без злости, но мой спутник побледнел ещё сильнее.

За нашей спиной раздался негромкий скрежет.

Я обернулся.

На ближайшем памятнике исчезала надпись. Ещё несколько секунд назад там можно было прочитать, что человек, которому установили памятник, научил ребёнка читать. Теперь сохранилось только слово «научил».

Я подошёл ближе.

Последние буквы осыпались на каменный постамент, словно сухая штукатурка.

— Это что ещё за безобразие?

— Началось, — сказал второй мальчик.

— Что началось?

— Исправление.

— Чего?

Он посмотрел на моего спутника.

— Нас.

Я почувствовал знакомое раздражение. В этой Вселенной все обладали удивительной способностью сообщать самые тревожные новости с таким видом, будто ничего не произошло. Но стоило попросить объяснений — тут же начинались загадки.

— Давайте договоримся, — сказал я. — Не будем изображать таинственных пророков. Кто вы, что принесли и почему у нас на глазах исчезают надписи?

Мальчик прижал свёрток к груди.

— Дедушка отказался забыть.

При слове «дедушка» мой спутник шагнул к нему.

— Он жив?

— Пока да.

— Где он?

— Если бы я знал, давно привёл бы тебя.

— А почему ты раньше не пришёл?

— Потому что раньше ты не хотел меня видеть.

Они замолчали.

Я вдруг понял, что присутствую при встрече, которая началась задолго до моего появления. У этих двоих существовало общее прошлое, обиды и какие-то невысказанные слова. Я ничего о них не знал.

И впервые за долгое время решил не вмешиваться.

Второй мальчик положил свёрток на скамейку и осторожно снял бумагу.

Под ней оказалась картина в старой деревянной раме.

Я ожидал увидеть портрет дедушки.

Но на картине стояло пустое кресло.

Рядом — небольшой столик, раскрытая книга, две чашки. В окно падал вечерний свет.

Комната была написана так тщательно, что я почти почувствовал запах старой бумаги и тёплого дерева.

Всё говорило о присутствии человека.

Кроме одного: самого человека не было.

— И где дедушка? — спросил я.

— Его убрали.

— Кто?

— Те, кто решил, что воспоминания должны совпадать.

Я всмотрелся в картину.

В нижнем углу находилось тёмное пятно, словно кто-то соскоблил подпись художника.

— А автор кто?

— Больше никто.

— Как это — никто?

— Сначала исчезло его имя. Потом сам художник.

Мальчик перевернул раму.

На обороте карандашом было написано:

«Не ищите того, кто изображён. Найдите того, кто смотрел».

Ниже стояла дата — 21 октября 2026 года.

Меня насторожило не содержание надписи, а число.

— Подождите. Для меня это завтра.

— Для дедушки уже вчера, — ответил второй мальчик. — А для меня десять лет назад.

Я покачал головой.

— Знаете, ребята, когда-нибудь я очень обрадуюсь, если здесь встретится хотя бы один человек, живущий по обычному календарю.

Мой спутник неожиданно рассмеялся.

— Тогда мы никогда не встретимся, Сергей Моисеевич.

— Почему?

— Потому что вы большой, а мы маленькие. Когда мы были там, вы ещё не пришли. А когда вы пришли, нас уже почти не стало.

Он произнёс это спокойно.

И оттого мне стало не по себе.

* * *

На другой стороне площади обнаружилась мастерская.

Над дверью висела вывеска:

«ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННЫХ ПОДЛИННИКОВ».

Внутри пахло лаком, пылью и старой бумагой. По стенам висели пустые рамы. На полу стояли картины, с которых словно вытерли изображения.

За столом сидела женщина в круглых очках.

Она работала тонкой кисточкой над совершенно белым холстом.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Опоздали.

Женщина даже не подняла головы.

— Куда?

— К тому времени, когда ещё можно было исправить всё без последствий.

— У вас тут все так разговаривают?

Она отложила кисть.

— Как?

— Сначала огорошат человека, потом ждут, пока он сам догадается, о чём речь.

Женщина посмотрела на меня поверх очков.

— А вы предпочитаете, чтобы вам сразу рассказывали всю правду?

— По возможности.

— Даже неприятную?

— Особенно неприятную.

— Тогда давайте картину.

Второй мальчик осторожно протянул ей портрет.

Женщина взяла раму и вдруг побледнела.

— Откуда это у вас?

— Принесли, — сказал я.

— Их должно быть двое?

Она смотрела на мальчиков.

— А сколько должно? — спросил я.

— Один.

Мой спутник сжал кулаки.

— Вот! Я же говорил!

Второй мальчик отвернулся.

Я почувствовал, что ещё немного — и они снова начнут спорить.

— Давайте сначала разберёмся с картиной, — предложил я. — Почему здесь пустое кресло?

Женщина поставила портрет на мольберт.

— Потому что его написали дважды.

— Один художник?

— Два разных.

— И оба изобразили эту комнату?

— Да. Но первый нарисовал старика, читающего книгу. Второй — ребёнка, который его слушал.

— А потом кто-то решил оставить только одну версию?

— Именно.

— И что получилось?

Женщина посмотрела на пустое кресло.

— Исчезли обе.

Я снова приблизился к картине.

Теперь заметил, что на столе стояли две чашки разного размера. У одной была отколота ручка. На другой виднелась синяя полоска.

Вспомнилась собственная семья.

Когда за столом собирается много детей, один запоминает, что говорили взрослые. Другой — кто первым получил пирог. Третий — кому досталась чашка с отбитой ручкой. И попробуй потом заставь всех рассказать об одном вечере одинаково!

— Мальчики, — сказал я, — а вы сами помните, как дедушка вам читал?

Мой спутник оживился.

— Конечно! За окном шёл снег, а у дедушки была большая книга с зелёной обложкой.

— Дождь, — немедленно возразил второй. — И книга была синяя.

— Зелёная!

— Синяя!

— Вы оба, случайно, не дальтоники? — спросил я.

Они обиженно посмотрели на меня.

— Шучу, шучу. А теперь посмотрите сюда.

Я указал на окно, изображённое на картине.

За стеклом стояли деревья с зелёными и жёлтыми листьями. По стеклу стекали капли дождя. На подоконнике лежал снег.

— Так не бывает, — прошептал мой спутник.

— В погоде, может, и не бывает, — ответил я. — А в памяти запросто.

Женщина подошла ближе.

— Продолжайте.

— Да что продолжать? Они вспоминают один вечер по-разному. Один запомнил дождь, другой снег. Один — цвет книги, другой — голос дедушки. Почему мы решили, что кто-то из них обязательно ошибается?

— Потому что воспоминания противоречат друг другу, — сказала женщина.

— А люди разве обязаны помнить одинаково?

Она не ответила.

Я взглянул на мальчиков.

Второй уже не выглядел сердитым.

Первый осторожно подошёл к нему и коснулся локтем его рукава.

Это был маленький жест, почти незаметный.

Но почему-то именно он убедил меня больше любых объяснений.

Они действительно знали друг друга.

* * *

Женщина достала из деревянного ящика несколько кистей.

— Попробуйте восстановить портрет.

— Я не художник.

— Здесь это не главное.

Она протянула мне кисть.

Я взял её с сомнением.

В техникуме меня учили совсем другому. С чертежом я бы ещё разобрался. На заводе тоже приходилось сталкиваться с задачами, которые на первый взгляд выглядели неразрешимыми.

Но нарисовать человека на пустом кресле?

Это уже перебор.

— И что мне делать?

— Посмотрите внимательно.

Я встал перед картиной.

Представил пожилого мужчину, который сидит в кресле и читает книгу двум мальчишкам. Один устроился возле его ног. Второй забрался с коленями на соседний стул. За окном то ли дождь, то ли снег. А в комнате тепло, и дедушка время от времени поправляет сползающие очки.

Я осторожно коснулся кистью холста.

Появилась рука.

Настоящая, старческая, с выступающими венами.

Потом плечо.

Седые волосы.

Лицо.

— Дедушка! — одновременно закричали мальчики.

Я отступил.

Портрет ожил.

Казалось, старик вот-вот перевернёт страницу и продолжит чтение.

Но женщина не радовалась.

Она пристально разглядывала нижнюю часть картины.

— Что-то не так? — спросил я.

— Посмотрите на кресла.

Я присмотрелся.

Рядом с дедушкой стояло ещё одно маленькое кресло.

Пустое.

— Это кому?

Женщина побледнела.

— Не трогайте.

— Почему?

— Потому что этого ребёнка здесь ещё не должно быть.

Мальчики придвинулись ко мне.

В пустом кресле появилась тень.

Потом маленькие башмаки.

Колени.

Руки.

Наконец лицо.

Третий мальчик был младше первых двух. Он сидел совершенно неподвижно, словно позировал художнику.

И вдруг поднял голову.

— Сергей, — произнёс он, — наконец-то вы пришли.

Я почувствовал, как кисть выскользнула из пальцев.

— Мы знакомы?

Мальчик улыбнулся.

— Я жду вас уже сорок лет.

Продолжение: Том 9. Глава 9. Два мальчика