Том 9. Глава 9. Два мальчика

# Том 9. Глава 9. Два мальчика

— Ну наконец-то! Сколько можно ждать?

Голос прозвучал из темноты.

Я остановился. Ещё несколько минут назад почти такими же словами меня встретил собственный портрет в мастерской художницы. Тогда я решил, что у меня разыгралось воображение. Теперь же стало ясно: воображение решило разыграться всерьёз.

Комната, в которую мы попали, была заставлена старой мебелью. На деревянном столе стоял кинопроектор. От потолка к стенам тянулись тонкие нити, и на каждой висели фотографии — сотни фотографий, похожих на бельё, которое забыли снять после стирки.

Возле проектора стоял мальчик.

Я посмотрел на своего спутника, потом на незнакомца.

Они были так похожи, что мне захотелось протереть глаза. Одинаковые волосы, одинаковые носы с небольшой горбинкой, одинаковые куртки. Но один держался возле меня, а второй стоял посреди комнаты так, словно это мы явились к нему без приглашения.

— Ты! — выдохнул мой спутник.

— А кого ты ожидал увидеть? — спросил незнакомец. — Дедушку?

— Я думал, ты пропал.

— А я думал, ты меня бросил.

Мой мальчик покраснел.

— Неправда!

— Тогда почему ты ни разу не вернулся?

— Я не знал куда!

— Ты даже не пытался вспомнить.

Это уже был не разговор двух загадочных персонажей. Так ссорятся дети, которым давно есть что предъявить друг другу.

— Сергей Моисеевич, — обратился ко мне первый мальчик, — скажите ему!

Я открыл рот.

Второй посмотрел на меня с неожиданной неприязнью.

— А вы вообще кто такой?

— Хороший вопрос, — признал я. — Последнее время сам себе его задаю.

— Тогда не вмешивайтесь.

Он сказал это негромко, но так твёрдо, что я послушался.

Мальчики ещё некоторое время смотрели друг на друга. Потом первый медленно подошёл к брату.

— Я тебя искал.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что я тоже тебя искал.

И тут они обнялись.

Неловко, сердито, словно каждый опасался, что другой сейчас передумает.

Я отвернулся к фотографиям.

Есть встречи, при которых постороннему лучше заняться чем-нибудь другим.

На столе лежали три жестяные коробки с киноплёнками.

На первой было написано: «ТО, ЧТО БЫЛО».

На второй: «ТО, ЧТО ЗАПОМНИЛИ».

На третьей: «ТО, ЧТО РАССКАЗАЛИ ДРУГИМ».

Я открыл первую.

Пусто.

Во второй обнаружилось несколько кадров.

Третья была набита так плотно, что крышка едва держалась.

— Странная семейная коллекция, — заметил я.

— Дедушкина, — ответил второй мальчик.

— Ваш дедушка был фотографом?

— Он любил слушать людей. И записывать.

— Что записывать?

— Всё. Кто когда родился. Кто на кого обиделся. Кто кому что обещал. Иногда даже то, о чём его никто не просил.

Первый мальчик улыбнулся.

— А ещё он всё время путал наши имена.

— И очень сердился, когда мы его поправляли, — добавил брат.

— Значит, вы близнецы?

— Мы братья, — ответил второй. — Разве этого недостаточно?

Я решил не спорить.

В коробке с воспоминаниями нашлась плёнка. Я вставил её в проектор.

На стене возникла река.

Деревянный мостик. Песчаный берег. Старик в закатанных брюках стоял по колено в воде и протягивал руки ребёнку.

В нескольких шагах, на мостике, находился второй мальчик с фотоаппаратом.

— Дедушка! — одновременно крикнули братья.

Первый бросился к стене, будто мог добежать до воды, если очень постарается.

— Это я! Он меня учил плавать!

— Не плавать, а не бояться, — поправил второй.

— Какая разница?

— Большая. Плавать ты тогда так и не научился.

— Научился!

— Через год.

— Через полгода!

Я усмехнулся.

Вот теперь передо мной действительно были братья.

— А фотографировал кто?

— Я, — сказал второй.

— Значит, этот снимок твой?

Он прищурился.

— Нет. На этом снимке я сам стою с фотоаппаратом. Значит, снимал кто-то ещё.

Я внимательно посмотрел на изображение. Мальчик был прав.

— А кто?

— Не помню.

На следующем кадре старик уже отпустил руки внука. Тот стоял в воде самостоятельно, широко расставив ноги и явно не доверяя собственному равновесию.

— Я сделал три шага! — радостно сообщил первый.

— Четыре.

— Три!

— Я считал.

— Ты всегда неправильно считал!

Братья разошлись во мнениях окончательно.

Я смотрел на старика.

Он не пытался удержать ребёнка. Просто стоял рядом, готовый подхватить, если тот упадёт.

Мне вдруг вспомнился отец, учивший меня работать на станке. Он тоже не спешил вмешиваться. Мог часами наблюдать, как я мучаюсь с задачей, которую опытный токарь решил бы за минуту.

Тогда меня это раздражало.

Теперь я понимал: он давал мне возможность научиться самому.

— А дедушка был хорошим человеком? — спросил я.

Мальчики перестали спорить.

— Конечно, — ответил первый.

Второй помолчал.

— Он был разным.

— В каком смысле?

— Иногда добрым. Иногда сердитым. Однажды разбил мою игрушку.

— Случайно! — вмешался брат.

— Я знаю. Но мне тогда было обидно.

— Он тебе другую сделал.

— А первую не вернул.

Эти несколько слов прозвучали так, что мне захотелось узнать всю историю. Не потому, что в ней было что-то исключительное. Наоборот: именно такие маленькие обиды дети помнят десятилетиями, даже если давно простили виновного.

Я взял третью коробку.

На каждой фотографии дедушка стоял только с одним внуком.

То с первым.

То со вторым.

Ни одного снимка, где они были бы втроём.

— Почему?

Второй мальчик отвёл глаза.

— Потому что нашу историю исправили.

— Кто?

— Тот, кто решил, что дедушка всё перепутал.

Выяснилось, что кто-то собрал дедушкины рассказы, сопоставил фотографии и обнаружил противоречия. В одних воспоминаниях внук был смелым, в других — боязливым. Один любил лошадей, другой строил кораблики. Кто-то уверял, что мальчик стоял на мостике; кто-то — что был в воде.

Чтобы сделать семейную историю последовательной, составитель решил, будто речь идёт об одном ребёнке.

— И объединил нас, — закончил второй.

— Как это — объединил?

— Оставил одного.

Первый мальчик взял брата за руку.

— Когда дедушка вспоминал меня, он пропадал. Когда вспоминал его — исчезал я.

У меня внутри поднялась злость.

Я слишком хорошо знал людей, которым нравилось исправлять действительность под заранее приготовленную схему. В хозяйстве это заканчивалось неверными отчётами и решениями. Здесь последствия оказались страшнее.

— А почему никто не спросил самого дедушку?

— Спрашивали, — ответил второй. — Он говорил, что нас двое.

— И что?

— Решили, что он ошибается.

Я хотел что-то сказать, но проектор щёлкнул.

Фотографии погасли.

На стене появилась надпись:

«ОБЪЕДИНЕНИЕ НЕ ЗАВЕРШЕНО».

Под ней загорелся счётчик.

09:59.

09:58.

— Что это? — спросил я.

Второй мальчик побледнел.

— Нам осталось десять минут.

— До чего?

— Пока одного из нас не уберут окончательно.

Первый прижался к брату.

Из динамика под потолком раздался спокойный голос:

— Обнаружено дублирование персонажа. Для сохранения целостности повествования требуется выбрать основной образ.

На стене возникли две фотографии.

Под первой — кнопка «СОХРАНИТЬ».

Под второй — точно такая же.

— А третьей кнопки нет? — спросил я.

— Уточните запрос.

— Сохранить обоих.

— Невозможно. Выявлены противоречия.

— Они братья!

— Установлено значительное сходство.

— У меня шестеро детей, — сказал я. — И некоторые похожи друг на друга. Прикажете тоже выбирать?

Голос выдержал паузу.

— Сведения не относятся к текущему случаю.

— А по-моему, относятся.

— Необходимо устранить расхождения.

Я посмотрел на мальчиков.

Первый судорожно стискивал брату руку. Второй старался держаться спокойно, но уголки губ у него подрагивали.

— Сергей Моисеевич, — прошептал первый, — вы ведь не дадите ему...

Он не договорил.

— Не дам, — ответил я.

Сказал уверенно.

И тут же понял, что понятия не имею, как собираюсь выполнять обещание.

Счётчик показывал семь минут.

— Чем доказать, что это два разных человека?

— Требуется независимое свидетельство.

— У нас есть фотографии!

— Противоречивые изображения.

— Есть воспоминания!

— Воспоминания не подтверждены.

Второй мальчик достал из кармана деревянную лошадку.

— Это мне дедушка вырезал.

Первый вынул маленький кораблик с красной полосой на борту.

— А это мне.

Обе игрушки были старыми. Краска облупилась, дерево потемнело от прикосновений.

Я поставил их перед проектором.

— Вот. Два разных подарка.

— Принадлежность не установлена.

— Да что же вам нужно?!

— Независимое свидетельство.

Мальчики молчали.

Четыре минуты.

Я заметил, что второй всё время поглядывает на кораблик.

— Что такое? — спросил я.

— Ничего.

— Ты хочешь его взять?

— Нет.

Первый неожиданно протянул брату игрушку.

— Держи.

— Это твоё.

— А ты мне лошадку.

Они обменялись подарками.

— Но ведь тогда мы вообще ничего не докажем! — возмутился я.

Первый пожал плечами.

— Зато у него будет мой кораблик.

Я осёкся.

Дети стояли перед угрозой исчезновения, а я всё ещё пытался победить какую-то машину её собственными правилами.

Снова посмотрел на фотографии.

На снимке с реки дедушка держал одного мальчика. Другой стоял на мостике. Но если фотографировал второй, кто снимал их обоих?

Я оглядел стол.

Фотоаппарат.

Тот самый, с металлической пластинкой «С. Б.».

Открыл крышку.

Внутри обнаружилась ещё одна плёнка.

Пальцы дрожали, пока я вставлял её в проектор.

На стене появилась фотография.

Дедушка сидел на скамейке. По обе стороны от него — мальчики.

Оба.

Один держал деревянную лошадку, другой — кораблик.

— Вот оно! — закричал я.

Голос под потолком не отозвался.

На следующем кадре была женщина с фотоаппаратом. Она снимала собственное отражение в зеркале. За её спиной виднелся раскрытый семейный альбом.

Под двумя фотографиями стояли два имени.

Прочитать их не удалось.

— Увеличьте! — попросил первый.

Я настроил аппарат. Изображение расплылось.

Счётчик показывал две минуты.

— Ещё! — крикнул второй.

Я повернул кольцо объектива.

Буквы превратились в мутные пятна.

И вдруг до меня дошло.

— Стоп.

Я выключил увеличение.

— Нам не нужно сейчас знать имена.

— Как это? — удивился первый.

— Нам нужно доказать, что вы существуете отдельно друг от друга. А это уже доказано.

Я повернулся к динамику.

— На фотографии два ребёнка. Две игрушки. Два человека. Если вы не можете прочитать их имена, это не значит, что одного из них нет.

— Идентичность не установлена.

— А различие установлено?

Тишина.

Потом:

— Да.

— Тогда какое право вы имеете уничтожить одного?

Счётчик остановился.

На отметке 01:17.

Долго ничего не происходило.

Затем появилась надпись:

«ОБЪЕДИНЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО».

Первый мальчик бросился мне на шею.

Второй остался возле проектора.

— А дедушку мы найдём? — спросил он.

На стене возникла новая строка:

«ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ВЛАДЕЛЬЦА ВОСПОМИНАНИЙ».

— Значит, придётся, — ответил я.

Комната дрогнула.

Исчезли фотографии, стол, проектор.

Вместо них появился длинный коридор.

На дверях висели таблички:

«ДЕТСТВО».

«ЮНОСТЬ».

«ПЕРВАЯ РАБОТА».

«СЕМЬЯ».

«СТАРОСТЬ».

В конце коридора находилась дверь без надписи.

Из-за неё доносился мужской голос.

Мальчики замерли.

— Дедушка...

Они побежали.

Я пошёл следом, но возле двери остановился.

Голос читал вслух.

Сначала я не разобрал слов. Потом услышал знакомое название.

«Путешествие по Вселенной Проза.ру».

Человек за дверью читал мою книгу.

— Глава девятая. Два мальчика, — произнёс он.

Я похолодел.

— Кто там?

— Входите, Сергей Моисеевич.

— Мы знакомы?

— Смотря что вы называете знакомством.

Я открыл дверь.

За столом сидел старик.

Перед ним лежал девятый том. На столе стояли очки, чашка давно остывшего чая и тарелка с яблочными очистками.

Старик поднял голову.

Увидел мальчиков.

Рот его дрогнул.

— Оба...

Он встал так поспешно, что опрокинул стул.

— Оба вернулись!

Мальчики бросились к нему.

Старик обнял их, прижимая к себе обеими руками. Первый что-то быстро говорил ему в ухо. Второй стоял молча, уткнувшись лицом в дедушкино плечо.

Я остался возле двери.

Старик гладил их по головам и плакал, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны.

А потом вдруг отстранил обоих.

— Вы где пропадали, негодники?!

Первый засмеялся.

— Нас хотели сделать одним!

— Ну уж нет, — сказал старик. — Мне и с двумя хлопот хватает.

Он снова прижал их к себе.

Я почему-то почувствовал себя лишним.

Но это было хорошее чувство.

— Спасибо вам, — сказал старик, наконец посмотрев на меня.

— За что?

— За то, что не выбрали.

— Я ничего особенного не сделал.

— Вот именно. Не выбрали одного, чтобы другому было удобнее существовать.

Он посадил мальчиков рядом и налил им чаю.

— А как их зовут? — спросил я.

Старик назвал два имени.

Я видел, как двигались его губы, но не расслышал ни одного звука.

— Простите, повторите.

Он повторил.

Мальчики довольно переглянулись.

— Мы слышали! — объявил первый.

— А я нет.

Старик улыбнулся.

— Вы очень торопитесь, Сергей.

— Что плохого в том, чтобы знать имена героев собственной книги?

— Ничего. Только это не всегда ваши герои.

Я сел напротив него.

— Объясните.

— Вы встретили двух детей и сразу захотели выяснить, кто они, откуда, почему похожи. Когда возникла опасность, стали собирать доказательства. А заметили ли вы, что один всё время сердится на другого?

— Заметил.

— А почему сердится?

Я промолчал.

— Потому что боялся, что брат его больше не любит. И ему совершенно всё равно, какие там у вас плёнки, фотографии и правила.

Я посмотрел на мальчиков.

Они уже спорили из-за деревянной лошадки.

Старик покачал головой.

— Сколько лет живу, а так и не научился делить между ними игрушки.

И засмеялся.

Мне стало неловко.

Я действительно столько времени занимался их загадкой, что едва не пропустил самое главное.

— Значит, мне пора? — спросил я.

— Пора.

Старик открыл лежавшую перед ним книгу.

— Только сначала возьмите это.

Между страницами находилась старая фотография.

Молодой человек с гитарой.

Большой читальный зал механического техникума.

Челябинск.

1983 год.

Я узнал его сразу.

Сергей Семяников.

Поэт, чьи строки когда-то потрясли меня настолько, что я пронёс их через десятилетия.

— Откуда у вас эта фотография?

— Вы сами принесли.

— Не помню.

— Не всё, что мы забываем, перестаёт быть нашим.

Я перевернул снимок.

На обороте стояли слова о камне, поднявшемся из морской глубины.

Не дословная цитата, а напоминание о том удивлении, которое я испытал семнадцатилетним мальчишкой.

— Почему именно это стихотворение? — спросил я. — Почему я помню его сорок три года?

Старик посмотрел на меня с любопытством.

— А вы пытались ответить?

— Конечно.

— Или пытались подобрать красивое объяснение?

Я хотел возразить.

Но вспомнил братьев и их фотографии.

Вспомнил, как легко можно заменить живое событие удобной историей о нём.

— Наверное, второе.

— Тогда попробуйте ещё раз.

Он указал на дверь.

За ней уже не было коридора.

Там находился читальный зал.

Высокие окна. Деревянные стулья. Студенты с тетрадями на коленях.

Возле стола стоял человек с гитарой.

Он настраивал струны.

— Ну что, молодёжь, послушаем стихи?

Голос был знаком до боли.

Я сделал шаг.

И увидел самого себя.

Семнадцатилетний Сергей Бухдрукер сидел в первом ряду. На нём была одежда, которую я давно забыл. Он держал тетрадь и поглядывал на часы, явно прикидывая, сколько ещё продлится встреча.

Мне хотелось подойти к нему.

Сказать, что впереди будет целая жизнь.

Заводы, люди, победы, ошибки, любовь, дети, книги.

Сказать, что однажды он сам станет писать и встретит читателей, которых никогда не видел.

Но я остался на месте.

Молодой Сергей ничего обо мне не знал.

И, пожалуй, правильно.

Семяников взял первый аккорд.

Потом произнёс строку о камне, поднявшемся из глубины.

Юноша перестал смотреть на часы.

Медленно поднял голову.

Я увидел его лицо.

На нём было то самое выражение, которое невозможно сыграть по заказу: человек только что услышал нечто невероятное и ещё не знает, что с этим делать.

Мне вдруг стало ясно, почему я столько лет помнил эту встречу.

Я тогда впервые почувствовал, что привычный мир можно увидеть совершенно иначе. Для этого не нужно менять сам мир. Иногда достаточно нескольких слов, произнесённых другим человеком.

За спиной тихо открылась дверь.

На пороге стоял незнакомый мальчик.

В руках он держал старую книгу.

— Сергей Моисеевич, можно вопрос?

Я вздохнул.

— У вас здесь все вопросы задают?

— А вы все время отвечаете?

— Не всегда успешно.

Мальчик улыбнулся.

— Тогда скажите: вы знаете, сколько людей прочитали ваши произведения и ничего вам не ответили?

— Нет.

— А хотите узнать почему?

Я посмотрел на Семяникова.

Потом на самого себя — семнадцатилетнего, ещё не подозревающего, сколько всего ему предстоит пережить.

И снова на мальчика с книгой.

Похоже, путешествие не собиралось заканчиваться.

А я только начал понимать, что важнее всего в нём не разгаданные тайны, а люди, которых мне довелось встретить.