Милые потомки

Захарчук с Кузьмичом не мигая смотрели в телевизор.
А что было делать?
Делать было нечего.
На улицу не выйдешь - моросило.
Крыша протекала.
С потолка капало.
В подставленную кастрюлю капало.
Вчера в этой кастрюли был суп.
Что-то там на дне ещё оставалось.
Но ночью пришла мышь, забралась в кастрюлю и съела то, что Захарчук с пришедшим к нему Кузьмичом собирались доесть.
Захарчук обнаружив в вожделенной посудине спящую злоумышленницу в гневе раскрутив её за хвост отправил лётом с крыльца к заросшему забору в мокрые лопухи.
И что делать дальше?
Дальше делать было нечего.
Но тут мужик в телевизоре вылез из выкопанной им ямы и показал Захарчуку с Кузьмичом непонятную ржавую железяку.
Кузьмич с Захарчуком оторопели.
Показывая со всех сторон откопанный артефакт, очкарик заявил, что железяка имеет неимоверно большое значение в понимании прошедших эпох.
Железяка подтверждала теорию развития цивилизаций одного всемирно известного учёного.
Очкарик даже назвал фамилию этого выдающегося на весь мир мужа археологии.
Кузьмич с Захарчуком о таком ничего никогда раньше не слышали и поэтому решили не утруждать свой ум запоминанием его фамилии.
Но копатель поднял вверх палец и огорошил Захарчука с Кузьмичом ещё одним сообщением -  по теории другого всемирно известного знатока прошлых лет железяка опровергала развитие всего того, что было известно до сих пор о прошлом живущих когда-то людей.
Очкарик назвал фамилию и этого всемирно известного копателя земли.
Захарчук и Кузьмич и об этом выдающемся знатоке прошлого никогда ничего не слышали и решили не огорчать первого всемирного светилу запоминанием фамилии второго.
Но телевизор не успокоился и предъявил Захарчуку и Кузьмичу ещё одного любителя прошлой старины в лице лысого мужика, вылезшего из той же ямы с лопаткой в руке и тот, оглоушил сидельцев у телевизора тем, что неплохо был бы узнать при всём этом замечательном открытии ещё и стоимость пучка редиски времён взятия безвозвратно рухнувшей Бастилии.
- Они не знают сколько стоила редиска при взятии Бастилии?
- Не знают.
- Почему?
- Никто не удосужился записать для потомков что там у них и почём.
Потрясённый Захарчук уставился на Кузьмича.
- Значит если пройдёт ещё пятьсот лет после нас, и никто не будет знать сколько стоила редиска в наше время если не будет записи?
Капель с потолка замерла.
- А сколько редисок в пучке редиски? – Захарчук решил уточнить проблему вожделенного корнеплода.
– С десяток если крупная. А если помельче, то дюжина.

Бумага решительно легла на стол.
Руки летописца решительно легли на бумагу.
Кузьмич зашагал от стены к стене обходя кастрюлю.
- С чего начнём?
- С очень подробной правды про нас.
Захарчук хохотнул.
- Когда построили Бастилию знают, когда её взяли знают, а вот про редиску ничего не знают.
- Парадокс.
Захарчук задумался, посмотрел в туманное окно, проследил точность обхода стоящей на полу ёмкость и откашлялся.

«Милые потомки - вывел Захарчук на бумаге – Мы хотим с вами познакомиться. Вы живёте после нас пятьсот лет спустя, а мы живём тут в посёлке сейчас».
- Хорошо живём – уточнил Кузьмич.
Захарчук вставил слово «хорошо» сверху над строчкой.
«Вы интересуетесь сколько стоит у нас редиска - редиска у нас стоит тридцать рублей за пучок. Василиса из 36 дома продаёт её на дороге проезжающим городским. В пучке дюжина редисок. Редиска прекрасный закусон под самогонку».
- Рецепт самогона нужно написать, чтоб и это знали – подал мудрую мысль Кузьмич.
«Наш фирменный с Кузьмичом рецепт самогона – вывел Захарчук на историческом пергаменте – Палочка дрожжей, килограмм сахару, вода и резиновая перчатка на банку чтобы воздух из банки не выходил наружу».
Кузьмич мотнул головой отгоняя воспоминание об отсутствующем в доме вожделенном напитке и развернувшись зашагал к другому углу стены.
- Надо бутылку самогона им послать вдогонку к письму для наглядности.
- Как послать?
- В бутылке. Письмо в бутылку затолкаем, пробкой хорошенько заткнём и закопаем вместе с бутылкой самогона им для пробы.
- Роскошно – одобрил Захарчук.
- По-другому не умеем – поправил воротник рубашки Кузьмич.
- А Кукушкина даст нам без денег для потомков бутылку самогона?
- Даст. Это же не только наши потомки будут, но и её тоже.
- А для нас даст ещё одну бутылку чтобы мы выпили за здоровье наших общих с ней потомков?
- Грядку вскопаем или забор у неё поднимем.
- Тогда надо чтобы и потомки выпили за наше здоровье тоже.
- Выпьют. Куда они денутся, когда найдут бутылки с рецептом и самим самогоном.
- Пятизвёздочный самогон получиться через пятьсот то лет.
- В том-то и фишка – поднял палец Кузьмич.
 Дружба поколений скреплялась понятным уважением.
- А где закапывать бутылки будем?
- Под фундамент правления. Когда студенты выправляли фундамент они сказали, что фундамент под тем углом ретроградный.
- Это какой ещё ретроградный?
- А кто его знает. Особенный какой-то. Будут потом потомки изучать разные фундаменты, захотят узнать, что такое ретроградный вот и откапают этот из любопытства.
- А там наши бутылочки лежат.
- Вот именно. Пиши дальше.
«Цены в сельмаге у нас такие – вывел дальше на бумаге Захарчук – Хлеб шестьдесят три рубля за кирпич, гречка продел тридцать шесть, плавленый сырок «Дружба» в фольге тридцать два рубля, сахар для самогона пятьдесят пять за кило».
Захарчук отвёл руку в сторону и залюбовался написанным.
Чего-то не хватало в записи про самогонный сахар и подумав Захарчук добавил- «Сахар по-украински называется цукор».

Верхняя ступенька крыльца была суха.
Сели.
Воздух после дождя так и просился в лёгкие.
Задышали.
Кузьмич скосил глаза в сторону.
- Как их едят? – кивнул он в траву.
Захарчук перегнулся и посмотрел туда куда уставился Кузьмич.
Земноводное из травы смотрело на приятелей тоже с любопытством.
- Французы их едят – точно определил кулинарное предназначение объекта Захарчук.
- Да что там есть можно?  Голова и передние лапы не считаются, да ещё её потрошить нужно.
- Ну, если её одну есть, то да, а если с дюжину поймать и на тарелочки так веером разложить?
Кузьмич представил себе ту тарелочку с дюжинной амфибий, художественно разложенных веерком.
- Где ты их дюжину наловишь? – не веря в заграничные изыски французского государства Кузьмич не сводил глаз с предлагаемого продукта питания - На двоих их нужно же две дюжины наловить.

Предобеденное состояние желудков не покидало организмы.

- Что ещё едят эти французы? – зло глядя в траву спросил Кузьмич.
- Улиток ещё едят – добавил для полноты кулинарного изыска Захарчук.
- Час от часу не легче. Что там-то есть можно?
- Если три десятка каждому наловить, то будет прекрасное рагу – возразил Захарчук.
- А как их готовят ты знаешь?
- Как раков. В кипяток кинуть. Они сами в кипятке из ракушек вылезут. А к ним ещё гарнирчик сварганить. Я один французский знаю. Вилок капусты на четыре части разрезать – Захарчук руками показал, как надо разрезать кочан капусты на четыре части – Сварить. В панировочных сухарях извалять. Обжарить в растительном масле на сковородочке до образования золотистой корочки.
Кузьмич застонал.
- Нас люди засмеют если узнают, что мы собираемся есть.
- А как они узнают? Возьмём кастрюлю с крышкой и в неё наловим. Теперь не капает и кастрюля на полу не нужна. Никто ничего под крышкой не увидит.
- А где мы этих улиток наловим?
- Ха! Как где? – Захарчук ткнул пальцем в пространство – У поля, где одуванчики растут. Там их после дождя видимо-невидимо.

Есть хотелось.

Воду, накапавшую в кастрюлю, перелили в миску, стоящую тут же на полу.

Пошли к одуванчикам за видимо-невидимым.

Захарчук стал вытаскивать улиток из одуванчиков.
Кузьмич их считать.
На шестьдесят третей улитке большие улитки в одуванчиках кончались.
- Больше больших нет. На двоих вроде прилично разделить можно.
Кастрюлю закрыли крышкой, и Кузьмич прижал крышку большими пальцами для верности.
- Теперь к капустному полю.
 
На большом совхозном поле Захарчук выбрал подходящий кочан и вырвал его с корнем.

Пошли к дому кружным путём.
Кузьмич нёс кастрюлю перед собой боясь встретить кого-либо из поселковых.
Захарчук же смело закинул за спиной руку с капустой – за спиной капуста была видна только слегка.

На крыльце хозяин дома не дал Кузьмичу занести кастрюлю в помещение.
- Нечего эту нечисть в дом заносить.

Захарчук живенько очистил капусту от ненужных листьев.
Обчищенный кочан живенько разрубил на четыре части и поместил нарубленное в миску с накапанной водой.
 Водрузил кулинарию на плиту.
- Сначала гарнир сварим, а потом улиток. Улитки – они небольшие - они быстро сварятся.
- Их можно и с укропчиком сварить попробовать.
- Можно и с укропчиком если найдём тот укропчик.
- И посолить можно.
- Можно и посолить если там что осталось.

Кузьмич не знал, как терпеть.

Капуста сварилась.
Панировочных сухарей у Захарчука не оказалось.
Растительного и иного масла тоже.
Захарчук на сухой сковородке обжарил сваренные четвертинки до румяного подгорания.

После изготовления французского гарнира вышли на крыльцо.
Кузьмич нетерпеливо поднял кастрюлю за ушки.
Захарчук решительно открыл крышку.
Алюминиевое дно осветило лица жаждущих.
Кастрюля была пуста.
А как ей не быть пустой? Дверь же в дом гурманы забыли закрыть и улитки прекрасно слышали через открытую дверь в восторгах Захарчука, что их ждёт на обед.
И они, спасая свои жизни в ужасе ломанулись прочь из опасного замкнутого пространства подозрительной для них кулинарной посудины.
Приподняли своими панцирями крышку и были таковы.
Врассыпную кинулись в мокрые лопухи.

Туча пришла от горизонта и накрыла дом.
Разом потемнело.
С неба опять полетела мокрая пыль.
Приятели, не зажигая света, грустно, в темноте, не пользуясь столовыми приборами откушали деликатесный вегетарианский гарнир.

Помолчали сидя на диване уставившись в выключенный телевизор.

«Милые потомки – вывел Захарчук под озарившую дом молнию - У нас в посёлке совершенно не развито выращивание мясного крупного рогатого скота. Нет коров, лошадей и свиней. Правда в хозяйствах кое у кого есть козы. У Кукушкиной есть коза, у двух старух, что на другом конце посёлка живут тоже есть, и у Василисы есть коза, но совсем безрогая. Василиса продаёт от неё молоко. Говорят, что у неё самое вкусное в посёлке молоко. Все рекомендуют покупать молоко только у Василисы – имейте это введу».

Устав с непривычки от эпистолярного жанра кулинары вышли из дома в мокрую природу подышать свежим воздухом.
Поздний обед не согрел их истерзанные действительностью души.
Ноги сами привели страдальцев к знакомому до боли забору соседки.
Встали.
Дыра в заборе с недавних пор к несчастью жаждущих деликатных мясных изысков была хозяйкой заколочена горбылём.
Плотненько заколоченная.
Но по-бабьи.
Соседские куры дразня пришельцев своими нагулянными боками ходили теперь только по ту сторону забора, не имея возможности вырваться к подошедшим на обед.

«Милые наши потомки! У нас совсем небольшой посёлок. По переписи населения нас триста два человека. Мы с Кузьмичом здесь родились и всё время живём. Ещё здесь живёт Кирилловна за непонятно как заколоченным забором. Разводит эта Кирилловна зачем-то разных по породе кур. Зачем она это делает мы не знаем – все куры у неё, не взирая на породы на вкус одинаковые. Причину такого интереса к разным породам нам непонятна. Ещё недалеко от нас живёт Василиса. Она баба-танк, а не женщина. С ней лучше не спорить. Её лучше выслушать, не перебивая, а потом всё сделать потихоньку не так. А ещё лучше если с ней встретится и отойди в сторону или повернуть обратно. У Василисы есть дочка Катька. Всё замуж никак выйти не может. Какой раз замуж выходит и всё в одном и том же платье сидит на свадьбе и каждый раз после этого разводиться. Характер у Катьки вредный. Всё ей не так. Мать научила её быть такой капризной. Мужики на ней больше решили не женятся, и мы с Кузьмичом тоже так решили и вам не советуем».

Моросить опять перестало.
- Ну давай хоть грибы тогда насобираем!
В канаве в мокрой траве между мухоморами насобирали несколько сыроежек.

«Милые потомки. Раньше у Кирилловны через дырку в заборе убегали куры. В поле убегали, в лес, а поле и лес – они совхозные, то есть ничейные. Курицы на ничейном поле получаются тоже ничейные – вот мы их и ловили себе на пропитание. Кирилловна на нас совершенно необоснованно после этого каждый раз орала из-за кур, и это несправедливо. Мы к ней за забор не лазили и кур у неё там на её территории никогда не воровали. Объяснили бы вы этой дуре, что если у неё пропадают куры, то мы тут ни при чём – во всём виноват был её дырявый забор».

Сыроежек было три.
Ножки оказались червивыми, и шляпки, где крепятся ножки тоже.
Червивое вырезали.
Кожуру со шляпок ободрали.
Что осталось от сыроежек размяли руками над сковородкой в крошку.
Поджарили на воде.
Остатки соли не нашли.
Ужин прошел в тишине и без хлеба.

«Люди! У нас в посёлке выращиваю исключительно одни только овощи! Капусту выращивают! Свёклу! Морковку и турнепс! Урожаи так себе – нас никогда нет в сводках победителей. Зачем они это делают? Вот в прошлом всё же было прекрасным! А у нас в действительности всё так плохо! Вспомните, как раньше люди жили! Бабы в кринолинах! Банкеты у дворян за богатым столом! Ешь сколько хочешь! Лакеи опять-таки в заде карет стоят! Балы и полонезы разные! А у вас в будущем как? Тоже же всё прекрасно! Всякие роботы всё делают! Кнопки вы нажимаете! А сейчас что?! Жрать нечего! Моросит из-за дня в день! Грибы в лесу растут исключительно червивые! С потолка капает! Холодно! Печка дымит, а дров для неё нет! Председатель ещё у нас оригинальный такой – воду с пруда спустил, и мы теперь всем селом любуемся глиняным мокрым дном пруда и дохлой утонувшей когда-то в этом пруду собакой! Разве это прекрасно? А ещё у Кукушкиной между ней и Сашком Маленьким забор упал. На территорию Сашка упал, так Сашок поднял его неправильно - ногами вверх поднял и поэтому невзначай как-то случайно так получилось, но он из-за этого прибавил территорию Кукушкиной под упавшим забором к своей территории. Кукушкина орала за несправедливость. Всех призывала разобраться. А мы что? Мы ничего – и Кукушкина по-своему права и Сашка с его поднятым забором понять можно.
Милые потомки! Не могли бы вы хотя бы ненадолго прилететь к нам с вашими роботами и как дружеская нам сторона разобраться во всём и навести здесь у нас хоть какой- то порядок.               
                С уважение и нетерпением на встречу Кузьмич и Захарчук.
                Ждёмс".