Вестминстер - воспоминания прошлой жизни

Из книги «Услышь меня, Центурион»


В программе поездки было несколько экскурсий. Одним тёплым воскресным днём её ждал Вестминстер.

Вера стояла перед Вестминстерским аббатством в состоянии блаженного безделия, ожидая  среди туристов своей очереди на вход.

Аббатство грациозно возвышалось над городом в каком-то совершенном  величии. Серый цвет его, словно благородная седина, придавал ему ещё большую значимость. Вестминстер был сердцем Лондона и Англии. Но было в нём что-то ещё, что делало его вне времени и пространства. В нём ощущалась великая душа.

Вера шагнула внутрь. С минуту она стояла, завороженная, оглядываясь и рассматривая всё вокруг, потом отошла в сторону, обнаружив под ногами чью-то могильную плиту. С ней был спутник, коллега с английской стороны, предложивший показать ей достопримечательности.
Взгляд скользнул по витиеватому потолку, стенам, украшенным статуями, мозаике. Первый же надгробный памятник почему-то заставил вздрогнуть. Словно что-то постучалось ей в душу. Словно дух Вестминстера коснулся её духа. Коллега что-то увлечённо рассказывал. Вестминстер величественно молчал. Они продвигались по аббатству среди толпы восторженных туристов, Вера пыталась слушать коллегу, улыбалась, говорила что-то невпопад. Но прошло ещё несколько мгновений, и Вера поняла – что-то очень значительное связывает её с этим местом. Вся её сущность сконцентрировалась на чём-то очень важном, что мешало ей быть просто туристкой. Ещё несколько шагов, ещё надгробья, запах, старина, словно аббатство стоит вне времени. Потолок, где-то она уже видела этот потолок. Где-то она всё это уже видела…

Ещё мгновение и Вера сказала бы себе: «Я здесь когда-то уже была». Но она впервые в этом городе.

Коллега продолжал рассказывать историю аббатства. Принципиально это история страны. Оглядываясь по сторонам, Вера подумала: «Эти дотошные англичане, как они любят  хранить всё в неизменном виде». Те же стены, тот же пол. Словно не было столетий. Этот потолок, она точно знала, что где-то уже видела этот потолок. Надгробья, надгробья. Что-то как будто бы слегка давило на Верину память. Какая-то неведомая сила захватила её разум и дух. Она прошла ещё несколько шагов. Что-то продолжал бубнить коллега, пытаясь неловко оказывать ей знаки внимания. Почему-то ей стало тяжелее дышать, словно в горле появился ком. «Что-то не так?» - спросил её спутник. «Просто немного душно», - ответила она. Ко всему прочему как-то вдруг появилась головная боль. Но обычно Вера не страдала головной болью. Они прошли вглубь аббатства. Потолок не переставал привораживать её, стены манили, словно старые знакомые, мозаика едва пропускала свет. И Вера, наконец, поняла, где она видела подобный потолок - в своём давнем сне про Кембридж. Вера также поняла, что память пытается напомнить что-то важное для неё, что-то очень существенное для её души. Ощущение судьбоносного момента охватило всё её существо, и Вера послушно повиновалась внутреннему чувству, ведущему её сейчас по лабиринтам старого храма. Что-то странное творилось с настроением, оно совершенно её не слушалось, словно память была связана с состоянием духа Веры. Защемило под ложечкой до дурноты. Вера хотела присесть, но было некуда. Вперёд вели какие-то ступени, кто-то слегка толкнул её в спину. Вера, пытаясь удержаться на ногах, схватилась за стену.  И вдруг она отчётливо поняла, что когда-то уже была здесь! Это мгновенное прикосновение к многовековой стене словно высвободило её память. Что-то завертелось в её голове  как после размытого сна, что то пыталось вырваться наружу, но никак не могло. Вере теснило грудь, казалось, лопается голова, душа как будто рвалась на части. Она на миг очнулась и поймала себя на том, что держится за стену обеими руками, мешая людям проходить. Её печальный взгляд приобрел оттенок страдания, страха и даже безумия и устремился куда-то в бесконечность. Коллега попытался что-то спросить, она не среагировала. Пришлось отойти от стены, там был узкий проход, нельзя было стоять долго, это мешало туристам. Шаг в сторону – какая-то металлическая решётка. Вера схватилась за эту решётку, уже и не зная, за каким спасением.

«Что с Вами, Вам плохо?»,- спросил её коллега. «Да, мне не совсем хорошо»,- ответила Вера, но отклонила предложение выйти на воздух. Она, как могла, объяснила ему, что пытается что-то вспомнить, сказала, что какие-то странные воспоминания как-то связывают её с аббатством. Коллегу её звали Энтони.

Она познакомилась с этим человеком на службе и успела подружиться. Он явно пытался за ней приударить, но делал это очень неловко. Он не был неприятен Вере, но она точно не испытывала к нему никакого интереса. Начавший уже стариться бесформенный толстячок, он был неуклюж и, похоже, не очень-то облагодетельствован женщинами. В его манерах читался не просто закостенелый холостяк, но какая-то непримиримость к противоположному полу. То ли его обижали женщины,  то ли он  их. При этом он точно не был похож на гея, уже хотя бы потому, что не скрывал своего интереса к Вере. Впрочем, ей было к этому не привыкать. Она была так женственна и мила, так изящно сложена, что мужчины очень разных возрастов до сих пор оборачивались ей вслед.

 Сейчас, в Вестминстере Энтони на удивление проникся ситуацией и пытался помочь. Он, молча, сопровождал Веру, придерживая её за плечо. Наконец, Вера сказала ему: «Я точно знаю, я здесь раньше была. Я помню это место. Я никак не могу вспомнить ничего конкретного, но точно знаю, что я здесь не впервые». «Я читал про дэжавю, - проговорил он, - может быть это что-то похожее».   Они решили просто бродить по аббатству. Вера где-то в себе, Энтони рядом. Она будет ему потом бесконечно признательна за эту молчаливую поддержку.
Ему и небу. Многократные попытки вспомнить прежнюю жизнь, ничего не дававшие ранее, всплывали сейчас в её памяти, обрамлённые старыми стенами величественного английского аббатства.
Судьба, казалось бы, случайно отправила её в Англию и словно случайно привела  её в Вестминстер. Хотя Вера уже знала, что в жизни всё планомерно и не бывает никаких  случайностей. Воспоминания пробивались в её голове, но больше шли как ощущения усиливающейся тяжести в душе. Всё сильнее теснило грудь. Вера чувствовала очень сильную депрессию и никак не могла себе объяснить этого настроения. Минуты депрессии были уже редки в её жизни. В этой её жизни. Тем временем Вестминстер продолжал давить на Веру её непознанным прошлым. Стала совершенно невыносимо болеть голова. Но уходить ей не хотелось. Напротив, чем дольше она находилась в аббатстве, тем сильнее было ощущение открытия, душа переполнялась чувством находки. Казалось, вот-вот произойдёт то, чего она так долго ждала. Вера чувствовала, что ей что-то должно открыться.
Энтони и Вера шли дальше по залам. Справа на возвышении показался старый трон английских королей.  И вдруг сознание Веры прояснилось, она встала возле трона и явственно представила себе, что стояла так уже. И стояла много раз. Слева от трона. И никогда не сидела на нём. Она знала этот трон. Она давно была знакома со старым аббатством.
А на душе становилось ещё тяжелее. Её охватило настроение очень сильного переживания, даже мучения. Головная боль была уже нестерпимой. Почему-то заныла левая нога. Дух Веры страдал, словно всё рухнуло в её жизни, словно в ней нет ни малейшего смысла. Это было необъяснимо. У Веры в данный момент её жизни не было причин для подобных переживаний. Единственное, что отчётливо понимала Вера, что она была уже здесь. И она понимала, что это было не в этой жизни. Вера прикрыла глаза. В следующее мгновение она увидела балкон. Это было, как сон, слегка размыто, но вполне достоверно. Старый огромный дом богатого вельможи, трудно сказать, какое это было время, но во дворе нет травы, голая земля. Запах конского навоза. Сильный запах. Балкон на втором этаже, огромным кольцом он опоясывает весь дом с внутренней его стороны. На балконе стоит пожилой мужчина. На нём бордовые бархатные одежды. Голова не покрыта. Длинные седые волосы развеваются ветром. Холодно. Хмуро. По небу быстро бегут облака. Похоже на ноябрь. Вера не знала имени мужчины, но видела его лицо. Она даже видела, а точнее, знала его тело. Знала досконально. Она видела его вне одежды. Она была им. Она была им точно так же, как была собой в этой жизни. Вера открыла глаза. «Я была лордом», - сказала она Энтони.
- Ты вспомнила? - в полнейшем потрясении произнес он.
- Да, я вижу себя на балконе, я мужчина.
Энтони промолчал. Лицо его выражало понимание и поддержку.
Вере не нужно было больше закрывать глаза. Она отчётливо видела внутренним зрением себя пожилым и очень больным мужчиной, стоящим в одиночестве на балконе большого дома и смотрящим на бегущие облака. Она как видела, так и чувствовала ситуацию и ощущала сейчас всё, что ощущал её предшественник. Особенно боль. Вся боль старого лорда, и физическая, и душевная, охватила Веру. Раскалывалась голова, сильно болела левая нога, распухшая и непослушная уже, израненная в сражениях. Большой припухший живот сильно давил на сердце. Каждый вдох давался с трудом. Но вся эта физическая боль была несопоставима по силе с болью душевной. Муки тяжелых дум разрывали душу старого лорда. Он смотрел на небо, словно вопрошая: «Зачем я жил? Кто же такой Бог, если он допустил столько мук за Земле, что же это за религия, если она не объясняет насущных вопросов и разъединяет людей. Откуда эти муки и почему жизнь людей так сильно разнится, - тяжко переживал старик, - зачем я жил, зачем воевал, зачем служил так преданно королю, которого считаю теперь ничтожеством?» «Зачем вообще нужна эта жизнь?» - мучился старый лорд. Он давно уже никого к себе не подпускал, окружающие боялись и сторонились его, считая пребывающим немного  не в себе. Лишь один слуга мог нарушить покой умирающего лорда, слуга, которого он презирал и ненавидел, но сам не зная почему, терпел всю свою жизнь. Слуга, который верно нёс службу, знал как, когда и с чем подойти к хозяину, был молчалив и предан. Но в то же время он был немыслимо развратен. Он давно уже болел сифилисом, и противный гнусавый голос его выдавал этот тяжкий недуг. За свою жизнь слуга этот, кажется, не пропустил ни одной юбки, даже не подозревая при этом о возможности существования каких бы то ни было чувств.
Слугой этим был в той жизни  Верин нынешний спутник. Вера взглянула на Энтони таким пронизывающим взглядом, что он невольно вздрогнул. Она обнаружила удивительное сходство во внешности – было очень много физического сходства между Энтони в этой жизни и в той. В этой он, конечно, выглядел значительно более интеллигентным и даже более высоким. В той он был откровенно безобразным. Нагловато - бесстыжий взгляд слуги старого лорда из-под опущенных глаз совсем не был похож на открытые, но немного затравленные глаза Энтони в этой жизни. Вера где-то читала, что одинаковые вибрации духа строят подобные тела при новом рождении. Потому, очевидно, и проглядывала в чём-то общность между тем и этим воплощением её спутника.

Лорд болел. Болел физически, страдая сердечным недугом, мучился душевно. Он сам отстранился от людей, пытаясь найти хоть какую-то логику в покидающей его жизни. И не находил. Всю свою жизнь он был доволен своим положением, искренне служил королю и новой протестантской религии, за которую воевал. И вот в конце своих дней он обнаружил, что не видит смысла в прожитой им жизни, как и в  жизни вообще.

Огромный его дом почти пустовал. Одинокая женщина в сером чепце и тёмной коричневой юбке монотонно подметала двор. О Боже, Вера узнала эту женщину. Не по внешности её, а каким-то внутренним чутьём, она совершенно точно знала, что это её мать. Мать по этой, последней её жизни. Это потрясло её. Дыхание перехватило. Сердце отстукивало тяжелую дробь. На мгновение Вера словно отключилась от избытка эмоций.

При этом невообразимо и совершенно отчётливо болела нога, которая её доселе не беспокоила. Хотя именно эта нога была очень сильно повреждена сильнейшим ожогом в этой её инкарнации, когда Вера была ещё ребенком. Совпадение? Да кто ж это знает.

Тем временем, воспоминания набирали силу. Вера сознавала себя собой, Верой, и одновременно она была лордом и чувствовала то, что чувствовал лорд. Дух не запоминает имён и фамилий, дух помнит переживания. Огромное душевное напряжение, которое испытывал лорд в последний день своей жизни, остался в памяти духа, вселившегося в Веру, которой суждено было в этой жизни искать ответы на вопросы, поставленные в далёком прошлом её предшественником - старым английским лордом.

Долго ещё смотрел на темнеющее уже небо лорд. Долго ещё вопрошал и сетовал. Но недолго ещё мучился. С вечерними сумерками он спустился с огромным трудом по лестнице, горюя о том, что никто не помогает ему, подошёл к какой-то двери с большой железной ручкой в виде круга, попробовал открыть её, но усилия сдавили ему горло, и сердце его не выдержало. Грузное и бесформенное тело его рухнуло на землю, а перепуганный дух вырвался на свободу, с ужасом наблюдая, как изо всех возможных «дыр» его большого дома выходят слуги и родственники, давно уже ожидавшие его конца.

Два часа провела Вера в Вестминстере. Два часа великий дух старого аббатства воскрешал многовековую память души человеческой, которая так стремилась к этому воспоминанию. Два часа две души – человеческая и дух храма - были так близки и так важны друг другу. Через два часа Вера покинула аббатство. Выходя из храма, она обернулась, чтобы объять старого друга всей силой своей благодарной души. Выходя из храма, Вера понимала, что как-будто бы заново родилась. Ноги, потихоньку перестававшие болеть, вернувшиеся к новому телу своему, еще молодому и здоровому, понесли Веру, словно крылья. Она поняла, что была старым английским лордом, водившим полки. Она знала теперь, что она и многие люди, окружавшие её в той жизни, жили, боролись и погибали в войне, пройти которую суждено было её духу, получив великий опыт жизни.

Воспоминания предыдущего воплощения Веры явились началом поворотного этапа её судьбы. Дальнейшая участь была теперь уже понятна ей. Вера окончательно утвердилась в том мировоззрении, которое сформировалось к этому времени в её голове. Она получила первый и очень значительный опыт общения с глубинной памятью, открывший ей всю неотвратимость законов кармы.