Том 9. Глава 10. Камень из глубины

Том 9. Глава 10. Камень из глубины

— Сергей Моисеевич, а вы знаете, сколько людей прочитали ваши книги и ничего вам не ответили?

Мальчик стоял в проходе читального зала и держал под мышкой потрёпанную книгу.

Я приложил палец к губам.

— Тише. Сейчас самое интересное.

— Это вы уже говорили.

— Когда?

— Сорок три года назад.

Я посмотрел на него.

Мальчик был совершенно незнакомый. В предыдущем путешествии мне повстречались два брата, которых едва не превратили в одного. Этот не походил ни на одного из них. У него были рыжеватые волосы, веснушки и такое выражение лица, будто он заранее знал, что взрослые опять всё перепутают.

— Ты откуда взялся?

— Из вашей книги.

— Из какой именно?

— Вот с этим и надо разобраться.

Он протянул мне потрёпанный том. На обложке значилось: «Неполученные ответы».

Я не успел его открыть.

На сцене молодой человек с гитарой поправил микрофон.

— Ну что, молодёжь, послушаем стихи?

Я вздрогнул.

Этот голос я узнал сразу.

Передо мной был Челябинск. 1983 год. Большой читальный зал механического техникума.

Мне семнадцать.

Вернее, тому парню в третьем ряду — семнадцать. А я, проживший ещё сорок три года, стоял у задней стены и смотрел на него так, словно впервые встретился с близким родственником.

Парень сидел развалившись, вытянув ноги под соседний стул. На коленях лежала тетрадь. Он явно не собирался ничего записывать.

Я помнил это ощущение.

Нас привели на встречу с поэтом. Не скажу, что против воли, но и особенного желания идти никто не спрашивал. В техникуме хватало занятий, после которых хотелось совсем другого: выбраться на улицу, встретиться с приятелями, заняться своими делами.

А тут стихи.

Впрочем, к стихам под гитару я относился иначе.

Высоцкого мы слушали с удовольствием. Знали песни Окуджавы, Галича. Звучали Макаревич, Гребенщиков. В этих песнях слова были неотделимы от голоса, интонации, характера человека.

Но в тот день перед нами стоял незнакомый поэт.

Сергей Семяников.

Он не пытался выглядеть важным. Поправил ремень гитары, сказал что-то смешное, дождался, пока в последних рядах перестанут разговаривать.

И начал.

Сначала я слушал рассеянно.

Затем прозвучали слова о камне, поднявшемся из морской глубины.

Парень в третьем ряду выпрямился.

Я увидел это совершенно отчётливо.

Он перестал крутить в пальцах ручку. Поднял голову. Смотрел на человека с гитарой, словно тот только что нарушил известный ему закон природы.

Камень всплыл.

Не дерево. Не лёгкая щепка.

Камень.

Я помню этот образ гораздо лучше, чем точные слова стихотворения. И не стану утверждать, будто через сорок три года способен воспроизвести строку дословно.

Но собственное удивление помню.

Оно было настоящим.

— Вот! — прошептал мальчик у меня за плечом.

Я обернулся.

— Что «вот»?

— Вы заметили?

— Что?

— Он перестал скучать.

Я посмотрел на семнадцатилетнего Сергея.

Тот слушал так внимательно, словно боялся пропустить следующее слово.

— Да, — сказал я. — Заметил.

— Почему?

— Потому что услышал невозможное.

Мальчик подумал.

— А вы уверены, что камень не мог всплыть?

— В обычной воде — не мог.

— А если вода была необычная?

— Ты ещё начни объяснять мне физику.

— Не буду. Мне интереснее другое: что вы сделали после этого стихотворения?

Я задумался.

В тот день — ничего особенного.

Не бросил учёбу, не стал поэтом, не побежал записываться в литературное объединение.

Дослушал выступление. Потом вышел из зала и вернулся к обычной жизни.

Только странный камень остался со мной.

***

Вагон электрички покачивался на стыках.

За окнами мелькали перелески, небольшие станции, поля.

Чебаркульское направление.

1987 год.

Мне двадцать один.

Позади армия. Впереди — жизнь, о которой я ещё мало что знал.

Я ехал по своим делам, когда заметил человека с гитарой.

Сначала показалось, что обознался.

Четыре года — немалый срок, особенно в молодости. За это время меняются лица, привычки, даже голоса.

Но человек повернул голову.

Сергей Семяников.

Я помедлил.

Можно было остаться на своём месте. Доехать до нужной станции. Не беспокоить незнакомого, в сущности, человека.

Вместо этого поднялся и подошёл.

— Сергей, здравствуйте. Вы меня, конечно, не помните...

Он поднял глаза.

Я напомнил ему о встрече в механическом техникуме.

Разговор завязался легко.

Семяников направлялся на выступление в дом отдыха. Я ехал на другую встречу. Но человек, с которым собирался увидеться, оказался недоступен, и моя поездка потеряла первоначальный смысл.

Семяников предложил присоединиться к нему.

Я согласился.

— А если бы не согласились? — спросил мальчик.

Мы снова стояли вдвоём посреди вагона, которого никто, кроме нас, не замечал.

— Тогда поехал бы дальше.

— И не познакомились бы с Зоей?

— Скорее всего.

— Странно.

— Что странного?

— Вы ехали к одному человеку, встретили другого, а познакомились с третьим.

Я рассмеялся.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— И вы заранее знали, чем всё закончится?

— Конечно нет.

— Тогда почему сейчас рассказываете так, будто всё было устроено специально?

Я уже приготовил ответ, но остановился.

Действительно.

Спустя десятилетия любая последовательность событий начинает выглядеть закономерной. Кажется, будто каждая встреча обязательно вела к следующей.

А тогда это была просто поездка.

Сорвалась одна встреча.

Состоялась другая.

Я согласился на приглашение.

И поехал туда, где первоначально вовсе не собирался оказаться.

***

В доме отдыха пахло сосновой хвоей, влажными пальто и чем-то вкусным из столовой.

В коридорах было оживлённо. Кто-то собирался на концерт. Кто-то искал знакомых. Из открытой двери доносилась музыка.

Семяников готовился к выступлению.

До вечера оставалось время.

Я отправился туда, где танцевала молодёжь.

Помню, что чувствовал себя вполне свободно. В двадцать один год не так уж важно, знаком ли ты с кем-нибудь в зале. Достаточно музыки и желания познакомиться.

Там была девушка.

Зоя.

Не стану придумывать, какого цвета у неё были глаза и что именно она сказала при знакомстве. За десятилетия такие подробности легко заменить красивой выдумкой, а мне хотелось сохранить настоящую историю.

Помню главное.

Мы разговорились.

Мне захотелось продолжить знакомство.

Я рассказал о поэте, с которым приехал, и пригласил её присоединиться к нашей компании после выступления.

Она согласилась.

Вечером мы собрались вместе.

Сергей пел под гитару.

Кто-то подхватывал знакомые строки.

Кто-то просил исполнить ещё одну песню.

Разговоры перескакивали с одной темы на другую. Мы смеялись, перебивали друг друга, спорили о пустяках, которые тогда казались очень важными.

Ничего исключительного.

Обыкновенный вечер молодых людей.

Но сейчас, вспоминая его, я уже видел странную цепочку.

Сначала была встреча с поэтом в техникуме.

Потом — узнавание в электричке.

Затем — приглашение в дом отдыха.

И девушка, с которой я иначе никогда бы не познакомился.

Мальчик сидел на подоконнике и болтал ногами.

— А вы в неё влюбились?

— С чего ты взял?

— Вы сразу улыбнулись, когда произнесли её имя.

— Это не доказательство.

— Вы теперь всё время требуете доказательств?

— После истории с двумя братьями — стараюсь.

Он спрыгнул с подоконника.

— Хорошо. Тогда что было потом?

Я не ответил сразу.

Бывают воспоминания, к которым возвращаешься с удовольствием. Бывают такие, от которых отворачиваешься даже спустя годы.

А иногда человек просто не может уверенно восстановить продолжение.

И лучше признаться в этом, чем дописывать прошлое под требования хорошего сюжета.

— Об этом мы поговорим позже, — сказал я.

Мальчик хотел возразить.

Но в комнате погас свет.

***

Когда он снова загорелся, я оказался возле писательской организации.

Прошли годы.

Я уже занимался предприятиями, людьми, управлением. У меня за плечами был опыт, которого семнадцатилетний студент даже представить не мог.

И всё-таки я снова разыскал Сергея Семяникова.

Мне хотелось поговорить с ним о стихах, о литературе, о Николае Тряпкине, с именем которого в моей памяти был связан тот необычный образ всплывшего камня.

Я уже не был мальчишкой, который ожидал от поэта каких-то необыкновенных откровений.

Передо мной сидел живой человек.

Со своими заботами, взглядами, усталостью, отношениями с другими литераторами.

Мы разговаривали о делах писательской организации. О сложностях, с которыми сталкиваются авторы. О разногласиях между людьми, имеющими, казалось бы, общую любовь к литературе.

В семнадцать лет меня потрясло стихотворение.

Теперь меня интересовал человек, который однажды его исполнил.

И это было совсем другое знакомство.

Мальчик устроился на соседнем стуле.

— Разочаровались?

— В чём?

— В поэте. Он ведь оказался обыкновенным человеком.

— А каким должен был оказаться?

— Ну... необыкновенным.

Я посмотрел на него.

— Знаешь, когда человек двадцать лет руководит людьми, он постепенно перестаёт удивляться тому, что талантливые люди тоже ошибаются, устают, сердятся и бывают неправы.

— А вы сами?

— Что я?

— Не ошибаетесь?

Я засмеялся.

— Ещё как.

— Тогда почему так сердитесь, когда ошибаюсь я?

Я повернулся к нему.

Вот ведь маленький негодяй.

Вопрос попал точно в цель.

Мне вспомнилось, как совсем недавно я пытался объяснить двум мальчикам, что они должны говорить и как им следует себя вести. Как торопился получить правильные ответы, не позволяя детям разобраться самим.

— Наверное, потому, что мне кажется, будто я уже знаю, как лучше.

— А знаете?

— Иногда.

Мальчик довольно кивнул.

— Уже неплохо.

***

Мы вернулись в читальный зал.

Но теперь он был пуст.

На сцене стоял один стул. На нём лежала гитара, а рядом — раскрытая тетрадь.

Я подошёл.

Страницы были чистыми.

— Где стихи? — спросил мальчик.

— Не знаю.

— А тот камень?

— Остался в памяти.

— Значит, вы его можете записать?

Я взял ручку.

На мгновение мне показалось, что рука сама выведет знакомые слова.

Но нет.

Я помнил не точный текст.

Я помнил потрясение, которое испытал, услышав его.

— Я могу рассказать, что тогда почувствовал, — сказал я. — А точную цитату надо искать в первоисточнике.

Мальчик сморщил нос.

— Скучно.

— Зато честно.

— А если мы найдём стихотворение и окажется, что там всё было немного иначе?

Я посмотрел на чистую страницу.

— Тогда узнаем что-то новое.

— А вдруг вам станет обидно?

— За что?

— Вы ведь столько лет носили в голове один камень. А окажется, что поэт говорил совсем о другом.

Вопрос мне не понравился.

Именно поэтому я понял, что он важен.

Мы часто бережём не само событие, а собственную версию события. Она становится частью нашей жизни. Иногда даже опорой.

И обнаружить, что всё происходило иначе, бывает неприятно.

— Возможно, станет, — признался я.

— Тогда всё равно будете искать?

— Буду.

Мальчик захлопнул тетрадь.

— Вот теперь верю.

В зале раздался шум.

Я обернулся.

Стулья заполнялись людьми.

Среди них были авторы, с которыми я познакомился на Проза.ру. Читатели, оставлявшие рецензии. Люди, которые спорили со мной, благодарили, задавали вопросы.

Но больше всего оказалось незнакомых лиц.

Кто-то держал книгу.

Кто-то смотрел в телефон.

Кто-то пришёл с ребёнком.

Я узнал несколько человек и помахал им рукой.

Мальчик поднялся на сцену.

— Это все ваши читатели?

— Конечно нет.

— Почему?

— Потому что я не знаю всех.

— А хотите узнать?

— Разумеется.

— Тогда поговорите с ними.

Он протянул мне микрофон.

Я растерялся.

В жизни мне не раз приходилось выступать перед большими залами. Объяснять, убеждать, отвечать на неприятные вопросы. Но сейчас было другое дело.

Этим людям я ничего не собирался продавать.

Не предлагал управленческую программу.

Не убеждал принять какое-нибудь решение.

Мне нужно было просто рассказать историю.

Я взял микрофон.

— Друзья, сорок три года назад я услышал стихотворение. Не помню его дословно, но один образ сохранился навсегда. Камень поднялся из морской глубины.

В зале кто-то кашлянул.

Я продолжил:

— Тогда я был семнадцатилетним студентом. И этот камень показался мне невозможным. Он нарушал привычный порядок вещей. Я поднял голову и впервые по-настоящему вслушался в слова поэта.

Я увидел в третьем ряду себя прежнего.

Юноша слушал внимательно.

— Прошли годы. Я работал, занимался предприятиями, воспитывал детей, встречал разных людей. А камень никуда не исчез. Иногда я о нём вспоминал. И только гораздо позже понял, что хочу сам писать.

Пожилой мужчина поднял руку.

— Простите. А кто автор стихотворения?

— Точно назвать не могу. Помню исполнителя и сам образ. Авторство ещё предстоит проверить.

— Тогда как же вы рассказываете о нём?

— Как о собственном воспоминании.

Мужчина кивнул.

В другом ряду поднялась женщина.

— А почему вы считаете, что одна строка так сильно на вас повлияла? Может быть, вы просто потом придали ей особое значение?

Я задумался.

— Возможно. И не исключаю этого. Но ведь именно так мы и живём: возвращаемся к событиям и постепенно понимаем их по-новому.

Женщина улыбнулась.

— Теперь понятно.

Я посмотрел на зал.

Впервые мне не хотелось никого убеждать.

Хотелось слушать.

— А теперь, — сказал я, — мне интересно спросить вас. Было ли в вашей жизни произведение, после которого вы вдруг начали видеть что-то иначе?

Поднялась одна рука.

Потом другая.

Потом ещё несколько.

И зал заговорил.

***

Когда всё закончилось, в помещении остался только мальчик.

Он сидел на сцене с книгой «Неполученные ответы».

— Ну что, — спросил он, — теперь поняли?

— Что именно?

— Почему люди иногда читают и ничего не пишут.

Я присел рядом.

— Не до конца.

— А вы всегда должны всё понимать до конца?

— Хотелось бы.

— Тогда придётся долго жить.

Он раскрыл книгу.

На страницах появились записи.

«Позвонил старому другу».

«Вспомнила детство».

«Решил написать рассказ».

«Не согласился с автором».

«Вернулся к книге через месяц».

Я прочитал их дважды.

— Это настоящие ответы?

— Нет, — сказал мальчик. — Возможные.

— Значит, мы не знаем, что действительно произошло с читателями?

— Не знаем.

Он смотрел на меня совершенно спокойно.

И впервые за всё путешествие меня не раздражало отсутствие ответа.

Я вспомнил, как в семнадцать лет поднял голову, услышав чужие стихи.

Сергей Семяников тогда не мог знать, что произошло со мной.

Не мог видеть, как я буду вспоминать его спустя четыре года в электричке.

Не знал, что через десятилетия я снова захочу с ним поговорить.

И тем более не мог знать, что однажды напишу об этом целую главу.

— Ты хочешь сказать, что автор не всегда узнаёт, что произошло с его читателем?

— А разве не так?

— Так.

— И что теперь?

— Ничего. Буду писать дальше.

Мальчик захлопнул книгу.

— Тогда пойдём.

***

Мы вышли не в коридор, а на морской берег.

Ветер трепал мою одежду. На мокром песке темнели камни. Волны накатывали на берег и с шумом уходили обратно.

Я сразу вспомнил стихотворение.

— Здесь будем искать тот самый камень?

— А вы уверены, что он существует?

— Нет.

— Тогда зачем искать?

— Иногда хочется увидеть то, во что невозможно поверить.

Мальчик нагнулся, поднял небольшой плоский камень и протянул мне.

— Держите.

— Зачем?

— Бросьте в воду.

Я бросил.

Камень исчез под поверхностью.

— Ну вот, — сказал мальчик. — Утонул.

— И что?

— Ничего. Как положено.

Он нашёл второй камень.

Этот был светлый, с тёмной полосой посередине.

— А теперь этот.

Я взял его.

В руке он показался необыкновенно тяжёлым.

— Ты издеваешься?

— Немножко.

Я размахнулся.

И вдруг остановился.

На мокром песке неподалёку лежала фотография.

Самая обыкновенная, с загнутым уголком.

Я поднял её.

На снимке были трое.

Молодой человек с гитарой.

Парень двадцати одного года — я сам.

И девушка.

Зоя.

Я почувствовал, как вокруг стало тихо.

Исчез даже шум прибоя.

Фотография выглядела старой. Бумага пожелтела. На одном краю виднелся след сгиба.

Я не помнил, чтобы в тот вечер нас фотографировали.

Перевернул снимок.

На обороте было написано:

«Чебаркуль. 1987 год».

Ниже — ещё несколько слов:

«Сергей, вы помните поэта. А меня?»

Я перечитал их.

— Кто это написал? — спросил мальчик.

— Не знаю.

— А фотография настоящая?

Я посмотрел на Зою.

— Не знаю.

— Тогда почему вы побледнели?

Вопрос остался без ответа.

Из-за спины донёсся женский голос.

Негромкий.

Чуть насмешливый.

— А ведь мы тогда так и не договорили.

Я медленно обернулся.