Том 9. Глава 11. Девушка с фотографии

Том 9. Глава 11. Девушка с фотографии

— А ведь мы тогда так и не договорили.

Я обернулся так резко, что едва не выронил фотографию.

На морском берегу никого не было.

Ветер гнал по песку сухие водоросли. Волна с шумом накатила на камни и отступила. Мальчик, стоявший рядом, придерживал свою потрёпанную книгу, чтобы страницы не перелистывались сами собой.

— Кто это сказал? — спросил он.

— Не знаю.

— А я знаю.

— Ну?

— Девушка с фотографии.

Я посмотрел на снимок.

Сергей Семяников с гитарой. Я, двадцати одного года. И Зоя.

На обороте стояли слова: «Чебаркуль. 1987 год».

Не помню, чтобы в тот вечер нас фотографировали. Возможно, снимок существовал. Возможно, его создало моё воображение. Но сама встреча была настоящей.

Я помнил Зою.

Точнее, помнил вечер, в котором она появилась.

И это, как выяснилось, были разные вещи.

— Красивая, — заметил мальчик.

— Да.

— А вы ей нравились?

— С чего ты взял?

— Она ведь согласилась прийти.

— Люди иногда соглашаются на приглашения просто потому, что им интересно.

— Значит, не нравились?

— Послушай, ты всегда задаёшь вопросы, на которые нельзя ответить спустя сорок лет?

Он широко улыбнулся.

— Только когда вы делаете вид, что ответ знаете.

Я собирался возразить, но внезапно услышал смех.

Женский.

Негромкий, чуть насмешливый.

И перед нами появилась дверь.

Самая обыкновенная деревянная дверь, каких тысячи в старых домах отдыха. С потёртой ручкой и небольшим номером на металлической пластинке.

Из-за неё доносилась гитара.

Я почувствовал знакомое волнение.

— Идём? — спросил мальчик.

— А ты уверен, что нам туда?

— Нет. Но вы ведь тоже не были уверены, когда сели в электричку.

Я открыл дверь.

***

В комнате было тесновато.

У стены стояли две кровати, возле окна — небольшой стол. На столе лежали яблоки, печенье, несколько чашек. Сергей Семяников сидел с гитарой, чуть наклонив голову.

Молодой я устроился на краю кровати.

Напротив сидела девушка.

Зоя.

На фотографии она казалась серьёзной. Здесь же смеялась так заразительно, что я невольно улыбнулся.

— Что смешного? — спросил мальчик.

— Не знаю.

— Но смеётесь.

— Потому что она смеётся.

Зоя прикрыла рот ладонью, стараясь успокоиться. Потом что-то сказала молодому Сергею.

Я напряг слух.

Слов не разобрать.

Будто между нами и той комнатой стояло толстое стекло.

Семяников снова тронул струны.

Я смотрел на молодых людей.

Вот он я — двадцать один год. Не владелец предприятия. Не консультант. Не человек, который пережил множество деловых конфликтов, удач и потерь.

Обыкновенный парень.

Сидит рядом с девушкой и старается ей понравиться.

Наверное, говорит что-нибудь остроумное.

Во всяком случае, ему кажется, что остроумное.

Я усмехнулся.

— Чему вы опять радуетесь? — спросил мальчик.

— Смотрю на себя.

— И что?

— Самоуверенный молодой человек.

— А сейчас?

— Сейчас хотя бы знаю, что самоуверенность не всегда помогает.

В комнате Зоя внезапно перестала смеяться.

Она повернулась к нам.

Не к молодому Сергею.

К нам.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уж думала, вы так и простоите у двери.

Мальчик схватил меня за рукав.

— Она нас видит!

— Вижу, — подтвердила Зоя. — И прекрасно слышу. Особенно ваши рассуждения о том, каким Сергей был самоуверенным.

Я растерялся.

Молодой Сергей и Семяников исчезли. Гитара осталась прислонённой к стулу.

Перед нами сидела девушка из моего воспоминания.

— Здравствуй, Сергей, — сказала она.

— Здравствуй, Зоя.

— Ты всегда так долго собираешься с ответом?

— Раньше, кажется, был быстрее.

— Раньше ты вообще почти не замолкал.

Я рассмеялся.

— Неужели?

— По крайней мере, в этой истории.

Она произнесла последние слова с лёгкой насмешкой.

И я понял: передо мной не настоящая Зоя из 1987 года. Передо мной её художественный образ, созданный памятью и воображением.

Но разговаривала она удивительно живо.

— Садитесь, — сказала Зоя. — А то стоите, будто пришли устраиваться на работу.

Мальчик немедленно занял стул.

Я сел напротив.

— Чай будете? — спросила она.

— Буду.

Она придвинула чашку.

— Тогда наливайте. Я вам не официантка.

Мальчик фыркнул.

Мне тоже захотелось смеяться.

Всё-таки это был куда более приятный разговор, чем очередное заседание загадочного учреждения, где от меня требовали правильных ответов.

***

— Ну, рассказывай, — сказала Зоя.

— Что именно?

— Как живёшь.

Я посмотрел на неё.

— За сорок лет?

— Можешь начать с самого интересного.

— Тогда придётся выбирать.

— Вот и выбирай.

Я задумался.

О чём рассказывать девушке, которая в моей памяти навсегда осталась молодой?

О шестерых детях?

О заводе, который я когда-то приобрёл, а потом выводил из тяжёлого положения?

О людях, с которыми приходилось работать?

О том, как менялись друзья, занятия, города, представления о собственной жизни?

О книгах, которые я начал писать гораздо позже?

— Я стал писателем, — сказал наконец.

Зоя подняла брови.

— Правда?

— Публикую прозу. Пишу стихи, песни.

— А в тот вечер ты об этом говорил?

— Не помню.

— Вот видишь. А теперь целые романы пишешь.

Она взяла яблоко, задумчиво повертела его в руках.

— И много написал?

— Достаточно.

— А хорошего?

Я рассмеялся.

— Это уже читатели должны решать.

— Удобно устроился. Когда хвалят — ты писатель. Когда спрашивают, хорошо ли написал, — пусть читатели отвечают.

Мальчик захохотал.

— Она вас поймала!

— Не радуйся раньше времени, — сказал я. — До тебя тоже доберётся.

Зоя положила яблоко.

— А я вот думаю, Сергей: если человек берётся что-нибудь делать, он ведь сам должен понимать, хорошо у него получается или нет.

— Должен.

— Тогда почему не сказал сразу?

Я пожал плечами.

— Потому что многое ещё учусь делать.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вот это мне нравится больше.

На некоторое время мы замолчали.

За дверью прошли люди. Кто-то громко засмеялся в коридоре. Снова прозвучала гитара — теперь издалека.

Комната стала почти настоящей.

И мне вдруг захотелось спросить у Зои о её жизни.

Но я остановился.

У той девушки, с которой я познакомился в 1987 году, действительно была своя жизнь. Она продолжалась после нашей встречи, и мне неизвестно, как именно сложилась.

Передо мной же сидела Зоя из романа.

Ей можно было придумать судьбу, но нельзя выдавать её за настоящую.

Она будто догадалась, о чём я думаю.

— Ты хочешь спросить, что со мной стало?

— Да.

— Тогда спрашивай.

— Как сложилась твоя жизнь?

Зоя долго смотрела на меня.

Потом вдруг сказала:

— А какую ты мне придумал?

Я почувствовал себя школьником, которого вызвали к доске.

— Никакую.

— Совсем?

— Не хочу сочинять за настоящего человека.

— А за вымышленного?

— Могу.

— Тогда придумай мне хорошую жизнь.

Она произнесла это легко.

Но я почему-то не смог ответить.

Что значит — хорошую?

Семью? Детей? Любимую работу? Путешествия? Успех?

А если человек мечтал совсем о другом?

— Не знаю, чего бы ты сама захотела, — признался я.

Зоя улыбнулась.

— Вот теперь мы разговариваем.

***

Мальчик тем временем обнаружил возле кровати старый чемодан.

— А что там?

— Не трогай, — сказала Зоя.

Разумеется, после этого он немедленно потянулся к застёжке.

Чемодан оказался пустым.

— Почему? — удивился мальчик.

— Потому что я ещё ничего в него не положила.

— А что положите?

— Свою жизнь, — ответила она.

— Всю?

— Сколько поместится.

Я посмотрел на чемодан.

Обыкновенный, потёртый, с металлическими уголками.

И вдруг представил, сколько таких чемоданов проходит через нашу жизнь.

Человек появляется на несколько часов.

Оставляет голос, улыбку, случайную фразу.

Потом уезжает.

А где-то продолжается его собственная история — с заботами, радостями, трудностями, о которых мы никогда не узнаем.

— Можно я положу сюда одну вещь? — спросил мальчик.

Зоя прищурилась.

— Какую?

Он достал из кармана фотографию.

Ту самую.

— Чтобы вы не потерялись.

Зоя взяла снимок.

Некоторое время рассматривала.

— А почему ты думаешь, что потерялась именно я?

Мальчик растерялся.

— Ну... Сергей Моисеевич ведь вас искал.

— Разве?

Он посмотрел на меня.

Я покачал головой.

— Нет. Я вспоминал.

— Вот именно, — сказала Зоя.

И положила фотографию обратно в руки мальчика.

— Иногда это совсем разные вещи.

Мне стало немного стыдно.

Не за то, что не разыскал её.

А за лёгкость, с которой спустя десятилетия мог превратить одну встречу в историю о человеке, будто он принадлежал моим воспоминаниям целиком.

Зоя поднялась.

— Ну что, пойдём?

— Куда?

— Провожу вас.

— Мы ведь только пришли.

— Для вас прошло сорок лет, Сергей. А для меня в этой комнате всё ещё один вечер.

Она открыла дверь.

За ней оказался коридор дома отдыха.

Где-то впереди играла музыка.

Молодые люди проходили мимо нас, не обращая внимания.

Зоя остановилась возле лестницы.

— А знаешь, что мне в тебе тогда понравилось? — спросила она.

Я насторожился.

— Что?

Она засмеялась.

— Как быстро заинтересовался?

— Конечно.

— Вот именно. Тебе всегда хотелось узнать ответ немедленно.

— А что в этом плохого?

— Ничего. Только иногда человеку нужно время, чтобы самому понять, что он хочет сказать.

Я не успел возразить.

Зоя неожиданно обняла меня.

На мгновение я почувствовал запах её волос, тепло рук — всё то, чего нельзя проверить по старой фотографии.

Это было воображение.

Я прекрасно понимал.

Но от этого переживание не стало слабее.

— До свидания, Сергей, — сказала она.

— До свидания, Зоя.

Она отступила на шаг.

— Только не надо писать, будто я сорок лет тебя ждала.

Я рассмеялся.

— Не буду.

— И не надо придумывать, что всю жизнь любила.

— Обещаю.

— И вообще не делай из меня несчастную женщину ради красивого финала.

— Хорошо.

Она улыбнулась.

— Вот теперь можешь идти.

Я сделал несколько шагов.

Обернулся.

Зои уже не было.

***

Мы с мальчиком оказались на улице.

Сумерки сгущались над Чебаркулем.

Возле дома отдыха шумели деревья. Из открытых окон доносились голоса.

Я стоял и смотрел на пустое место, где только что исчезла девушка.

— Вам грустно? — спросил мальчик.

— Немного.

— Почему?

— Потому что нельзя вернуться в прошлое.

— Но мы же только что вернулись!

— В романе.

Он подумал.

— А этого мало?

Я не ответил.

Иногда художественная история позволяет пережить то, что в действительности уже невозможно.

Но она не заменяет прожитую жизнь.

И не даёт права распоряжаться чужой судьбой.

Мальчик взял меня за руку.

— А может, вы ещё встретитесь?

— Может быть.

— С настоящей Зоей?

— Не знаю.

— Тогда зачем она нам понадобилась?

Я посмотрел на него.

— Ты видел, как она смеялась?

— Видел.

— Как спорила?

— Да.

— Как не позволяла мне решать за неё?

Он кивнул.

— Вот затем.

Мальчик задумался.

— Получается, она была главной в этой истории?

— Пожалуй.

— А вы?

Я рассмеялся.

— А я наконец научился немного помолчать.

***

Улица исчезла.

Мы снова стояли на морском берегу.

Волны накатывали на песок. Было прохладно. На горизонте темнело небо.

Мальчик всё ещё держал фотографию.

— Сергей Моисеевич, а теперь куда?

— Не знаю.

— Вы ведь обещали познакомиться с читателями, которые никогда вам не отвечали.

— Помню.

Он кивнул на небольшую скамейку неподалёку.

На ней лежал конверт.

Старый, пожелтевший.

Марка советского времени.

Я поднял его.

Адрес:

«Челябинск. Механический техникум. Сергею Бухдрукеру».

Дата — 1983 год.

Я нахмурился.

В тот год мне было семнадцать.

На обороте стояли слова:

«От девушки, которая сидела в последнем ряду».

— Вы её помните? — спросил мальчик.

— Нет.

— Совсем?

— Я даже не помню, кто сидел в последнем ряду.

— А она вас, похоже, помнила.

Я осторожно вскрыл конверт.

Внутри лежал листок, сложенный вчетверо.

Почерк был неровный, торопливый.

Я развернул письмо.

Первая строка заставила меня остановиться.

«Сергей, вы тогда смотрели на поэта, а я смотрела на вас».