Слабое звено Часть 3 Метавселенная Глава 1

Часть 3. Метавселенная (полёт)


Знай, молчи, желай и смей, если ты не слаб
К. Бальмонт «Талисман»

Быть – значит быть распознанным
Из интернета

Иерархия состоит не из стен, а из дверей
Из интернета


1. Вода, будто следуя движениям невидимой дирижёрской палочки, ритмично облизывает камни на песке. Серебристая поверхность, уходящая к горизонту, недвижима, и лишь ближе к берегу появляется дыхание, рождающее робкий накат молодых волн.

Сай сидит на выбеленном солью бревне и наблюдает, как серо-голубой оттенок летней ночи сменяется золотистым и в сонное бессилие природы, словно в пустой сосуд, начинает вливаться энергия восходящего солнца. Первый луч пробуждает птичьи голоса в кустарнике. Сай встаёт и идёт вдоль кромки воды по твёрдому песку, наблюдая за игрой солнечных бликов в кронах сосен, потом поднимается к пустынному в утренний час шоссе и садится в оранжевый седан футуристического вида.

Так или очень похоже начинается всякий его рабочий день в виртуальном мире. Берег моря может смениться цветущей степью в утренней испарине перед восходом солнца, с берёзовыми перелесками на горизонте, которые в полуденный зной станут местом отдохновения всего живого, или просторной долиной между горными хребтами.

Главное, чтобы вначале был открытый всем лучам и ветрам простор, который постепенно превращается в упорядоченное пространство, сформированное человеческой фантазией и волей, наполняется вещами, сжимается вокруг оранжевого седана, указывая ему путь, всегда заканчивающийся под голубым шатром северного или красным шатром южного города.

Сай – русоволосый мужчина среднего роста и средних лет. У него обычное лицо белого европейца, по которому трудно определить национальность. Он носит лёгкий бежевый костюм, в котором можно явиться как в офис, так и на званый ужин, однако сейчас на нём тёмно-синий пиджак строгого покроя. Этому есть объяснение, как есть объяснение и тому, что он сегодня появится в городе на несколько часов раньше обычного.

Сай – сокращение от имени Кирилл. Псевдоним в своё время предложил виртуальный помощник, и Терентьев легкомысленно нажал «да». Потом пожалел, но решил ничего уже не менять.
 
Аватар – основной из трёх полагавшихся ему как члену виртуального сообщества – тоже был создан торопливо, без серьёзного ознакомления с инструкцией, просто следуя советам и подсказкам виртуального ассистента. В результате обещанное шестидесятипроцентное сходство с лицом оригинала (то есть самого Терентьева), казавшееся достаточным для создания живого виртуального образа, выразилось лишь в лёгкой остроте скул и в полуулыбке глаз. Ну, хоть так. Сай не нравился себе в зеркале, но постепенно привык, тем более что именно в этом облике он был узнаваем в сообществе и под этим именем известен в кругах специалистов, с которыми сотрудничал.

Второй аватар в соответствии с правилами виртуального мира должен был иметь облик и носить имя его владельца. Виртуальный Кирилл получился очень похожим на настоящего, в том числе манерами, и Терентьеву понравился, однако воспользоваться им повода пока не находилось. Этот аватар создавался для официальных церемоний и особых случаев. В повседневной жизни сообщества его не использовали.

Ну а третий аватар мог быть любым по выбору члена сообщества. Однако по неписаной, но устоявшейся традиции это должен был быть какой-нибудь зверь, зверёк, зверушка. В случае Сая, конечно – Кот. Полосатый кот по имени Сай, разве плохо? Морда у кота по имени Сай получилась нагловатая, но что ж поделаешь: раз в реальной жизни не удалось повыпендриваться, так хоть здесь показать характер. Эту маску Сай тоже пока не надевал, хотя иногда и хотелось.

Аннета присутствовала в виртуальной реальности в своём китайском обличии и носила здесь имя Анитэ.

*   *   *
Оранжевый седан заехал на парковку, где стояли транспортные средства самых разных форм и расцветок. Сай поднялся на второй ярус и вышел на главный променад, представлявший собой бульвар, неплохо демонстрировавший флору зоны умеренного климата северного полушария. Встречались даже берёзы. Вдоль променада на разных уровнях располагались рабочие помещения и общественные пространства.

Променад пустовал, так как по европейскому времени было ещё рано, а по американскому уже поздно. Виртуальный город функционировал в гораздо более щадящем режиме, чем его аналоги в реальной жизни. Тем не менее на некоторых уровнях намечалось движение. Ассистент дополненной реальности подсказал, что рядом находятся несколько персон, с которыми Сай сотрудничал и которых считал необходимым лично поприветствовать в начале рабочей недели.

В серебристом кубе без окон на третьем ярусе деловой зоны сидел перед панелью экранов бронзовый атлет, называвший себя Крес и обликом отсылавший к древним грекам. Он настолько засекретился, что за него говорил робот – приятным баритоном без акцента на любом языке. Как утверждали знающие люди, Крес был представителем более высокого уровня в виртуальном мире. Он руководил несколькими исследовательскими проектами, участие в которых неплохо оплачивалось, но результаты редко публиковались в сообществе и никогда за его пределами.

Крес появлялся в виртуальной реальности практически каждый день, он фактически жил здесь. Анитэ предположила, что Крес в реальной жизни – китаец и так или иначе представляет интересы своей страны или крупной корпорации, что в данном случае одно и то же. В другой день Сай зашёл бы к нему засвидетельствовать своё почтение, но сейчас он был озабочен, более того, взволнован другим – предстоящей презентацией своего главного проекта. Поэтому он просто послал Кресу приветственное сообщение.

В зелёной зоне, примыкавшей к бульвару, обустроила рабочее место юная чернокожая красавица, носившая цветные облегающие платья и круглые серьги в ушах. Судя по манере излагать длинными фразами длинные мысли, в реальной жизни она была белой и скорее всего немолодой женщиной, вероятнее всего американкой. Не исключено, что из разведывательного сообщества. Она называла себя Сью.

Сью подключалась к проектам, выполнявшимся другими участниками сообщества, и Сай поначалу решил, что с целью – шпионить. Однако её вклад оказывался вполне реальным, а публикации толковыми, хотя и парадоксальными. Личное знакомство, если только можно так назвать встречу аватаров в виртуальном мире, состоялось в кулуарах одной из конференций, где между ними завязался случайный разговор об Америке, про которую Сью всегда говорила в третьем лице, как бы не ассоциируя себя с этой страной.

Сай до сих пор помнит её хрипловатый басок и правильный английский с лёгким заокеанским акцентом:
– Америку можно понять только если знать тщательно скрываемый ими секрет: американцы комплексуют перед Европой и перед миром. Это неизбежно, так как США – периферийное государство, почти как Австралия, которая смирилась со своим положением, а американцы не могут. Они с беспокойством, прикрываемым холодным презрением, смотрят на мир из своей благоустроенной раковины и лелеют унылую мысль о том, что надо непременно куда-то вмешиваться, угрожать, посылать войска, «демонстрировать флаг», поддерживая имидж крутого парня.

– Хотите сказать, что им не хочется? – спросил Сай с лёгкой иронией.
– Скорее всего, они не очень-то и умеют, – ответила Сью и после паузы добавила:
– Проблема в том, что они ещё и завидуют.
– Кому и чему? – заинтересовался Сай.
– Двум качествам или, может быть, способностям, которыми обладает Европа и которых нет у США. Первое – это страстность. Американцам недоступны страсти, которые являются двигателем европейской цивилизации и топливом для всех конфликтов на европейском континенте и вокруг него. Для того, чтобы тушить эти страсти, не давать им разгореться, придумали европейское правительство в Брюсселе. Но, полагаю, всё тщетно. Американцы не дадут страстям затухнуть, иначе чему они будут завидовать, правда?

Сай развёл руками и слегка пожал плечами.
– США – бастард, – продолжала Сью, – а Европа была и остаётся домом старых семейных кланов, и конфликты там сродни семейным, где стороны настолько мотивированы, что, если случается война, люди точно знают, за что погибают.
– Прямо Монтекки и Капулетти.
– Именно. Только США не по зубам роль герцога, разруливавшего межсемейные конфликты в шекспировской Вероне. История показывает, что у России это лучше получается.

– Вот так? – не удержавшись, воскликнул Сай. – Тут я, пожалуй, соглашусь с вами. Кроме России там, собственно, больше и некому.
И, скрывая эмоции, спросил деловым тоном:
– А что вы скажете о страсти американцев прививать демократию отсталым народам?
– Скажу: забудьте, – невозмутимо, как будто не заметив реакции Сая, ответила Сью. – Сейчас это не более чем виагра для усталого пресыщенного организма.
– Тогда и Европе нужна виагра, – возразил Сай. – Что-то в последнее время я не наблюдаю там особых страстей.

– Настоящей, старой Европе – да, – сказала Сью и, помолчав, добавила:
– Это ещё одна проблема для цивилизации.
– Вы имеете в виду западную цивилизацию?
– Ну да, какую же ещё?
– Ещё есть… Хотя ладно. Западной, то есть для нас с вами? Я ведь европеец, а вы, кажется, американка? Если я ошибся, поправьте меня. Очень уж страстно вы излагаете ваши мысли. Прямо по-европейски.
– Да, я – страстная, – не смутившись, ответила Сью.
– Хорошо, что мы здесь не настоящие, – подыграл ей Сай, – а то об вас и обжечься можно.
Сью посмотрела на него и промолчала.

– ОК, – Сай снова перешёл на деловой тон, – первое качество мы обсудили: это страсть. А второе?
– Я бы назвала это культурой дозированной подлости, – чуть подумав, ответила Сью.
– Это вы жёстко… – снова эмоционально отреагировал Сай, – не вся Европа, конечно, но… Пожалуй, соглашусь, что американцы в этом не сильны. Как и вообще в дозировании чего бы то ни было. Именно поэтому у них периодически возникает желание уничтожить конкурента или потоптать предмет зависти. Но делают они это, так сказать, «по необходимости», без страсти. Я вас правильно понял?
– Абсолютно.
– Ну что ж, интересно. Будем наблюдать...

Постепенно между Саем и Сью установились деловые отношения и даже возникло нечто вроде взаимной симпатии. Сью имела влияние в сообществе, была хорошим аналитиком, умеющим соблюдать баланс между политическими крайностями. Неудивительно, что Сай пригласил её участвовать в своём главном проекте, в том числе с надеждой получить доступ к дополнительным источникам информации.

Наконец, третьим человеком, которого приветствовал Сай, был мужчина средних лет, называвший себя Соломоном, аватар которого носил ярко выраженные семитские черты. Соломон был единственным приятелем Сая в виртуальном мире и единственным человеком в сообществе, сразу признавшим в нём русского. Другие могли лишь подозревать, а Соломон после обмена любезностями на английском языке сразу перешёл на великий-могучий.
 
Сам он был любавичским хасидом, родился в Днепропетровске, где у него осталась квартира, но постоянно жил в Европе, наведываясь домой не каждый год и только ранней осенью – на празднование Нового года по иудейскому календарю. С Соломоном Сай имел удовольствие общаться в виртуальном мире по-русски.
 
– Меня очень беспокоит моя родина, – сказал однажды Саю Соломон.
– Я не ошибусь, если скажу, что у нас общая родина, по крайней мере в историческом контексте, если можно так выразиться? – стараясь быть тактичным, спросил Сай.

– Думаю, не ошибётесь. Но только в историческом, к сожалению.
– Вы не верите в светлое будущее?
– Пока не вижу оснований. Более того, я вам скажу непопулярную сейчас в незалежной Украине вещь: наша историческая Родина в опасности. Не знаю, о чём думает ваш главный шеф, но наш артист, с увлечением играющий короля или как минимум принца, может попасть как кур в ощип, так как вместо Нобелевской премии мира и скромного гешефта у тёплого моря ему, похоже, предлагают попинать медведя.
– Замучится пыль глотать, как говаривал наш шеф, – с неожиданной даже для себя лихостью отреагировал Сай.

¬ – О-хо-хо, – покачав головой, произнёс Соломон, – а если за ним встанет лев? Или он уцепится за орлиный коготь?
– Лев и орёл уже знают об этом?
– Хороший вопрос. Знают, я думаю. Он, может быть, ещё нет, но эти знают.
– Вы, видно, очень информированный человек.
Уловив скепсис в словах Сая, Соломон неожиданно разволновался:
– А вот посмотрим. Если вы считаете, что я неправ, то просто произнесите это вслух. Вот просто скажите…
– Не скажу, – твёрдо ответил Сай.

– И правильно! Потому что я не хочу, чтобы моя родина стала новым Сектором Газа с единственной целью существования – укусить, ослабить, а в пределе уничтожить соседствующую с ней великую державу, частью которой она сама была в недавнем прошлом. Признаю, что не все со мной согласны, но будущее покажет, кто прав.
Успокоившись, он добавил:
– И нам это надо? Или вам?

– Нет, – ответил Сай, – нам этого не надо. Простите, не готов пока комментировать ваши соображения, но подумаю на эту тему.
– Если что, обращайтесь, – уже вполне добродушно ответствовал Соломон.
Сай вспомнил этот разговор, приступая к подготовке своего главного проекта, и, особо не раздумывая, пригласил Соломона к сотрудничеству.

 Итак, поприветствовав коллег, Сай поднялся на несколько ярусов выше, где на самом краю деловой зоны находился его рабочий кабинет, стилизованный под управленческую контору конца XIX века: с деревянными панелями на стенах, двумя массивными письменными столами, настольными лампами в зелёных абажурах, банкеткой и венскими стульями. Обстановку дополняло огромное окно в затейливой раме с фурнитурой «под латунь», люстра над круглым ковром и несколько офортов с видами промышленных городов. Эта обстановка возбуждала и бодрила Сая. Ему казалось, что он заряжается энергией молодого капитализма, ещё не погрязшего в коррупции и роскоши.

Сай довольно быстро освоился в виртуальном мире и (не без помощи Анитэ) сразу начал продвигать собственные идеи. Анитэ имела широкий круг контактов в сообществе и неплохие деловые способности, так что Саю было на кого опереться в новой для него рабочей среде. Её поддержка всегда была своевременной, замечания – тактичными, подсказки – по делу. Следуя за Анитэ и невольно соревнуясь с ней, Сай тоже начал проявлять недюжинную энергию и напор, превосходя в этом даже настоящего Терентьева.

Они вообще отличались друг от друга: виртуальный Сай и реальный Терентьев, и с течением времени это становилось всё более и более заметно. Сай был прям и напорист в общении, более целеустремлён, но менее расчётлив. Он не обладал гибкостью Терентьева, зато обладал волей и ставил на первое место свои собственные принципы и интересы. Иногда Терентьеву казалось, что в Сае воплотилось его – Терентьева – подсознательное.

Было ли это результатом стимуляции творческой атмосферой в исследовательском сообществе? Или виртуальный мир сам по себе подвигал к раскованности и риску, так что Терентьев мог позволить себе через своего аватара то, что он вряд ли позволил бы себе в реальной жизни? Или главную роль играла анонимность – реальная или мнимая?

Выходя из виртуального пространства, Терентьев часто с интересом, удивлением, а иногда и с досадой вспоминал, чем занимался и как вёл себя Сай. Стало быть, и другие члены сообщества могли вести себя в виртуале не так, как в реальной жизни, и Аннета тоже? Полного объяснения этому феномену Терентьев дать не мог, но для себя уяснил, что виртуальный мир – это нечто более сложное, чем компьютерная игра, где игрок и его аватар равны друг другу.

В виртуальном мире у него создавалось впечатление, что аватар обладает определённой свободой по отношению к своему живому владельцу, и это позволяло Терентьеву смотреть на Сая как на себя «со стороны», причём на такого себя, с которым можно быть не согласным, которого иногда можно стыдиться, и при этом не терять ощущения единства со своим виртуальным двойником. Помогало ли такое раздвоение решению задач в виртуальном сообществе? Сай сказал бы, что пока – да.

За окном кабинета блестел в солнечных лучах причудливый фасад соседнего здания, в котором с некоторых пор размещалась деловая зона с ограниченным доступом. Ещё недавно такое даже представить было невозможно, так как априори считалось, что любое ограничение нарушало главный принцип сообщества – свободу доступа и общения.
Однако произошло событие, перевернувшее привычную жизнь в реальном мире и неизбежно повлиявшее на виртуальную жизнь. Речь идёт о появившейся будто бы ниоткуда глобальной инфекции, вызванной коронавирусом SARS 19. Длинное наименование этой заразы быстро редуцировалось до короткого слова «ковид» и ещё одного – «корона», которые для живущих в реальном мире звучали как «судьба». Вирус стремительно заполнил всё физическое и информационное пространство, вызвав невиданную доселе панику мирового масштаба, и это событие сдвинуло тематику исследований и повестку дискуссий в сообществе в пользу биологии и медицины.

Теперь обсуждение любых политических, экологических, медицинских и социальных проблем так или иначе концентрировалось вокруг нового коронавируса. Введённые ограничения, прежде всего, коснулись доступа к информации. Сообщество виртуального мира разделилось на тех, кто был допущен к информации о ковиде, ходе исследований, принимаемых и планируемых мерах, и остальных, для которых эта информация была закрыта.

Часть территории Северного города сделали недоступной для непосвящённых. Там круглые сутки горел свет, а на парковке напротив здания круглые сутки было тесно от транспортных средств. Вдруг стало видно, как много в сообществе специалистов, занимающихся медициной и биотехнологиями.

«Похоже, здесь действительно готовят избранных к вечной жизни, – думал Сай, наблюдая за возбуждением, царившим за закрытыми дверями. – Надо же! Только цивилизация начала освобождаться от оков биологии, как вдруг эта напасть. Чем бы ни был ковид: результатом естественной мутации, следствием ошибки или халатности, да хоть бы и испытанием биологического оружия, – так или иначе хозяева Маленького Мира, на содержании у которых находится виртуальное сообщество, живут в своих странах и городах, в своих домах и квартирах. Каждый из них оказывается уязвимым, и надо решать, как с этим жить. Да-с».

Словно в подтверждение таких мыслей в сообществе начали распространяться списки членов, заболевших ковидом в реальной жизни, а следом появились и списки умерших. Часть членов сообщества в знак солидарности с происходившим в действительности надела на свои аватары маски, что смешило Сая и стало предметом новых анекдотов Соломона.

Сая и Анитэ не очень интересовал собственно медицинский аспект проблемы, но больше – социальный и политический. Больно уж очевидным сделался тот факт, что под прикрытием борьбы с ковидом идёт формирование нового мирового порядка, способного обеспечить глобальное управление независимыми государствами, с одной стороны, и поощряющего правительства устанавливать прямое управление собственным населением, с другой.

Стремительно менялись и отношения в виртуальном мире. Честность, свобода и другие принципы, про которые так увлечённо говорила Аннета, с появлением темы ковида быстро утрачивали значимость. Члены сообщества перестали стесняться того, что и так казалось очевидным даже для не слишком пытливых умов, а именно, что за большинством исследователей, как и за самим Саем, стоят государства, союзы, международные организации, гильдии и корпорации и что сообщество контролируется, а скорее всего, и модерируется представителями хозяев на более высоких уровнях. Возникшее понимание зародило нешуточное беспокойство и вызвало растерянность только среди наиболее романтично настроенных членов. Стремительность и откровенность, с которой сообщество начало отказываться от этических норм, заложенных в первоначальную концепцию, не оставляли сомнений в том, что изменения не случайные и скорее всего, не последние.

«Ковидная тема» мешала и лично Саю, прежде всего в реализации его «главного проекта», – так он называл свой первый по-настоящему серьёзный проект в виртуальном мире, инициированный ещё до объявления пандемии. Проект носил длинное академическое название «Динамическая оценка истинных и декларируемых целей мировых центров силы, а также способов и перспектив их достижения». Сай и Анитэ потратили немало энергии и сил для того, чтобы заинтересовать влиятельных членов сообщества и получить доступ к уникальному массиву информации. Собственно, виртуальное сообщество и отличалось от научных учреждений и исследовательских контор, коих были тысячи на всех континентах реального мира, именно возможностью черпать информацию из недоступных для других источников.

Начальное финансирование, полученное с помощью Анитэ, позволило Саю привлечь к доработке экспертной системы компанию Ильи. Сай познакомил Илью и Савву с Аннетой, и между ними организовалось деловое общение – пусть и в удалённом формате. В результате под проект была создана адаптированная динамическая экспертная система, сокращённо АДЭС, которую Соломон сразу же окрестил «Одессой», но Сай пресёк это вольнодумство.

– Её зовут «София», – сказал он, – то есть – «мудрая».
Соломон поначалу не возражал и на русском языке стал нежно именовать её Софочкой, но потом неожиданно восстал:
– «София» трудно произносится и пишется на других языках. Предлагаю имя «Селена», то есть лунная. Уменьшительно можно называть её Лена, а ласкательно – Ленусик.
 На том и порешили.

Сай хотел, чтобы проект носил открытый характер, и попросил Анитэ отобрать несколько независимых исследовательских групп, которые получили доступ к информации и аналитическим ресурсам, но занимались частными вопросами. Ну, и наконец, сформировалась группа управления проектом в составе Сая с Анитэ, Сью и Соломона. Формально в группу был включён и Крес, но он не участвовал в её работе, зато обеспечивал доступ к информации и, вероятно, осуществлял «хозяйский» контроль над проектом.

Поначалу проект развивался энергично. Обозначались тенденции. Выяснилось, что при рассмотрении событий в развитии можно отследить ниточку неочевидных причинно-следственных связей: от политических заявлений и опровержений, негласных договорённостей и их нарушений, информационных вбросов и провокаций – к тому, что на самом деле происходит в мире. Потом появились боковые ответвления, и постепенно стали вскрываться разветвлённые корневые системы, питающие кризисы в различных регионах мира и в конечном итоге приводящие к разрушительным последствиям, как в Сербии, Ливии, Сирии, на Кавказе и в Донбассе. Затейливые тропинки политической и военной информации то сходились, то расходились с реальными событиями. Выявлялись закономерности, позволявшие прогнозировать будущее и просчитывать различные его варианты.

А потом случился информационный взрыв, вызванный пандемией коронавируса. Он забил помехами слабые информационные сигналы и привёл к перегрузке аналитических ресурсов. Сай с Ильёй пытались использовать фильтры, чтобы ослабить помехи, мешавшие работе, но получалось плохо, и Сай принял решение остановить проект, чтобы оценить хотя бы промежуточные результаты. Когда эти результаты были выложены на обозрение, по заинтересованной части сообщества прошла тугая волна возбуждения, переходящего в недовольство. Собственно, уже к середине проекта стало ясно, что оценки и прогнозы разных исследователей существенным образом расходятся.

Перед началом презентации Сай собрал в своём кабинете группу управления проектом. На презентации ожидался аншлаг, и Анитэ предложила провести её в формате конференции. Сью же предупредила о возможных провокациях.

– Это лишь добавит нам очков, – легкомысленно прокомментировал новости Сай.
К восьми часам вечера по Гринвичу главный конференц-зал Северного города был полон. Сай и Сью заняли места в президиуме, а Анитэ с Соломоном разместились сбоку за отдельным столом с задачей модерации дискуссии. На Сью было короткое облегающее платье без изысков, похожее на те, какие носят молодые, ещё не раздавшиеся в теле кубинки, – наверное, она полагала, что выглядит в нём сексуально; Анитэ явилась в длинном цветном платье национального китайского стиля ципао; Соломон был в чёрном костюме, а сам Сай – в синем деловом пиджаке. С экранов, размещённых под потолком, на аудиторию смотрели Крес в белом костюме с красной бабочкой и несколько незнакомых Саю специалистов, решивших участвовать в конференции дистанционно.
 
Так как основные промежуточные результаты исследования должны были быть уже известны присутствующим, Сай выступил лишь с кратким докладом. Самое интересное ожидалось от независимых исследовательских групп, по ходу выступлений которых атмосфера в зале стала накаляться. Главное противоречие заключалось в том, что «Селена» скрупулёзно вскрывала причины, взаимосвязь и перспективы сотен событий в мире: локальных кризисов, переворотов, вооружённых конфликтов, прогнозировала рецессию и даже мировой экономический кризис, но не регистрировала признаков, свидетельствующих о высокой вероятности в ближайшее время мировой войны, в то время как результаты всех пяти приглашённых исследовательских групп прямо указывали на неизбежность глобальной войны в ближайшие десять лет.

Основная претензия к разработчикам «Селены» была высказана руководителем группы исследователей-глобалистов – загорелым «качком» в самом, как принято говорить, расцвете лет.
– Организаторами проекта, – заявил он, – плохо сформулированы задачи исследования и допущено нарушение основных принципов социальной науки: объективности, системности и идеологической нейтральности – намеренно или в связи с отсутствием профессионализма. Таким образом, эти результаты вряд ли правомерно относить к научным.

Аудитория отреагировала на это заявление как на сигнал к атаке. Анитэ и Соломон с трудом справлялись с потоком сбивчивых, возбуждённых комментариев.
– Существующие конфликты в мире в совокупности и есть мировая война, – получив слово, объявил немолодой мужчина, сидевший с краю в первом ряду
– Между кем и кем? – отозвался голос из задних рядов. – Только не говорите, что между демократией и тоталитаризмом.
– Именно, – ответил мужчина. – Позвольте обратиться с вопросом к руководителю проекта?
– Слушаю вас, – повернулся к нему Сай.

 – Результаты вашего исследования подталкивают к выводу о том, что тоталитарная сторона в лице России и Китая непричастна к разжиганию ни одного из текущих вооружённых конфликтов, хотя активно в них участвует. То есть именно они – «хорошие парни» в мировой политике. Скажите, вы, часом, не посланец Путина или председателя Си?
– Почему «или»? – спросил Сай. – Я посланец обоих, могу представить командировочные.

В зале послышались нервный смех и одинокие хлопки. Чтобы снять напряжение, Сай поднял руку, показывая, что снова хочет взять слово:
– Позвольте объяснить мою позицию. Я против расширительного толкования понятия войны. Оно неизбежно приводит к выводу о том, что война – это основная форма существования человечества. Война, которая не имеет начала и конца, непрерывна, но может вестись разными способами, с большим или меньшим ожесточением. В истории была «холодная» война, «странная» война, сейчас в моде никем не объявленная «гибридная» война, но я пришёл к выводу, что называть такое противостояние войной значит дезориентировать себя и провоцировать лиц, принимающих государственные и глобальные решения.

– Мне кажется, вы путаете войну и битву, – сказал Саю молодой человек в очках: его лицо появилось на большом экране.
– Интересная мысль, – усмехнувшись, прокомментировал Соломон. – Стоит ещё раз посмотреть «Игру престолов» и «Хроники Нарнии».

– Я серьёзно, – не смутившись, продолжал молодой человек. – Гибридные войны существуют, что бы о них ни говорили, только это противоборство не государств, а цивилизаций. При конфликте чисто национальных интересов и амбиций война тут же становится «горячей», то есть превращается в битву – со всеми классическими атрибутами: столкновением армий и флотов, мобилизацией, разрушением инфраструктуры, занятием территорий.

Если говорить о мировой войне, то она случится, только если глобальное гибридное противостояние потерпит крах. Тогда, как вы говорите, мир превратится в ринг и произойдёт битва цивилизаций.

– Я правильно поняла, что участникам гибридных войн сейчас удаётся достигать своих целей, и вероятность вступления их в битву невелика? – спросила Сью.
– Пока да, но и недооценивать возможность неожиданных катастроф я бы не стал, – ответил молодой человек.
– Ясно. Хочу отметить, что умеющие вести войну никогда по своей воле не вступят в битву, потому что знают, что они её проиграют. А для сильных в битвах – это шанс. Кстати, настоящую войну – в долгую – умеет вести только Европа.

– Почему не Китай, Иран или Израиль?
– Китай ещё нужно проверить, как в войне, так и битве, хотя я не стала бы этого делать (смех и шум в зале). Ближний и Средний Восток при всём уважении – это частность, периферия, где развитие началось не так давно с нефтяной вышки. Ещё раз подчёркиваю: настоящая война, возможно, и с последующим переходом в битву, может прийти только из Европы.

– Стоп, стоп! – послышался взволнованный голос, и на большом экране появилось худое смуглое лицо. – Для кого Ближний Восток частность и периферия, а для кого вопрос жизни и смерти. Здесь именно битва, вечная битва, и не за нефтяную вышку, как вы презрительно говорите. Вы, наверное, не слышали про такое понятие, как неторгуемые ценности? За которые идут на смерть? Их ведь не осталось в Европе, так ведь? А мы за эти ценности вступили в битву. Произнесённые вами слова оскорбительны для людей, борющихся за право жить, а не умирать на своей родине. Прошу извиниться.

– Замечание принимается, – произнёс Сай и посмотрел на Сью.
– Беру свои слова обратно и прошу прощения, – после паузы сказала Сью.
– Давайте не будем романтизировать «битву», – послышался новый голос, – это ведь всегда кровавая бойня. Зачем воевать, если можно дожать противника без кровавой бойни, не доводя до неё? Что за варварство?
– Вы бы позволили дожать себя без кровавой бойни? – спросили из задних рядов.
– Риторический вопрос. Попробуйте.

–  Что и требовалось доказать! – на экране появилось круглое славянское лицо. – Спасибо тем, кто нашёл это правильное слово: битва! Она уже началась в Европе. Она идёт на территории Украины за Донбасс и Крым, а в конечном итоге за свободу и жизнь миллионов людей на планете…
В голосе послышался металл:
... – и не между демократией и тоталитаризмом, а, нужно говорить прямо: между цивилизованным миром и варварами. Уж не русских ли вы имели в виду, когда говорили о сильных в битвах? Смешно! Поговорим через год, боюсь, что будущее разочарует вас.
– Украина вступит в битву с Россией? – спросил Соломон.
– Я же сказал, поговорим через год. Geroyam слава!

Последние слова были выкрикнуты по-русски.
Сай посмотрел на Соломона, потом на экран и сказал в зал:
– Прошу лозунги убрать в карман и больше оттуда не доставать.
Некоторое время Анитэ с Соломоном пытались совладать с хаосом в аудитории.

Неожиданно из зала раздался спокойный рассудительный голос:
– Несмотря на прозвучавшую критику, должен сказать, что ваша «Селена» – неплохой аналитический инструмент. Но, будучи созданной профессионалами, она, похоже, воспитана интеллигентами – допускаю, что в одних и тех же лицах. Не углубляясь в проблему «воспитания» искусственного интеллекта, – это отдельный важный вопрос – скажу только, что интеллигентность – не помощник в анализе истории и политики. Машина как раз нужна, чтобы получать новое знание, отделённое от морали, идеологии и рефлексии. Морализировать будут те, кто это знание намерен применять.

 Кроме того, «Селена» перегружена информацией. Она слишком много знает, не имея правильных алгоритмов и опыта систематизации своих знаний, а потому анализирует сегодняшний мир на основе парадигм двадцатого, девятнадцатого, а то и более ранних веков, да чуть ли не античности. Взбодрите вашу «Селену», пните её под зад, нацельте на сегодняшний день.

После ещё нескольких эмоциональных выступлений запал у аудитории кончился, и напряжение в зале стало спадать. Тогда слово с экрана взял Крес и неожиданно выступил в защиту организаторов проекта.

– Результаты исследования можно критиковать, – сказал он, – но давайте посмотрим с другой стороны: «Селена» рассматривала варианты развития с точки зрения того, как предотвратить большую войну. Её прогнозы, по существу, представляют собой советы, а кое-где и инструкции, как не начать воевать. Полагаю, что это может быть полезным для мирового сообщества.

В зале захлопали, и Сай решил, что пора завершать конференцию. Участники, однако, не торопились расходиться. Слышались требования обнародовать все данные, в том числе исходники, и раскрыть алгоритмы системы.
– Всё, что может быть раскрыто, будет раскрыто, – пообещал Сай. – Результаты работы независимых исследовательских групп будут включены в общую картину, и возможно, сделают её более полной.
– Мы ещё подумаем, делиться ли с вами результатами, – послышался язвительный голос из зала.
– Условия договора не предусматривают отказа, – терпеливо объяснил Сай. – Все результаты, полученные на данном этапе, должны быть обработаны и опубликованы.
– А что, планируется ещё один этап?

– Я выключаю фиксацию, – не ответив на вопрос, сказал Сай. – Все мнения учтены и открыты для ознакомления. Замечания по полноте и точности принимаются через автоматическую систему учёта. Спасибо за внимание.
Участники, наконец, стали расходиться. К Саю подошли несколько человек с выражением благодарности. В центральном проходе зала трое темнокожих в цветных одеждах станцевали зажигательный танец. К Саю подбежал возбуждённый парень и прокричал:
– Ура, мы утёрли нос коронавирусной исследовательской мафии. Им такую конференцию не собрать.

Когда всё, наконец, затихло, Сай, Анитэ, Сью и Соломон вышли на балкон в ночную тьму. Чёрный купол неба, казалось, стремительно опускался на них, притягивая взгляд россыпью звёзд. Большая Медведица опрокинула над головой свой ковш. Рядом изломанной молнией мерцала Кассиопея. Сферу опоясывал туманным шарфом Млечный Путь. А ниже у самого горизонта висела лёгкая неземная дымка.

– Ну что, посланец Путина и председателя Си, – прервала общее молчание Сью, – вы разбудили страсти, разворошили муравейник.
– Не без вашей помощи, – ответил Сай.
– Признаю. Однако страсти в исследовательском сообществе – вреднее, чем в политике.
– А что, до меня страстей не было?
– Да как-то больше под ковром.
– Миролюбивая «Селена» не всем пришлась по нутру, – задумчиво произнёс Соломон.

– Ничего, – ответила Анитэ, – включим данные, полученные независимыми исследовательскими группами, и картина перестанет быть благостной. Гарантирую много интересного, потому что я отбирала их по принципу: все против всех.
– На самом деле, всё неплохо, – сказала Сью, – даже великий Крес оценил нашу работу и указал нам путь: от прогноза к советам и далее к инструкциям. Только кто их будет выполнять?

Она засмеялась и, повернувшись к Саю, добавила:
– В будущем рекомендую не создавать толпу. Исключите лишних, достаточно одного толкового антагониста. А лучше вообще закройте этот проект. Не надо никаких дополнительных этапов. Откройте новый с отобранным составом участников.
– Но тогда и результаты будут отобранные.
– Тогда у вас будет шанс получить допуск к более глубинным слоям информации, доступ к которым ограничен. Подавайте заявку, я поддержу.

И, помолчав, добавила:
– Не забудьте включить меня.
– И меня, – сказал Соломон.
– И меня, – добавила Анитэ.
– Один за всех – и все за одного, – резюмировал Сай.
Наконец Сай с Анитэ остались одни.
– Устал? – спросила Анитэ по-немецки. – Ты молодец, у тебя всё получилось.
– У нас, – поправил её Сай.

Они перешли на немецкий язык только для того, чтобы почувствовать близость друг к другу благодаря волшебному слову «ты», которого нет в современном английском. В Швеции «ты» обезличено повсеместным использованием – это наследство языковой реформы 60-х годов прошлого века. На «вы» принято обращаться только к членам королевской семьи. В китайском языке тоже есть «ты», но звучит оно гораздо менее интимно, чем в немецком и русском языках.

– Будь мы в реальной жизни, я бы приготовила тебе чай, – сказала Анитэ.
– Неплохая идея, – ответил Сай, – жаль, что мы не в реальной жизни. Хотя я сейчас лучше бы выпил русской водки.
– Ну, выпей, заслужил. У меня в реальной жизни тоже есть своё лекарство.
– Какое?
– Вкусное и крепкое, по маминому рецепту. Приезжай, угощу.
– Приеду, даже не сомневайся. Спокойной ночи.
– Жду. – сказала Анитэ. – Помни, я ничего не забываю. Спокойной ночи.

*   *   *
 Терентьев снял шлем виртуальной реальности и вытер вспотевшее лицо. Часы показывали четыре утра, за окном намечался ранний июньский рассвет. Сбросив «шкуру» Сая и вернувшись в реальность, Терентьев чувствовал себя измотанным и одиноким. Возбуждение постепенно отпускало его, хотя пульс ещё частил и побаливала голова. Внизу в спальне, одна, потерявшаяся в безбрежной постели, спала не дождавшаяся его Ирина. В гостевой комнатке «люкс», свернувшись в клубок, смотрела цветные сны её двенадцатилетняя дочка Лизочка, которая после окончания учебного года практически всё время проводила с мамой у Терентьева. Здесь прямо за забором начиналось поле с тропинкой, уходившей под горку. С другой стороны – сосновый лес и карьер, где можно купаться. Да и коронавирусные ограничения были не такими жёсткими, как в Москве.

Кот вышел на балкон и только тогда окончательно убедился, что он живой. Для этого достаточно было просто закрыть глаза, коснуться ладонью влажной балясины и почувствовать, как пахнет ночь. К нему вернулись детство и юность: то, чего он лишён в виртуальном мире, где есть лишь настоящее и, возможно, будущее. Собственно, туда и попадают именно в погоне за будущим.

В первые два месяца Терентьеву казалось, что виртуальный мир более чёток, ясен, более изящен, что ли. Там было на что смотреть и что исследовать. По первости, когда он возвращался в реальную жизнь, ему всё казалось немного размытым, непричёсанным. Однако по прошествии времени его стало угнетать отсутствие в виртуальном мире тактильного общения, прежде всего, конечно, с Анитэ: невозможность улыбнуться, дотронуться, обнять. Он хотел живую Аннету. Тем не менее, виртуальный мир был пока единственным местом их встреч, и желание вернуться туда не пропадало. Кроме того, в виртуальном мире был Сай, и сегодня он имел успех.

А что же настоящий Терентьев? Как у него складывалась жизнь в реальном мире?
Генерал сдержал обещание, и в дождливый ноябрьский день Терентьев побывал в Кремле, где без фанфар и рекламы получил высокую государственную награду. Впечатление от церемонии награждения дополнилось впечатлением от последующей экскурсии по орденским залам Кремлёвского дворца. Когда Терентьев вышел на улицу, у него на языке вертелось лишь одно слово: державность.

Недавно восстановленные интерьеры выглядели новыми, как с иголочки: белые колонны Георгиевского зала и цветной паркет, блистающий в свете хрустальных люстр, будто спускающихся с неба; царское место, пустующее в Андреевском зале под роскошным шатром, и всевидящее око в золотых лучах на стене поверх шатра – никогда не закрывающийся глаз, который наблюдает и за хозяевами, и за гостями; теряющийся в вышине купол Владимирского зала – тот, что украшает дворец снаружи.

В этих залах нет случайных деталей: каждый завиток, каждый камень говорит на языке аллегорий, в полной мере понятных лишь избранным. Высота потолков одинаково умаляет фигуры гостей и правителей. Залы – пустынны. Они не живут, не дышат, они хранят. Они – послание, высеченное в камне, дереве и золоте: «Все здесь временные. Власть – вечна».

Из личных дел: Терентьев успел до введения коронавирусных ограничений отметить своё пятидесятилетие – сначала в загородном ресторане, без лишней помпы, но с достоинством и с оптимальным соотношением обязательных гостей, приглашённых «по чину», и гостей желанных. Потом – дома, в узком кругу родных и друзей, где хозяйкой вечера была Ирина.

Иринина мама, жена покойного друга Терентьева и подруга его бесшабашной юности, была холодна к Терентьеву – то ли беспокоилась за дочь и за внучку Лизочку, то ли просто не нашла нужного слова, чтобы попытаться возобновить былые дружеские отношения.

А с Лизочкой, входившей, как в своё время и её мама, в беспокойный возраст, Терентьев подружился. В последние несколько месяцев у неё обозначились мягкие, как у матери, черты лица, хотя локти и коленки всё ещё оставались острыми. Уже не ребёнок, но ещё не подросток, она то рассуждала о политике словами, услышанными от взрослых, то плакала из-за сломанного карандаша. Терентьев видел, что она и боится, и ждёт взросления. Хочет, чтобы её любили, но не показывает, что для неё это важно. Уже не верит в сказки, но всё ещё шепчет желание, задувая свечи на торте. Кот помнил себя в этом возрасте. Она – на пороге. Ещё не переступила, но уже слышит шум той жизни, что ждёт её за дверью.

– В нашей семье, – рассказывала она Терентьеву, – идеологические разногласия. Бабушка – либерал, борется «за вашу и нашу свободу», – последние слова Лизочка произнесла, как показалось Терентьеву, с лёгкой усмешкой.

– Неужели? – удивился Кот, вспомнив семью Громовых в годы своей юности, когда служение государству рассматривалось как категорический императив.
– А мама как? – поинтересовался он.
– Мама? – переспросила Лизочка. – Мама говорит, что России нужна сильная власть. Только…
– Что?
– Да так. Они обе недовольны, но по-разному.
– А ты с кем? Прости за глупый вопрос, можешь не отвечать.
– Норм. Я – ни с кем. Я сама по себе.
– Свободная личность?
– Ну да, стараюсь. А вы, дядя Кира. А кто вы?
– Кто я? Я принимал присягу. Сейчас – подполковник запаса, с воинского учёта не снят, так что, если потребуется, буду мобилизован. Кем же я могу быть, кроме как государственником?

– Понятно. Но вы же богатый, да?
Кот в ответ на этот неожиданный вопрос чуть не выдал плоскую шутку, типа: «так и государство у нас богатое», но вовремя одумался.
– Не бедный, но дом я купил на деньги, заработанные уже после увольнения в запас, – строго ответил он, – в армии, к сожалению, столько не платят.

Мельниковы привезли дары своего сада-огорода: огромные рыжие тыквы, кабачки, связки чеснока и большой мешок яблок. Терентьев больше всего был рад видеть именно их.
Уже под конец вечера, когда утомлённые друзья вышли во двор, Мельников спросил Терентьева:
– Говорят, ты, дожив до полувека, увлёкся компьютерными играми?
– Ну, можно и так сказать, – ответил Терентьев, не найдя, что ответить другу по существу.
– Тебе дали билет на третий ярус театра мировой политики? – не отставал Мельников. – Или прямо в партер?
– Ирина сказала? – поинтересовался Кот.
– Да ты не волнуйся. Неужели сам бы не рассказал? В самом деле, секрет? Ты, смотри, не заиграйся там, не забывай, кем мы были. И о том, что сейчас происходит в мире.
– Я смотрю, Витя. И не забываю, даже наоборот.
– Что наоборот?
– Не обижай именинника, вот что.
– Ну, прости, не хотел. А секреты ты хранить не умеешь, потому что сказала мне не Ирина, а её очаровательная дочурка.
– От своих у меня секретов нет.
– Хорошо, молодец, Кира. Мы с Верой очень рады за тебя. И за Ирину. Пойдём поднимем бокалы за ваш союз.
Кот выпил с другом, но, чувствуя себя неловко, постарался свернуть разговор.

Через два месяца после возвращения из Европы Терентьев встретился с Генералом, который ушёл из Администрации Президента и ждал назначения, а потому нервничал. Но интерес к Терентьеву проявил.
– Я покину вас на какое-то время, – сказал он, – надо разобраться. Горизонт решений сужается, а я, как вы знаете, романтик, люблю, чтобы ширь.
– Кто такой Макс? – спросил его Терентьев.
– Да, собственно, никто, – поморщившись, ответил Генерал. –  Когда фирма открывалась, мы хотели, чтобы она была русской. И финансировал её наш русский нувориш. Макса поставили руководить фирмой по просьбе, а может быть, и по требованию, кого-то из членов сообщества. Мы согласились. Что касается лично меня, то в то время Макс показался мне симпатичным восторженным аспирантом, который хочет совместить административную карьеру с научной. Он должен был создать фирму-субподрядчик SWP. У Макса был и личный интерес – стать членом сообщества. Но они допустили несколько серьёзных проколов.

– Эти проколы были связаны с информационными технологиями? – неожиданно взволновавшись, спросил Кот.
– Не знаю. Кстати, твой сын ведь заработал на этом, да?
– Полагаю, с вашей помощью.
– Да. Так вот, Макс не заинтересовал людей из сообщества. Они пытались выйти на Аннету Вуд, но та тоже не проявила к фирме большого интереса. Да и чёрт с ними, забудьте. Я поздно понял, что это пустышка, вы и сами в этом убедились. Они потеряли даже то мизерное финансирование, что имели, и вообще закрылись, если я не ошибаюсь.

Он не ошибался. Кот получил информацию от Штефана о том, что особняк, в котором находилась «десятка», пустует и выставлен на продажу. Терентьев больше не говорил об этом с Аннетой, но, когда он узнал такую новость, ему захотелось её обнять.
А обнимал он Ирину. Она приезжала к нему часто: по работе, и просто потому, что ей было одиноко и беспокойно в собственной квартире. К работе Терентьев привлекал её всё меньше, так что она постепенно превращалась в домохозяйку при его доме, и это угнетало её, как, впрочем, и самого Терентьева. Он стал более скрытным и отчуждённым, что отметила не только Ирина, но и чета Гончаренко.

Терентьев и Ирина по-прежнему были близки, но их любовь стала земной. Секс близких, хорошо знающих друг друга людей. Они даже стали стесняться друг друга.
Большую часть рабочего дня Терентьев проводил в кабинете, проживая всё это время в виртуальной реальности. На время ухода из реального мира он запирался и был недоступен для близких и коллег. Ирина не знала, когда он выйдет, когда накрывать обед и накрывать ли вообще. Это раздражало и обижало её.

Коту удавалось сглаживать противоречия, но с каждым разом делать это становилось всё труднее.
Второй раз Генерал позвонил Терентьеву сам и пригласил на встречу, сказав захватить паспорт. В тёплый осенний вечер, ближе к десяти вечера, служебная «Тойота» въехала через ворота Спасской башни в Кремль и остановилась у входа в Тайницкий сад.
– Я обещал вам, – сказал Генерал, – вот, выполняю.

Они вошли под сень деревьев, золото листвы которых таинственно мерцало в свете невысоких фонарей.
– Там, – Генерал указал рукой на темневшую в сумерках кремлёвскую стену, – построили вертолётную площадку для Главного. Дело нужное, но не в саду же…
Они присели на плоскую скамейку в отдалённой части сада.
– Я знаю, что веществами вы не увлекаетесь, – сказал Генерал Терентьеву, – но спиртное употребляете, так что не откажите выпить со мной.
Он достал из-за пазухи фляжку конька, отвинтил пробку, поднёс ко рту и хлебнул из горлышка.

– Вы знаете, как приятно пить из горла хороший российский коньяк: прямой, мужской, не то, что французское мыло. Держите.
Кот взял из рук Генерала фляжку и, пытаясь вспомнить технологию употребления крепких напитков «из горла», сделал несколько осторожных глотков. Коньяк и впрямь был хорош. В животе и на душе у Терентьева стало теплеть.
– Иногда хочется взорвать здесь всё к чёртовой матери, – сказал вдруг Генерал и, поймав удивлённый взгляд Терентьева, добавил:
– Шутка, надеюсь, вы поняли.

Они сделали ещё по глотку, Генерал убрал фляжку и сказал:
– У нас не очень много времени. Мы здесь, так сказать, по блату, скоро за нами приедет шофёр, поэтому перехожу сразу к делу. Я передаю вас человеку, который заинтересован получать информацию с тех вершин, где вы оказались. Это и будет вашей миссией на ближайшее время. Информации нам остро не хватает. Прислушайтесь к тому, что он скажет. Это ваш следующий заказчик. Требуйте большой гонорар, не мелочитесь и не стесняйтесь. Но помните, ¬¬он – не я: ни по характеру, ни по сути. Я бы даже сказал, он – не мы. Другой. Я не говорю – плохой. Просто представитель альтернативного крыла претендентов на формирование новой аристократии. Вы понимаете, о чём я?

– Кажется, понимаю. Конкурент?
– Боюсь, что уже нет. Мы ему не конкуренты, наше время то ли истекло, то ли ещё не пришло. Надеюсь на второе. Об этом и хочу подумать. А вы работайте. Считайте, что вам повезло с новым патроном.

– А вы? – спросил Терентьев. – Вы меня выдвинули на передний край защиты Родины, как вы выражаетесь, а сами уходите в сторону. Прошу объясниться. Мне нужно знать. Чем я вообще могу быть полезен на дальних виртуальных рубежах? Этот человек что, единственная моя связь с Родиной?
– Этот человек, а зовут его Николай Николаевич или Ник-Ник, – фигура важная. Ему доверяют, его слушают. Это ваш выход на уровень принятия военных и государственных решений.

– Это разведка?
– Разведка – часть государственного управления, причём его важнейшая часть, не мне вам объяснять. Всё, что вы узнаете в виртуальном мире, можно и нужно будет использовать во благо стране. Не стройте иллюзий, там клубок шпионов, так что было бы странно, если бы вы не стали одним из них.
– Уже понял.
– Обо мне с Ник-Ником не говорите. Я вам доверяю. Ну, а если карты выпадут удачно, мы ещё встретимся на дороге жизни.

– Вы в своё время говорили, что вам не с кем поговорить. Я тогда не воспринял ваши слова всерьёз, но теперь, кажется, понимаю. Я сам сейчас в такой ситуации.
– Тут живёт ёж, – ответил Генерал (и действительно, из-под серебристой ели, широко раскинувшей тяжёлые лапы с толстыми иголками, послышался громкий шорох). – Вы не стесняйтесь использовать Ник-Ника в своих интересах, а то вы очень скромный. Он-то вас будет использовать по полной программе. Запомните: хотя бы раз или два он может и должен вам серьёзно помочь. Это входит в кодекс чести, который у них всё-таки есть, что ни говори, хотя молодёжь уже на всё забила, как, впрочем, и наша. Молодёжь только бабки интересуют. Представляете, даже не власть, а бабки!

– Вы скромный, – продолжил он, – а у меня гордыня. Я думал, мы составим эффективную пару, так и было какое-то время, но сейчас больше востребованы штык и широкий карман. Скромность, конечно, добродетель, хоть и не в светской жизни. А гордыня однозначно – грех. Это недооценка противника и переоценка собственных сил. Трезвая самооценка называется смирением. Так что смиритесь и работайте.
Шофёр со строгим лицом, на котором читались достоинство и уважение, но не готовность услышать отказ, открыл двери служебного автомобиля.

«А что ты ещё умеешь?» – вспомнил Терентьев риторический вопрос, когда-то заданный ему Мельниковым.