Дорога домой

                Глава 1.

От самого горизонта серая полоса трассы, расширяясь, набегает под колёса. По бокам холмистая степь. Ближе к северному областному центру Казахстана из степи к трассе набегают колки смешанного леса, и чем дальше, тем больше. Но это пока не Россия, где леса встанут стеной, и ты на своей фуре, словно по зелёному коридору, будешь двигаться настороженно, чтобы не сшибить выскочившего вдруг из плотного леса на дорогу — лося, кабана ли с выводком, медведя с бурой шерстью, а то и крупную птицу с шорохом крыльев, резко ввысь, у самого ветрового стекла уходящую из-под удара.

А пока степь, как тихоходный нар, слева и справа, расширяя кругозор, медленно движется по сторонам с живой, неугасающей жизнью: то река блеснёт на солнце с мелким кустарником шиповника, то начищенный пятак озера в бакенбардах седеющего камыша, и овраги, овраги, как борозды морщин на лице старого человека. Или на облысевшей макушке холма, с посвистом, на задних лапках свечой стоявшего сурка. А в пойменных лугах низин — кипучая пернатая жизнь с весёлой трелью переклички. И кипящее в безоблачном голубом небе приветливое солнце, и сама степь, дышавшая восторгом, в объятиях которой ты радостно ведёшь свой автомобиль.

А гнал Вадим свою фуру-рефрижератор для Омского отдела рабочего снабжения — ОРС железной дороги, туши свежего мяса баранины, а в обмен, как он сам полагал, для Целиноградского ОРС НОД-2. Сельдь, которая в действительности принадлежала Целиноградскому ОРСу, а попавшая по непонятным причинам в Омск и разгруженная на базе снабжения ОРС в Омске. Как говорится, «хорошо было на бумаге, да забыли про овраги», извечное русское «авось», но, слава Богу, разобрались. Но вся эта неразбериха на торговой кухне железной дороги Вадиму была как бы не в тему — ему было без разницы, куда и зачем везти. Главное — работа, тонно-километры, и за работу — деньжат с «котлету».

А сейчас было лето, и до Омска от Петропавловска оставалось условно 300 км. Лето — лучшее время года, чтобы совершать рабочее турне по трассам, городам и весям Союза. А сколько на трассах попадаются семьи «дикарей», спешащих к песчаным пляжам морей и больших озёр, попутно отдыхающих у водоёмов журчащими родниковыми ручейками, у небольших рощ, разбив походные палатки — суета, смех и аромат дыма белым туманом от костра. И уникальные советские столовые по трассам, у небольших сёл, с гарниром каш, щё свыням дають… Лето — время отдыха и плотных грузовых перевозок. Тьма фур и рефрижераторов, ползущих по трассам в разных направлениях. Лето — это не зима.

                Глава 2.

Вадим с утра в Омске загрузился под завязку бочковой сельдью и, перекусив в кафешке стаканом кофе с молоком и маленьким бутербродом с колбаской, в двенадцать дня тронул свой рефрижератор на Петропавловск, а уже через него — домой, в Целиноград. И опять на пути колки смешанных лесов, начинающих редеть ещё с Омской области, а к Петропавловску перешедшие в лесостепь, открывая больше простору холмистой степи.

— «Красота! Домой еду», — радовалась душа Вадима. — «А дома жена с дочкой, и им что-то надо прикупить в подарок…»

И дорога опять серою лентою вьётся, нагоняя приятные мысли, с улыбкой на лице: «Вырастет дочь — замуж отдам за толкового шофёра. А что? Парни да мужики надёжные, и будет жить как у Христа за пазухой, благодать! Внучат нарожает, и будем мы их пасти, как гусят на даче, вторую молодость через них переживая». Так думал он, любуясь красотами лесостепи второй половины дня, управляя автомобилем под девяносто км в час. А навстречу неслись грузовики разных калибров и легковой транспорт, которые и его обгоняли в попутном направлении, приветливо сигналя.

Разрезая трассой какой-то крупный совхоз пополам, увидел у одного дома, у забора, сидевших двух тёток на лавочке, торговавших мёдом, свежими огурцами, с кучкой ярко-красных помидор и кринкой молока под марлевым платком. Здесь был и лук, чеснок в косах и даже ведро картошки. Вадим остановил фуру-рефрижератор прямо возле тёток — захотелось домашнего, совхозного молока, — и, выпрыгивая из кабины, спросил, подходя к торговкам:

— Молоком холодненьким напоите из стакана? Жарко.

— Напоим, милок, — отозвалась одна из сидящих. — Тебе стакан, а может кружку?

— Кружку?! Это даже лучше! А оно холодное?

— Только из подпола каменного. Не сомневайся, в моём подполе даже мыши от холода дохнут, куда там нынешнему холодильнику.

Вадим улыбнулся, доставая из кармана рубахи портмоне и передавая деньги хозяйке, принял кружку молока. Молоко действительно было холодным, и Вадим выпил его в два приёма, поблагодарил, возвращая кружку. Вторая тётка предложила:

— Вот огурчиков с помидорами прикупи на дорожку.

— Спасибо! У меня в городе своя дача, и этого добра хватает, а вот домашнего хлебца я бы купил.

— О, своего хлеба давно уж не печём. У нас на селе своя пекарня имеется, и хлеб отменный, с высшего сорта муки.

— А далеко ли магазин? — спросил Вадим.

— Да нет, в самом центре села, — ответила самая бойкая торговка молоком. — А ты пешкИ пробегись, мы твой автомобиль посторожим.

Вадим так и сделал: купил две буханки ещё горячего хлеба и, отблагодарив тёток, уверенно повёл свой рефрижератор дальше. В открытую форточку врывался аромат степи с приправою полыни и трескотнёй кузнечиков, веером разлетающихся из-под колёс фуры. Наконец трасса снова пошла под асфальтом, и Вадим притопил акселератор — автомобиль с лёгкостью набирал скорость.

А зимой, в ясную погоду — одно удовольствие на трассе по степи. Небо чистое, морозное, с холодным оранжевым солнцем, и как фота невесты, прозрачная изморозь лёгким туманом стелется над степью, и тишина как на лунной поверхности — мороз и снег, и день чудесный! А приглядишься — зайчата кружат по снежной перине, белые комочки, недалеко от аула, чадящего дымом печных труб с запахом печёного хлеба. А впереди километры безветренного с морозцем дня, а в кабине май и музон из магнитолы, поднимающий лёгкое настроение удовлетворённости.

И не дай Бог снежного неба и ветра, перелопачивающего барханы снега буранной вьюгой, смешивающей землю с небом. И если ещё далеко до цели, лучше переждать в кармане условного «кемпинга» на асфальтированном пятаке, где в ненастную погоду скапливается немало машин. Рисковать не стоит, а то можно завалиться в снежный кювет и неизвестно сколько ты времени там прокукуешь, пока тебя вытащат, порвав не один трос, трёхосным УРАЛом-375Д или подвернувшимся трактором К-700.

                Глава 3.

Уже в ранних сумерках Вадим въезжал в город. По улицам и проспектам плотно двигался автотранспорт, в отдельных местах образуя длительные пробки. В одной из таких пробок Вадим проторчал минут тридцать, потихоньку двигаясь к цели. Из ресторана, стоявшего почти у проезжей части улицы, выскочила молодая женщина и кинулась к рефрижератору, на ходу открывая дверь, и, почти падая в кабину, испуганно-дрожащим голосом произнесла:

— Спрячьте меня!

— От кого, от тех двух, что вышли следом за вами?

— Их трое.

— Пока вижу двоих, — ответил Вадим, доставая из-за пазухи травматический газовый пистолет.

Но двое мужчин видели, куда скрылась женщина, и почти бегом направились к рефрижератору, медленно ползущему в пробке.

— Ой, что сейчас будет… — пропищала женщина, усаживаясь ровно на сиденье.

— Ничего не будет, — отозвался Вадим.

— Да они же кавказцы!

— И что? Этих чернокожих учить надо.

Дверь резко открылась, и кавказец было сунулся в кабину, но, увидев направленный на него пистолет, замер с открытым ртом.

— Осади! — произнёс Вадим. — И закрой с той стороны дверь. Пока только прошу.

Наконец нерусский произнёс:

— Это наша девка, мы её поили, кормили, пусть отрабатывает.

— Это моя баба! Жена моя! Понял?! И вали, пока при памяти. — И Вадим поднял пистолет на уровне глаз непрошеного гостя.

И тот тут же вывалился из кабины. Автомобиль по-прежнему двигался малым ходом в потоке автотранспорта, но преследователи отстали. На перекрёстке двух улиц и двух проспектов пробка рассосалась, и Вадим спросил у ворвавшейся незнакомки:

— Тебя как звать, заблудшая?

— Зойка, уф, — тяжело, при выдохе произнесла Зойка и откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза.

— А ты чего бежала? — спросил с улыбкой Вадим. — От своих кормильцев.

— Ага, это точно бы накормили, втроём, по очереди… — И, повернувшись, не улыбаясь, посмотрела на Вадима.

— Не переживай. Сейчас оставлю рефрижератор в автокомбинате и на своих «Жигулях» доставлю тебя домой.

— Я не переживаю, с тобой. Делай как знаешь, — устало отозвалась Зойка и вновь откинулась на спинку сиденья, прикрывая глаза.

Въезжая на территорию автокомбината и отмечая путёвку у механика на воротах, Вадим услышал, как механик, подписывая время заезда, спросил с улыбкой:

— Что, не можешь никак распрощаться?

— Думай, что говоришь, я женатый.

— Так женатым не возбраняется.

Вадим улыбнулся и ответил:

— У меня корсет в нижней части тела, жена на замок закрывает, когда я в рейс ухожу.

— Как у древних рыцарей, что ли? Так там, кажется, было всё наоборот…

— Когда кажется, крестятся! — И Вадим выскочил от механика.

Выполнив все положенные процедуры при заезде, Вадим поставил свою фуру в ряд и вместе с Зойкой пересел в свои «Жигули», ожидавшие его на территории автокомбината. Уже выезжая за ворота, Вадим спросил:

— Тебе куда?

— В слободку.

— Что, у тебя дом на земле?

— Нет, там пятиэтажку отгрохали, в ней и живу.

— Одна?

— Одна.

— А дети?

— Детей нет. Первого вытравила.

— Что так?

— А кому баба нужна с дитём? — не вдаваясь в подробности, ответила Зойка. — Молчишь?..

— Да и без него, если пустая, не нужна, — отозвался Вадим, уже в темноте вертя баранку.

— Ты женатый?

— Да.

— А дети есть?

— Дочь одиннадцати лет, — гордо вымолвил Вадим.

— Одиннадцать лет?.. Вот и береги, а то её подвесным, как говорят ваши шофёры, как ножичком да вспорют, красавицу!

— Чокнутая! Тьфу-тьфу-тьфу! — сплюнул через плечо Вадим. — Ты чего молотишь? Неразумная!

— Что, кольнуло? Не серчай, я дело говорю, береги её! А то получится как у меня, да как у многих баб случается.

Вадим тяжело вздохнул, а Зойка сказала:

— Тормози. Я приехала, вот мой дом, — и она показала рукой на новое пятиэтажное здание. — Может, зайдёшь? Чаем угощу.

Прижимая автомобиль к бордюру, остановившись, ответил:

— Спасибо! Ты лучше рассказала бы, что с тобой произошло?

— Так пошли, за чаем и расскажу, чего здесь, как в консервной банке? Или боишься?..

— Ну вот ещё! Пошли.

                Глава 4.

Зойка, наполнив кесе чаем, пододвинула Вадиму вместе с печеньем, сидящему за кухонным столом, сказала:

— Пей. — А сама достала из шкафчика над столом начатую бутылку коньяка, наполнила себе небольшую рюмку, промолвила: — Тебе не предлагаю, ты за рулём. — И, опрокинув содержимое в рот, захрустела присоленным свежим огурчиком.

Вадим пил вкусный чай, разглядывая однокомнатную квартиру хозяйки, довольно уютную, с запахом чистых простыней и сирени. Да и сама хозяйка была недурна собой, скромно одета, и навскидку не скажешь, что эта одна из тех, что встречаются на трассах. По всей вероятности, она не автодевочка, а городская куртизанка для денежных воротил. И Вадим искренне похвалил:

— Красиво живёшь! Мебель, ковры, хрусталь…

Зойка прервала его монолог, со снисходительной улыбкой заметила:

— Да я не мадам де Помпадур и не Нинон де Ланкло. Я скорее содержанка, поэтому-то так мило живу. И как ты правильно сказал: пустые бабы никому не нужны, а вот в содержанках мне цены нет — не забеременею.

— И что, детей не хочется?

— Конечно, хочется, но увы, увы, увы…

— Взяла бы из детского дома или из дома малютки.

— А где гарантии, что у него не дурные гены?

— Взяла бы девочку.

— Девочку?! Не смеши. Девочки бывают похлеще мальчиков.

— Так ведь так на старости одна останешься, — возразил Вадим.

— Все мы на старости остаёмся одни. И даже те, у которых ползают с десяток сопливых кровушек, — всё равно ты один. У них, у детишек, уже своя жизнь, и ты им не интересен. Но возможно, что интересен, пока ты им сопли вытираешь, а потом они забудут, кто им задницы подтирал. Так стоит ли напрягаться для детдомовского? И потом, что из неё или из него выйдет?

Вадим понял, что если эта женщина и мечтала в душе о ребёнке, то теперь, надломленная своей судьбой, но ставшая нужной как содержанка человеку для отдыха души, понимала, что этот барьер уже не перепрыгнешь. Да и стоит ли? Если всё так сложилось и утряслось, то и лучшего желать не надо — менять шило на мыло.

— А что тогда с нохчами связалась, раз кучеряво живёшь, ведь в тепле и при деньгах? Чего не хватало? Остроты?..

— Да нет. Я бы сама с роду не пошла, да подруга, стерва, решила меня подсунуть вместо себя этим кавказцам: завидно ей, что красиво живу. А мне наврала, что с мужиком хорошим познакомилась, а на свиданье, первый раз, одной как-то боязно, и предложила пойти вместе. Вот я и пошла.

— И что, не видела, кто перед тобой?

— Ну почему? Я так сразу и шепнула подруге, что это кавказец, её избранник, и предложила тут же уйти — что он не пара.

— И почему не ушли?

— Неудобно как-то сразу, — говорит. — Посидим, послушаем, приглядимся… Я согласилась, а когда увидела ещё двоих, идущих за наш столик, толкнула подругу в бок. А её кавказец говорит, что это его друзья, не переживайте, просто познакомятся. Смотрю, подруга улыбается, головой кивает, и я всё поняла. Встала из-за стола. Подруга спрашивает: «Ты куда?» — «В туалет, — отвечаю. — Пошли со мной». Она даже не шевельнулась, а я пошла. Как только до двери на выход дошла — сразу дёру, и к тебе.

— А твой содержатель, он как, не обижает?

— Нет, — улыбнулась Зойка. — Он ласковый, нежный, эту квартиру мне сделал.

— А где он сейчас?

— Как где? В семье.

— Понятно, — произнёс Вадим, допивая чай, поблагодарил: — Спасибо за чай, и мне пора, ночь на дворе. — Он поднялся из-за стола и направился к выходу.

Зойка за ним, повторяя:

— Это тебе спасибо, выручил. А наибольшая благодарность — что шесть секунд побывала твоей женой. А о дочери всё же подумай, расскажи жене, она женщина, знает, как поговорить с ней.

— Хорошо, бывай! — И он вышел, слыша, как за спиной щёлкнула дверь.

                ***

А впереди Вадима ожидали снова дороги с красивыми пейзажами и люди с разными судьбами.

                Конц.