Кляпатра, или Инструкция по отдыху в Турции ч. 1

               
               
                Т Р И    П Е Р В Ы Х    Д Н Я   

          То, что она обречена в наступившем году совершить поездку на море в Турцию, она узнала в новогоднюю ночь, выбрав одну из трех  незатейливых  полосочек  бумаги, протянутых ей дочерью. На лице дочери читалось смешанное чувство, порождённое перспективой вложить немалую сумму для реализации сделанного ею столь смелого предложения. Что было на остальных листочках, Ия так и не узнала:  с едва слышимой  в голосе досадой дочка призналась, что они гораздо менее затратные. Ия тоже испытывала смешанное чувство: однажды она съездила в пляжную Турцию, и   особого желания повторить этот опыт у неё не возникало, хотя справедливости ради надо признать,  что предыдущая поездка оставила достаточно яркие воспоминания, описанные в рассказе «Сто часов счастья» здесь же, в прозе.
          Миновали, как и положено, зима, весна и даже лето, а нереализованная Турция по-прежнему  маячила на Иином горизонте. Приемлемые сроки  жаркого  отдыха на побережье поджимали, и Ия дала дочери «добро» на оформление поездки на условиях «всё включено». Турагент Настя пообещала, что, прибыв на место, Иечка не останется без внимания и заботы турфирмы.
 
         Утренний рейс не слишком ранний, вполне комфортное время. По незагруженной кольцевой трассе таксист нёсся как угорелый, лихо обгоняя единичные машины. Ие от такой гонки, как всегда, худо: животный страх и мокрые ладошки. Она молчит, делая вид, что так и надо – дело привычное. В голове было только одно желание: скорее бы кончилась эта гоночная трасса и они бы выехали на обычные городские  улицы, где уже не разгонишься.
         Иечка обожает аэропорт Пулково, особенно в последние годы – тишь, гладь, да божья благодать. Рейсов и пассажиров мало, никакой суеты, мельтешни и скученности, оставшихся в Ииной памяти после прошлой поездки в Турцию. Так бы и сидел  в излюбленной кафешке, неспешно попивая кофеёк  и закусывая припасёнными для этого случая шоколадными конфетами.
 
         Последний день рождения открыл для Ии новые благоприятные перспективы, о которых она и понятия не имела и не поимела бы, если бы не осведомившие её подружки.  Оказывается, отныне она имеет право на внеочередные  регистрацию и посадку, чтобы, как написано в официальном документе, «пассажир мог спокойно войти в салон, разместить ручную кладь и удобно устроиться на своём месте». Заняв поначалу, как честная девушка,  очередь в конце длинного хвоста к стойке регистрации, Иечка робела – ей было как-то неловко  привлекать к себе излишнее внимание. Но вскоре, подбадриваемая дочерью, она подошла к администратору и бодро заявила о своих правах. Он долго не мог понять, о чём она говорит, вернее, о ком, потому что,  глядя на Иечку, невозможно было совместить полученную инфу о её возрасте  с лицезримой  картинкой. В итоге Иечка лихо проходит регистрацию и  получает место, максимально приближённое к бизнес- классу. Далее следует прощание с дочерью и весь дальнейший привычный  бессюрпризный путь. Согласно расписанию завершается посадка,  и самолёт начинает  взлёт, во время которого у Иечки замирает сердечко,  ожидающее прекращения устрашающего рёва и воцарения спокойного гула моторов.   Впереди шестичасовой перелёт. Раньше, года два назад,  самолёт летел напрямую за четыре с половиной часа -  теперь же маршрут удлинили, видимо,  из соображений безопасности.  Пассажиры занялись кто чем. А поскольку Ие нечем заняться, она то и дело смотрит на часы и оглядывается, не началась ли раздача еды и напитков. Ждёт она долго – до носа самолёта тележка с яствами добирается не скоро. Наконец, она получает замысловатый набор с массой  упаковочек.  Аэрофлот молодец: еда горячая  и вкусная. А главное – полчаса ты занят.   Откушавши, народ приступает  к  перевариванию пищи. И тут Ия понимает ценность своего места: пусть еда ей досталась чуть ли не в последнюю очередь, зато у неё явно обозначилось другое преимущество.  Пассажиры сидят по три человека  в ряд по обеим сторонам узкого прохода, рассчитанного на размер 48-50, не более. Поскольку задняя половина салона закончила трапезу уже довольно давно, она начала решительно подниматься и направляться в известном направлении, продиктованном едой и особенно питьём.  Причём,  доступным в самолёте было только одно желанное заведение, ибо второе, почти перед Ииным носом,  предназначалось исключительно для двенадцати вип-пассажиров и экипажа. Получается на сто восемьдесят человек один клозет. Как там пел Высоцкий?  «На тридцать восемь комнаток всего одна уборная»? Не поленимся посчитать: допустим, что в каждой комнате три человека. Умножим,  получаем около ста. Но всё-таки не сто восемьдесят!  Теперь представьте живописную картину, маячащую  перед  пассажирами последних рядов. Проход буквально забит (а его ширину вы помните!) задней половиной пассажиров, которые буквально садятся, а то и  ложатся на колени пока-сидящих пассажиров, чтобы дать возможность  протиснуться выходящим из заведения счастливчикам под завистливые взгляды стоящих с невозмутимым видом очередников. К тому времени, как немного рассосалась очередь, состоящая из задней половины салона, и тыловые пассажиры облегчённо вздохнули, передняя половина салона поела и, возжелав того же,  хлынула  по известному адресу. Можно только посочувствовать  пассажирам последних рядов, испытывающим  скрытое остервенение, когда  над их головами  нависали  грушевые бока и животы женщин и яблочные пуза мужчин. В который раз Иечка заценила преимущества накрывшего её возраста -- этих неудобств она  не испытала.
         
         За всеми этими наблюдениями за событиями, в  которых и она свою роль сыграла, незаметно пролетели все шесть часов.
          Сели жёстко. Самолёт прибыл в Анталью по расписанию,  и повторилась вся аэропортовская  процедура, только в обратном направлении. Последним шагом было получение багажа. Спускаясь в огромный зал, битком набитый пассажирами разных рейсов, мечущихся в поисках  своего круга ада, выплёвывавшего их багаж, Иечка содрогнулась. В  человеческой мясорубке было невозможно протолкнуться к табло с указателями номера багажного конвейера. Первый выдох облегчения последовал при нахождении своей багажной карусели.  Пробиваясь сквозь толпу, она не могла не удивиться бурным аплодисментам, доносящимся от одной ленты, вокруг которой стояли, судя по речи, немцы. Ну, подумала Иечка, видимо,  какая-то известная личность оказалась в их среде, которую они во время рейса не заприметили. И лишь потом,  в длительном, без преувеличения, часовом ожидании чемодана, Ия услышала, как кто-то из пассажиров поведал эту историю попутчикам. Оказывается, аплодисменты были вызваны появлением первого чемодана на ленте. Та-ак,  подумала  Ия,   нас,  видимо, ждёт такая же ‘радость’. В  багажном  зале нет не только ни одного сидения или доски, но нет  и ничего мало-мальски выпирающего, куда можно пристроить глютеус, или какой-нибудь выпуклости, на которую  можно опереться. А для Иечки с капризными ножками это была просто смерть.  Резко захотелось домой, в родной аэропорт, но отступать  некуда. По истечении часа загремела лента и показался первый чемодан, к которому резво бросился счастливый обладатель. Видимо, потому, что Ию первой зарегистрировали, её чемоданчик оказался последним.

         На сей раз Иечка была увереннее, чем два года тому. Счастливая, она бодро вышла на поле, где расположился миллион турагенств, сующих в зубы клиентам номер автобуса, который должен их развезти  по  отелям  от Антальи вдоль западной части морского  побережья.  Вскоре-найденный-   на-стоянке микроавтобус ожидал, похоже, только её. Ещё засветло шофёр подвёз Ию к шикарному отелю, и , не говоря ни слова,  высадил её там. На ресепшене ожидался гостеприимный приём, обещанный Настей.  Тут и началось непредвиденное. Уткнувшись   в телефон  и не глядя на Иечку, а только на ваучер, молодой парень  сунул ей ключ от комнаты  и  счёл свои обязанности выполненными. А как её найти, где  лифт,  когда  и где завтрак-обед-ужин – от  этих глупых, с  его точки зрения,  вопросов, он буквально  отмахнулся, указав  на противоположную стену, где висела выгоревшая бумажка,  и добавил, что полученный номер только на одну ночь - завтра дадут другой. Это не могло не возмутить Ию: это как это? Она разберёт чемодан, обустроится на новом месте, а завтра надо собирать манатки и тащиться с чемоданом невесть куда. На что  молодой человек сказал, что он ночной портье, и всё вопросы завтра.

         Номер оказался с  шикарный видом на живописные горы,  но он был рассчитан на шесть человек, что не делало его для Ии уютным. Наскоро переодевшись, пошла Ия на поиски ресторана. А ресторан по-турецки  -- это что-то! В прошлый приезд это был небольшой отель,   и ряды с едой, и столики для её потребления – всё было в одном зале. Здесь же затейливая система: столовая – это целый город с площадями,  улицами и переулками. В первом зале   вы берете большой поднос, на котором  умещается максимум одна огромная тарелка – других нет, как нет  вилок, ложек и ножей. Вы движетесь вдоль бесконечного  ряда совершенно не аппетитных для Ии салатов с майонезом – видимо, на потребу российским  туристам. Следующий зал предлагает один  и тот же малопривлекательный сыр, пирожные, к которым  молниеносно приковывается  Иечкин взгляд , фрукты, оставшиеся после шапочного разбора. В  центре, под крышками,  что-то тушёное, овощи с рыбой, курицей и бог знает чем.  В конце концов, Ия накидала в тарелку что-то совершенно неаппетитное. Где же это поесть,  а главное – чем? Ничего похожего на столики нет и в помине, равно как и кушающих туристов.  Она тычется налево, направо.  Вот под открытым небом что-то чадно жарится – остатки какой-то мелкой рыбёшки.  Вот парень  искусно рубит арбузы на огромные куски.  У Ии уже разгорается аппетит, но негде его удовлетворить. Везде снуют немногочисленные отдыхающие с тарелками, не соблюдая правил движения. Под ногами скользкая плитка и неровности при переходе из зала в зал – того гляди  растянешься вместе с полупустой тарелкой и таким же животом. Упорно  продолжаешь движение,  и где-то метрах в пятидесяти  видится  огромный зал под крышей, где, как улей, гудит масса голодных отдыхающих. На глаза Ие попадается кофейный автомат, и вот уже вкупе с крошечными пирожными и капучино она устраивается на краешке стола, и только тогда  замечает в коробках вожделенные приборы. Вкусные пирожные слегка подсластили её унылое существование.  Ещё сюрприз обслуживания: Ия  быстренько опорожнила чашку кофе и отправилась за добавкой, но трёх минут её отсутствия хватило на то, чтобы исчезла тарелка с припасёнными пирожными, убранная излишне расторопными молодыми людьми. Ия чуть не расплакалась,  представив себе  весь обратный путь, который пришлось  бы проделать, захоти она восполнить потерю. И так будет каждый раз и каждый день. Уже потом, наученная горьким опытом, она будет на всех доступных ей языках,   в основном, русском, просить  жующих соседей попридержать её недоеденную тарелку и не дать заграбастать её  руками обслуги.  Эта проблема решаема, если вы не один:  папа  встанет в очередь за жареной рыбой, мама –за блинчиками с джемом,  сынок  – за знаменитым супом, о котором много и подробно будет рассказано далее, а  дочурке будет поручено стеречь съестное.
 
         После так называемого ужина Ия отправляется на осмотр территории отеля. Она большая и красиво спланирована, есть несколько корпусов приятной архитектуры, два симпатичных бассейна, зоны бесконечных коктейлей и прочего. За пределы территории она пока не выходит, тщательно проникая во все потаённые уголки, куда ведут  живописно-романтические мраморные дорожки  со склонёнными над ними  ветвями  деревьев, густо  усыпанными ещё зелёными  апельсинами,  лимонами, инжиром и  гранатами.  На дворе дивный вечер -  таким он будет всегда:  красивая подсветка среди деревьев и кустарников окрашивает зелень в яркие, сочные тона, придавая им некую загадочность. Густое смолистое небо подчёркивает яркость мерцающих серебряных звёздочек. А вот и Млечный путь  -  виден четко-четко.  В туманном ореоле висит тусклая луна. Абсолютная тишина. Вскоре откуда-то доносится музыка, но не громко и не навязчиво. Ну, ладно, думает Иечка, завтра всё образуется и будет нравиться. До сих пор так  было.  Даже дочка говорит, что в первый день мама пишет смски – всё ужасно. А уже во второй день – всё прекрасно.
          
         На следующий день, позавтракав в таком же бег-на–короткие-дистанции-с- препятствиями-режиме , она у ресепшена.  Хмурый  мужчина отшивает её, повелев прийти после двенадцати, когда освободятся номера. Всё так грубо,  без улыбки, без доброго слова. Послонявшись по территории, глядя на весёлых отдыхающих, уже занявших места на шезлонгах и лежаках у бассейнов или направлявшихся на море, она дожидается указанного часа и вновь подходит к Ибрагиму. Он, опять же  не глядя на неё,  молча суёт ключ от номера  в другом корпусе, самом удалённом, на задворках отеля. Вот Ия по почти тридцати-градусной жаре тащится с чемоданом  через всю территорию отеля и оказывается перед своим корпусом.  Вестибюль здания красивый, по-турецки  пышно украшенный огромными живописными креслами с деревянной резьбой. Она поднимается на лифте на второй этаж, где её встречают оживлённо переговаривающиеся горничные – родом из бывшего СССР. Идя в темноте по узкому коридору,  она должна высмотреть свой номер. Открывает:  стандартный номер, линолеум на полу, но чисто. Есть балкон, выйдя на который, она опять чуть не расплакалась: он выходил на заплёванную крышу, густо усыпанную окурками, обертками,  фруктовой кожурой,  впридачу,  с видом на глухую,  плотно примыкающую стену соседнего отеля. И это после обещанного Настей особого внимания! Негодуя, она опять у ресепшена, где тот же Ибрагим с ней разделался по-быстрому. Примерно так: «Не устраивает? Будем звонить в другие отели. И это не устраивает? Тогда забирайте вещи и  катитесь домой!» Вот это да! У Иички аж в зобу, как говорится, дыхание спёрло от гнева, возмущения, а главное, от полной беспомощности. Да что там: с русскими женщинами у восточных мужчин вообще, видимо, разговор короткий, суть которого не будем здесь уточнять.
         Хорошо, что Иечка принимает успокоительные таблетки:  не будь их, ещё не известно, кто и где бы оказался. Делать нечего и,  чтобы успокоиться,  Иечка вспоминает очень действенную английскую поговорку “You like it or lump it” – типа  «Волей-неволей», «Хочешь – не хочешь». Каждый день она повторяла: «Надо отработать затраченные дочерью средства!»  И как ни странно, это помогало и  держало Ию на плаву в прямом и переносном смысле.
 
          В очередной раз разобрав чемодан и уже окончательно устроившись, она понимает, что надо идти на море. Оно действительно почти в двух шагах: идти до него пять-семь минут. Но, как оказалось,  не всё так просто.  Дело в том, что отель упирался в огромные торговые ряды, через которые предстояло пройти, если не хотелось изнурять себя жарой, а пройти по тени.  В торговых рядах миллион магазинчиков, в которых покупателей нет, зато к каждому приписан мужчина молодых и не очень лет восточной внешности, который весь день сидит за столом под тентом, попивая чаёк и, увидев потенциального покупателя, зазывает его, поначалу просто  здороваясь. Не ответить на приветствие невежливо, зато раз ты ответил, дальше последует приглашение зайти в магазин и купить что-то самое лучшее и необходимое для отдыха. Важно не попасться на удочку!  Наконец, по мощёной плиточкой дороге Ия доходит до моря и  ступает на пляж, предписанный цветом  её наручника.  Пляж мелко-галечный, на нём наставлены лежаки – всё как обычно. У Ии новый шикарный купальник: она уже представляла, какой фурор он создаст на пляже, но никто, конечно, ни на неё, ни на её дорогущий купальник внимания не обратил.  Иечка обречённо расстелила полотенце, выдаваемое в отеле, немного полежала  (что она терпеть не может)  и попыталась было искупаться. Но не тут-то было: штормило, а посему вхождение в море по гальке было невозможно. Она всё же доковыляла до воды, но гальку вымывало из-под ног, что грозило потерей  равновесия, чего ей совсем не хотелось.
 
         Вокруг слышалась громкая русская речь, часто – польская, украинская, редко – немецкая. Иечку хватило ненадолго: сделав три безуспешных попытки окунуться в море, она ретировалась. Опять проход через торговые ряды, опять крики зазывал. Вот и обеденное время подошло. Опять тот же лабиринт, но уже не протолкнуться: только смотри, как бы у тебя не вышибли тарелку или поднос из рук с драгоценными помидорами – единственным вкусным овощем всего Кириша. Но, как говорил Достоевский, человек – такая скотина:  ко всему быстро привыкает. Вот и Иечка уже начинает осваиваться, и всё уже кажется приемлемым. Поскольку не удаётся прихватить ничего жареного-пареного на лотках, она довольствуется двумя-тремя чашечками кофе, плюс полдюжины пирожных  разных сортов, которые, хоть и маленькие,  подлежат аккуратному   отсечению  половинки – дабы не растолстеть!  Послеобеденный отдых фавна она решает  провести у бассейна. К счастью, народа немного, и она с удовольствием лежит на классном лежаке  и беспрепятственно купается в бассейне,  благо, он не кишит детьми и прочими людьми.  Кроме того, от бассейна открывается роскошный природный вид: густо-заросшая -лесом скала подступает прямо к бассейну и чуть не нависает над ним.  Иногда на вершине она видит фигурки людей, неизвестно откуда забравшихся на гору. Белоснежная мраморная плитка, бегущая вокруг лазурного бассейна, белые тенты, зелёная,  чуть обнажившаяся гора, и над всем этим великолепием ярко-голубое небо  -- это, бесспорно, прекрасно!

         За очередной трапезой Ия вертит головой, рассматривая приезжих. В основном, семьи с  детьми, парочки, сдружившиеся компании. Одиночек, вроде Ии,  нет, или они не пересеклись. Или эти одиночки более общительны и,  в отличие от Ии,  легко идут на контакт и находят себе созвучных по интересам подружек – вот они уже и не одиноки. Но у Ии другие запросы,  и случайное перекидывание короткими фразами  то ли за столом, то ли в лифте,  продолжения не имеет.  Но  каждый раз - и Ия заметила это впервые --– она не успевала сказать, откуда она, как люди  говорили, что она из Санкт-Петербурга, сопровождая свою догадку приятными словами. А одна из них заметила: «Вы из Петербурга: у Вас такая мягкая речь!»  В основном, народ незамысловатый, без больших претензий на эрудицию – простой народ со всей необъятной родины. Наверное, были  и интеллигентные люди старой закалки, но с ними судьба Ию не свела, разве что с одним явно занудным профессором истории из Москвы.  Ию поначалу угнетало ощущение, что все люди оживлённые, радостные, а ты чужой на этом балу. Ужасное чувство.

         Вечером Ия наскоро набрала себе что-то  погрызть, основательно заправилась  кофе-пирожными   и направлялась к своему корпусу, когда её внимание привлёк мужчина, как-то одиноко стоящий в отдалении от шумящего улея. Приглядевшись, она поняла, что это тот колоритный повар, к которому каждый вечер выстраивалась нескончаемая очередь, терпеливо выстаивающая по пятнадцать-двадцать минут за его знаменитыми супами. Он стоял на возвышении, на которое был водружён гигантский чан с дымящейся едой, и повар, орудуя двумя половниками, мгновенно выуживал из него необходимое количество супа,  мяса, фрикаделек и всего прочего,  что своим аппетитным ароматом  неудержимо влекло к нему проголодавшихся отпускников.  На нём был красный,  расшитый  галунами,  пиджак и  высоченный чёрный колпак, прибавлявший ему росту.  Он прекрасно говорил по-русски, приправляя каждую порцию своего блюда либо шуткой, либо словами,  приятными для ушей  русских женщин, не измученных  комплиментами. Это был целый спектакль, который можно было с интересом и удовольствием  наблюдать.  Именно этот загадочный человек оказался на Иином пути. Он одобрительно окинул взглядом стройную Иину фигурку, отметив лица необщее выражение. Любознательной Ие было интересно узнать секрет его популярности, и он охотно  поведал ей, что секрет в том, что он варит эти супы с удовольствием. Похоже, что для него главным приоритетом был не столько вкус, сколько  аромат. Он много раз повторял это слово и ещё сказал, что его фишка в том, что он соединяет при варке своих разнообразных супов как овощи, так и фрукты, добиваясь  уникального аромата. Ия с сожалением призналась, что ей не дано оценить его шедевры в полной мере, ибо у неё после множественных ковидов заметно притупилось обоняние.
- В любом случае,-  сказал он, - приходите завтра попробовать.
- А как же очередь? Они  же съедят меня, если я возьму вне очереди.
- Ничего, просто подойдите и скажите: «Фикрет!»  Я откликнусь и налью Вам без очереди.
-А если народ начнёт негодовать? 
-Ну, тогда я скажу, что мы вместе брали, скажем, Берлин.
 Ну, спасибо, подумала Иечка. Хорошо, хоть не на Куликовом поле бок о бок сражались!
Она долго не могла запомнить его имя, хотя он говорил: « Легко запомнить: секрет – Фикрет. Ну, как шепелявый бы сказал».
После краткого разговора с Фикретом Иечка заметно повеселела: есть хотя бы чьи-то уши, в которые можно излить свои беды. Она тут же нажаловалась ему на Ибрагима в надежде, что он поможет с очередным переездом в более уютный номер с красивым видом.
- Нет,- сказал он. - Если бы Вы захотели какое-то блюдо,  я мог бы попросить повара его изготовить, но Ибрагим – это другая инстанция и,  кроме того, он главный менеджер всех корпусов отеля.
 Так что, забегая вперёд, скажем, что в конце своего краткого пребывания Ия осталась очень довольна отдалённостью номера, ибо в нём никогда не пекло солнце -  ни утром, ни вечером,  и там всегда было удивительно тихо.

       Наступил уже третий день, а Ия так и не окунулась в воды моря. Похоже, боженька смилостивился и море подуспокоилось.  Иечка целиком вошла в воду, проплыла предписанные ей двадцать  саженей по-собачьи – брассом плавать ей запретил врач -  и начала  загорать, стоя   у своего лежака, потому как лежание ей претило. Многое ей там не нравилось: бесконечные громкие разговоры людей, лежащих рядом -  редкая пара тихо переговаривалась - большинство же во весь голос оповещало пляж о своих делах. Но хуже всего была целая банда братков, которые развалились неподалёку и во всеуслышание несли какую-то чушь:  особенно громко горланил один из них -  наверное, главный, который считал себя самым крутым. Ну,  зачем, спрашивается, было Ие слушать всю это, извЕняюсь,  фигню?! А деться особенно некуда:  зона отельного пляжа невелика, да и резонанс на пляже ещё тот.   Кроме того, её раздражала демонстрация, на которую непрестанно ходили мужики и их жёны, как правило, все пузатые, которые только что отвалились от сытного завтрака в отеле, но по прошествии часа уже, простите,  жрали на пляже картошку фри или  ещё что-то  и без конца носили стаканы с пивом и другими напитками. Ия понимала, что режим   «всё включено» предполагает  это, но брюхатые челюсти её  просто бесили. Причём, как назло, ей достался лежак возле мусорного ведра, к которому постоянно кто-то устремлялся, наполняя его до краёв в мгновение ока. Долго  Ия выдержать не могла и вскоре удалилась, сплавав трижды свои законные двадцать саженей.
 
         Вскоре последовал послеобеденный бассейн и наступило время ужина, за которым  Ия обещала повару отведать его детище. Стесняясь своего нахальства и прикрывая его свойственной ей застенчивой улыбкой, она подошла к месту раздачи. Миновав длинную змеиную очередь и, подойдя к центру событий,  она воскликнула,  как было договорено: «О,  Фикрет! Привет!»  В ответ  раздался его радостный возглас,  и тому, чья очередь уже подошла, но задержалась из-за Иечки, он объяснил, что она  была его преподавателем.   Со всей осторожностью  оберегая миску от проливания, Ия дошла  до кушательного зала и принялась за суп. Он был очень красивый на вид: Фикрет вылавливал для неё самые лакомые кусочки, но сильного впечатления он на неё,  увы, не произвёл - вкусно, но  очень жирно. Есть можно, но не больше. Фикрет  попросил дождаться, когда он освободится – а раздавал он в день не менее трёхсот порций, а то и больше,  за полтора часа, да ещё с шутками и прибаутками.
 
         В тот вечер она планировала дойти до турагентва  и  присмотреть поездку на экскурсию, что входило в её планы. После ужина  Ия надела  давно-любимый наряд: телесного цвета шёлковые брючки по щиколотку и лёгкую размахайку  с крылышками и открытой грудью. Легкомысленный облик довершали точно-подобранные по  тону одежды крупные серьги.  Лёгкими семенящими шажками она пересекла улицу, вдоль которой,  как по команде,  выстроилось несколько горячих южных мужчин, ни один  из которых не пропустил её мимо, чтобы не попытаться завязать разговор.  Иные смело подходили и начинали лить мёд на её внешность, и лишь в конце сладкой тирады не забывали зазвать её в свою лавчонку. Иечка горделиво шагала дальше, размышляя о том, что хоть цена этому  вниманию ей известна, всё равно приятное послевкусие от этих пустых разговоров остаётся. Пусть и ненадолго. Наконец, она видит турагента, стоящего в дверях своего офиса. Она решительно направляется к нему, он приглашает её в приятное помещение, стены которого увешаны красивыми фотографиями достопримечательностей, коими богато турецкое побережье. Ия садится в удобное кресло, в комнате приятная прохлада.  Хабиб молод и красив. У него прекрасный русский язык, он азербайджанец, как очень многие тамошние торговцы. Он оценивающе-одобрительно смотрит на Иечку, ещё с отблесками комплиментов на щеках. Ия берёт дело в свои руки и сразу отметает популярные  туры с горящими огнями в скалах,  каньоны и прочее. Ей надо что-то интересное, красивое, безопасное, желательно с историческими следами.
- Всё,  -  сказал Хабиб,  – я понял: Демре –Мира-Кекова.
         Он  мгновенно ориентируется и предлагает тур, который точно соответствует её требованиям. Ие настолько  не верится, что всё так просто, быстро и удачно, что она тут же соглашается и на цену тоже. А в конце, окончательно растопив Хабиба  своим общением, чувством юмора и прочими достоинствами, она ещё и скидочку запросила и, получив её, радостно удалилась. Ура, ликовала Иечка, возвращаясь в отель.  Какой удачный день: и в море окунулась, и супчика отведала, и в комплиментах искупалась, и тур заказала.

         «Успешно отрабатываю затраченную дочкой сумму!»,- радостно думала она. Настроение взлетело - программа осуществляется! На завтра мест в автобусе нет. А послезавтра в 8.20 прошу на выход. На целый день  -Ура-а-а-а!

         Она только вошла на территорию отеля, как перед ней неведомо откуда выросла невысокая, крепкая фигура Фикрета, как будто он её ждал. Они немного побродили по территории, он рассказал немного о себе: вот уже десять лет он приезжает сюда  из Баку на полгода и ежедневно готовит супы на триста человек. И очереди к нему не тают. Больше того, когда Иечка с ним говорила, подошёл мужчина и сказал,  приветствуя шефа, что он уже четвёртый раз туда приезжает и всё ради того, чтобы поесть его супы. Пусть и преувеличение, подумала Иечка, но всё равно должно быть приятно.

         Узнав от Ии её нескрываемый возраст, он всё время повторяет:  «Нет, скажи,  почему  ты так выглядишь? Это гены или уход, или настрой, или упражнения?»  -  он  никак не мог уразуметь. А Иечка-то знает ответ, до которого она докопалась, измучив вопросами Иван Иваныча – у неё просто хороший гормональный баланс. А что это такое,  можно  узнать,  обратившись по адресу к вышеупомянутому источнику.