Отрицательный глава 18

После того как мы перекусили, орлица осталась лежать в шалаше. А мы вышли из убежища, и волк повёл меня вперёд. Сырая, прохладная погода никак нам не мешала в пути.
Ближе к вечеру мы вышли на старый тракт. Серый не стал никак мне сигнализировать об этом — просто я услышал знакомое цоканье. Сама же дорога была устлана хвоей. Наш путь то поднимался на холм, то спускался, и так чередовалось. Причём ни в одном месте на тракте ни одно дерево не проросло. Птицы всё так же сопровождали наше движение, весело начиная свою перекличку, когда я проходил мимо.
Когда тусклое осеннее солнце стало скрываться за холмами, я сказал Серому, что так и трусил впереди меня в метрах двадцати, что пора ему уже добыть еды. Серый понятливо посмотрел на меня, потом скрылся в зарослях с левой стороны дороги. А я так и продолжал неспешный путь.
Помня, что на двери было нарисовано, что от этой дороги есть ответвления, что ведут, судя по всему, в небольшие селения, я не переживал, что пропущу поворот: наш путь был строго по тракту.
Когда я поднялся на один из таких холмов, мне открылась низина, на которой были редкие деревья, на которой угадывался тракт. С боку от дороги виднелись какие-то развалины. С этой дистанции сложно было сказать, что это. Больше похоже было на старые сараи. Увиденное так меня заинтересовало, что я ускорил шаг, желая увидеть это место поскорее.
Уже начало темнеть сильнее, когда я наконец-таки понял, что это такое. Там, впереди, среди редких низких — скорее кустарников, чем деревьев — стали угадываться составленные когда-то телеги. Мне ещё оставалось до них прилично, но благодаря тому, что в темноте я вижу неплохо, я разглядел и большие колёса, и дуги на телегах, на которые когда-то крепился тент. Сейчас же было видно, что никакого тента там давно нет. Сами телеги были не все, но часть точно покосились. Скорее всего, стоят они тут уже давненько.
Я так был увлечён увиденным, что пропустил момент, когда Серый вынырнул из леса, таща в пасти всё ту же добычу. Он уткнулся мне в бок, я вздрогнул, не ожидая этого.
— Серый, смотри вперёд. Видишь, там вдалеке телеги стоят, — сказал я, беря добычу в руки.
Зайцев было три. «Интересно, как он это делает? Ловит сначала одного, потом его таскает в пасти, ищет другого, потом так же ловит третьего?» — подумал я.
Волка не сильно интересовали телеги. Он просто сел у моих ног и не собирался никуда больше идти. Я осмотрелся вокруг и не заметил сушин: вокруг меня не было вообще высоких елей, в основном один молодняк, ели с метра полтора высотой.
Ну что ж, хорошо, что у нас в убежище остались дрова. Поэтому я спокойно сошёл с дороги, дошёл до группки молодых елей, размотал шнурок с запястья и прикрепил его так, чтобы с дороги его не было видно. Потом поднял ползунок — и в открывшийся проход хлынул казавшийся в осенних сумерках яркий летний свет.
Серый сразу же юркнул в проход и, не останавливаясь, побежал к реке. Стал жадно там пить. Я же спокойно закрыл проход.
Все мои мысли занимали те самые телеги. Никто в этом мире — да и в том, я думаю, тоже — не бросил бы их просто так. Там что-то точно случилось. И то, что нет высоких деревьев, говорит только о том, что те, кто прибыли на телегах, просто вырубили деревья. Зачем-то.
Я отвлёкся от размышлений, посмотрел на орлицу. Та сидела в шалаше, плотно закрывшись крыльями. Если её голова была с белым пером, то её тело и крылья покрывали светло-коричневые перья, с затемнением на конце пера. Она сидела и наблюдала — поочерёдно то за Серым, то за мной.
Я молча кинжалом освежевал зайцев. Положил их на ровные плиты, потом положил толстые дрова в костровище. Пока разводил огонь — кстати, её точно заинтересовал метод разведения: было видно, что она не смотрит на Серого, пока шарик раскрутился и влился в дрова. Серый же взял свою порцию, отошёл к шалашу и, не заходя внутрь, улёгся в зелёную траву, не откладывая трапезу.
Я спокойно прошёл в шалаш, порылся в конверте, достал соль. Она всё так же продолжала следить. Потом промыл тушки в реке, натёр солью и обе тушки насадил на толстые ветки. Поставил жариться на огонь, сам же повернул голову к ней.
— Смотрю, тебе стало лучше? Серый опять зайцев принёс, сейчас перекусим, — сказал я ей.
Она продолжала молчать. Просто смотрела на меня, изредка моргая. Я сходил, взял кружку, налил в неё вина, присел рядом с ней и залпом осушил её.
— Меня зовут Борис. А вон тот лохматый обжора — Серёга, — сказал я и выжидающе замолчал.
Она помолчала с минуту. Я уже решил, что не ответит. Но она ответила.
— Меня звать Хелена, — хриплым, чуть грубоватым голосом ответила она. Голосом совсем не таким, какой я ожидал: не писклявым, а наоборот — такой голос бы принадлежал взрослому человеку.
— Приятно познакомиться, Хелена. Не знаю, как говорят у вас, а у нас так принято говорить при знакомстве, — сказал я, сам же подошёл к огню, перевернул ветки, чтобы зажарилось всё равномерно.
— Девочка, я не хочу лезть в не своё дело, но скажи: как так вышло, что ты обессилила и лежала там, в лесу, где тебя нашёл Серый? — спросил я.
И, решив, что мясо для меня готово, снял обе тушки с огня. Подошёл к ней, гадая, как поступить: положить её зайца на пол шалаша? Или сунуть ей его в рот?
Она, поняв, что меня терзает, посмотрела на пол, потом на меня. Встала и пошла к плитам. Молча, и неуклюже переставляя свои наполовину голые ноги — до колен примерно её ноги покрывали перья, ниже колена они были с грубой светлой кожей, завершающиеся тремя большими пальцами: два спереди, один сзади, украшены они были тёмными изогнутыми когтями.
Я пошёл за ней и положил мясо на плиту, что была ближе к ней. Она подошла к мясу, повернула смешно голову, посмотрела на мясо, потом прижала ногой кусок, наклонилась и стала есть. Неумело. Казалось, что она вообще так ест впервые.
Я не стал мешать ей. Вернулся к шалашу, сел просто на землю и в три укуса проглотил косого.
— Слышь, Серый, ты гляди, как она есть неумело, — сказал негромко я.
Волк поднял голову, посмотрел на меня, что-то негромко фыркнул, потом встал и ушёл к воде. Стал опять пить. Я же остался на месте. Повернул голову в сторону прохода в осень. Но так как обладал широким зрением, всё равно видел весь луг.
Она же решила, что я не смотрю. Ухватила лапой кусок и сунула его в рот.
— Демон, разве ты не видишь, у меня нет рук. Я не могу добыть еды. Я изгой. Мне негде её взять. Я ушла в проклятый лес, чтобы сгинуть там, — сказала зло она, оставаясь у берега.
— Я вижу. Но у тебя есть крылья. Что-то я не вижу в лесу дохлых птиц. Как-то они добывают еду, — не реагируя на её злой тон.
— Демон, они птицы. Они летают. А я изменённая. Я не летаю, — ответила уже спокойнее она.
— Почему? Что тебе мешает? — удивился я.
— Что мешает? Ну, может, то, что я просто не знаю как? — ответила она.
— Ты что, не видела, как они это делают? Махай крыльями — и полетишь. Это же просто, — хмыкнул я.
Она смешно подошла ко мне, остановилась около меня, потом поджала ноги и опустилась рядом со мной.
— Они тяжёлые. Тебе-то просто говорить. А я всю свою долгую жизнь занималась тем, что помогала полевым исследователям в быту: приготовить еду там, постелить кровать, — тихо проговорила она.
— Понятно. Но что с того? Твоя жизнь изменилась. Ты, я так понял, тоже. Почему не стала летать? Разведи крылья, — сказал я, сам встал и отошёл от неё.
Она же повернула голову, следя за мной. Потом она опять встала и развела свои большие крылья. Они были длиной, похоже, что метра два: длинные перья снаружи и коротенькие внутри крыла. Интересно, что на груди у неё виднелись человеческие груди — не маленькие и не большие.
— Попробуй ими помахать. Но не просто так, а как бы загребай ими воздух и прижимай его к земле, — предложил ей я.
Она медленно начала их поднимать, потом быстро опустила. И, не поднимая их вновь, повернула голову на меня.
— Понятно, ты ещё слаба. Но это не повод ничего не делать. Пока ты тут, в убежище, ты можешь делать это упражнение. Не нужно сразу делать много — пробуй делать это точно. Максимально вверх, потом доверни крылья и медленно опускай к земле. Если тебя это выматывает сразу — не страшно, отдохни и повтори ещё раз. Мясо быстро тебе даст силы. И если делать как я говорю, то мышцы на плечах окрепнут, и через неделю ты уже будешь делать раз двадцать так. Я, ты наверно уже поняла, не местный. Расскажи мне о своём мире? — спокойно сказал ей я.
Она завернулась в крылья, опять села.
— Ну, если ты думаешь, что люди в городах и деревнях не знают о таких, как ты, то ошибаешься. Что тебе рассказать? Я жила в Златогорье. Это город. Он один из пяти городов, что опоясывают город прошлых. Он стоит в центре, и все дороги ведут в него. Я родилась тут, а мои родители нет. Они сами пришли в этот мир, давно уже. Я работала у городской школы. От неё часто отправляли исследователей к городу прошлых. И там я попала в ловушку прошлых. Они защитили свой город от посягательств. Он дышит тьмой, и внутри города полно ловушек. Мало что может похвастаться, что ходил в него дважды. Я ходила несколько раз. И вот отряд погиб, а я почему-то такая стала.
— Ты упомянула проклятый лес. Почему он проклятый? — спросил я.
— Потому что всё, что за трактом, — всё проклятое. Города отправляли отряды исследователей в леса, в надежде найти места для расселения дальше. Но из леса не вернулся ни один отряд. И тогда лорды запретили людям соваться туда, — ответила она.
— И что, ты считаешь, что мы там, в этом самом лесу? — спросил я.
— Демон, я не слепая. Сейчас я у тебя в плену, это какое-то заколдованное место. Но да, нашёл ты меня в том самом лесу, — ответила она.
Я же задумался над её словами. Похоже, что телеги эти — не что иное, как те самые исследователи. И если тут тоже какая-то аномалия, то завтра нужно быть втройне внимательнее.