Первого. Вагон первый. Надя

«Самая обычная и распространенная причина лжи есть желание обмануть не людей, а самих себя».
                Лев Толстой
                                                

Глава 1

     Люда стояла у края платформы и задумчиво смотрела на залитые предзакатным солнцем железнодорожные пути. Вчера она получила от сестры SMS состоящее всего из четырех слов: «Первого. Вагон первый. Надя». Это сообщение таило в себе элемент недосказанности, но Люда не стала перезванивать. Так уж повелось, что Надя всегда связывалась с ней первой. Собственно говоря, она во всем была первой. Первой появилась на свет. Первой научилась ходить, говорить, читать и считать. Первой проколола уши, научилась плавать и кататься на двухколесном велосипеде. Когда в детском саду ее спрашивали: «Девочка, где ты живешь?», она всегда отвечала одно и то же: «Одиннадцатый микрорайон, одиннадцатый дом, первый подъезд, первый этаж, первая квартира». Быть номером один для нее было так же естественно, как дышать.    
     После окончания школы она, как и Люда, поступила в Институт филологии и журналистики Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, который закончила с отличием, однако работать по специальности не стала.
     «Для девушки главное – удачно выйти замуж, а мужчин в школе – раз, два и обчелся!» – заявила она сестре, после чего собрала чемодан и отправилась к тете в столицу.
     В белокаменной Надя времени даром не теряла. Вставала рано, ложилась поздно, а в промежутке – бегала с собеседования на собеседование. Девушка она была целеустремленная и напористая, добиваться своего умела, поэтому полгода постоянного "хождения по мукам" не прошли даром. В один прекрасный день симпатичной и расторопной соискательнице было предложено место администратора в сетевом пятизвездочном отеле. Надя с радостью согласилась и следующие одиннадцать месяцев, она, мило улыбаясь, заселяла и выселяла богатеньких туристов, менеджеров промышленных предприятий и их праздных отпрысков. Ну а потом произошло то, что в современном мире произойти практически не может – ей, обычной девушке из «уездного города N», удалось покорить сердце сына достаточно крупного московского бизнесмена.
   «Слава влюбился в меня окончательно и бесповоротно! Думаю, свадьба не за горами!» – хвасталась Надя сестре.
   И оказалась права. Правда, вместо пышного торжества ей пришлось довольствоваться скромным бракосочетанием. Родители жениха на церемонию не пришли – не могли смириться с выбором сына. Братья тоже проигнорировали приглашение, но Надя не расстроилась, поскольку основная цель в ее жизни была достигнута. В Арзамас она наведывалась нечасто. И всегда она.
     «Эти москвичи такие снобы. Для них все, что находится за пределами МКАД, – мертвая зона», – удрученно думала Люда, напряженно вглядываясь вдаль.
     Нейтральный голос из установленного на столбе громкоговорителя оповестил встречающих и провожающих о том, что поезд из Москвы задерживается на десять минут. Люда шагнула обратно под навес и вновь погрузилась в мысли о сестре. В прошлом году та решила попробовать себя в качестве учителя, но сделала это весьма оригинальным способом – первого сентября выдала себя за нее. Броская, стильная, ослепительно красивая она под восторженные улюлюканья старшеклассников гордо продефилировала к месту сбора пятого «А», выслушала напутственные речи директора и даже провела классный час. И надо сказать, что все прошло без сучка и задоринки, потому как они Людой были похожи как две капли воды. Домой милая обманщица вернулась с охапкой цветов и большущей коробкой конфет. Однако придирчивая администрация, привыкшая видеть Назарову Людмилу Валерьевну исключительно в строгих юбках ниже колен и мешковатых джемперах, не оценила ее винного цвета укороченный жакет и белые приталенные брюки. Кара была жестокой. Квартальную премию Люды безжалостно урезали, а командировку в северную столицу России отменили.
     «Ты получила "минуту славы", а я получила на орехи!» – возмущалась она.
     «А что ты хотела? Красота требует жертв!» – лишь пожала плечами сестра.
     Вот и сейчас, едва заметно притоптывая на месте, девушка чувствовала себя также как тогда: слабой и никчемной. Наконец на горизонте показался величественный серо-красный электровоз. Он неспешно полз по рельсам, таща за собой длиннющий состав. Люда натянула на лицо дежурную улыбку и приготовилась два дня изображать радость и веселье.
     Сначала из вагона вышла деловитая, фигуристая проводница, а вслед за ней на перрон выпорхнула Надя. В угольно-черной шелковой блузке, обтягивающих джинсах и узконосых замшевых туфлях на высоченных каблуках. Не девочка, а картинка.
     – Ну, здравствуй, младшенькая! – звонко пропела она.
     – Ну, здравствуй, старшенькая! – парировала Люда.
     Объятия были крепкими, но недолгими. Отстранившись от сестры, Надя критически ее осмотрела ее незатейливый наряд: горчичного цвета куртку, коричневые спортивные штаны и бежевые кроссовки. Улыбка Люды стала шире. Шире и неестественнее.
     – Ты, как всегда, налегке? – преувеличенно весело спросила она.
     – Все, что мне нужно, у меня с собой, – таинственно ответила Надя. – Ты сказала водителю, чтобы он подождал?
     – Поезд опоздал, а время – деньги.
     – Это потому, что он не фирменный, а проходящий.
     – А я думала, что в твоей жизни проходящими бывают только люди, – пошутила Люда, вынимая из кармана куртки телефон, чтобы вызвать такси.
     – Зачем? – удивилась Надя. – Вон  сколько машин на парковке!
     – Но это же бомбилы! Хочешь, чтобы нас ободрали как липку?
     – Единственное, чего я хочу – это спать!
     – А в вагоне ты что делала?
     – Слушала стук колес.
     – Почему бы тебе не сдать на права. Девушка за рулем всегда смотрится эффектно.
     – Смотря за каким рулем. Образцы отечественного автопрома меня не впечатляют, а зарубежные – мне не по карману.
     – А у Славы разве нет резервной?  Я думала, он меняет машины каждый сезон.
     По лицу Нади пробежала тень неудовольствия. 
     – Слава каждый сезон меняет любовниц, а машина у него одна, потому что ей он, в отличие от меня, верен.
     Такого ответа Люда не ожидала. 
     – Но как он может? Ты же лучше многих! – с негодованием воскликнула она
     – Ты тоже, а что толку! – вспылила сестра.
     Люда оторопела.
     – Прости, я не хотела сделать тебе больно, – виновато улыбнулась Надя. – Просто сейчас внешность уже играет не такую роль, как раньше. Нашим грешным миром правят деньги и связи. Если ты никто, и за душой у тебя ни гроша, не стоит рассчитывать на то, что принц на белом коне постучит в твою дверь. Хотя… из каждого правила есть исключения. И наглядный тому пример – я.

     *  *  *

     Старенькое «Шевроле» еле тащилось по узким извилистым улочкам. Люда откинулась на сиденье и закрыла глаза, смирившись с потерей четырех сотен, а Надя скучающим взглядом провожала проплывающие мимо серые «хрущевки», бежевые «сталинки» и разноуровневые новостройки. Когда же машина остановилась у типовой панельной пятиэтажки, она царским жестом подала угрюмому водителю пятьсот рублей, и надменно бросив: «Сдачи не надо!», покинула салон. Но домой любительница пускать пыль в глаза не пошла. Ее целью были расположенные на всеобщем обозрении скрипучие подвесные качели.
     – Решила вспомнить детство? – с улыбкой спросила Люда, присаживаясь на краешек песочницы.
     – Нет, я хочу, чтобы местные кумушки полюбовались на шикарную столичную штучку! – самодовольно ответила сестра.
     – Да. От скромности ты не умрешь.
     – Надеюсь, что я умру от старости, – Надя взялась руками за железные поручни-цепи и оттолкнулась ногами от земли. – Но я всегда на что-то надеюсь. Имя у меня такое.

     *  *  *

     Люда с третьего раза вставила ключ в замочную скважину – лампочка на площадке перегорела еще вчера, открыла дверь, щелкнула выключателем и отступила к стене. Надя переступила через порог и одобрительно присвистнула.
    – Что ж, твой сюрприз удался, – скинув с ног туфли, она босиком прошлась по новому графитовому линолеуму, любовно провела ладонью по светло-зеленым фактурным обоям, и, довольная, плюхнулась на темно-коричневый плюшевый диван. – Сколько у тебя ушло на ремонт? Я отдам половину.
    – Не надо, – покачала головой Люда. – Племянник бабы Зины взял немного.
    – Определенно он на тебя запал!
    – Да ну тебя! – отмахнулась сестра.
    – Не «да ну тебя», а бери быка за рога!
    – Но мне всего двадцать пять! 
    – Через месяц будет двадцать шесть. А чем старше ты становишься, тем меньше у тебя выбор.
    – Но мы же не средневековье живем! За последние годы средний возраст вступления в брак значительно увеличился! – не сдавалась Люда.
    – Средний возраст, может и увеличился, но большинство мужчин от тридцати и старше ищут себе спутниц жизни лет этак на семь-десять моложе! Так что время не твой союзник!
    Люда подавила тягостный вздох.
    – И почему каждый наш разговор превращается в словесную баталию?
    – Ты лучше спроси, почему я в ней всегда побеждаю! – парировала Надя. 

    *  *  *

    – И что ты собираешься делать? – осторожно спросила Люда сестру.
    – Убью его, – сверкнула глазами та.
    – И что это изменит?
    – В планетарном масштабе ничего, но на одного изменщика на Земле будет меньше!   
    – И это стоит того, чтобы треть жизни провести в тюрьме?
    – Не пойман не вор.
    – Ты меня пугаешь, – Люда чуть не выронила стакан с вишневым соком.
    – Это не я тебя пугаю, это ты всего боишься, – возразила Надя и нравоучительно добавила. – Тебе нужно быть смелее. Бесхребетность до добра не доводит!
    – Ты неисправима!
    – Да, я живу по принципу: «Не нравится – меняй! Не меняешь – не ной!»
    – Это я знаю.
    – Но ты не знаешь, что мы со Славой уже месяц живем раздельно.
    – Ты переехала? – изумилась Люда.
    – Не я, а он, – фыркнула Надя. – Покидал вещи в багажник и укатил в Люблино. Ну и черт с ним! Ненадежный мужчина – источник проблем! И коренной москвич не коренной зуб! Мясо жестковато, ты не находишь?
    – Мясо как мясо…
    – Это свинина?
    – Да.
    – Шея?
    – Окорок, – начала раздражаться Люда. – И с каких это пор ты стала такой привередливой?
    Надя отложила вилку в сторону.
    – Я не привередливая, а разборчивая. И я честна с тобой, а племянник бабы Зины нет.
    – А причем тут племянник бабы Зины?   
    – Но ты же его тоже угощала этим блюдом?
    – Да угощала! И оно ему понравилось!
    – Ему не рагу твое понравилось, а ты! – тут же вынесла вердикт Надя. – Но ты не смотри, что встречают по одежке. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
    – Раньше ты говорила несколько иное!
    – То, что я раньше говорила, к тебе до сих пор не относится.
    – Откуда ты знаешь, какая я? – воинственно вздернула подбородок Люда. – Мы с тобой видимся два раза в год!
    – Однояйцевые близнецы связаны друг с другом незримой нитью. Все, что происходит в твоей жизни непременно отражается на моей и наоборот! – философски изрекла Надя.
    – В таком случае завтра ты будешь потчевать меня ужином!      
    – Как скажешь, – безмятежно пропела сестра.
    – С утра побежишь в магазин за мраморной говядиной? – Люда бросила шарик из хлебного мякиша в тарелку с рагу.
    – Ничего подобного! – победно улыбнулась та. – Завтра мы с тобой отправимся в Нижний Новгород. Сходим в зоопарк, прогуляемся по «Швейцарии», а под занавес отобедаем в самом лучшем ресторане города. Гулять, так гулять!

     *  *  *

     Люда лежала на спине и любовалась люминесцентными звездами. Эти светящиеся в темноте интерьерные наклейки ей подарила бабушка на шестнадцатилетие, и вот уже десять лет их призрачное синеватое свечение подпитывало ее веру в волшебство. Раз в месяц она выбирала одну и загадывала желание. И, что удивительно, в скором времени оно обязательно сбывалось. Может, из-за того, что она загадывала что-то непритязательное, а может, потому, что чудеса в ее жизни и правда случались.
    Девушка повернула голову на бок и посмотрела на дверь. В школьные и студенческие годы они с Надей всегда секретничали перед сном. Вот и сегодня она с нетерпением ждала их доверительных перешептываний. Однако время шло, а кровать у стены, застеленная бордовым жаккардовым покрывалом, продолжала пустовать: целый час сестра принимала ванну, а потом примерно столько же беседовала с кем-то по телефону.
     «Ну, сколько можно ждать!»
      На долю секунды на тонкую полоску света между полом и дверью легла тень.
     «Похоже, наша маленькая традиция превратилась в приятную ностальгию, – с грустью подумала девушка. – Но может оно и правильно, что Надя не желает посвящать меня в свои секреты. Изольешь один раз душу, и станешь уязвимой, а успешный человек не должен быть уязвимым. Он должен быть сильным и уверенным в себе… Так, кажется, говорят современные психологи…»
     Люда снова посмотрела на потолок, протянула руку вверх и загадала очередное желание. Она знала, что оно не сбудется, но все равно загадала. Ведь для того, чтобы дотянуться до звезд, ей было достаточно просто встать на стул…

     *  *  *

     Потирая кулаками слипшиеся глаза и зевая, Люда вошла на кухню. Сначала она не поняла, что произошло. Она сонно смотрела, а ее не до конца пробудившийся мозг с трудом перерабатывал поступающую в него информацию. Вот массивный деревянный стол, застеленный оливкового цвета скатертью. Рядом – бежевые венские стулья с мягкими сидениями. Вот полипропиленовый ковер с изображенными на нем кофейными зернами. А на ковре лицом вниз лежит Надя.
     – Надя? – прошептала Люда, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.
     Молчание.
     – Надя?
     Нет ответа. 
     – Надя!
     Тук-тук. Тук-тук – бешено колотилось в груди у Люды сердце. Тик-так. Тик-так – круглые настенные часы неумолимо отсчитывали время.
     Тик-так. Тук-тук. Мертвый звук и живой. Тик-так. Тук-тук. Извне и изнутри. Тик-так. Тук-тук. Все громче и громче. Тик-так. Тук-тук. Все ближе и ближе. Опираясь на стену, Люда подошла к столу, присела на корточки и, преодолевая страх, приложила средний и указательный пальцы к внутренней стороне запястья сестры…
     Тик-так – колотилось ее сердце. Тук-тук – тикали часы. А пульса у Нади не было.

      *  *  *

     Они появились на свет первого октября с разницей в две минуты. Две хорошенькие, розовощекие, спокойные девочки. Одинаковые внешне и разные внутри.
     «Твой успех – мой успех. Твоя боль – моя боль. Ты падаешь – я лечу следом…» – так говорила Надя, когда хотела ее поддержать.
     «Надя…» 
     Люда зажала рот ладонью, заглушая рвущиеся из груди рыдания.
     «Надо кому-нибудь позвонить. Но кому? Тетя Нина в санатории в Минске. Баба Зина у дочери в Нижнем Новгороде. Слава в Москве... Слава. Слава. Чертов Слава!»
     За два года она… о муже сестры. Вячеслав был для нее лишь красивым приложением к сестре. Или как вчера сказала Надя: «Приложением, перешедшим в режим ограниченной функциональности».
     «А сегодня мне предстоит его активировать. Нельзя же не сообщать мужу о смерти жены. Или можно? Они же собираются развестись…»
     Люда встала на ноги и, пошатываясь, вышла в прихожую. Взяла с тумбочки Надин Айфон и замерла. Восемь лет назад она уже проживала нечто подобное. Только день был другой: не прохладный осенний, знаменующий скорое приближение холодов, а теплый, майский, наполненный пьянящими ароматами сирени. Бабушка с пяти утра хлопотала у плиты: пекла их любимые ватрушки с творогом и мини-пирожки с вишневым повидлом. А после заварила душистый чай и прилегла ненадолго отдохнуть…
     Тогда Люда тоже сначала ничего не поняла, а вот Надя поняла сразу и сразу же начала действовать. Скорая, участковый, похоронная служба… Она подолгу разговаривала с разными людьми, подробно отвечала на вопросы, обзванивала ее коллег и знакомых…
     Но теперь ей предстояло все делать самой: самой дрожащими пальцами набирать 103, самой слушать длинные-предлинные гудки: один, второй, третий… 
    – Служба срочной медицинской помощи. Что у вас случилось? – бесстрастно осведомился диспетчер.
    – М-моя с-сестра…  к-кажется, он-на… н-не дышит, – сбивчиво произнесла Люда.    
    – Сколько лет вашей сестре?
    – Д-двадцать п-пять.
    – Ваш адрес.
    Люда закрыла глаза.
    – Нижегородская, один, квартира один. 
    – Как зовут вашу сестру?
    Но Люда не слышала. Она видела. Видела свое ближайшее будущее. Пахнущие лаком и свежей краской школьные коридоры, продуваемый всеми ветрами угловой класс, требовательного завуча по учебной части, своенравных учеников и их придирчивых родителей, бесконечную бумажную волокиту: отчеты, планы, графики, конспекты, курсы повышения квалификации, подготовка к ОГЭ и ЕГЭ…
     – Девушка, вы меня слышите?
     Но Люда уже принимала соболезнования.
     «Крепись, дорогая, крепись! Остаться одной – это так страшно…»
     Проклятый Айфон гирей оттягивал ладонь.
    «Наде бы никто не посмел сказать подобное. Надю все любили. Надю все уважали. Надю все боялись. Меня же все жалеют и используют. Исполнительная, ответственная, покладистая, безотказная. Идеальная рабыня. Идеальная неудачница. Идеальная жертва…»      
    – Девушка, как зовут вашу сестру? – повторил оператор, но Люда уже думала о Славе.
    Высокомерном, эгоистичным, самоуверенном. Славе, которого она видела один раз в жизни. Славе, с которым Надю связывала лишь фамилия…       
    – Девушка, как зовут вашу сестру?
    «Нельзя ничего изменить, ничего не меняя…»
    – Ее зовут… – Люда закрыла глаза и сказала совсем не то, что собиралась. – Назарова Людмила Валерьевна.

    *  *  *
   
     Следующие три дня слились для Люды в один – бесконечно длинный и сумеречный. Она не замечала смены времен суток. Плохо спала. Мало ела. Разговаривала только по необходимости. Со смертью сестры ее жизнь превратилась в затянутый серым маревом коридор. Коридор-ловушку. Коридор-лабиринт без начала и конца. А она шла по нему – нет, не шла, плелась. Медленно, на ощупь. И с каждым пройденным шагом туман лишь сильнее сгущался, и ей все больше казалось, что она стоит на месте.
     С организацией похорон вызвалась помочь отзывчивая баба Зина. Ее предприимчивый племянник Николай тоже принимал участие, но держался в стороне – Надю он всегда немного стеснялся. Зато коллеги, соседки и одноклассницы наперебой спешили выразить ей свои соболезнования. Они больше не боялись за своих парней, мужей и братьев, поэтому их скорбь была почти искренней. И Люда делала вид, что верит. Позволяла себя обнимать, принимала конверты, выслушивала слова утешения, но взгляд ее при этом не выражал ничего кроме бездонной пустоты.
    Говорят, глаза – зеркало души. И если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то увидел бы, что в душе у нее зияет большая дыра. Дыра, которую не зашить. Дыра, на которую не наложить заплатку. Дыра, которая должна затянуться сама. А затягиваться она будет долго – годы, а, возможно, и десятилетия. Но даже когда это произойдет, когда прошлое, вдоволь наигравшись с настоящим, милостиво отступит в тень, там, на свету, останется шрам. И этот шрам: грубый и уродливый, будет служить ей напоминанием о том, что второго сентября две тысячи двадцать шестого года она лишилась половины души…
     В Надином рюкзаке Люда нашла паспорт, ключи от квартиры, миниатюрный текстильный кошелечек и зеленый бархатный мешочек с бижутерией. Украшение ей понравилось, но  массивные цепочки она не носила, поэтому решила положить ее в гроб («Должна же я хоть что-то оставить сестре»).
     …Гнетущую атмосферу разорвала переливистая трель.
     – Наденька, у вас звонит телефон, – ласково погладила ее по плечу баба Зина. 
     Люда открыла сумку и достала из нее Надин Айфон. Вместо имени высветился незнакомый номер, первые цифры которого соответствовали федеральному коду столицы.
    «Ответить – значит нырнуть в море лжи. Не ответить – вызвать подозрения. Эх, была не была...»
    – Надежда Валерьевна?
    Это был не вопрос, а утверждение.
    – Да, – боязливо ответила девушка. – А кто это?
    Секундная заминка.
    – Савельев Егор Юрьевич, следователь следственного отдела ОМВД России по Таганскому району, – представился говорящий. – Вы сейчас в городе?
    Люда присела на кованую скамейку у соседнего надгробия.
    – Нет, я на родине, в Арзамасе. Приехала на похороны сестры.
    И снова пауза.
    – Сочувствую вашей утрате, – то ли смешок, то ли просто закашлялся. – Но у меня для вас еще одна плохая новость.
    «Еще одна плохая новость?»
    В ушах у девушки зашумело.
    – Ваш супруг – Абрамов Вячеслав Аркадьевич скоропостижно скончался.       

     *  *  *

     Фирменный вагон мерно покачивался на рельсах. Люда лежала на верхней полке, отвернувшись к стене. Лямки Надиного рюкзачка свисали с сетки, как петли. Кроме него никаких вещей она с собой не взяла, в расчете на то, что долго в Москве не пробудет. Ну, а если ей и придется задержаться, то она всегда сможет воспользоваться одеждой и обувью сестры. Так, создавая иллюзию частичной сопричастности, девушка старалась убедить себя в том, что не совершает ничего предосудительного.
     «Родители Славы даже не соизволили сообщить Наде о его смерти, а утаивание информации – это разновидность лжи. Так что мы квиты. Они солгали и я солгу…»
     Но ее шаткая уверенность то и дело сменялась приступами дикой паники.
     «Ну что я за дура! Как я могла так безрассудно поступить?» – ругала себя она.         
     «А я тебе скажу как! – сказала бы Надя. – Когда тебя черт попутал выдать себя за меня, ты наивно полагала, что все, что от тебя потребуется – это подать через портал Госуслуг заявление на расторжение брака…»          
     «Абрамова Надежда Валерьевна. Теперь я Абрамова Надежда Валерьевна. Другой человек, с другим именем и фамилией. С другим характером, другими привычками и другими ценностными ориентирами. Об этом нужно помнить. Об этом нельзя забывать. Одна маленькая ошибка грозит обернуться большой бедой…» – как мантру повторяла про себя Люда. 
     А поезд мчался в ночь, навстречу туманной неизвестности. На столике в граненом стакане мелодично позвякивала алюминиевая чайная ложечка. На противоположной полке мирно похрапывал пожилой мужчина. В окно свирепо бился ветер. Девушка натянула на голову одеяло и закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось уснуть и проснуться в какой-нибудь другой реальности. В той, в которой всегда оказывались герои фантастических книг и сериалов, когда их жизнь летела под откос.   
 
Глава 2


    Казанский вокзал был похож на гигантский муравейник. Встречающие, провожающие, носильщики с тележками, пассажиры с громоздкими чемоданами. Все они двигались в разных направлениях, с разными целями и с разной скоростью. Сталкивались, обгоняли друг друга, возвращались назад и снова бежали вперед. Опаздывали, догоняли, искали, находили. Стоило Люде сойти на перрон, как этот саморегулирующийся людской поток, подхватил ее и увлек за собой.
    – Надежда? – откуда-то сбоку вынырнул высокий, хорошо сложенный мужчина и схватил ее за руку. –  Я же просил вас подождать меня у вагона.
    Девушка исподлобья взглянула на собеседника.
    – А я говорила, что доберусь сама.
    «А он ничего. Темноволосый, кареглазый…»    
    – Все говорят, что я слишком красив для полицейского, – постарался разрядить обстановку Егор.
    – Все, это кто? – сама не зная зачем, спросила Люда.
    – Все, это все.
    Девушка зарделась и ускорила шаг.
    – Где ваша машина?
    – У «Комсомольской», – следователь в два счета нагнал ее и пристроился рядом.
    Подгоняемые толпой они вышли к станции метро. Люда пробежала глазами по автомобильному ряду и обернулась к своему спутнику. Чуть улыбнувшись, Егор подошел к темно-синей «Тойоте» и галантно открыл ей дверцу. Помешкав секунду, девушка забралась в теплый салон и попыталась пристегнуться ремнем безопасности, но у нее ничего не получилось.
     – Кнопка замка западает, – объяснил мужчина. – Надо бы починить да все недосуг, но не переживайте, я хорошо вожу.
     Не зная, что ему сказать, Люда без энтузиазма принялась рассматривать городской пейзаж. В столице она была всего раз – на Надиной свадьбе. Но тогда она так сильно нервничала, что не видела ничего из того, что они сейчас проезжали.
    «Альфа-Банк – для умных и свободных», – гласила вывеска на одном из высотных зданий.
    «А я – неумная и несвободная», – с горечью подумала девушка.
    – Простите за невежливость, но от чего умерла ваша сестра? – не сводя глаз с дороги, спросил Егор.
    – Тромбоэмболия легочной артерии, – на автомате ответила Люда.
    – Это…
    – Острое нарушение кровообращения, вызванное отрывом тромба.
    – Да, молодость – не синоним здоровья, – вздохнул Егор.
    Остаток пути ехали молча.
    Следственный комитет находился на третьем этаже обычного кирпичного жилого дома. Егор шел впереди. Его широкая спина закрывала девушке весь обзор, но Люда была рада. Смотреть на стенды с объявлениями о пропавших людях и разыскиваемых преступниках было выше ее сил.
    – Чай? Кофе? – предложил следователь, когда они вошли в кабинет.
    – Если можно, то чай, – тихо сказала Люда, присаживаясь на краешек стула. – А что случилось с моим… мужем?
    Егор пытливо посмотрел на нее.
    – Когда вашего мужа обнаружили, то от него, простите, почти ничего не осталось. Сложно сказать, когда именно наступила смерть, но на связь он не выходил девять дней. Столько же не заказывал продукты на дом. Скорость разложения тела в закрытом помещении зависит от множества факторов, но чем выше температура, тем быстрее происходит процесс.
    К горлу Люды подступила тошнота.   
    – Я понимаю ваши чувства, но приносить людям плохие известия часть моей работы, – Егор поставил перед ней кружку с кипятком и упаковку с чайными пакетиками. – По нашим предположениям ваш муж умер от сердечного приступа, вызванного алкогольной интоксикацией.
    – А что показало вскрытие? – не разжимая губ, спросила девушка.
    – Родители вашего супруга отказались от проведения аутопсии, да и она была бы малоинформативной, – последовал незамедлительный ответ.
    «Так вот почему Абрамовы мне ничего не сказали! Они боялись, что я буду настаивать на судмедэкспертизе…» – догадалась Люда.
    – Надежда Валерьевна, вы с мужем собирались развестись?
    Этот вопрос был вполне ожидаемым, но внезапным.
    – Для начала мы решили просто пожить отдельно, – тщательно подбирая слова, сказала она.
    Она думала, что Егор спросит, кто конкретно из супругов принял это решение, но вместо этого он открыл серую картонную папку и достал из нее фотографию.
    – Вы когда-нибудь видели эту девушку?
   Люда взяла снимок в руки.
   «Стройная платиновая блондинка с томным взглядом, матовой кожей и фигурой, как у модели. Кто она? Славина любовница? Дочь партнеров его родителей или просто случайная знакомая…»
    – Она какая-то вся ненастоящая… Волосы крашеные, губы накаченные, на лице тонна косметики. Может, мы и встречались когда-то… У вас есть другие фотографии, чтобы я могла сравнить?
    – Постараюсь найти, – следователь убрал фотографию обратно в папку. – И, извините за то, что побеспокоил вас в такой день.
    Люда покрутила на пальце «свое» обручальное кольцо.
    – Напротив, я вам очень благодарна. Без вашего участия я бы не успела проводить мужа в последний путь.
    Егор тоже перевел взгляд на ее правую руку.
    – Тогда надеюсь, вы позволите мне отвезти вас на церемонию прощания?
    Девушка хотела вежливо отказаться, но что-то в его голосе подсказало ей, что этого делать не стоит.

    *  *  *
 
    Люда не знала, как ей следует себя вести с родителями Славы.
    «Если я скажу им: мама, папа, это так ужасно и упаду на крышку гроба это будет выглядеть неправдоподобно. Если буду угождать – это будет выглядеть жалко. А вот если я буду держаться в стороне, может, все и обойдется. В конце концов, Надя всегда была для них пустым местом…»
    Неумело пряча страх за маской горя, девушка на негнущихся ногах вошла в траурный зал.
    Каблуки фирменных туфель гулко стучали по мраморному полу, напоминая ей о том, что у нее нет права на ошибку.
    – Успела все-таки? – с ходу напустилась на нее мама Нина Дмитриевна. – Убирайся отсюда, вероломная, алчная с…       
    – Славина жена, – закончил Олег. – Точнее, вдова.
    – Замолчи! – цыкнул на сына Аркадий Семенович. – А тебе, – смерил он Люду хмурым взглядом. – Лучше уйти.

    *  *  *

     Плеснув себе в лицо пригоршню холодной воды, Люда вцепилась руками в края раковины так, что побелели костяшки пальцев. Новые обиды разбередили старые раны. 
    «Да, я лицемерная мошенница, но Надя-то в чем перед ними провинилась? В том, что позволяла себя не замечать и терпела измены ее заносчивого сыночка?»   
    Скрипнула дверь, и в уборную вплыла миниатюрная шатенка.
    – Думаешь, раз увела у меня одного жениха, то уведешь и второго?! – зло прошипела она. – Смею тебя разочаровать, Вадиму кошки дранные ни к чему. Так что не трать зря время!
    Люда апатично взглянула на вошедшую: искусный макияж, французский маникюр, гладкие, отливающие медью волосы.
    «Наверное, это Юля – бывшая Славина невеста…»
    – Дай пройти, – безэмоционально сказала она.
    – Попроси повежливее, – враждебно усмехнулась «соперница».
    – Дай пройти.
    – Так ты поняла, что я сказала? – продолжала нападать Юля. – Если ты будешь крутиться вокруг Вадима, то я превращу твою жизнь в ад!
    – В ад? – Люда еле сдерживалась, чтобы не нагрубить. – А ты хоть знаешь, что это такое?

    *  *  *

    Церемония прощания уже закончилась, но самое тяжелое было еще впереди.
    – Надежда! – вышедший из траурного зала Вадим едва не сбил Люду с ног. – Ну почему же вы нам ничего не сказали! Если бы не Егор Юрьевич, мы бы так и не узнали о постигшем вас несчастье, – в голосе мужчины прозвучали укоризненные нотки.
     – Да, если бы не Егор Юрьевич, я бы тоже не узнала о постигшем меня несчастье, – сухо ответила девушка.
     – Вы правы, этот человек наша палочка-выручалочка, – Вадим шагнул вперед, вынуждая ее прижаться спиной к железным перилам. – Но я бы хотел принести вам извинения за сегодняшний инцидент. События последних дней всех нас сильно подкосили. Вот мама и потеряла самообладание… И… Надежда, я не прошу вас забыть, я прошу вас на время закрыть глаза.
    Люда покраснела. Но не из-за того, что он сказал. Просто его внешность: волнистые каштановые волосы, проникновенные цвета горького шоколада глаза, обаятельная улыбка как-то странно действовали на нее. А то, насколько близко он от нее стоял…
    «Если я шагну вперед, то уткнусь лбом ему в грудь» – в смятении думала она.      
    – Вадик, ну ты идешь? – капризно крикнула Юля.    
    – Надежда, вы с нами? – Вадим слегка коснулся рукой Людиного запястья.
    Девушка вспыхнула.
    – Спасибо, но я доберусь сама.
    – Бог с вами, мы же не чужие! – мужчина деликатно взял ее под локоть и решительно подвел к семье.    
    Нина Дмитриевна отвернулась. Аркадий Семенович притворился, что не заметил. Олег открыто проигнорировал. Лишь глаза Юли метали молнии. И от этих летящих во все стороны искр, Люда на один короткий миг почувствовала свое превосходство над ними всеми: богатыми, чванливыми и несчастными.   
    А через час они все стояли у свежевырытой могилы. Пять объединенных общим горем людей. В черных одеждах. На черной земле, под черными куполами зонтов. Рядом, но не вместе. Летние туфли Люды вязли в глинистой почве. Пронизывающий ветер раздувал блузку как парус. Мокрые джинсы липли к ногам, а она смотрела на Славин портрет и еще на десятки лиц, взирающих на нее с омываемых дождем надгробий.    
    «Через год я тоже поставлю себе памятник. Из мрамора или из гранита. Классический, а может и фигурный… Какой больше подойдет непритязательной провинциальной учительнице?»
    Люда пошатнулась. Вадим подхватил ее под руку.
    – Надежда, вам нехорошо? 
    Девушка посмотрела на него отрешенным взглядом.
    – Жителей каменного города не обмануть.
    – Что, простите? – на лице мужчины отразилось недоумение.
    – Они все знают.
    – Что знают? – мягко спросил Вадим, накидывая ей на плечи свой пиджак.
    «Что мертвой не место среди живых».
    – Что смерть – это не конец, а начало.
    Юля насупилась. Олег сплюнул. Аркадий Семенович вздохнул. Нина Дмитриевна отвернулась. В ветвях шумел ветер, а может, это кто-то там наверху, напевал заунывную песню о бренности бытия.

     *  *  *

     Поминальная трапеза проходила в полной тишине. Люда не была голодна, но после первой съеденной ложки борща в животе у нее предательски заурчало. Юля злорадно усмехнулась. Вадим подал ей бутерброд с копченым мясом. Олег достал из кармана куртки пачку сигарет и вышел из-за стола. Мать бросила на него осуждающий взгляд, но не проронила ни слова. Подождав пару минут, Люда тоже встала.
     – Прошу меня извинить, но мне нужно идти.
     – Надежда, ну куда же, на улице льет как из ведра, – попытался задержать ее Вадим.
     – Пусть идет, – проскрипела Нина Дмитриевна.   
     – Мама, перестань!
     – Пусть идет!
     – Надежда, я вас отвезу, – Вадим приподнялся с места.
     – Не надо, я вызову такси, – остановила его Люда.
     – Но…
     – Сядь! – приказал Аркадий Семенович.
     – Но папа…
     – Она же сказала, что доберется сама! – кукольное личико Юли исказилось от гнева.
     – Не лезь, куда не просят, – Вадим еле сдерживался.
     – Прошу вас, не устраивайте сцен! – взмолилась Нина Дмитриевна.
     – А я люблю словесные перепалки!
     Люда обернулась – на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Олег.
     – Я тебя подвезу, – лениво произнес он. – Только прихвати какой-нибудь снеди на дорожку. Путь-то предстоит не близкий.
     – В самом деле, Надежда, поезжайте с Олегом, – посоветовал Аркадий Семенович. – Общественный транспорт здесь ходит редко.
     Девушка почувствовала себя загнанной в ловушку.
    – На, Красная шапочка, забирай и проваливай! – Юля сунула ей в руки пакет с пирожками и бутербродами, и Люде ничего не осталось, как покорно последовать за Олегом.

     *  *  *

    Третий раз за день Люда ехала в машине с незнакомым мужчиной и из всех поездок эта нравилась ей меньше предыдущих. «Ауди» летела как стрела, но девушка не решалась попросить Олега снизить скорость – младший брат Славы был крайне ей неприятен. Весь его облик: ироничная полуулыбка, лукавый прищур карих глаз, взъерошенные светло-русые волосы, неуместный гардероб (спортивный пиджак, штаны-шаровары и футболка с черепами) – кричал о непомерном самомнении и пренебрежении к окружающим.    
    «В свои двадцать два он, наверное, считает, что знает о жизни все, – неприязненно думала Люда. – Но хоть в душу не лезет и на том спасибо».
    Через полчаса, и зеленые перелески стали перемежаться с автозаправочными станциями и шиномонтажными мастерскими, а на горизонте показались размытые силуэты серых высоток. По мере приближения дома становились выше, дороги расширялись и вились кольцами, и не отпускавшее Люду весь день напряжение стало понемногу спадать. Она даже поймала себя на мысли о том, что с интересом рассматривает разворачивающийся перед ней городской пейзаж.         
    Когда машина припарковалась у парадного входа элитного жилого комплекса, солнце зашло за горизонт. Пробормотав слова благодарности, Люда отстегнула ремень безопасности и потянула ручку, но дверь не открылась. 
    – Уже уходишь?
    Девушка вопросительно повернулась к Олегу. Тот плутовато улыбнулся и положил руку на спинку ее сиденья.   
    – Я соскучился.
    «Соскучился?»
    Сердце у Люды ухнуло куда-то вниз.
    – Разблокируй дверь, – не слыша себя, сказала она.
    – И это все, что ты мне скажешь?
    – Разблокируй. Пожалуйста. Дверь, – стараясь придать голосу твердость, повторила она.
    – Да ладно тебе! Сколько мы с тобой не виделись? Три недели, четыре? – рука со спинки кресла незаметно переместилась на ее плечо.
    Теплая, властная и слишком тяжелая. Мысли у Люды в голове закрутились, как белки в колесе.
    «Как же быть? Отшутиться? Рассердиться? Возмутиться?»       
    – Сейчас не самое удачное время, – попробовала увильнуть она.
    – А я так не думаю, – вкрадчиво проворковал Олег, наматывая на палец золотистую прядь ее волос.  – Ты расстроена, я расстроен. Мы могли бы друг друга утешить.
    – Но… я очень устала и хочу спать…
    – Так в чем проблема, – парень заговорщически улыбнулся и притянул девушку к себе. – Тебе же нравилось засыпать в моих объятиях.
    Его большие горячие ладони бесцеремонно заскользили по ее спине. То выше, то ниже. От затылка к пояснице и обратно. А Люде казалось, что это связывающая их с Надей нить опутывает ее с ног до головы, сковывая движения, подавляя волю, навязывая ложные чувства.
    – Я… давай не сегодня… я… тебе позвоню… – проблеяла она, делая попытку высвободиться из его тисков.
    – Позвонишь? – Олег крепко ухватил ее за подбородок и приподнял лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. – А ты хоть знаешь мой номер, девочка?
    Люде очень хотелось сбросить с себя его руку, чтобы разорвать этот вынужденный зрительный контакт, но она боялась, очень боялось, что сконцентрированная на кончиках его шероховатых пальцев злость вырвется наружу.
    – Я… я… – слова камнями застревали у нее в горле.
    – В данном случае местоимение я не несет в себе никакой смысловой нагрузки, – теперь голос парня отдавал сталью. 
    – Я… я… – губы у девушки задрожали.
    Олег раздраженно скривился и отпустил ее.
    – Ну, здравствуй, Людмила.
    После этого мир должен был либо перевернуться, либо сузиться до одной точки, но он почему-то остался прежним.
    – Я Надя, – прошептала Люда, втягивая голову в плечи.
    – Надя?! – гаркнул Олег, ударяя кулаком по рулю. – Да я с твоей сестрой за два года и парой фраз не перебросился, а ты без малейших колебаний подыграла мне вслепую!
    Девушка вздрогнула и еще сильнее втянула голову в плечи.
    – Я Надя… 
    – Докажи.
    Люда оцепенела.
    – Месяц назад Надя сделала себе татуировку в виде бабочки. Прямо над пупком. Ты разве не видела фотографии в соцсетях? – парень по-хамски положил руку ей на талию и, сжав пальцами тонкий шелк, выдернул полы блузки из-за пояса ее джинсов.         
    Девушка пронзительно взвизгнула и прикрыла оголенный живот руками. Олег недобро прищурился.
    – Вот черт! А я думал, такое только в фильмах бывает!
    С минуту он смотрел, как дворники с шумом разгоняют по стеклу дождевые капли, а затем холодно произнес.               
    – Значит так, НеКонтактная ты наша, у тебя есть неделя на то, чтобы отказаться от наследства и навсегда исчезнуть из нашей жизни. Если ты этого не сделаешь, то пеняй на себя. Вопросы есть?
    Люда жалобно всхлипнула.
    – Я. Спрашиваю. Вопросы. Есть?
    Девушка отрицательно покачала головой.
    – Свободна! – с глухим щелчком поднялась кнопка блокировки.
    Опрометью выскочив из машины, Люда спотыкаясь, побежала к подъезду. Толкнула стеклянную дверь и, миновав ярко освещенный, выложенный керамогранитом холл, свернула к панорамным лифтам. Надя жила на пятнадцатом этаже, но она была в таком раздрае, что нажала не на ту кнопку и проехала выше. Пришлось спускаться. Около минуты девушка пыталась отыскать нужную квартиру, а затем полчаса сидела на полу в прихожей, свыкаясь с мыслью о том, что ее разоблачили, и разоблачили так позорно. Даже горячий душ не принес ей облегчения – вода смывала лишь усталость и следы чужих прикосновений, но ту не ложь, которой она себя окутала.

Глава 3


 Проснулась Люда от телефонного звонка. Вскочив с кровати, она не сразу поняла, где находится. Над головой был двухуровневый натяжной потолок, на уровне глаз – бежевые фактурные обои под покраску и панорамные окна с видом на парк. Комичный вопрос «И где я?» был готов сорваться с ее губ, но взгляд, упавший на надрывающийся Айфон, его опередил.
    «Надя. Слава. Москва», – молнией мелькнуло в голове. 
    Брать трубку не было никакого желания, но это мог быть Олег, а с ним, как она вчера убедилась, шутки плохи.
   – Алло, – с опаской сказала девушка, крутя пальцами пуговицу на пижамной кофточке.
   – Доброе утро, Надежда Валерьевна. Это Алина – администратор фитнес-клуба «Следующий уровень», – жизнерадостно поприветствовал ее приятный женский голосок. – Прошу прощения за ранний звонок, но мы с завтрашнего дня закрывается на ремонт. Если у вас остались личные вещи в шкафчике, заберите их, пожалуйста, в первую половину дня.         
    Люда поискала глазами часы.
    – Я… я буду к полудню.
    – Спасибо за понимание! Мы обязательно учтем… – защебетала Алина, но девушка ее уже не слушала.
    Она приводила мысли в порядок. А когда привела, переоделась в черный спортивный костюм и отправилась на поиски съестного, ибо голод, милостиво не дававший о себе знать всю ночь, начал просыпаться.

     *  *  *

     Квартира, в которой проживала Надя, на языке риелторов называлась «евродвушкой», так как кухня и гостиная были объединены, а спальня изолирована. Минимально обставленное мебелью и максимально заставленное техникой, это семидесятиметровое помещение больше походило на стандартный современный офис, нежели на уютное семейное гнездышко. В зоне для приготовления пищи было стерильно, как в операционной. На столе – ни крошки. Начищенные до блеска столовые приборы в выкатном ящике лежат – один к другому. В специальной секции для мелкой бытовой техники сверкал хромом и сталью основной набор «продвинутой» хозяйки: мультиварка, тостер, аэрогриль и кофеварка. На ней взгляд Люда задержала чуть дольше – «Американо» и «Эспрессо» она любила. Зерна нашлись в смежном шкафу. И не просто нашлись. Ими была заставлена вся полка. 
     «Арабика из Бразилии. Арабика из Колумбии. Арабика из Вьетнама…»
     Блестящие фольгированные пакеты стояли плотно, но не впритык, дабы каждый желающий мог оценить их презентабельный внешний вид и серьезность намерений. Еще неделю назад Люда обязательно бы взяла в руки каждый из них, чтобы внимательно изучить информацию о стране-производителе, способе и степени обжарки сырья, но в нынешней ситуации разноцветные пузатые упаковки вызывали у нее лишь одно желание – отвернуться, настолько сильно их глянцевый блеск резал глаза.
     «Зачем притворяться, что у меня есть права выбора. У меня его нет. Как и нет права находиться здесь».
     Схватив первый попавшийся пакет, девушка немного поколдовала над кофеваркой и  продолжила изучать содержимое кухонного гарнитура. В антресоли за коробками с итальянскими макаронами и бурым рисом она нашла оставшуюся с новогодних праздников жестяную банку с глазированными имбирными пряниками. Прихватив ее, Люда уселась на высокий барный стул и приступила к позднему завтраку. На работе в перерывах между уроками она частенько устраивала себе, так называемую, «сладкую переменку»: покупала в школьной столовой булочку-витушку или слойку с яблочным повидлом, заливала кипятком кофейный напиток «три в одном», и удобно устроившись у окна в учительской, наслаждалась драгоценными минутами тишины и покоя. Сейчас же в ее распоряжении были и импортные лакомства и дорогущий кофейный аппарат, да и покой с тишиной не прерывались постоянным хлопаньем дверей и топотом детских ног, но она чувствовала себя бесконечно несчастной и одинокой.

     *  *  *

    Люда пришла раньше, чем обещала, поскольку от Надиного дома до фитнес-клуба было рукой подать. Прошмыгнув мимо стойки администратора в женскую раздевалку, девушка воровато осмотрелась по сторонам. Вдоль стен тянулись пронумерованные односекционные серые шкафчики. Зная о стремлении сестры быть везде первой, Люда подошла к тому, на дверце которого желтой краской была нанесена цифра один и приложила электронный браслет к считывателю. Раздался короткий звуковой сигнал и красный огонек сменился зеленым. Девушка с облегчением выдохнула. Внутри было темно, но не пусто. Верхнюю полку занимали эластичные шорты и укороченные топы. На нижней стояли беговые кроссовки. На штанге для одежды как приведение болталось белое худи.
    Глаза у Люды наполнились слезами. Несколько раз сморгнув, она расстегнула молнию на сумке и бережно сложила в нее вещи. Затем по привычке открыла боковое отделение – бабушка всегда говорила, что нужно проверять карманы рюкзаков и чемоданов на наличие забытых мелочей. Обычно девушка не находила там ничего, кроме монет, смятых автобусных билетов и леденцов, однако в этот раз ее рука нащупала нечто более интересное – крафтовый незапечатанный конверт. Но  посмотреть, что в нем она не успела, потому что в раздевалку вошли две миловидные блондинки.
    «Бери сумку и уходи!» – настаивал внутренний голос, но Люда во второй раз в жизни его не послушала.
    «А с какой это стати я должна уходить? Я такой же член этого клуб, как и они!»
    Быстро переодевшись в майку и велосипедки, она затолкала сумку поглубже в недра шкафчика, собрала волосы в хвост и, расправив плечи, направилась в тренажерный зал. Несмотря на будний день народу в нем было много. Крепкие мускулистые мужчины поднимали штанги, хохотушки-школьницы энергично крутили педали велотренажеров, ухоженные моложавые женщины в цветных лосинах самозабвенно занимались йогой. Стараясь держать спину ровно, Люда подошла к массивной беговой дорожке. Пользоваться ею она не умела, но неоднократно видела, как это делают ее коллеги – в школе у них был аналогичный тренажер. Поставив ноги на боковые панели, девушка взялась за поручни и нажала кнопку «Старт». Полотно плавно пришло в движение. Тогда она встала на ленту и зашагала.
    «Зачем платить за то, что можно делать бесплатно?» – часто спрашивала она сестру, на что та со смехом отвечала: «Это, дорогая, дело принципа. Обеспеченные люди не наматывают круги по стадиону и в зной и в стужу. Они в комфортных условиях бегут на месте». 
    – Надежда Валерьевна, не могли бы вы пройти со мной?
    Люда обернулась и увидела перед собой невысокую симпатичную девушку.
    – А что случилось, Алина? – приветливо спросила она, предварительно скользнув взглядом по бейджу на ее футболке.
    – Это не займет много времени, – увернулась от ответа администратор. 
     Стараясь не накручивать себя, Люда выключила тренажер и послушно проследовала за ней в раздевалку.
    – Говорю вам, это она украла мои деньги! – заверещала при виде нее одна из находящихся там приверженец здорового образа жизни.
    Люда оторопела.
    «Юля?»    
    – Маша и Рита видели, как она кладет конверт с моими деньгами в свою сумку! – бывшая Славина невеста по-барски подтолкнула вперед двух растерянных блондинок.    
    – Но Надежда Валерьевна входит в число привилегированных членов нашего клуба! Я сама позвонила ей и попросила прийти… – попробовала урезонить ее Алина.
    – Ты защищаешь ее?! Эту наглую обманщицу?! – взбеленилась Юля. – Когда я вчера столкнулась с ней в уборной траурного зала, эта распутная девка набросилась на меня как тигрица. Она обвинила меня в том, что я пытаюсь увести ее мужа! Я не могла больше выслушивать ее беспочвенные обвинения и ушла, а сумку оставила у раковины…   
    – А почему вы не проверили на месте ли деньги, когда вернулись за ней? – вступил в диалог сотрудник охраны.
    – Потому что была в шоке! Вы когда-нибудь хоронили близких?!
    – А зачем вы носите с собой такое количество наличных? – не поддался на провокацию молодой человек.
    – По-вашему, триста пятьдесят тысяч рублей это много? – снисходительно спросила Юля.
    – Это моя полугодовая зарплата, – невозмутимо ответил парень
    – Так вы будете проверять ее шкафчик? – довольно улыбнулась оппонентка.
    – Надежда Валерьевна… – умоляюще начала Алина.
    Люда сняла с запястья фиолетовый силиконовый браслет и молча протянула ей.
    «Она выполняет свое обещание – превращает мою жизнь в ад. Живьем закапывает меня под землю, не зная о том, что я уже там…»
    Пи-и-и – со звуком, предшествующим взрыву бомбы, пикнул электронный замок.
    Металлические заклепки на дне сумки со скрежетом проехались по нижней полке шкафчика. Люда сжала руки в кулаки. Острые ногти впились в кожу, оставляя на ней глубокие дугообразные борозды, но она не чувствовала боли.
    «Один. Два. Три. Четыре. Пять. Я иду искать… А кто ищет, тот всегда найдет… Шесть. Семь. Восемь».
    – Здесь ничего нет! – сурово сказал охранник.
    – Как нет?! – взвилась Юля.
    – А так и нет, – молодой человек продемонстрировал ей пустой карман. – Поэтому прекратите истерику и извинитесь перед девушкой!               
    – Но Маша и Рита видели… – гнула свое коварная лгунья.   
    – Я не знаю, кто и что видел, но вы поступили очень низко!
    – Это вы поступили низко! У вас есть запасные ключи! Вы присвоили себе мои деньги! Я подам на вас в суд!
    – Ничего подобного! Запасные ключи мы используем только для аварийного вскрытия шкафчиков! – запротестовала Алина.
    – Не надо мне тут зубы заговаривать! Знаю я вас, меркантильных, продажных бездельников! Пресмыкаетесь перед богатенькими клиентами в надежде на подаяние! – захлебывалась словами Юля.      
    – Девушка, помимо того, что вы не незаслуженно нас оскорбляете, вы подрываете репутацию клуба! – снова вмешался охранник.
    – Милый мой, репутация вашего клуба будет подорвана, когда я опубликую в своем блоге длинный разгромный пост! А сейчас я просто выпускаю пар перед тем, как сварить вас в кипятке! – сорвалась на крик интриганка.
    – Юлия Владимировна, ваш абонемент с завтрашнего дня будет аннулирован без права восстановления! – поджала губы Алина.
    – Зачем же с завтрашнего, можно и с сегодняшнего! – Юля в ярости швырнула на пол пластиковую карточку. – А ты! – ткнула она указательным пальцем в Люду. – Чтоб ты сквозь землю провалилась, бесстыжая деревенщина!
    Сказав это, бывшая Славина невеста пулей вылетела из раздевалки. Маша и Рита беспрекословно засеменили следом.
    – Наденька, мне так перед вами неудобно, – бросилась к ней с извинениями Алина. – Обещаю вам, что впредь такого не повторится…            
    Люда устало кивнула и подошла к злополучному шкафчику. Натянула спортивный костюм прямо на майку и шорты, перекинула через плечо сумку, вышла из здания и на автопилоте направилась к пешеходному переходу.
    «Юля права! Я воровка! Я украла чужое имя, чужую личность и чужую жизнь… И нет мне за это прощения… Но кто же меня подставил? И кто забрал конверт с деньгами?» – мысли крутились в голове со скоростью веретена.
    Полностью погруженная в себя, Люда, не замедляя шага, ступила на проезжую часть. Неистово загудели машины, испуганно закричали люди, но она не слышала. Она продолжала идти. Вперед. По разметке. 
    «Белая полоса, черная, черная, белая. То день, то ночь. То свет, то тьма».
    Автомобилисты засигналили еще неистовее, а прохожие закричали еще громче. И тогда Люда остановилась. Поставила жизнь на паузу, забыв о том, что в жизни пауз не бывает…
    Вот перед ней с грохотом пронесся пыльный грузовик с крытым красным кузовом. Сзади, судя по мощному реву двигателя, пролетел мотоцикл. Девушка не помнила, как поворачивала  голову влево, но то, что она увидела, она запомнила на всю оставшуюся жизнь. Огромный черный внедорожник. Он мчался прямо на нее. Не сбавляя скорости и не делая попыток затормозить. А она продолжала неподвижно стоять меж двух полос, как меж двух миров, парализованная страхом и осознанием того, что… 
    «Это конец…»
    А потом кто-то грубо схватил ее за предплечье и дернул назад с такой силой, что она не удержалась на ногах и со всего размаха шлепнулась на мокрый тротуар.
    Копчик пронзила острая боль, хлопковые брюки пропитались грязной водой из лужи, в которую она так неудачно приземлилась, но Люде было все равно. Главное – она осталась жива. Она могла дышать, могла говорить, могла чувствовать. Боль. Страх. Холод…
    Кто-то из проходящих мимо людей помог ей подняться. Кто-то услужливо подал влажные салфетки и повесил на плечо сумку. Кто-то даже предложил проводить до дома. Оглушенная испугом девушка на автомате благодарила всех и каждого, но своего настоящего спасителя ей поблагодарить так и не удалось – он уже растворился в многоликой, вечно спешащей куда-то толпе.
    Остаток пути Люда почти бежала. Лишь у подъезда она вспомнила о том, что дома у Нади нет еды. Пришлось зайти в ближайший магазин. Товары в нем оказались самые обычные, а вот цены самые что ни на есть московские. Обойдя торговый зал пару раз, девушка взяла с деревянного стеллажа с хлебом зерновую булочку, из холодильника с молочной продукцией – бутылку ряженки, а с нижней полки бакалейного отдела – пакет с лапшой быстрого приготовления. Стыдливо оплачивая на кассе свои непритязательные покупки, она пожалела о том, что не прогулялась до обычного сетевого супермаркета.
    
     *  *  *

    Люда расправляла на сушилке выстиранный спортивный костюм, когда в дверь позвонили.
    «Если это Юля, то я ее не пущу», – решила она, но на пороге стояла не бывшая Славина невеста, а его ближайшие родственники.
    – Где оно?! – боевой настрой Нины Дмитриевны не предвещал ничего хорошего. – Где оно, дрянь?!
    Девушка отшатнулась.
    – Я не позволю вам…
    – А мне не нужно твоего позволения! Это моя квартира, поэтому я могу говорить и делать, что хочу! – перебила ее Надина свекровь.
    – Объясните мне, пожалуйста, что происходит? – попросила Люда Вадима, но ответил ей Олег.
    – Мама полагает, что ты позаимствовала у нее бриллиантовое колье.
    – Я не полагаю, я в этом абсолютно убеждена! – гневно топнула ногой Нина Дмитриевна.
    – Это не правда! Я не ношу такие дорогие украшения… – возразила девушка, отступая назад.
    – А их не обязательно носить, – Олег напирал на нее как танк. – Их можно продать. И продать дорого. Сколько оно стоит, Вадик, восемь?
    – Восемь? – огорошенно переспросила Люда. – Ты имеешь в виду…
    – Миллионы.
    К горлу девушки подкатил ком.
    «Утром триста тысяч. Днем восемь миллионов… К вечеру я должна буду им миллиард…»
    – Я не воровка! – сипло сказала она.
    – Да что ты?! – звук разлетающейся вдребезги керамики заполнил все пространство.
    Люда обомлела. На ее глазах любимая фарфоровая бабушкина чашечка превратилась в груду бесформенных осколков. Какое-то незнакомое прежде чувство темной волной поднялось из глубин ее души, заполняя сознание, затуманивая разум.      
    – В-в-ы-ы! – истошно взвыла она. – Как вы посмели!
    Девушка попыталась обойти Вадима, но он не дал ей этого сделать, заключив в объятия.               
    – Надя, Наденька, простите нас. Мама не ведает, что творит, – утешающе зашептал он ей на ушко.
    – Как это романтично. И пусть весь мир подождет, да? – съязвил Олег, делая шаг к столу. – Та-а-ак, что тут у нас? Лапшичка – просто добавь воды? Свояченица, ты что же это, так и не научилась готовить?
    – А зачем ей! От таких, как она мужчинам не борщи нужны! – вставила свои пять копеек Нина Дмитриевна. – Как она там сказала: смерть – это не конец, а начало! Вчера мужа похоронила, сегодня за его брата принялась! Ластится  нему как кошка, а он и рад! Нравится вам, видно, подбирать друг за другом!
    Люде впору было бы возмутиться, но она не смогла. Одна рука Вадима успокаивающе поглаживала ее по спине, другая по голове. И эти простые, ненавязчивые прикосновения, полностью подавляли ее волю. Не хотелось ничего: ни думать, ни говорить, не шевелиться. Только стоять вот так, прижимаясь щекой к его кашемировому свитеру и вдыхать тонкий кедровый аромат его шампуня…
    Нина Дмитриевна обошла стол и скрестила руки на груди.
    – Ты что там, впала в транс?
    – Мама, не нарушай идиллию, – пробормотал Олег, вынимая из коробки имбирный пряник.
    – Помолчи! – приструнила его родительница. – Ну же, Надежда, поверни к нам свой светлый лик!
    Люда неохотно приподняла заплаканное лицо. 
    – Мне ничего не нужно от вашей семьи.
    – Вижу я, как тебе не нужно! Чтобы к сегодняшнему вечеру и духу твоего здесь не было! – Нина Дмитриевна загнала мыском туфли под кухонный гарнитур осколок чашки и с чувством выполненного долга удалилась восвояси.
    – Не переживайте, Наденька, – Вадим аккуратно отстранил Люду от себя, но рук с ее плеч не убрал. – Мама потеряла раритетную вещь, и не знает на ком сорвать злость. Но я уверен, что вы тут не причем. Вы не бываете у нас дома. Вы не знаете код от сейфа. И вы со Славой были на грани развода. Даже если допустить, что колье взял он, вы последняя, кому бы он его отдал.
    – Спасибо, – отвела взгляд девушка.
    – Не за что, мы же семья, – мужчина отпустил ее и принялся наводить на кухне порядок. – Мама вела себя недостойно. Мы обязательно возместим вам ущерб.
    – Нет, не возместите. Эта чашка времен СССР.
    Вадим сбросил в мусорное ведро черепки и вновь приблизился к ней. 
    – Стало быть, это была памятная для вас вещь? 
    Люда не ответила. Близость этого невероятно притягательного мужчины лишала ее способности здраво мыслить.
    – Надя, соберите все самое необходимое. Вечером я отвезу вас в Славину квартиру в Люблино, – безапелляционно сказал Вадим. – Понимаю, это морально тяжело, жить там, где недавно скончался… Вячеслав, но пока я могу предложить лишь такой вариант.

    *  *  *

    Люда сидела за столом и меланхолично накручивала на вилку разбухшую лапшу. После всего произошедшего ей кусок в горло не лез, но она была морально и физически опустошена, а бабушка говорила, что горячий суп лучше всего восстанавливает силы. Конечно, она имела в виду не «Роллтон» и не «Доширак», но за неимением лучшего приходилось довольствоваться тем, что было.
    Девушка не питала особых иллюзий по поводу своего ближайшего будущего. Как бы ей ни льстило внимание Вадима, она прекрасно понимала, что все его обещания помочь – не что иное, как обыкновенная жалость. Жалость состоятельного москвича к бедной родственнице. Юля оказалась во многом права. Все попытки ее сестры выбиться в люди заканчивались ничем. Надя вела активную общественную жизнь, ходила в модные кофейни и рестораны, заказывала еду на дом, каждый сезон обновляла гардероб, но все тщетно. Чужой кошелек – чужие правила. Успешные мужчины не уважают содержанок. Но Люда была рада и такой помощи – на войне любая поддержка ценна. Только вот когда правда выплывет наружу, под воду уйдет и она сама. Вряд ли Вадим будет к ней столь благосклонен, когда узнает, что она самозванка.
     «Да, Надя как в воду глядела. Время не мой союзник. Я как Золушка. Стоит мне на минуту задержаться на балу и все тотчас возвратится на круги своя. Золото превратиться в чернь, а бриллианты в фианиты…»
     Вилка выпала из ослабевшей руки, и тонкие нити лапши разлетелись по столу.
     «Та широкая, причудливая цепочка, что я положила в гроб… Это же обычная бижутерия за пару-тройку сотен…»
     «Все, что мне нужно, у меня с собой…»
     В глазах у Люды потемнело.   
     «Я же не могла так ошибиться! Не могла! Не могла! Или… могла?»
     Девушка отодвинула тарелку в сторону, уронила голову на стол и зарыдала.

     *  *  *
 
    – Ты? – испуганно воскликнула Люда, открыв дверь.
    – Да, я! А ты кого ожидала увидеть? Моего интеллигентного брата? Вынужден тебя разочаровать, Вадим никогда не будет делать то, что могут сделать за него другие, – беспардонно оттеснив ее в сторону, Олег по-хозяйски прошел на кухню.
     Вскоре оттуда послышалось знакомое жужжание, но вместо насыщенного кофейного аромата Людин нос уловил лишь горечь. Горечь поражения, смешанную со страхом и опасностью.
    – Я никуда с тобой не поеду, – пискнула она, натягивая на кисти рукава толстовки.
    – А я тебе и не предлагаю, – флегматично отозвался Олег. – Я приехал за твоими пожитками. Но что же мне с ними делать? Пожалуй, я оставлю их у подъезда. Если повезет, то они тебя дождутся. Но, скорее всего, бдительные жильцы вызовут спецслужбы, решив, что в чемодане бомба. Приедут внушительные дяди в бронежилетах. Оцепят район. Думаю, будет весело.
    – Я все расскажу Вадиму! – голос у девушки зазвенел от волнения.
    Олег пригубил напиток и смачно причмокнул. 
    – Рассказывай. Он любит интересные истории.
    Лицо у Люды скуксилось, как у готового расплакаться ребенка.
    – А вот и расскажу!         
    – Да ради Бога!
    И тут Люда рухнула на колени и завыла. Протяжно. Надсадно. Как зверь, которого ведут на заклание. Олег с досадой цокнул языком.   
    – Заканчивай представление, я не люблю мелодрам!
    Но девушка завыла пуще прежнего. Парень подошел поближе.      
    – Ты сама встанешь или мне тебе помочь?
    Никакой реакции.
    – Значит так, свояченица, – Олег поставил стакан на тумбочку и склонился над ней. – Сейчас шестнадцать двадцать, если в шестнадцать двадцать пять тебя не будет в машине, будешь добираться сама.
    Щелкнула телескопическая ручка чемодана, хлопнула входная дверь. С минуту Люда утирала слезы и восстанавливала сбившееся дыхание, а потом, коря себя за безволие, вышла из квартиры. И все те триста секунд, что она спускалась вниз по лестнице, в голове у нее крутилось Надино хлесткое: «Не нравится – меняй! Не меняешь – не ной!»
            
     *  *  *

    Люда думала, что сможет совладать с собой, но оказавшись в салоне автомобиля, поняла, что опять попала в ловушку. Та же машина. Тот же человек. Тот же замораживающий на месте взгляд. 
    «А если он решит продолжить наш вчерашний разговор тет-а-тет?»
    Девушка попыталась сделать вдох, но не смогла – когтистая рука страха цепко держала ее за горло.
    – Водички? – на колени ей шмякнулась полупустая бутылка с минеральной водой.
    Люда безотчетно сжала ее руками. Ей хотелось одного – слиться с обивкой сиденья, чтобы не видеть и не слышать своего изобличителя, но время, как назло, тянулось как расплавленный воск – обжигающе медленно. Городской пейзаж за окном почти не менялся, а каждая заминка в ожидании разрешающего сигнала светофора превращалась для нее в настоящую пытку. От того она и сидела как на раскаленных углях, обливаясь при этом холодным потом.
    – Чего тебе? – пробухтел Олег, включая громкую связь.
    Люда перевела затравленный взгляд на приборную панель. Туда, где на специальном креплении был зафиксирован его смартфон.
    – Вы уже подъезжаете? – низкий бархатистый голос заполнил салон автомобиля, и девушка почувствовала, что снова может свободно дышать.
     «Вдох-Выдох. Вдох-Выдох. Это так просто. Так естественно. Так прекрасно». 
    – Будем через полчаса, – отрубил Олег.
    – Диван уже привезли. Почему вы так поздно выехали?
    – Лифт сломался. Пришлось идти пешком.
    – Надежда вы не устали?
    Люда не сразу поняла, что вопрос адресован ей.
    – А с чего бы ей устать? Не она же чемодан тащила, – ответил за нее Олег. 
    – Я не с тобой разговариваю! – прервал его Вадим. – Надежда, вы меня слышите?
    Олег метнул на Люду предостерегающий взгляд.
    – Спасибо за беспокойство, со мной все в порядке, – просипела она.
    – Олег, – требовательно позвал брата Вадим.   
    – Что?
    – К половине седьмого чтобы был в офисе.
    – Мой рабочий день уже закончился.
    – В частной фирме рабочий день заканчивается тогда, когда заканчиваются дела.
    – Дела никогда не заканчиваются.
    – Не увиливай!
    – А ты не командуй!
    Братья продолжали спорить, но Люда немного успокоилась.
    «Должно быть, из них двоих Вадим самый ответственный. Он самый старший. Самый умный. Самый надежный. Самый красивый…» 
    – Надежда, извините нас за небольшую перебранку, но по-другому общаться мы не умеем.
    – У вас нормальные взаимоотношения. Такие и должны быть между братьями.
    Небольшая пауза.
    – Олег?
    Молчание.
    – Ты слышал, что я сказал?! – повысил голос Вадим.
    – Приеду, как освобожусь!
    – Нет! Если в шесть тридцать тебя не будет на рабочем месте, считай, что ты уволен.      
    – А я тебя недооценил, – подчеркнуто равнодушно произнес Олег, сбрасывая вызов. – Объясни-ка мне, почему на конкретный вопрос ты дала двусмысленный ответ?
    – Это… вырвалось случайно… – начавший было отпускать Люду страх снова пошел в наступление.   
    – Случайно можно упасть в лужу, а жалуются обычно специально.          
    – Я не жаловалась, – захныкала девушка, пряча лицо за занавесом волос.
    Олег опустил стекло, и холодный ветер ураганом ворвался в салон, вынуждая ее смешно щуриться и моргать.
    – Тогда что же ты делала? Просила о помощи?
    – Нет, ты…
    – Что ты? – криво улыбнулся парень.   
    И эта его улыбка, ехидная и циничная, стала для Люды катализатором к действию.
    – Ты должен передо мной извиниться! – от сильного нажатия пластиковая бутылка хрустнула в ее руках.
    – Я? Извиниться? И за что же?
    «Он что, правда не понимает?!»   
    – За недостойное поведение по отношению к женщине! – сама дивясь своей смелости, выпалила девушка.
    – Недостойное? – приподнял бровь Олег. – Да я сама галантность! Но если ты будешь продолжать в том же духе, то скоро на собственной шкуре испытаешь последствия недостойного поведения мужчины по отношению к женщине.

     *  *  *

     Первое, что увидела Люда, когда вышла из машины, это диван. Серо-голубой, велюровый, с квадратными декоративными подушками и пледом сиреневого цвета на сиденье, нарядный и немного детский, он стоял на изогнутых металлических ножках прямо посреди тротуара. Сердце у девушки защемило от тоски и чего-то навсегда потерянного. Чего-то, очень похожего на чувство безопасности.
     Олег вынул из багажника красный пластиковый чемодан и покатил его к подъезду. Сидящие на корточках доставщики растоптали ногами недокуренные сигареты и приступили к работе. Люда же шла как на привязи. В тайниках ее сердца до последнего теплилась робкая надежда, что Вадим придет посмотреть, как она устроилась, но пружинистая походка его младшего брата разбила ее вдребезги.   
     В сумрачном подъезде пахло хлоркой и сыростью. Под лестницей грудились детские коляски и взрослые велосипеды. На батареях скучали чьи-то носки. Лифт уже ждал внизу. Старый, дребезжащий и тускло освещенный. Люда хотела войти первой, но Олег ее опередил. Поставив чемодан посреди кабины, он небрежно прислонился спиной к противоположной от дверей стене. Девушка накинула на голову капюшон и встала в пол-оборота.
     – Правильно, к врагу нельзя поворачиваться спиной, – насмешливо усмехнулся парень.
     Люда предпочла промолчать.      
     – И сколько же секунд мы ехали? – с нажимом спросил ее мучитель, когда лифт прибыл на седьмой этаж.
     Отвечать не хотелось, но и не отвечать было нельзя.
     – Восемь, – с трудом выдавила девушка.   
     – Молодец, хорошая девочка, – похвалил ее Олег.
     Внутри у Люды все заклокотало от бессильной злобы.
     «Этот гаденыш обращается со мной как с собакой! Меня, учительницу русского языка и литературы с первой квалификационной категорией!»
     Квартира оказалась однокомнатной. Со свежим ремонтом «под ключ» и почти без мебели. Люда обвела потухшим взглядом темно-серый, местами вздувшийся линолеум, такого же цвета обои под покраску и сиротливо свисающую с потолка грушевидную лампочку.
     «Типичная холостяцкая берлога».
     – Хозяюшка, куда ставить диван? – деловито обратился к ней один из рабочих.
     – К окну, – распорядился Олег и повернулся к Люде. – Ключи на крючке в прихожей.
     Он сказал это с напускным безразличием, но именно в этом напускном безразличии и крылась жестокая правда.
     «Это не ключи на крючке. Это я у тебя на крючке».   
     – И у тебя есть дубликат? – девушка не собиралась произносить это вслух, но мысли сами облекли себя в слова.
     – Ну, разумеется, – саркастически хмыкнул парень.

     *  *  *

     Диван был мягким, а плед теплым, но Люде казалось, что она лежит на холодной могильной плите. Вечерело. Скрипели тросы лифта, цокали каблуки, хлопали входные двери. По стенам гуляли тени, в окнах новостройки напротив один за другим загорались огни.
    «Все возвращаются домой, в свои маленькие надежные крепости. К своим родным и близким. К тем, кто их любит и ждет. А меня никто не ждет. Я одна. В этом городе и в этой жизни».   
     Где-то за стеной трусливо поскуливала собака.
    «Наверное, она тоже боится. Боится темноты и неизвестности…»
     Рука сама собой потянулась к выключателю, но в последний момент остановилась. А звуки чередовались, дробя тишину на части: стук, скрип, скрежет. Скрежет, скрип, стук. Стук, скрип, скрежет, хруст. Хруст.
     Девушка прислушалась.
     «Может, мне почудилось. Может, это всего лишь обман воображения, усталость, стресс, слуховые галлюцинации…» – уверяла себя она, но по венам со скоростью анестезии уже разливался страх.
     Но спустя несколько секунд хруст повторился, и тогда Люда увидела. Увидела гнусную полуулыбку, колючие глаза цвета ночи и жесткие соломенные волосы с густой челкой. Для кого-то Олег был обычным симпатичным молодым человеком. Для нее – врагом номер один.
    Сердце билось о ребра, как птица в клетке.            
    «Он здесь! Он сейчас войдет! И это не будет считаться взломом… Днем мы пришли сюда вместе. Грузчики и соседи сочли нас парой. Да и Нина Дмитриевна с готовностью подтвердит версию сына. Ту, в которой я буду выставлена распущенной беспринципной сволочью…» – мысли потекли бурным потоком, но уже в обратном направлении.
    А расколотая керамическая плитка хрустела не переставая…
   «Что он там делает? Разминается перед стартом или намеренно сводит меня с ума?» – терялась в догадках девушка.
   Хотелось визжать до онемения, но горло сдавило стальным обручем. А пока она молчала, ключ с легким скрежетом вошел в замочную скважину и начал движение.
   «Один поворот. Второй. Третий. Господи, он же сейчас войдет!» 
   Сердце уже не просто колотилось, оно рвалось наружу. На свободу. Прочь из этого тщедушного тела, которому скоро придется бороться за право неприкосновенности.
    «Нет, я этого не переживу… не переживу…»
    Внезапно на лестничной площадке послышались чьи-то торопливые шаги. И вот уже две пары ног попеременно наступали на многострадальную плитку. А потом ее обостренный до предела слух уловил замысловатое ругательство.
     «Вадим!»
     Люда была готова броситься в прихожую, но страх не желал сдаваться без боя, поэтому она прижала ладони к ушам и стала считать.
     «Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
     После ста тридцати она сбилась. Начала заново и снова сбилась. Прошла минута, другая. Ладони затекли от напряжения, в горле пересохло, а в ушах шумел прибой. Пересилив себя, девушка отняла руки от ушей и прислушалась: ни хруста, ни скрежета, ни скрипа. Но от этого томительного ожидания на душе у нее становилось лишь страшнее, ведь она не знала что это – временная передышка или спасение.
     В памяти неожиданно всплыли слова Вадима: «Надежда, я не прошу вас забыть, я прошу вас на время закрыть глаза…»
     Люда подтянула колени к груди и с головой закуталась в ворсистый плед.
     «О! Если бы я могла!»
     Около полуночи пошел дождь: мелкий, монотонный, убаюкивающий, а она так и продолжала сидеть в темноте, уставившись в одну точку.

Глава 4


    Новый день начался для Люды так же, как предыдущий: быстрое пробуждение от телефонного звонка, лихорадочный поиск источник звука, секундное замешательство перед тем, как взять трубку – и все это на фоне непрекращающейся борьбы с паникой.
  «Такое ощущение, что я попала во временную петлю. В замкнутый круг, из которого невозможно выбраться…»
    – Алло, – обреченно сказала девушка, мысленно готовясь к худшему.
    – Доброе утро, Надежда Валерьевна, – голос абонента был на редкость оптимистичным. –  Вас беспокоит Егор Юрьевич из следственного отдела. Вы сегодня свободны? Я хотел бы с вами поговорить.
    Люда помассировала пальцами виски. От недосыпа у нее гудела голова, кололо в глазах и ныли мышцы, но все это ни шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который она испытала ночью.          
    – Мне приехать в следственный отдел?
    – Нет, будет лучше, если мы с вами встретимся на нейтральной территории. На набережной у Голицынских прудов в парке Горького, в одиннадцать, вас устроит?          
    Люду охватила легкая дрожь.
    – Хорошо, я приду.
    Времени на сборы было катастрофически мало. Умывшись и причесавшись, она запила ряженкой зерновую булочку, облачилась во вчерашний спортивный костюм и тенью выскочила из квартиры. От дома Славы до станции метро было около километра, но она плохо ориентировалась на местности и потому двадцать минут потратила впустую. Еще полчаса у нее ушло на освоение подземного мира столицы, переходы с линии на линию и пересадки с поезда на поезд. В итоге, когда она, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, вбежала на обшитую деревом набережную, было уже половина двенадцатого. Егор полулежал в шезлонге и наблюдал за плавающими на пруду утками.
     – Чем дольше ожидание, тем радостнее встреча, – вместо приветствия сказал он, протягивая ей картонный стаканчик с кофе. – Я не знаю, какое вы предпочитаете, поэтому купил на свой вкус.
     – Спасибо, но вам, право, не стоило…  –  Люда запнулась.
     – Стоило, – покровительственно улыбнулся мужчина. – «Латте» и девушка – это почти что синонимы.
     Люда немного расслабилась.
     – Вы хотели что-то спросить о моем муже?   
     – Не о вашем муже, а о муже вашей сестры. Точнее, о покойном муже вашей покойной сестры, – поправил ее следователь.
     Стаканчик с кофе в руках Люды опасно накренился, но Егор проворно подхватил его.
     – Да, золотце, мне все известно. А знаете, как я догадался о том, что вы не Надежда? – спросил он и сам же ответил. – Во-первых, вы не знали, как выглядит моя машина. Во-вторых, вы не знали о том, что на ее переднем сидении сломан ремень безопасности. А Надя знала. Нет, нет, это совсем не то, о чем вы подумали, ваша сестра не изменяла мужу, но об этом чуть позже. Ну, а в-третьих, тот снимок, что я вам позавчера показывал: крашеная блондинка с накаченными губами и тонной косметики на лице. Надежда его уже видела.
    Дабы подсластить горькую пилюлю, Люда отпила немного кофе: он оказался не просто сладким, а приторно сладким. Во рту сразу пересохло.
     – На том фото… Славина любовница?
     – Нет. На том фото жертва группового изнасилования. Муж вашей сестры с братом любили проводить время в компаниях юных и раскованных барышень. Но в тот раз они хватили лишнего и забыли согласовать свои действия с девушкой…
     Стаканчик с «Латте» в руках Люды снова накренился, и Егор вновь придержал его рукой.
     – Мы с Вадимом одноклассники, – счел нужным пояснить он. – Встречаемся иногда, выпиваем. Он парень сдержанный, но тут его прорвало, как плотину… Нельзя же все всегда держать в себе.
     По спине у девушки пробежал холодок.
     – И им ничего за это не было?
     Егор достал из нагрудного кармана рубашки солнечные очки-авиаторы и водрузил их на переносицу.
     – А вы разве не знали, что все  в этом мире покупается и продается. И молчание в том числе.
     Плечи у Люды поникли.   
     – Но…  это… выходит, что вы…
     – А как же. Два миллиона рублей на дороге не валяются, – подтвердил ее подозрения мужчина. – Видите ли, Людмила, мне очень хочется начать все с нуля. Переехать туда, где солнце светит чаще, а дожди идут реже. Где нет этой вечной гонки за успехом. Где соседи не смотрят друг на друга волком, где живут, а не выживают. Но уходить в никуда можно только будучи финансово независимым. Само собой, кое-какие накопления у меня имеются, но этого недостаточно, а жить мечтой мне надоело. Надежда вам не говорила, что год назад Вячеслав приобрел однокомнатную квартиру за тринадцать миллионов рублей и оформил ее на себя?
      – Нет, – ошарашено ответила девушка.
      – По-моему, это несусветная глупость, ведь в случае развода ее пришлось бы разделить пополам, – развивал мысль следователь. – А теперь представьте, что вы узнали о том, что ваш муж преступник? Что бы вы в таком случае сделали? Правильно, расторгли бы брак. Но одно дело расторгнуть брак с человеком, который гол как сокол, а другое дело – с сыном столичного бизнесмена. Понимаете, о чем я?
      Люда не совсем понимала, но согласно кивнула.
      – Вот и я о том же, – скупо улыбнулся Егор. – Ваша сестра могла смело требовать от Вячеслава щедрые отступные. Кстати, о маленьких слабостях Вячеслава Надежде рассказал я. Я же снабдил ее некоторыми пикантными фотографиями и любезно предоставил пару компрометирующих видеозаписей.
      Не успела девушка и глазом моргнуть, как следователь беспардонно переместился к ней на шезлонг.
      – Два месяца назад мы с вашей сестрой сидели на этом же самом месте и строили планы на будущее. По нашему с ней уговору Надежда должна была отдать мне половину от того, что ей причиталось по наследству. Вот почему ее внезапная кончина привела меня в чрезвычайное уныние. Но когда я увидел вас, то понял, что не все потеряно. Как поется в той песне: «Надежда умирает последней, но я ее по крови наследник». В данном случае наследница вы. И именно вы сможете сделать меня еще счастливее, не зря же Герберт Уэллс назвал Парк Горького «Фабрикой счастливых людей».
     Люда поежилась. То ли от его слов, то ли от налетевшего с севера ветра.          
     – Милая моя, я не хочу вас пугать, но вы сейчас находитесь в очень незавидном положении. То, что вы выдали себя за другого человека, уже само по себе преступление, а если учесть то, что вы намеревались завладеть чужим имуществом… – Егор осуждающе покачал головой. – Людмила, все это очень серьезно. И срок за такие махинации, при серьезном подходе к делу, тоже может быть серьезным. Но! Если вы убедите Абрамовых отдать вам Славину квартиру, продадите ее, а деньги отдадите мне, то твой маленький секрет станет нашей большой тайной.
     Люда в ужасе воззрилась на своего собеседника.      
     – Но они же меня засудят! У них связи, влияние, а я простая… 
     – Аферистка.
     Лицо девушки стало пунцовым.
     – Но мне, правда, ничего не нужно… 
     – Не нужно? – передразнил ее Егор. – А для чего же ты приехала в Москву? Сделать селфи на фоне Кремля?
     Люда пристыженно промолчала.
     – Солнышко, нельзя играть в ложь не зная правды, – оскалился следователь.
     – Но вы же с Вадимом дружите…
     – О чем я и говорю, Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Для него двенадцать-тринадцать миллионов – это капля в море, а для меня – целый океан, – он замолчал.
     Люда опустила глаза.
     – Извините, но я не могу.
     Лицо Егора омрачилось.
     – Очень жаль, что ты отказываешься со мной сотрудничать. А я столько сделал для твоей сестры.      
     – А что вы для нее сделали? – собственный голос показался Люде чужим.
     – Скрыл улики, – с пугающей прямотой ответил мужчина.
     – Скрыли улики? – девушка всем корпусом повернулась к нему.
     – Да, скрыл. Видеорегистратор на припаркованном во дворе грузовике зафиксировал то, как твоя сестра выходила из подъезда дома, где проживал ее муж за десять дней до того, как его обнаружили мертвым. Но давая показания, она сказала, что больше месяца не видела своего супруга. То есть она солгала. Как думаешь, это будет считаться достаточным основанием для возбуждения уголовного дела? 
     Люда подумала, что сейчас-то уж точно Земля остановится, однако она упорно продолжала вращаться. Справа от нее звучала музыка, слева резвились дети, на соседнем шезлонге миловались влюбленные, высоко в небе светило солнце, в начинающей желтеть листве шелестел ветер, по подернутой рябью глади пруда плавали утки. Непредсказуемая игра под названием жизнь продолжалась.
     Егор встал и одернул полы рубашки.
     – Если ты будешь действовать правильно, то Абрамовы ничего тебе не сделают. Лучшая защита – это нападение. Напиши письма, запиши видео и выложи все это в Сеть. Так ты обезопасишь себя от нежелательных действий с их стороны. Завтра я тебе позвоню, и ты озвучишь мне свое решение. Надеюсь, оно устроит нас обоих. Но прежде чем говорить «нет» хорошенько подумай. Твоя свобода в моих руках.
     Он ушел неторопливо, как сытый и довольный кот, знающий, что его добыча никуда не денется. Мышка окончательно загнана в угол. Ей негде спрятаться и не у кого просить помощи. 
     Люда выкинула стаканчик с недопитым кофе в урну и, не глядя ни на кого, пошла прочь. Не видя дороги, не различая лиц. Под ногами шуршали сброшенные деревьями листья, а ее попытка сбросить с себя несколько незначительных проблем привела к тому, что на ее хрупких плечах оказался еще и ворох чужих.
     – Левой-правой, раз, два, три!       
     Девушка круто обернулась и отскочила назад. Олег стоял напротив нее: дерзкий, самоуверенный, опасный. Руки сложены на груди, широкие черные джинсы волочатся по земле, лицо наполовину скрыто капюшоном. Не человек, а монолитная фигура. Черная. Неподвижная. Первым порывом Люды было – бежать сломя голову, но она себя пересилила. В первый раз в жизни она проявила стойкость. В первый раз в жизни она посмотрела страху прямо в глаза. Но посмотрела не потому, что отважилась вступить с ним в бой, а потому, что злость оказалась сильнее. 
    Олег поймал ее сосредоточенный взгляд и нахально поинтересовался.    
    – А ты что же это, на меня запала?
    И тогда девушку прорвало.
    – Чтоб ты сдох, мразь! – выплюнула она ему в лицо.
    Глаза парня мгновенно сузились.
    – Так убей меня, и твое желание сбудется. Потому как отдать этому прохиндею то, что принадлежит моей семье ты сможешь только через мой труп.
    Лютая ненависть охватила все Людино существо. Плохо понимая, что делает, она решительно выбросила правую руку вперед, но Олег ловко перехватил ее запястье и рывком развернул спиной к себе.
    – Это называется собрать волю в кулак, да? – с усмешкой спросил он, и Люде захотелось ему так больно, чтобы он оглушил своим воплем весь этот чертов парк, который Герберт Уэльс когда-то назвал "Фабрикой счастливых людей"…   
    Позабыв о своем уязвимом положении, она подняла ногу, чтобы наступить ему на стопу, но парень быстро отступил в сторону и тут же сделал ей подсечку. Секунда – и вот она стоит на коленях посреди пыльной беговой дорожки: сломленная, униженная и поверженная.
    – А это называется выбить почву из-под ног, – сказал Олег уже без смеха.
    И тогда Люда испугалась. Страх, непреодолимый, всепоглощающий, вновь завладел ее разумом. Ее враг все знал. Ее враг был зол. И он был близко. Непозволительно близко.
    – Отпусти меня! – процедила она сквозь зубы, елозя коленями по асфальту.
    Впивавшиеся в кожу сквозь спортивные брюки мелкие камушки причиняли ей сильный дискомфорт.
    – Даже если я тебя отпущу, груз невыполнимых обязательств снова придавит тебя к земле.
    – Отпусти меня!!
    – А волшебное слово? – горячее, пропахшее табаком дыхание Олега обожгло Люде висок.
    – Да пошел ты!
    – Нет, не это!  – хохотнул парень.
    – Эй! Ты что это творишь?! – с раздувающимися от злости ноздрями, стремительно приближающийся к ним Вадим был похож на разъяренного быка.
    Олег обезоруживающе улыбнулся и отпустил Люду.
    – А ты что, не видишь? Я показываю свояченице основные приемы самообороны. Как-никак она у нас девушка красивая, а кругом столько негодяев. Н-у-у, ты меня понимаешь…   
    На скулах у Вадима заиграли желваки.
    – Да, я тебя прекрасно понимаю. Тренировки на свежем воздухе полезны для здоровья. Давай и я покажу тебе пару приемчиков, – с этими словами он довольно сильно ударил брата в челюсть.
    Тот пошатнулся, потер ушибленную щеку, но сдачи не дал. Лишь смотрел долго и цепко. Люда побледнела. Она никогда не была свидетельницей драк. И уж тем более, никогда не становилась их причиной.
    – Пожалуйста, перестаньте! – взмолилась она, вставая  между братьями лицом к Вадиму. – Олег просто учил меня защищаться!
    – У всех на виду?      
    – Да, мы встретились в парке… – Люда вцепилась в лацкан его твидового пиджака. 
    – Вадик, не пугай девочку, – встрял Олег. – Посмотри, она же вся трясется от страха.
    – А ты от смеха!
    – Прошу вас, вы же взрослые люди! – Люда почти плакала.
    Вадим устало вздохнул.
    – Это мы с вами, Надежда, взрослые люди, а вот мой брат взрослый только по паспорту.
    В глазах Олега полыхнуло пламя.
    – Получается, ты врезал мне в воспитательных целях. Как считаешь, свояченица, это педагогично?
    – Зато это действенно! – ответил за Люду Вадим. – Пойдемте, Надежда, я отвезу вас домой, а с тобой, – погрозил он брату пальцем. – Мы еще поговорим.

      *  *  *
               
     Лишь оказавшись в теплом салоне автомобиля, девушка почувствовала себя в безопасности. Тонированные стекла, приглушенное освещение, обитые тисненой бежевой кожей сиденья и льющаяся из динамиков симфоническая музыка погружали ее в блаженную негу. Машина ехала почти бесшумно. Кирпичные здания сменялись панельными и стеклянными, улицы перетекали в проспекты, площади – в парки и скверы, а ей казалось, что она сидит в маленьком уютном кинозале и смотрит документальный фильм о жизни столицы.         
     – Надежда, я еще раз прошу у вас прощения за моего брата, – с каким-то завидным упрямством повторил Вадим, притормаживая на очередном перекрестке.
     – А я еще раз вам говорю, что вам не за что извиняться, – тихо промолвила Люда.
     – Нет. Есть за что, – возразил мужчина. – Мама донельзя избаловала Олега, а нам приходится пожинать плоды ее доброты. Этот парень вырос ершистым и неблагодарным. Живет одним днем и своим законом. Помните сказку о «Коньке-Горбунке»: У старинушки три сына. Старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе… Шутка шуткой, Надя, но в этом есть доля правды, не зря же сказки называют кладезем житейской мудрости. Вот, полюбуйтесь, – Вадим указал на пронесшуюся мимо них на запрещающий сигнал светофора серебристую «Ауди». – Это он мне назло делает. Машина оформлена на меня, соответственно и штрафы придут на мое имя. Но ничего, эти непредвиденные расходы я вычту из его зарплаты.
     – Поэтому вы так строги с ним? – забросила удочку Люда.
     – И поэтому в том числе.
     – А есть что-то еще? – рискнула спросить девушка.
     Пальцы Вадима сильнее, чем следует, сжали руль. 
     – Олег… он совершил очень неблаговидный поступок.
     – И… в чем же он провинился?
     На какое-то время в салоне воцарилась гнетущая тишина.
     – Если я вам скажу, то вы расстроитесь, а если расстроитесь вы – расстроюсь и я, – наконец сказал мужчина.   
     Люда не знала, как на это реагировать, но никогда еще она не чувствовала себя так хорошо и так плохо одновременно.

     *  *  *

     В зале супермаркета премиум-класса Вадим чувствовал себя как рыба в воде. Статный и стильный, он степенно переходил от стеллажа к стеллажу, легким движением руки складывая в тележку говяжьи стейки, мясные деликатесы, сырные нарезки и зелень. У прилавка с готовой продукцией мужчина остановился и подозвал Люду к себе.
     – Выбирайте, Надежда, – повелительно сказал он, обводя рукой красиво расставленные за стеклом блюда.
     Девушка взглянула на витрину и поразилась. Горстка зелени с четырьмя помидорами «Черри» и двумя оливками стоила как килограмм отборных бакинских томатов, а маленькая порция голубцов как комплексный обед в кафе.
     – Спасибо, но я не привыкла плотно ужинать, – попробовала отказаться она.
     – А я хочу компенсировать вам моральный ущерб, – шепнул ей на ухо Вадим. – Вы ведь мне позволите?
     Сердечко у Люды затрепетало от счастья.
     – Ну, хорошо, – сдалась она. – Я возьму рис с овощами и пожарскую котлету.
     – И все? А как же салат и десерт?
     – Но я, правда, не голодна…
     – Дайте нам, пожалуйста, еще венгерский гуляш, два греческих салата, яблочный штрудель и меренговый рулет, – с улыбкой обратился Вадим к миловидной девушке в накрахмаленном чепчике.
     Та услужливо ему улыбнулась, а затем смерила Люду уничтожающим взглядом.
     – Надежда, я могу показаться вам авторитарным, но это не так. Однако шесть лет управления семейной фирмой и двадцать лет неусыпного контроля за младшими братьями, несомненно, наложили отпечаток на мой характер, – мягко сказал мужчина, когда они подошли к кассам самообслуживания. – Да, иногда я бываю бескомпромиссным, но я не диктатор. Просто при виде всех этих лакомств у меня в голове сложилась определенная картина: промозглый осенний вечер, очаровательная девушка в кресле с пледом на коленях и чашкой чая в руках.
     Щеки Люды залил яркий румянец. Она не знала, есть ли в этой безобидной фразе какой-то подтекст, но ее романтичная натура моментально его нашла.         
     – Вы забыли о толстом рыжем коте.
     – Это потому, что в детстве у нас не было домашних животных, – выкрутился мужчина. – Мама боялась собак, а кошек не любила за своенравность и независимость. Видимо, она видела в них себя.
     – Но теперь вы живете отдельно и можете завести себе четвероногого друга, – застенчиво промолвила девушка.
     – Сперва я планирую жениться, – лукаво улыбнулся Вадим и, как ни в чем не бывало, продолжил. – Надежда, после семи к вам придет слесарь, чтобы заменить на двери замок, а то как-то нехорошо получается, вы живете в квартире, ключи от которой у всех членов нашей семьи.
   На глазах у Люды выступили слезы.
   «Подумают еще, что он сделал мне предложения. Мне, растрепанной, несобранной рохле, чувствующей себя неуютно в фирменной спортивной одежде…»
    А после, сидя на кристально чистой кухне и без аппетита поглощая приготовленные кем-то блюда, она приняла единственно верное в данном случае решение.
     «Завтра я обязательно все расскажу Вадиму. О том, что я Люда, а не Надя, о запугиваниях Олега, о шантаже со стороны Егора, о том, где может находиться колье и о тех деньгах в шкафчике... До сих пор он проявлял ко мне доброту. Возможно, если я откажусь от наследства, он позволит мне вернуться домой, в свою скучную, устаканенную, размеренную реальность. К креслу, пледу и чаю с печеньем…»
      Девушка смахнула со щеки ненароком скатившуюся слезинку и посмотрела на свое отражение в окне: бледное, полупрозрачное, чужое.
      «У меня не осталось ничего своего. Одно спонтанное решение уничтожило меня как личность. Какого-то лешего я под влиянием эмоций променяла свою предсказуемую, наполненную маленькими радостями жизнь на вечные плутания по лабиринтам лжи… И теперь мое настоящее окутано туманом неизвестности, а будущее зависит от милости людей, для которых раздавить человека – раз плюнуть».

    Глава 5


     Сколько Егор себя помнил, ему все всегда давалось легко: учеба, работа, отношения. Обаятельный и общительный он с полуслова располагал к себе окружающих. И не просто располагал. Из всех знакомств этот рубаха парень с виду и манипулятор по сути умудрялся извлекать максимум пользы. Амбициозный, пронырливый и изворотливый он никогда не испытывал угрызений совести. Вот и сейчас, поднимаясь в лифте в свою двухкомнатную квартиру на шестнадцатом этаже типовой панельной новостройки, мужчина пребывал в отличном расположении духа. Но как только металлические двери кабины со скрипом разъехались, градус его настроения резко снизился.
     «Мало того, что свет на площадке не горит, так еще и мусоропровод до сих пор не починили», – с недовольством подумал он, доставая из кармана смартфон, чтобы включить фонарик.
     – Привет, – из темноты на него выступил человек.
     Егор грязно выругался.
     – Зачем пожаловал?
     – Есть разговор.
     – Ко мне сейчас должны прийти.
     – Я ненадолго.
     – Ну, проходи, – следователь открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой. – А что это ты во всем черном? Никак на свидание собрался?
     – Нет. На похороны.
     – Ну и юмор у тебя.
     – Твоя школа.
     Егор достал из холодильника стеклянную бутылку с гранатовым соком.
     – Будешь? 
     – Я бы выпил чего-нибудь покрепче.
     Следователь отвинтил крышку и с жадностью сделал глоток. 
     – Для того, что покрепче сейчас не время. Я жду девушку.
     – Так давай подождем вместе.
     – Это не такая девушка!
     – В смысле не такая? – пошловато улыбнулся собеседник. – Внутри же они все одинаковые…
     Глаза Егора суетливо забегали.
     – Мне надоели эти игры!
     – Неужели ты решил немного побыть хорошим парнем?
     Следователь со стуком поставил бутылку на стол.
     – Говори, что хотел и убирайся! Я считаю до трех!    
     – А я считаю, что ты труп. Покойник. Мертвец. Выбирай, какое слово тебе больше нравится, – непрошеный гость вальяжно прошествовал к окну и посмотрел на запруженный автомобилями двор. – И не надоело тебе жить в этих каменных джунглях? Окна в окна – никакой приватности. И на балкон в трусах покурить не выйдешь, и шторы на ночь приходится задергивать…
     – Мне тебя вышвырнуть? – Егор подошел к нему вплотную, но тронуть не посмел.
     – Попробуй, – настырный визитер оторвался от созерцания безлюдной улицы и повернулся к нему. – А ты знаешь такое выражение «Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем»?
     – О чем это ты?
     Человек в черном неопределенно улыбнулся и поглубже натянул на голову капюшон.
     – О том, что чем выше взлетаешь, тем больнее падать…

     *  *  *

     – Добро пожаловать в ад, сынок! – Василий Иванович плюхнул на стол Артему большую стопку картонных папок разной степени толщины.
     Вверх взвилось сероватое облачко пыли. Молодой человек закашлялся.
     – Спасибо. Давно мечтал там побывать.
     – Вот и чудненько. А ты к нам надолго?
     Артем приосанился.
     – Пока до конца года, а там как получится.
     – То есть все будет зависеть от того, как ты себя проявишь?
     – Думаю, я многому смогу у вас научиться, – согласно кивнул Артем.
     Василий Иванович хрустнул костяшками пальцев.
     – Многому не многому, но что знаю, утаивать не стану. Вдвоем-то трудовое бремя нести легче, чем одному.
     Круглое лицо молодого человека засветилось любопытством. 
     – А ваш коллега… Егор Юрьевич, он… перевелся?
     Василий Иванович достал из подвесного шкафчика пачку сливочных вафель.
     – Нет. Он вчера вечером выпал из окна. Жаль парня, сообразительный был. Знал когда можно идти напролом, а когда нужно отступить. Пил редко. Ничего не забывал. Каждую деталь в уме держал, но с бумажками не любил возиться. Вон сколько макулатуры накопил!
     Артем покосился на пыльную стопку папок, пытаясь понять, что скрывается за этой фразой – намек на неорганизованность бывшего сослуживца или предупреждение ему самому.
     – Активность – это хорошо, но и дела до конца доводить тоже надо, – резюмировал Василий Иванович.
     – А он не доводил? – сорвалось с языка у Артема.
     – А он, сынок, иногда и не заводил. 
     – Вы имеете в виду уголовные дела? 
     Василий Иванович отвел глаза.
     – О мертвых, Тема, либо хорошо, либо ничего, кроме правды. А правда, заключается в том, что наш Егорка порой личные интересы ставил выше общественных.
     Артем неодобрительно постучал карандашом по столу.
     – Иными словами, он брал взятки?
     –  Ну да.
     –  И что, никто кроме вас об этом не знал?
     Василий Иванович выразительно крякнул.
     – Не пойман – не вор. Да и раскрываемость у него была хорошая, руководству не перечил, от сверхурочной работы не отказывался. Начальник наш его в зятья заполучить мечтал. Но ты не подумай, я не сплетни распространяю, а объясняю тебе, откуда у этой истории ноги растут.
     – У этой истории? – навострил уши Артем.
     Василий Иванович щелкнул кнопкой электрического чайника и подождал, пока кабинет не наполнится характерным шумом.
     – Ну, ты же не вчера родился, должен понимать, что молодые люди со здоровой психикой и без финансовых проблем из окон не выпрыгивают. Тем более сотрудники правоохранительных органов с перспективой карьерного роста.
     – Хотите сказать, что Егор Юрьевич погиб не в результате несчастного случая? – подался вперед Артем.
     – Возможно, – подумав немного, ответил мужчина. – Но то, о чем я тебе сейчас расскажу должно остаться между нами. Как ни крути, мы работаем с фактами и доказательствами, а вся соль в том, что факт есть, а доказательств у нас нет…. В общем, слушай. Жила-была простая девушка – Смирнова Маргарита. Красивая девочка, как сейчас принято говорить, эффектная. На парикмахера в колледже училась, по выходным в ночном клубе официанткой подрабатывала. А к чему я это все. А к тому, что однажды в этом самом кафе она приглянулась одному представительному посетителю. На лесть и на чаевые он не скупился, до дома обещал подвезти…
     Василий Иванович замолчал.
     – Но она же не вчера родилась, должна была знать, чем такие поездки заканчиваются, – заметил Артем.
     – А ты думаешь, она не знала? – старший коллега разлил по кружкам кипяток и бросил в свою кубик рафинада. – Тут в другом дело. Парень тот был не один, а с братом. И намерения у них были весьма определенные, но их они девушке не озвучили. Иначе как бы она оказалась в чем мать родила на трассе в Подмосковье, избитая и без сознания. И что самое ужасное, Тема, сколько машин проехало, ни одна не остановилась. А на улице базовый пакет поздней осени: холод, слякоть, дождь, туман… 
     Артем сжал в руке карандаш так, что он переломился пополам.
     – Подонков тех вскоре нашли, да что толку. У сыновей крупных бизнесменов не бывает крупных неприятностей, да и ситуация неоднозначная. Ведь в автомобиль к незнакомым мужчинам ее никто насильно не усаживал.         
     – То есть выпутались молодцы не успев запутаться, – Артем откусил кусочек вафли и медленно его прожевал.
     – Это еще не все, – поднял вверх указательный палец Василий Иванович. – Спустя пару месяцев после случившегося нагрянул к Смирновым брат тех выродков. На порог его, разумеется, никто не пустил, но парень оказался на редкость упертым. Повадился ходить каждую неделю. Оставлял у соседей конфеты и фрукты для Маргариты. На четвертый раз ему все-таки открыли, решили послушать, что скажет. А он как зашел, встал перед ними на колени и говорит: «Моя семья перед вами в неоплатном долгу», а потом попросил разрешения увидеть Маргариту. А она, забыл тебе сказать, после того случая, кроме матери долгое время никого к себе не подпускала. Вцепится в подушку и раскачивается из стороны в сторону, как маятник. Посмотрел на это парень и ушел, а через полчаса вернулся с большой мягкой игрушкой. Обычно все медведей покупают, а этот принес кенгуру. И, как выяснилось, неспроста. У кенгуру в кармане конверт пластиковый лежал. А в конверте, Тема, – полмиллиона рублей пятитысячными купюрами! Полмиллиона!
     Артем восхищенно присвистнул.
     – И такое в наше время бывает?
     Василий Иванович отхлебнул немного чая.
     – Видимо бывает. Но и это еще не все. Один из этих мерзавцев – Абрамов Вячеслав скончался десять дней назад. Причем, когда его обнаружили, им уже можно было удобрять землю…
     Артем отложил недоеденную вафлю на блюдце.
     – Ничего, приятель, поработаешь лет пять, и за милую душу будешь вкушать пищу даже в анатомическом театре, – усмехнулся в усы коллега.
     – А Егор вкушал?
     – А как же! Война войной, а обед по расписанию.
     – Может он так стресс заедал? – предположил Артем.
     – Не-е-е-т, – отрицательно покачал головой Василий Иванович. – Егор был как кремень. У него на лице ни один мускул не дрогнул, когда он увидел Вячеслава, вернее то, что от него осталось...
     – Значит, это он выезжал на место происшествия?
     – Да, но оснований для возбуждения уголовного дела не нашел. Как говорится, выпил, закусил, лег спать. Но! Тут не все так просто. Абрамова нашли  в тридцатиметровой однокомнатной квартире на окраине Люблино, где он проживал последний месяц. А теперь подумай, что такого должно было в его жизни произойти, раз он оставил свою безработную супругу-провинциалку в дизайнерской евродвушке с видом на Парк Горького, а сам переехал на юго-восток столицы.
     – Вот это поворот! – снова присвистнул Артем.
     – Это для нас поворот, а для него, по всей видимости, это был тупик, коли он так поступил, – Василий Иванович подошел к его столу, открыл верхнюю папку и достал из нее цветную глянцевую фотографию. – Знакомься, Абрамова Надежда Валерьевна, в девичестве Назарова. Четвертого сентября похоронила сестру, пятого мужа. И, на заметку, о смерти  благоверного ей сообщил Егор. Он же ее и на вокзале встречал, и на церемонию прощания отвозил. Я тут заказал детализацию его звонков и выяснил, что за последние два месяца наш пострел четыре раза с ней связывался. Последний вызов был сделан вчера в четырнадцать пятнадцать. Чуешь, чем попахивает?
     – Расчетом?
     – Или сговором. А может, и тем и другим вместе, девушка-то она выгодная. Часть квартиры в столице, одна на родине в Арзамасе.       
     – Надо бы ее вызвать.
     Василий Иванович взял с блюдца недоеденную вафлю.
     – Вот и вызови. Ты молодой, тебе будет проще найти к ней подход, а я возьму на себя их благородного братца.
     Артем откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.
     – Нет, я еще могу понять, когда люди заключают брак по расчету или когда развод им неудобен: малолетние дети, ипотека, кредиты, счета. И все это надо делить. Но зачем молодые и красивые изменяют молодым и красивым?
     Василий Иванович отхлебнул еще чая.
     – Сынок, либо ты слишком хитер, либо слишком порядочен. Если я прав в первом пункте, то ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Но для другой твоей неиспорченной версии «Я» я скажу следующее – Человек от природы грешен. Ему быстро становится скучно. Он быстро всем пресыщается и также быстро входит во вкус. А когда что-то входит в привычку, то перестает считаться чем-то предосудительным. И еще… для некоторых мужчин девушки делятся на два типа: одни для брака, а другие – для плотских утех.
               
      *  *  *
      
     Люда на всех порах неслась к станции метро. В девять утра ей позвонили из следственного отдела и настоятельно попросили приехать к ним в половине двенадцатого. Полтора часа девушка слонялась по квартире как неприкаянная, а затем выпила чашку растворимого кофе и отправилась навстречу неизвестности. Но не успела она выйти из подъезда, как на нее налетела разгневанная Юля.
     – Я же тебя предупреждала! Я же говорила тебе, чтобы ты не приближалась к Вадиму! – истерично крикнула она и в тот же миг холодная ладонь опалила щеку Люды огнем. 
     – Я не приближалась к Вадиму. Он сам ко мне подошел, – сухо ответила Люда, прикасаясь к месту удара. – Но тебе не о чем беспокоиться. Ты же меня назвала драной кошкой, а ему такие ни к чему. И… можешь поносить меня сколько хочешь, но благодаря мне ты не стала женой насильника!   
     Лицо у Юли вытянулось.
     – Повтори! – потребовала она.
     Люда исподлобья посмотрела на свою обидчицу.    
    «Богатая, холеная, неотразимая. Девочка-кукла. Девочка-мечта. Долгое время все двери в жизни открывались перед тобой автоматически, а теперь тебе приходится стучать и просить разрешения войти…»    
     – Обо всех подробностях тебе расскажет Олег. Он  осведомлен лучше меня.
     Сказав это, Люда без промедления зашагала вперед. Щека еще горела, но она была даже рада. Боль вырвала ее из оцепенения. Боль вернула ей способность думать и действовать. Боль передала ей Юлину злость, а когда Люда злилась, то на время переставала бояться. А боялась она обычно всего и всегда. Боялась ошибиться, боялась дать отпор, боялась показаться смешной и невоспитанной. Страх неотрывно следовал за ней по пятам, контролируя каждое слово, каждое действие и каждый шаг. Страх управлял ею, как кукольник марионеткой. Дергал за ниточки. Заставлял плясать под свою дудку, игнорируя тот факт, что Люда и плясать-то не умела. И из-за этого своего неумения она и отказалась идти с самым популярным мальчиком в классе на зимний бал. Однако бабушка считала, что истинная причина ее отказа заключалась не в том, что она боялась оттоптать своему кавалеру ноги, а в том, что она боялась ему не понравиться. А Надя не боялась, и потом полночи рассказывала ей о том, как хорошо она провела время…
     Внезапно Люда остановилась. Прямо посреди лужи. Большой и грязной. Белая подошва кроссовок мгновенно потемнела, но она этого не заметила.
     «Все идут, а я бегу, движимая одной целью – не опоздать, не подвести, не разозлить, не разочаровать. Вся моя жизнь состоит из сплошного «не». Не то, не так, не здесь, не сейчас…» – с тоской думала она, оглядываясь по сторонам.
      Слева был нескончаемый поток машин, справа – длинный ряд кирпичных домов, первые и цокольные этажи которых занимали магазины, кофейни и рестораны. Поддавшись внутреннему импульсу, Люда зашла в ближайшую дверь и очутилась в небольшой сувенирной лавке. Внутри было душно и тесно, но впервые за эту неделю она смогла вдохнуть полной грудью. Понаблюдав немного за степенными, преисполненными важности иностранными туристами, которые с интересом рассматривали расписных матрешек и ушастых чебурашек, девушка протиснулась к прилавку с новогодней атрибутикой и... забыла обо всем: о Егоре, Олеге, Нине Дмитриевне,  беспочвенных и вполне обоснованных обвинениях и своей невезучести. В ее мыслях и в ее поле зрения были только искрящиеся в свете стилизованных под канделябры настенных светильников большие и маленькие стеклянные шары. Десятки миниатюрных рождественских композиций с кукольными домиками, пенопластовыми снеговиками, воздушными феями и деревянными оленями на несколько секунд вернули ее в детство: счастливое, беззаботное и такое бесконечное... Протянув руку, Люда взяла самый красивый шар: с железной рельефной подставкой, подсветкой и необычным сюжетом: на лесной заснеженной полянке на пеньке в окружении зайчат сидела маленькая белокурая девочка. Одетая во все красное эта милая прелестница восторженно хлопала в ладоши и весело махала ножками.
     – Она очень похожа на вас, – на ломаном русском сказал проходящий мимо нее молодой англичанин.   
     «Нет, не похожа. Эта милашка смотрит на мир с позиции вдохновенного созерцателя, а я с позиции трезвого реалиста. Да и живет она под  куполом, а я – под колпаком», – хотелось ответить Люде, но она лишь мимолетно улыбнулась.    
     Однако слова совершенно незнакомого человека придали ей мужества. Для всех находящихся здесь людей она была своей: любознательной путешественницей, втридорога скупающей однотипные китайские безделушки.
     Прижимая к груди приглянувшийся сувенир, девушка бочком пробралась к кассе. Оплатив свою спонтанную покупку, она достала из рюкзачка телефон и вручную набрала выученный наизусть номер. К ее удивлению, Вадим ответил почти сразу.
     – Надежда, у вас что-нибудь случилось? – обеспокоенно спросил он.
     – А почему вы так подумали? – не удержалась от встречного вопроса Люда.
     – Потому что вы бы не позвонили просто так.
     У девушки словно камень с души свалился.
     «По крайней мере, он не счел меня назойливой».       
     – Вы правы, мне нужна ваша помощь, – Люда облизнула пересохшие губы. – Сегодня меня вызвали в следственный отдел, но не Егор Юрьевич, а другой следователь… и я… немного растерялась…
     – Не переживайте, Надежда, я все улажу, – уверенно сказал Вадим и кокон страха внутри у нее стал понемногу разматываться.
     – Мне так перед вами неудобно. Я создала вам столько проблем…
     – Создавайте сколько хотите. Решать проблемы – мое любимое занятие.   
     – Но…
     – Никаких «но», Надежда, – пресек ее попытки оправдаться мужчина. – Мы будем через час.
     Девушка хотела уточнить, кого он подразумевает под словом «мы», но передумала. Достаточно было и того, что он не отказал ей в помощи.

     *  *  *

     В кабинете было жарко, но Люда не стала снимать жилетку, а ворот свитера натянула до самого подбородка. Она всегда так делала, когда мерзла изнутри. Наглухо застегнутая одежда не только защищало тело, но и скрывала его реакцию на происходящее: дрожь, напряжение мышц, неестественную бледность или покраснение кожных покровов.
     Встретивший ее в коридоре пожилой усатый мужчина в серо-зеленой рубашке в крупную клетку, вельветовых брюках и войлочных ботинках был похож на среднестатистического пенсионера. А сидящий напротив нее молодой человек напомнил ей ее студента-практиканта. Но стоило этому ангелоподобному пареньку открыть рот, как Люда поняла, что внешность обманчива.
     – Спасибо за сотрудничество, Надежда Валерьевна. Мы разделяем вашу боль, но обстоятельства сложились так, что мы были вынуждены вас побеспокоить. Я не люблю долгих вступлений, поэтому перейду сразу к сути, – как выстрел раздался короткий щелчок – это Артем нажал на кнопку авторучки и приготовился записывать. – Вы знакомы с Савельевым Егором Юрьевичем?
     Люда застыла.
     – Поверхностно. Он друг брата моего покойного мужа.
     – Но за последние два месяца друг брата вашего покойного мужа звонил вам четыре раза. Три раза до смерти Вячеслава и один после. Общая длительность исходящих вызовов составила менее двух минут. Я могу ошибаться, но обычно так договариваются о встрече. Люди. Которые. Хорошо. Знают. Друг друга, – с расстановкой произнес Артем.
      А Люда смотрела на его круглое детское лицо, небесно-голубые глаза, кудрявые белокурые волосы и падала, падала, падала… вниз со скалы без страховки…
     – Когда Егор Юрьевич узнал о том, что я ушла от супруга, он изъявил желание поддержать меня, – промямлила она.         
     – Но вы же сказали, что знакомы с ним поверхностно.
     – Э-э-э… поэтому… он и хотел познакомиться поближе.
     Артем испытующе взглянул на нее.
     – То есть, Егор Юрьевич оказывал вам знаки внимания?
     – Наверное, да, – Люда не знала, куда деть глаза.   
     – Так «Да» или «Наверное»?
     – Да, – залилась краской девушка.
     – И вы их принимали?
     – Нет, я замужняя женщина!
     – Зачем же вы тогда ходили на эти встречи? – наседал Артем.
     Люда лихорадочно соображала. 
     – Егор Юрьевич дружит с Вадимом, братом Вячеслава, а у того своя логистическая фирма. Найти хорошую работу в Москве непросто. И я понадеялась, что он замолвит за меня словечко…
     – А почему вы не обратились к Вадиму лично?      
     – Потому что до смерти мужа я с ним не общалась, – честно ответила девушка.
     – Надежда Валерьевна, после развода вы собирались остаться в столице?
     «К чему все эти вопросы?» – недоумевала Люда, нервно царапая ногтями джинсы.
     – Если бы удалось трудоустроиться. А где Егор Юрьевич?      
     – Егор Юрьевич в городском морге номер один, – подал голос усатый мужчина.
     – А когда он вернется? – осторожно спросила Люда.
     – Никогда.      
     – Никогда?
     – Да. Похороны назначены на завтра.
     «Похороны?»
     Ворот водолазки душил, не позволяя сделать вдох.
     «Один. Два. Три…»
     – Так Егор Юрьевич умер?!
     – Разбился насмерть, выпав из окна, – спокойно ответил Василий Иванович. – А вы были последней, кто видел его живым.
     Перед глазами у Люды все поплыло.
     – Я ничего не знаю! – сдавленно выкрикнула она, вскакивая с места.
     – Надежда Валерьевна, я ни в чем вас не обвиняю, а лишь говорю, что вы были последней, кто видел его живым.
     – Пожалуйста, поверьте мне! – колени у девушки подкосились, и она рухнула на пол.
     Артем в мгновение ока оказался около нее.    
     – Ну-ну, Надежда Валерьевна, не нужно так, вы не на исповеди, – успокаивающе сказал он, поднимая ее на ноги.
     В это время  в кабинет вошла симпатичная моложавая женщина в сером приталенном брючном костюме.
     – Добрый день! – громко сказала она, подходя к Люде.
     Артем протянул незнакомке руку.
     – Артем Игнатьевич.
     – Алла Витальевна, – с достоинством ответила та, пожимая его большую сухую ладонь.
     Люда настороженно посмотрела на женщину.
     – А вы…
     – Ваш адвокат.
     «Мой адвокат».       
     Девушка, не мигая, смотрела на эту деловую даму, а перед глазами у нее проносилась непрерывная череда судебных заседаний.
     «Назарова Людмила Валерьевна обвиняется в хищении чужого имущества, в выдаче себя за другого человека и в преднамеренном убийстве двух и более...»
    – Надежда Валерьевна…
    Люда моргнула. Раз. Другой. 
    – А? Что?
    – … вы не подозреваемая, но ваши слова могут лечь в основу уголовного дела, поэтому я здесь… – пояснила Алла Витальевна. – Я вижу, что вы очень взволнованны. Почему бы вам не сходить в буфет и не выпить чашку кофе, а я пока переговорю с коллегами…
    – Да, Надежда Валерьевна, вы можете идти. Ваша помощь сегодня нам больше не понадобится, – поддержал ее Артем, и Люде ничего другого не оставалось, как подчиниться. 
   
    *  *  *

    – Надежда, ну как вы? – встревожено спросил Вадим, подходя к ней.
    – Меня попросили подождать в коридоре, – севшим голосом ответила Люда. – Я… я… доставила вам столько хлопот...   
    – Ну что вы! Мы же одна семья! – расплылся в улыбке мужчина.
    – Да неужели? – из-за поворота со стаканом дешевого кофе в руках, вырулил Олег.
    Вадим поморщился.
    – Ты все еще здесь? 
    – Да, тебе не мерещится. Так что можешь идти куда хотел, я присмотрю за свояченицей.
    – Звучит не слишком обнадеживающе.
    – Вообще-то, ты должен сказать мне спасибо.
    Вадим задумчиво потер переносицу.
    – Надежда, я отлучусь ненадолго. Мне с минуту на минуту должны позвонить.
    Люда слабо улыбнулась и прислонилась спиной к шершавой стене.
    – Судя по тому, какими темпами развиваются события, я могу не успеть написать завещание, – с усмешкой сказал ей Олег, когда они остались одни.
    От его слов девушку передернуло.
    – Ты омерзителен, – в сердцах брякнула она.
    – А я смотрю, ты осмелела, – парень придвинулся чуть ближе и пригладил мех на капюшоне ее жилетки. – Прямо на огонь летишь, не боишься обжечься?
    В попытке защититься Люда обхватила себя руками.
    – Рожденный ползать – летать не может.
    Олег пригубил напиток и довольно причмокнул. 
    – Не преувеличивай, не такая уж ты и слабая. Просто ты привыкла к роли жертвы. Однако твои успехи меня радуют. Если так пойдет и дальше, скоро ты отважишься все рассказать Вадиму. Но я бы на твоем месте держал язык за зубами. В следующий раз рыцарь в сверкающих доспехах может не успеть прийти тебе на помощь.
     – Я откажусь от наследства и уеду, – пробубнила девушка, отодвигаясь от него подальше.
     – Нисколько в этом не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, когда это произойдет.
     Скрипнула дверь кабинета, выпуская Аллу Витальевну.
     – Все в порядке, Надежда Валерьевна, – профессионально улыбнулась она. – Но на днях вас могут пригласить для уточнения некоторых деталей,
     – Каких деталей? – пол под ногами у Люды накренился, но Олег успел придержать ее за плечи.
     – Давайте встретимся завтра в моем офисе завтра, часов так в десять утра и все подробно обсудим, – женщина открыла сумку и достала из нее пластиковую визитную карточку. – А сейчас прошу меня извинить, дела имеют обыкновение наваливаться снежным комом.
     – Вот как надо ставить точку в незаконченном разговоре, – глубокомысленно изрек Олег, провожая ее долгим взглядом. – А теперь представь, сколько эта дамочка возьмет за то, что ее выдернули из отпуска?
     Люда отпрянула от него и чуть не столкнулась с Вадимом.
     – Пойдемте, Надежда, чувствовать себя здесь как дома могут только сотрудники этой конторы, – устало сказал мужчина, беря ее под локоть.
     Если бы на ее месте была Надя, то она непременно воспользовалась бы ситуацией и прижалась к нему, но Люда не могла позволить себе такую вольность. А вот в том, чтобы идти и наслаждаться моментом она не видела ничего предосудительного. Но даже эти волшебные мгновения временного спокойствия омрачал маячивший впереди Олег. Этот наглый, непредсказуемый и опасный тип был живым доказательством ее зависимого положения. Из-за него коридоры, лестничные пролеты и двери казались ей не элементами внутренней планировки здания, а преградами на пути к свободе. К внешней свободе. О внутренней свободе она могла лишь мечтать…

     *  *  *

    – Метро в другой стороне, – сказал Вадим Олегу, когда они вышли на улицу.
    – Звезды не ездят в метро, – отчеканил тот, вразвалку подходя к его «БМВ».
    – Тогда дуй назад.
    – Э-э-э, не-ет, родной! Ты как сомнамбула, того и гляди уснешь за рулем. Подумай о маме, она не переживет смерть всех сыновей!         
     Лицо Вадима исказила гримаса боли.
    – Ты можешь хотя бы сегодня не выводить меня из себя!
    – Сегодня уже не смогу, но завтра могу попробовать, – глумливо улыбнулся брат, садясь на водительское место.
    – Мелкий заср… – взревел Вадим, но тут же опомнился. – Надежда, мне так жаль, что вы стали свидетельницей этой отвратительной сцены.
    – Не извиняйтесь. Последние события всех нас выбили из колеи, – потупила взор Люда.
    – Ничего, скоро мы в нее встроимся! – гоготнул Олег, вынимая из кармана куртки початую пачку сигарет.
    – Перед тем как курить в присутствии других людей, нужно спрашивать, не доставит ли им это неудобства. Не всем нравится вдыхать ядовитые пары, – назидательно сказал Вадим, устраиваясь рядом.
     Олег бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
     – Надежда, вам нравится вдыхать ядовитые пары?
     – Нет, – буркнула Люда.
     – Но вы не будете против, если я закурю?
     Девушка сжала руками колени.
     – Нет.
     – Слышал? Ее все устраивает, – Олег выпустил Вадиму в лицо струйку дыма. 
     – Нет, она просто тебя боится, – поддел его тот.
     – Но мне, правда, все равно. Я раньше тоже курила, – зачем-то вмешалась Люда.
     Олег закашлялся. 
     – В тихом омуте черти водятся, да, Вадик? Но не расстраивайся, идеальных людей не бывает. Ты тоже далек от совершенства…
     – Зато я близок к тому, чтобы снова тебе врезать! – елейным голосом произнес Вадим. – Надежда, вы не против?
     Люда промолчала.
     – Да она просто тебя боится, – не остался в долгу Олег.
     Вадим обернулся назад.
     – Надежда, вы меня боитесь?
     – Нет, – расслабленно улыбнулась девушка.   
     – Не слушай ее, она на все отвечает «нет», – Олег сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в окно. – Странно, что на церемонии бракосочетания она сказала «да»…
     – Еще одно слово и я высажу тебя посреди дороги! – пригрозил Вадим. 
     – Это я тебя высажу…
     Люда закрыла глаза. Этот обмен колкостями между братьями напомнил ей их риторические словесные поединки с сестрой.
     «Вероятно, невидимая нить может натягиваться, как тетива, готовая выпустить стрелу».
     …Проснулась она от того, что кто-то громко хлопнул перед ее лицом в ладоши.
     – Вставай, спящая красавица, никто тебя на руках домой не понесет, – съерничал Олег, буравя ее взглядом.       
     Девушка испуганно вздрогнула и вжалась в спинку сиденья.
     – А где Вадим? – дрожащим голосом спросила она.
     – А ты что, уже соскучилась?
     На лбу у Люды выступила холодная испарина.
     «Как долго он на меня смотрит?»
     – Три минуты, – ответил на ее вопросительный взгляд Олег. – Когда телефон разрядился, мне стало нечем заняться и...
     Не успел он договорить, как дверь со стороны водительского сидения распахнулась.
     – Они не пекут блины с вишней, – хмуро сказал Вадим, кидая ему на колени квадратную картонную коробку.
     – И с чем ты купил?
     – С чем купил с тем и будешь есть! – огрызнулся брат, а затем обратился к Люде. – Надежда, этот паршивец вас разбудил?
     – Нет, – солгала девушка.
     – Вот, возьмите, это вкусно и не очень вредно, – улыбаясь, мужчина подал ей Цезарь ролл и стакан с облепихово-имбирным чаем.
     – О-о-о! – растроганно протянула Люда. – Вам не надо было…
     – Полностью с тобой согласен! – вклинился Олег.
     – Спасибо… вам за все, – пролепетала девушка, спешно покидая салон.
     – Надежда, подождите! – Вадим отстегнул ремень безопасности и потянулся к дверной ручке. 
     – Сиди, где сидел! – велел Олег.
     Ноздри у мужчины затрепетали от гнева.
     – Ты совсем оборзел?!
     – Нет. Еще не совсем.
     Вадим наклонился и схватил брата за грудки.
     – Следи за тем, что говоришь!
     Олег сбросил с себя его руки.
     – А ты следи за тем, что делаешь. 
     – Выметайся!
     – Не сотрясай зря воздух, я и с места не сдвинусь.
     – Пошел вон! – прогрохотал Вадим, ударяя кулаком по подголовнику водительского кресла.
     Олег даже не шелохнулся.
     – Ты меня слышал! Пошел вон!
     Олег внимательно посмотрел на брата. Но в его глазах больше не было его привычной иронии. В них была угроза.
     – Закрой рот и сядь ровно, Вадик, ты же знаешь: я могу быть очень плохим, – четко проговаривая каждое слово, сказал он.

     *  *  *
 
     Люда умылась, переоделась в чистый спортивный костюм и села за стол. Съела ролл, но не почувствовала вкуса. Просто тесто, просто мясо и просто овощи. Просто топливо для организма, помогающее ей существовать в этой абсолютно чуждой ей реальности. Слезы полились сами собой: жгучие, крупные и соленые, они ручьями текли по щекам, завершая свой короткий жизненный путь в стакане с остывшим чаем.
     «Сколько еще это продлится? Сколько еще Вадим сможет мне помогать? И что будет, когда он узнает о том, кто я такая на самом деле?» – гадала девушка, заворожено вглядываясь в глянцевую солнечно-оранжевую жидкость. 
     И чем дольше она смотрела, тем отчетливее понимала, на что себя обрекла. 
    
Глава 6

    
     Из царства Морфея Люду вновь вырвал звонок. Девушка машинально схватила в руки телефон, но звук исходил не от него. Сердце в груди пустилось вскачь.
     «Возьми себя в руки», – приказала она себе, на цыпочках выходя в прихожую.
     В глазок смотреть не было смысла – испещренная трещинами помутневшая линза не смогла бы ей помочь разглядеть стоящего на лестничной площадке человека.
    – Кто там? – настороженно спросила Люда.
    – Надежда, это я, – ответил ей приятный мужской баритон.
    Сердце у девушки забилось еще сильнее, но уже не от страха, а от приятного волнения. Пригладив рукой всклокоченные после сна волосы, она поспешила впустить незваного, но желанного гостя в квартиру.
     – Вы застали меня врасплох, – сконфуженно улыбнулась она Вадиму. 
     – Надежда, вас невозможно застать врасплох. Вы в любом наряде выглядите необычайно трогательно и свежо, – заверил ее мужчина.
     Люда еще раз улыбнулась, но и ей было некомфортно – та одежда, что была на ней совсем не подходила для того, чтобы принимать дома малознакомых лиц противоположного пола. Но и полупрозрачные шелковые халаты, коих у Нади было несметное количество, тоже не годились для этой цели. А пока она раздумывала о том, стоит ли ей сменить велосипедки на спортивные брюки, Айфон в ее руке загудел.
     – Ответьте, Надежда, а я пока приготовлю завтрак, – Вадим указал на большой пакет с покупками, который принес с собой и направился на кухню.
     Номер на экране был Люде незнаком, но размеренный, хорошо поставленный голос, несомненно, принадлежал Алле Витальевне.   
     – Надежда Валерьевна? Вы не будете возражать, если мы перенесем нашу встречу на шесть часов вечера? – спросила она, явно ожидая согласия.
     – Нет, не буду, – пылко ответила девушка. – Я вам так признательна! Если бы не вы, то…
     – Не благодарите меня, защищать людей – это моя работа, – тактично остановила ее женщина. – А вот Олег Аркадьевич будет очень рад, если вы скажете ему спасибо. 
     – Кому? – глупо переспросила Люда, оттягивая вниз края футболки.
     – Олегу Аркадьевичу, – охотно повторила Алла Витальевна. – Это он меня нанял.
     Пару минут девушка бестолково таращилась на черный глянцевый экран. Вернее на свое в нем отражение: спутанные, торчащие в разные стороны волосы, осунувшееся лицо, безжизненный взгляд. А где-то за стеной остро заточенное лезвие ножа монотонно постукивало о разделочную деревянную доску, скворчало раскаленное на сковороде масло, разбивалась яичная скорлупа.
     Люда положила телефон на тумбочку и, не чувствуя под собой ног, прошаркала на кухню. Вадим метался между плитой, столом и раковиной: набирал в электрочайник воду, нарезал полукольцами лук и ломтиками помидоры, доставал с полок тарелки и чашки, а она смотрела на него и напряженно думала.
     «А что если вдруг Егор рассказал ему о том, что Надя была у Славы за неделю до его смерти и теперь он подозревает меня в смерти брата…»          
    – Садитесь, Надежда, а то у меня начинает складываться впечатление, что не я у вас в гостях, а вы у меня, – задорно подмигнул ей мужчина.
    Люда чуть улыбнулась.
    – Но ведь по факту так оно и есть.
    – Нет. Вы – жена моего покойного брата, и вы имеете полное право находиться здесь, – возразил Вадим, сноровисто раскладывая по тарелкам яичницу-глазунью.
    – А мы не опоздаем на встречу с Аллой Витальевной?
    – Нет, она звонила мне полчаса назад и предупредила, что немного задержится. Так что у нас достаточно времени для того, чтобы плотно позавтракать, – умиротворенно улыбнулся мужчина.      
    Люда побледнела.
    – Что с вами, Надя? Вам плохо? – Вадим поставил тарелки на стол и шагнул к ней.
    Девушка рефлекторно отступила назад.
    – Нет, со мной все в порядке.
    Улыбка мужчины померкла.
    – Тогда почему вы шарахаетесь от меня как от прокаженного?
    – Я не шарахаюсь.
    – Нет, шарахаетесь.
    – Нет, не шарахаюсь, – прохрипела Люда, отступая от него все дальше и дальше.
    – И куда это ты собралась, дорогая? – раздалось у нее за спиной.
    «Дорогая?»
    Страх накрыл Люду штормовой волной. Быстро. Внезапно. Без единого шанса на спасение. Кто-то стоял сзади нее. Кто-то знакомый и опасный.
    «Тот же низкий голос с хрипотцой. Та же сардоническая интонация. Та же плохо скрываемая агрессия. Олег?»
    В нос ударил едкий запах спирта.
     «Нет, не он. Он не пьет. Но тогда кто это? Кто?»
     От страшной догадки перехватило дыхание.
     «Слава. Слава? Слава!»
    – Д-да, милая, это я! – не совсем внятно произнес Вячеслав, а в следующую секунду Люде показалось, что ей в голову вонзили сотню раскаленных игл.
     Из глаз девушки ручьем хлынули слезы.
    – Давай-ка полегче, дружок.  В твоем возрасте мальчики уже не дергают девочек за косички, –  Вадим выступил вперед и слегка похлопал брата по запястью.
    Слава зло рассмеялся, но хватку ослабил. Воспользовавшись этим, Люда метнулась к своему спасителю.   
    – Все хорошо, Наденька, – сильные руки Вадима сомкнулись на ее талии как спасательный круг. 
    – Н-но он ж-жив, ж-жив, ж-жив… – заикаясь, повторяла девушка, неуклюже прижимаясь к нему.
    – А это разве плохо?
    – Ч-что, п-плохо?
    – То, что Слава жив.
    Вадим продолжал утешающе поглаживать по спине и по волосам, но теперь его прикосновения не были простыми и ненавязчивыми. Они были обманчиво нежными. Такие ранят, не оставляя следов. И ранят не только тело, но и душу. 
    – Н-н-ет, но…
    – Что, но?
   Люда хотела вдохнуть, но не смогла. Хотела выдохнуть, но выдыхать было нечего. Однако широкая, обтянутая темно-коричневой водолазкой грудь стоящего перед ней мужчины вздымалась ровно и спокойно.
     – Не бойтесь, Наденька, я не причиню вам вреда, – будничным тоном продолжил Вадим. – И Олежку нашего ты зря испугалась. Никакой он не большой и серый волк. Однако и невинным агнцем его назвать нельзя. Если бы он в свое время не рассказал невесте Егора о его бурной личной жизни, то тот бы не наплел тебе о нем небылиц. А точнее, не присвоил бы ему мои заслуги… 
     – И долго ты будешь обнимать мою жену? – начал заводиться Слава.
     – Не кипятись. Твоя жена интересует меня исключительно как личность, – миролюбиво улыбнулся брат.
     – Да что ты?
     – Ты мне не веришь? – Вадим разжал руки, сдувая тем самым спасательный круг, удерживающий Люду на плаву в этом бездонном океане ужаса.
      Девушка открыла рот, чтобы закричать, но Слава предусмотрительно зажал его своей разлапистой потной ладонью. Второй рукой он властно перехватил ее поперек туловища. Люда дернулась – бесполезно. Попыталась его пнуть, но промахнулась. В отчаянии она заколотила голыми пятками по холодному линолеуму.
     Улыбка Вадима превратилась в хищный оскал.
     – Не нужно устраивать переполох, Наденька. Это дело семейное, а сор из избы выносить не принято.
     – Да, дорогая, не сопротивляйся! Вспомни, что написано в Библии:  муж должен прилепиться к жене своей, чтобы они стали одной плотью… – подхватил Слава.
     – Перестань богохульствовать! – осадил его Вадим.
     – А ты перестань изображать из себя праведника! – рыкнул брат, затаскивая извивающуюся и пинающуюся Люду в комнату.
    – Перестать? – глумливо переспросил мужчина. – Но до сегодняшнего дня у меня вполне неплохо получалось, правда, Наденька?      
    Из глаз девушки хлынули слезы. Она не понимала, как этот обаятельный и интеллигентный человек, чья манера вести себя была для нее эталоном мужского поведения, мог говорить об ужасных вещах, как об обыденных.      
     – Вот ты сейчас плачешь, милая, а три недели назад ты смеялась мне в лицо. Ты строила из себя королеву и требовала соответствующих регалий. Ты обещала рассказать всем о том, что знаешь. И мне пришлось отдать тебе, девочке из ниоткуда, фамильную драгоценность, стоимостью восемь миллионов рублей… – взбудоражено тараторил Слава, толкая ее на покрытый пледом диван.
     На тот самый диван, при первом взгляде на который у нее защемило сердце от тоски и чего-то навсегда потерянного. Чего-то очень похожего на чувство безопасности. 
     – Громкость убавь, соседи услышат! – руки Вадима капканами защелкнулись на Людиных щиколотках.
     – Пусть слышат! У нас есть свой человек в органах! – раздухарился брат.
     – Уже нет. Позавчера я его убил.
     Слава на секунду опешил.
     – Какого черта…
     – А такого! – оборвал его брат. – Во-первых, Егор вышел из-под контроля, а во-вторых, он стал угрожать твоей жене.
     – А с каких это пор ты беспокоишься о моей жене? – окрысился Слава.
     – С тех самых, как ты сдох! Кстати, Наденька, никаких записей с видеорегистратора не было. Егор тебя обманул, чтобы ты пошла у него на поводу…
     Слезы полились из глаз Люды с удвоенной силой.
     – Ну и что нам теперь с твоей благоверной делать? – сердито спросил Вадим брата.
     – А то ты сам не знаешь, – сально улыбнулся тот.   
     – Я серьезно!
     – Я тоже. Используем ее по назначению, а затем ты избавишься от нее так же, как избавился от Егора.
     «По назначению…»
     Люда протестующе замычала.
     – Что, дорогая, ты против? – коршуном навис над ней Слава. – Впрочем, чему я удивляюсь. Ты же всегда была зажатой и неинициативной…      
     Он продолжал еще что-то говорить, но девушка его не слышала. Мир вокруг нее раскачивался, как лодка во время шторма. Спиртные пары, смешиваясь с запахами жира, пота и пряностей, вызывали у нее тошноту и головокружение. В попытке отсрочить неизбежное, она сжала рукой кисточку от сиреневого пледа, который подарил ей Вадим. А может, и не Вадим. Разницы уже не было.
    «Сиреневый плед… Сиреневый туман…»
    «Все, что происходит в твоей жизни непременно отражается на моей и наоборот…»
    Подернутый пеленой взгляд остановился на одиноко свисающей с потолка тусклой грушевидной лампочке.
    «Надежда, я не прошу вас забыть, я прошу вас на время закрыть глаза…»
    И Люда безропотно выполнила его просьбу. Провалилась в пустоту. Туда, где нет ни страха, ни боли, ни слез... А на тумбочке у дивана в волшебном стеклянном шаре похожая на Красную шапочку маленькая девочка восторженно хлопала в ладоши и весело махала ножками…

Два часа назад

    Артем допивал вторую чашку кофе, когда пришел Василий Иванович. Молодой человек сразу же принялся складывать разбросанные протоколы и отчеты в папки, но старший коллега быстрым взмахом руки призвал его прекратить.
    – Образцовый порядок бывает только в морге, – пошутил он, ставя поверх бумаг пластиковый контейнер с сырниками. – На вот, испробуй. Жена с утра нажарила, говорит, там кальций, для костей полезно, но я такое не люблю. Лучше таблетку приму.   
    – Вам повезло, – благодарно улыбнулся Артем. – Не каждая жена будет вставать ни свет, ни заря, чтобы приготовить мужу завтрак.
    – И тебе повезет, если будешь выбирать сам, и не по одежке, а по уму.
    Но перекусить молодому человеку не удалось, потому что дверь снова отворилась.
    – У меня пропал муж! – почти торжественно провозгласила миловидная брюнетка, прямой наводкой направляясь к нему. – Это вы Егор Савельев?
    Артем отыскал на столе блокнот и шариковую ручку.
    – Присаживайтесь, пожалуйста, – доброжелательно предложил он.
    Меня зовут Козырева Анна Михайловна! – нараспев сказала девушка, грациозно опускаясь на краешек стула.
    – А меня – Виноградов Артем Игнатьевич.
    Глаза у посетительницы округлились.
    – Так вы не Егор?
     Уголки губ у Артема поползли вверх.
    – Как видите, нет.
    Девушка резко встала.
    – До свидания!
    – Но вы же еще даже не поздоровались, – располагающе улыбнулся следователь.
    Брюнетка кокетливо тряхнула волосами и села на место. Артем открыл блокнот и приготовился записывать. 
    – Анна Михайловна, зачем вам понадобился Егор Юрьевич?
    – Мой без вести пропавший супруг – Козырев Андрей Николаевич был с ним знаком, – жеманно ответила она, эффектно закидывая ногу на ногу.
    – Насколько хорошо знаком?
    – Друзьями закадычными они не были, но пару раз в месяц выезжали на природу, порыбачить, там, поохотиться… Я считаю, мужчинам нужно иногда давать свободу, чтобы они не сорвались с поводка, а то потом ищи-свищи…
    «Типа глаза не видят, сердце – не болит?» – подумал Артем и спросил.
    – Вы полагаете, что Егор мог знать, где сейчас находится ваш муж?
    – Верно, – промурлыкала Анна Михайловна, но молодой человек и бровью не повел.
    – Сколько дней отсутствует ваш супруг? – строго осведомился он.   
    – Шестнадцать, – раздосадовано ответила девушка. – Поэтому я и забила во все колокола. Обычно его мини-отпуска так надолго не затягиваются.
    – Анна Михайловна, – Артем потер пальцами виски. – Савельев Егор Юрьевич скоропостижно скончался два дня назад.         
    – Как скончался? – девушка ошеломленно захлопала густо накрашенными ресницами.
    – Выпал из окна, – вступил в разговор Василий Иванович.
    – И где же мне теперь искать моего Андрюшу? – всполошилась брюнетка.
    – Искать, Анна Михайловна, будут сотрудники правоохранительных органов, – подчеркнул Артем. – А для этого нам от вас потребуется больше сведений. Знаете ли вы кого-нибудь еще, с кем… мог ездить на… рыбалку ваш супруг?
    Посетительница немного помяла губу.
    – Да, был один, но он не его приятель, а Егора. Как же его зовут… дайте-ка вспомнить… то ли Святослав, то ли Владислав.
    – Вячеслав? – подсказал Артем.   
    – Да, верно, Вячеслав! – встрепенулась Анна Михайловна. – Андрей мне рассказывал, что он заядлый игрок.   
    – Геймер или трейдер?    
    – И не тот и не другой! Картежник он! Баснословные суммы за ночь в казино спускал! В долгах, как в шелках ходил. И… вы не могли бы мне дать его номер телефона, – заискивающе улыбнулась девушка. – Я бы хотела с ним поговорить.
    – Номер мы вам, конечно, дадим, – откликнулся из своего угла Василий Иванович. – Но поговорить вы с ним, увы, не сможете, потому, как четыре дня назад его похоронили.
    – Господи! Да что же это такое происходит! – всплеснула руками посетительница.
    Артем закрыл блокнот, вставил шариковую ручку в его пружинистый гребень и сказал. 
    – А вот это, Анна Михайловна, мы сейчас и выясняем.

    *  *  *

    – Как же быстро все в жизни происходит, – сказал Василий Иванович, опуская пакетик с «Липтоном» в граненый стакан с кипятком. – Вот, например, вода. Она не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, но стоит добавить в нее ложку чая или кофе, как она превращается в настоящий эликсир бодрости. Это ли не магия?
    – А в черную магию вы верите? – в свою очередь спросил Артем. 
    – Думаешь, какая-нибудь разобиженная дамочка навела на этих любителей постельных игрищ порчу?
    – Нет.
    – И какие у тебя идеи?
    Молодой человек поставил локти на стол и сложил ладони домиком.
    – Давайте рассуждать вместе. Абрамов с Савельевым были одноклассниками, поэтому вполне естественно, что они время от времени пересекались. Но что общего у них могло быть с перебивающимся случайными заработками Козыревым?
    – Ни-че-го, – по слогам произнес Василий Иванович.
    – Вот именно. Ничего. Но зачем тогда он им понадобился? А что если... – мысли в голове Артема понеслись галопом. – Нет… не так… Представьте, что вы должны кому-то крупную сумму денег. Такую, что не в состоянии выплатить. Что вы сделаете?
    – Возьму кредит.
    – А если не дадут?
    Василий Иванович не донес стакан до рта.
    – Думаешь, Абрамов убил Козырева и выдал его за себя.
    Артем в один глоток допил свой кофе. 
    – А почему нет? Вы сами сказали, что человек грешен. Козырев одного с ним возраста и похожего телосложения. Высокими моральными устоями не отличается. Родители умерли, детей нет, а жене нет дела до того, где он проводит время, – голос Артема окреп. – Абрамов мог пригласить его в себе, добавить что-то в выпивку, а с наступлением темноты покинуть квартиру и раствориться в многоликой толпе.
    – Но это же абсурдно! Как бы он смог провернуть такое дельце в городе, где на каждого человека приходится по две камеры!
    – На доме, где проживал Абрамов, камер нет. Достаточно надеть темную одежду, скрыть лицо капюшоном и ты – человек-невидимка.
    Василий Иванович вынул за ниточку разбухший чайный пакетик, положил его на свернутую пополам газету.
    – А сейчас он, по-твоему, где? Коротает дни в деревне Глухие пеньки, ожидая, когда сердобольные родственники сделают ему фальшивые документы? Не-ет, мальчик, ты перечитал детективных романов! 
    – Это всего лишь версия, – бесстрастно сказал Артем, но глаза его горели азартом.   
    – И что ты предлагаешь делать? Добиваться эксгумации тела для проведения анализа ДНК?
    – Нет. Для начала я поговорю с супругой Абрамова. Вдруг ей что-нибудь известно. Муж и жена – одна сатана.
    – Да, но если ей позвонить, она незамедлительно свяжется с Аллой, а в ее присутствии ты ничего из нее не вытянешь. Лучше съезди к ней лично.
    Артем снял крышку с контейнера и вынул из него румяный сырник.
    – Так вы уже не считаете эту затею бредовой?
    Василий Иванович побарабанил пальцами по столу и одобряюще улыбнулся.   
    – Это не затея, сынок, а версия, а каждую версию надо отрабатывать.

    *  *  *

    – Люда! Люда! Людмила! – чей-то до боли знакомый голос настойчиво пробивался сквозь спасительную завесу полумрака.
    Девушка неохотно открыла глаза. В висках стучало. В ушах звенело. Голова раскалывалась от боли, а тело била крупная дрожь. То ли от холода, то ли от страха. Несколько секунд Люда как слепой котенок вертела головой, пытаясь определить источник звука, а потом увидела бабушку. Такую добрую, такую родную. В носу противно захлюпало.
    «Наконец-то ты пришла!» – хотела сказать она, но вместо этого прильнула к ее груди и разрыдалась, цепляясь тонкими исцарапанными пальцами за пушистую вязаную кофту.
    Время, пространство, все перестало существовать. Были только бабушкины заботливые руки и губы, шепчущие, что все будет хорошо…
    Девушка не слышала, как в комнату вошел Артем, но его слова, громкие и четкие, все же просочились в ее затуманенное сознание.
    – Подкрепление уже едет.
    «Подкрепление?»
    Люда шумно втянула носом воздух. В ноздрях неприятно защекотало, но не от попавших в них ворсинок, а от терпкого запаха табака. Пальцы, сжимающие то, что она приняла за пушистую кофту, разжались.
    – Ну что, пришла, наконец, в себя?
    Медленно подняв заплаканные глаза, девушка встретилась с чьим-то очень неприветливым взглядом.
    – Т-т-ы-ы-ы! Пошел вон! – утробно взвыла она, отталкивая Олега от себя.
    Артем подошел поближе.      
    – А чем это вы ей так насолили?
    – Да я и сам не знаю, – пожал плечами парень. – Может, это реакция на пережитый стресс.
    – Очень может быть, – согласился следователь. – Ну, а вы сами как тут оказались? Проходили мимо?
    – Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, – процитировал Винни-Пуха Олег. – Кстати, а не пора ли нам подкрепиться?
    – Можно, – кивнул Артем, помогая Люде подняться.
    Олег тоже встал и размял затекшие ноги.
    – Так и быть, побуду немного официантом. 
    – Смотрите там не переусердствуйте.
    Олег издал короткий смешок и вышел из комнаты, а вскоре за стеной послышались звуки наносимых ударов, неразборчивые ругательства и сильный грохот.
    – Ч-что п-происходит? – Люда испуганно схватила Артема за руку.
    – Ваш родственник споткнулся и упал, – ободряюще улыбнулся следователь.
     Олег вернулся через пару минут с полным подносом еды в руках.
    – Что это было? – ради приличия спросил Артем.
    – Вы про шум? – тот подал ему большущий бутерброд с красной рыбой и творожным сыром. – Это я случайно уронил… пару стульев.
    – Да что вы?
    – Ну, да, – Олег протянул Люде плоскую тарелку с яичницей-глазуньей. – Эта квартирка такая маленькая и тесная, куда ни шагни, везде что-то стоит, а я с детства такой косолапый, запинаюсь обо все подряд. Ну-у-у, вы меня понимаете?
    – Понимаю, – Артем не сводил глаз с его усеянного вытянутыми петлями коричневого свитера из мериносовой шерсти.
    Люда виновато покосилась на свои миндалевидные, покрытые бесцветным лаком ногти, но Олег не смотрел на нее. Он смотрел на стену. Но не на серые в крапинку обои, а туда, где за десятисантиметровой железобетонной перегородкой находились его старшие братья. Связанные и обездвиженные.
    «Они его плоть и кровь. Они защищали его в детстве, а он вырос и не смог отплатить им той же монетой. Или не захотел».
    Девушка поставила тарелку на подоконник, сняла со штанги с одеждой спортивные штаны и натянула их прямо на эластичные шорты. Затем мелкими шажками подошла к окну, села на стул и тоже принялась за еду. Руки ее мелко подрагивали, поэтому ложка часто постукивала то о фарфоровую тарелку, то о зубы.
    «В первый раз в жизни мужчина приготовил мне завтрак, а я разделяю его с другим…» – уныло думала она, глядя на два идеально ровных желтка. 
     Эта мысль была совсем абсурдной, но в данный момент она показалась ей вполне логичной.

Глава 7
Четыре дня спустя.
По пути в Арзамас.


     За окном, вздымая клубы пыли, с ревом проносились неповоротливые большегрузы. Некоторые из них останавливались на стоянке перед кафе, чтобы уставшие от долгих перегонов дальнобойщики могли утолить голод. Люда старательно нанизывала на зубья вилки консервированную кукурузу. Водянистое картофельное пюре и мясные ежики она уже съела, также как и куриный суп.
    – Извините, пожалуйста, что прерываю вашу трапезу.
    Девушка оторвала взгляд от тарелки и увидела перед собой пожилую женщину в форме уборщицы.
    – Я вам мешаю? – Люда быстро встала из-за стола, задев при этом ведро с водой. – Ой! Простите меня! – сокрушенно воскликнула она, глядя на то, как по свежевымытой черно-белой кафельной плитке расползается большая грязная лужа.
     – Не переживайте, результаты моего труда имеют кратковременный эффект, – махнула рукой незнакомка.
     Люда пригляделась к ней: ладная фигура, удлиненное, испещренное сеточкой морщин лицо, рыжие, собранные на затылке в пучок волосы, серые добрые глаза.       
     – Не сочтите за дерзость, просто я за вами немного понаблюдала, – уборщица достала из специального отсека в ведре тряпку и принялась энергично вытирать клеенчатую скатерть. – Когда драишь весь день полы, волей-неволей обращаешь внимание на посетителей. То, как они себя ведут: убирают ли после себя посуду, выбрасывают ли мусор, как разговаривают с официантками и друг с другом.
     Люда взглянула на ее мозолистые, обветренные руки. Такие же руки были у ее бабушки – руки человека, всю жизнь тянущего трудовую лямку.
     – Так вот, девушка, вы можете мне сказать, что я лезу не в свое дело, но я все-таки вам это скажу, потому что кроме меня и вашей мамы вам этого никто не скажет, – женщина отвлеклась  от своего занятия и посмотрела на беседовавшего с водителем фуры Олега. – Я не знаю, кем вам приходится этот молодой человек, но вы ему очень нравитесь.
     – У меня нет мамы и он не мой молодой человек, – вымученно улыбнулась Люда.
     – Простите, я не хотела вас обидеть, – сказала женщина после небольшой паузы. – Я лишь сказала то, что вижу, а вижу я шанс, который вы можете упустить, как когда-то упустила я. Еще раз прошу прощения за то, что отвлекла. Желаю вам приятной поездки.
     Взяв ведро за ручку, ее собеседница перешла к соседнему столику.
 
     *  *  *

    Ночь была холодной и безлунной. В ветвях шумел ветер, у ног стелился сизый туман, а в воздухе пахло прелой листвой, сыростью и обречением. Олег курил, прислонившись к железной ограде. Люда немного поковыряла носком кроссовка землю, обошла дерево кругом и прислонилась спиной к его шершавому стволу. Где-то совсем рядом вгрызались в землю стальные лопаты – это двое мужчин раскапывали могилу ее сестры. Девушка представила себе их руки: натруженные, заскорузлые, похожие на руки той женщины в придорожном кафе, и ее захлестнула злость.      
    «Пока они работают, этот хмырь прохлаждается в сторонке!»
    Высоко в ветвях ухнул филин. Люда вздрогнула и, подстегиваемая страхом решительно направилась к Олегу. Она не видела его самого, но красноватый огонек сигареты безошибочно указывал его местоположение. 
     – Перестань дымить как паровоз! – потребовала она, останавливаясь в полуметре от него.    
     Олег послушно выполнил ее полу-просьбу, полу-приказ и окутывающая их темнота стала еще темнее. Люда растерялась. Что делать дальше она не знала. Весь ее запал угас вместе с его недокуренной ментоловой сигаретой. Самым правильным было развернуться и уйти. Раствориться в черноте осенней ночи, но что-то ее удержало. Прошла секунда, прежде чем она поняла, что это что-то является чужими руками.
     – Прежде чем нарушать чьи-то личные границы нужно спрашивать разрешения, – проворчала девушка, не делая попыток отстраниться.
     Но злилась она не на Олега, а на себя. На свою наивность, неумение вести непринужденную беседу с лицами противоположного пола и на собственные руки, плетьми висящие вдоль тела.
    – И учти, что я не буду тебя обнимать, – на всякий случай сказала она и услышала в ответ добродушное.
    – А я на это и не рассчитывал. 
    – А на что же ты рассчитывал? – немного обиженно спросила Люда. 
    – На то, что мир немного подождет, но, похоже, тайм-аут отменяется, – Олег на секунду убрал руку с ее талии и достал из кармана телефон, чтобы принять вызов.
    – Где ты?! – собственнически выкрикнула Юля ему в ухо.
    – Как где? На кладбище.
    – И что ты там делаешь?!
    – Как что? Ищу клад. Сегодня же пятница, тринадцатое. Идеальное время для подобных безумств.
    – И как продвигается дело? Что-нибудь нашел? – голос Юли был полон сарказма.
    – Нашел. 
    – Поделишься?
    – Нет, – отрезал Олег. – Тебе такое сокровище ни к чему.

    *  *  *
 
    – Это была Юля? – нарочито небрежно спросила Люда, как только он закончил разговор.
    – Ну да, – Олег вынул из ее волос пожухлый березовый листочек. – Она как помеха на радиоволне. Шипит, трещит и не дает уловить суть.
    – Какую суть?
    – Не важно.
    Девушка приподняла голову и посмотрела куда-то поверх его плеча.
    – Это ты открыл Надин шкафчик в фитнес-клубе и забрал из него ее деньги?
    – Да, – нехотя ответил парень. 
    – Вы придумали это вместе? – с надрывом спросила девушка.
    Его руки у нее на спине чуть напряглись.
    – Нет. Я всегда играю по правилам, даже если кто-то их нарушает.
    – А Юля… спрашивала тебя о том, что сделал Слава?
    – Да, – мгновенно ответил Олег.
    – И что ты ей сказал?
    – Правду.
    – А почему… – Люда задержала дыхание. – Ты не рассказал мне правду про Вадима?
    Олег рвано выдохнул.
    – Я тебе намекал.
    – Да я боялась тебя как огня. Как бы я, по-твоему, поняла твои намеки?
    – Никак. Ты была как под гипнозом.
    Девушка недовольно засопела.
    – И ты так спокойно об этом говоришь?
    – То, что я спокойно об этом говорю, не значит, что я спокоен.
    – Но он приходил тогда ночью… – Люда шмыгнула носом. – И он мог бы, он мог бы…
    – Не мог. Я все контролировал.
    – Но ты же не знал, что Слава жив, так как же ты мог все контролировать?!
    – А так и мог.
    В глазах у девушки защипало.   
    – Еще скажи, что ты вездесущ! 
    Олег аккуратно положил ладонь ей на затылок.
    – Надо было сначала отвезти тебя домой.
    – А я и так дома… – Люда, из какого-то совершенно нехарактерного для нее упрямства продолжала препираться, но уже более вяло: разливающееся по голове тепло медленно вводило ее в  полудрему.
    – Олег Аркадьевич, дело сделано! – зычно крикнул один из рабочих.
    По телу девушки пробежала мелкая дрожь.
    – Я… скоро вернусь, – Олег почти прижал ее к себе.
    – Иди, – промычала Люда ему в грудь.
    Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем он ее отпустил.
    «К хорошему быстро привыкаешь, да?» – подтрунила бы над ней Надя.
    Но Люда не собиралась привыкать. Она даже не успела толком понять, какие эмоции испытывала, пока они стояли так близко друг к другу.
    «А что тут понимать. Тебе либо нравится, либо нет!» – засмеялась бы Надя.
    На это Люде было нечего возразить. Ей действительно понравилось. Но она уверяла себя, что дело не в зарождающейся симпатии, а в ее вечном противнике – страхе. Любой человек с нормальной психикой испугался бы: ночь, кладбище, странные люди, ведущие незаконные раскопки, вероломно пробирающийся под спортивный свитер могильный холод. Тут не до романтики. Тут главное – согреться и успокоиться, а ничто так не успокаивает и не согревает, как объятия… Это всем известно.
    Девушка зябко поежилась, и, видимо, Олег заметил и это, потому что на ее плечах тотчас оказалась его вельветовая куртка. А потом он взял ее за руку и подвел к грубо сколоченной деревянной скамейке.
    – Ты… посиди на лавочке, а я… сейчас приду.
    Люда угрюмо кивнула и тяжело опустилась на необработанные отсыревшие рейки. А Олег круто развернулся и размашистым шагом направился к черте, отделяющей мир живых от мира мертвых.

    *  *  *

    Люда успела сосчитать до десяти, прежде чем ночную тишину разрезал радостный вопль.
    – Надеюсь, я никого не разбудил, – сыронизировал Олег, взобравшись на поверхность. – Вот, смотри! – он направил луч фонарика на свою ладонь.
    Сотни маленьких бриллиантов вспыхнули во мраке ночи, вводя девушку в легкий ступор.
    – Какая красота! – невольно восхитилась она – и сразу сникла. – Но там же Надя, Надя…
    – Я знаю, – Олег чуть коснулся ее плеча. – Я пойду помогу ребятам. Чем быстрее мы приведем здесь все в порядок, тем лучше. Мало ли что…
   …И снова асинхронно застучали лопаты, дробя тишину на части. И снова время замедлило ход, превращая минуты в вечность. В ту самую вечность, о которой мы вспоминаем тогда, когда находимся на грани жизни и смерти.
    …Комья влажной земли глухо падали на атласную крышку гроба. И каждый новый шлепок отдавался в сердце Люды новой вспышкой боли. Эти две недели она должна была оплакивать сестру, а не создавать проблемы себе и окружающим. Лучшим решением было бы закрыть уши ладонями, чтобы не слышать этих беспощадных, разрывающих барабанные перепонки звуков, но это было бы проявлением слабости, а ей надоело идти на поводу у страха. Однако руки предательски дрожали, и чтобы не искушать себя, девушка засунула их в карманы. В правом она нащупала шоколадный батончик. Из левого извлекла зажигалку и полупустую пачку сигарет.
    – Не надо. Это плохая привычка, – Олег появился незаметно, как тень.
    – И что с того? – с вызовом спросила Люда.
    – Ничего.
    – Тогда в чем проблема?      
    – Пока ни в чем.
    Девушка нахмурилась.
    – И как это понимать?
    Олег присел на корточки и забрал у нее свои вещи.
    – Люда, тебе не нужно никому ничего доказывать.
    – А я и не доказываю, я просто хочу успокоиться!
    – Курение не успокаивает, а лишь создает иллюзию покоя.
    – Зачем же ты тогда куришь?
    – Я же говорю – это привычка. Плохая привычка, – помолчав, ответил Олег.
    – Ну а я плохая девочка, а все плохие девочки курят, – мрачно усмехнулась Люда.
    – Ты не плохая, – его ладони, большие и горячие, накрыли ее маленькие, ледяные ладошки, вызывая у нее в душе бурю противоречивых эмоций. 
     – Откуда ты знаешь, какая я? – взвинчено спросила она. – Мы с тобой знакомы всего девять дней!
     Олег прочистил горло.
     – Иногда достаточно перекинуться с человеком парой фраз, чтобы понять, что он хороший.
     – И когда же ты понял, что я хороший человек? Когда лапал меня в машине в день похорон Славы?
     Люда не знала, зачем это сказала. Просто сказала и все. Не думая о последствиях. Не просчитывая ходов. А Олег, вместо того, чтобы разразиться гневной, сопровождаемой нецензурными  высказываниями тирадой, произнес одно единственное слово.
     – Извини.
     А потом он наклонился, чтобы завязать шнурок, а Люде показалось, что он встал перед ней на колени.
     *  *  *

     Дорога была узкой и незаасфальтированной, поэтому машина то подпрыгивала на кочках, то проваливалась в колдобины.
     – В России две проблемы, да? – нарушила тягостное молчание Люда.
     – Ты не… глупая, ты… доверчивая, – помедлив, ответил Олег.
     – Это… плохо?
     – Это… может быть опасно. 
     – Конечно, лжец никогда не сможет никому доверять, но Вадим… он был таким галантным, таким обходительным… – девушка буквально выталкивала из себя слова. – И я ему поверила. Любая бы поверила…
     – Я тебя понял, – прервал ее Олег. 
     – Я… я оплачу тебе бензин и услуги рабочих… – свет от фар проезжающей мимо машины резанул Люде по глазам, вызывая непрошеные слезы.
     – Не нужно.   
    «Я даже объяснить ничего толком не могу. Какая из меня учительница…»
     Девушка отвернулась к окну и, набравшись смелости, тихо спросила.
     – А что же тебе тогда нужно?
     – Ничего. И тебе не нужно меня бояться. Как сказал мой брат, я взрослый только по паспорту, – также тихо ответил Олег.
   
     *  *  *   
    
     Олег стоял под железным козырьком в круге желтого света и курил. Люда вытерла вспотевшие ладони о спортивные штаны и тоже вышла из машины. Стараясь не смотреть на него, подошла к входной двери и засунула руку в карман, но ключа там не оказалось.
     «На мне же его куртка!» – сообразила она.
     Девушка дернула вниз молнию, но ту, как назло, заклинило. Несколько секунд она беспомощно теребила туда-сюда бегунок.
     – Давай помогу, – Олег протянул руки к застежке.
     Нет, в животе у Люды не запорхали бабочки, и сердце в груди не разогналось до запредельных скоростей, но ту минуту, что он сражался со сломанным механизмом, обдавая ее щеки жарким дыханием, у нее не возникало желания отодвинуться.
     – Вот и все, – еле слышно сказал Олег, успешно справившись с задачей.
    «Вот и все», – механически повторила про себя Люда.
     Оглушительно громко булькнул замок, когда она приложила ключ от домофона к магнитному считывателю. Олег открыл дверь и пропустил ее вперед. На лестничной площадке девушка обернулась.
     – А… ты куда пойдешь? 
     В карих глазах парня заплясали бесенята.
     – А я пойду и раскопаю еще чью-нибудь могилу. Творить беззаконие лучше под покровом ночи.
     – Подожди… – Люда шагнула вперед, но задела носком кроссовка чемодан, и тот с грохотом скатился вниз.
     Из квартиры напротив выглянула заспанная баба Зина.
     – Надюша, а на каком поезде ты приехала? – сонно щурясь, спросила она.
     – Я не на поезде. Меня брат мужа на машине привез, – пряча взгляд, кисло улыбнулась девушка.
     – А где же он?
     Люда огляделась. Надин чемодан стоял, прислоненный к перилам, а Олега и след простыл.

      *  *  *

     Родные пенаты встретили Люду спертым воздухом и тишиной. Девять дней назад она мечтала вернуться в свою маленькую надежную крепость. Однако когда ее мечта сбылась, она  не испытала ни радости, ни облегчения. Какие-то две недели полностью изменили ее представления о добре и зле. Белое стало черным, а черное белым, без полутонов и подтонов. Промокнув рукавом слезы, девушка сняла обувь и побрела на кухню. Поставила на плиту чайник, высыпала в кружку содержимое пакетика с растворимым кофе «Три в одном» и вымыла руки. Привычные движения, привычная обстановка, привычная зона комфорта. Можно было вздохнуть свободно, но она не могла – заложники собственной лжи никогда не смогут дышать свободно.
     Вынув из рюкзака шоколадный батончик, Люда наспех перекусила, приняла душ и, надев свою любимую махровую пижаму, забралась под одеяло. На потолке мерцали люминесцентные звезды. На полу шуршал робот-пылесос. На прикроватной тумбочке тикал будильник. На кухне гудел пустой холодильник. В пластиковых трубах в ванной шумела вода. Дом жил. Его сердце билось, легкие дышали, в венах текла кровь. Сердце Люды тоже билось. Ее легкие тоже дышали, и в ее венах тоже текла кровь, но она не чувствовала себя живой. Одна ее часть умерла вместе с Надей, а вторая – навсегда поселилась на кладбище. На черной прямоугольной табличке, приколоченной к восьмиконечному металлическому кресту. На золотистых строгих буквах «Назарова Людмила Валерьевна. Любим. Помним».
     «Кто любит? Кто помнит?» – хотела спросить девушка, но спрашивать было не у кого.
     Над головой ярко блестели импровизированные звезды, но загадывать ничего не хотелось, ведь ни Надю, ни собственную жизнь ей никто не сможет вернуть. И от осознания этого на душе у Люды стало еще горше. Ресницы предательски задрожали. Девушка не знала, сколько прошло времени, прежде чем долгий период бодрствования сменился коротким периодом забытья, но последней ее мыслью перед тем, как ее сморил сон, была мысль о том, что Надя ни за что бы не позволила Олегу уйти, а уж тем более уйти не попрощавшись. 

      *  *  *

     Проснулась Люда рано. На ночь она забыла задернуть шторы, и потому звезда по имени солнце получила отличную возможность лишний раз напомнить ей о своем существовании. Прикрыв слипающиеся глаза рукой, она хотела отвернуться к стене и еще немного себя пожалеть, но совесть взяла верх. Чемодан следовало разобрать, а холодильник и желудок наполнить едой. Просунув ноги в меховые тапочки с беличьими мордочками на мысках, девушка подошла к комоду и вытащила из нижнего ящика оранжевый флисовый комбинезон с забавными черными котятами – Надин подарок на Новый год. Умывшись, Люда прошла в зал и достала из старинного серванта коробку шоколадных конфет «Ассорти» – стандартный знак уважения от учеников на восьмое марта.
     «Выпью чая и примусь за работу», – решила она, но ее планы нарушил звонок в дверь.
     «Наверное, это баба Зина испекла свою фирменную Шарлотку», – предположила девушка – и ошиблась: на лестничной площадке стоял Олег.
     – Привет! – бодро сказал он.
     – А ты разве не уехал? – вырвалось у Люды.          
     – Ну-у-у, – парень смущенно почесал затылок. – У тебя моя куртка. И еще… я хочу блинов, но те, что мне подали сегодня в гостинце, по вкусу и внешнему виду были похожи на размокшие бумажные салфетки.
     – То есть ты пришел позавтракать?
     – Ну, можно и так сказать…
     – В таком случае тебе придется подождать, потому что у меня нет ни молока, ни яиц, ни муки.
     – У меня есть, – Олег разулся, прошел на кухню и принялся вынимать из пакета продукты в том порядке, в котором она перечислила. – Бывает так, что я прихожу в гости без приглашения, но без провизии – никогда. Нельзя объедать хозяев. И… я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.   
     – Понемногу? – Люда с изумлением смотрела на то, как он выставляет на стол мед, сгущенное молоко, сметану, абрикосовое варенье, клубничный джем и шоколадно-ореховую пасту. – А там что?
     Олег снял крышку с небольшой гофрированной картонной коробки, и она ахнула.
     «Та же плавно расширяющаяся кверху форма, тот же бело-кремовый оттенок, те же изящные ручки и золотые ободки по краям…»
     Мысленно девушка перенеслась на десять лет назад. На эту же самую кухню. За этот же самый стол, застеленный бледно-голубой скатертью в мелкий красный цветочек. К заботливой, любящей, мудрой бабушке. Вот она, кокетливо оттопыривая мизинец, приподнимает чашку и наливает немного горячего чая на блюдце. Вот берет за дно блюдце, подносит его к губам и с упоением вдыхает ароматы чабреца и мяты…
    – Это же та самая фаянсовая чашечка! – с придыханием воскликнула Люда. – Но где же ты ее раздобыл?
    Олег взъерошил рукой свои светлые волосы.
    – Как где? На «Авито»…
    – Но… – девушка вновь заглянула в коробку. – Зачем же ты купил две?
    – Как зачем? А вдруг одна разобьется… 
    Люда достала из кухонного шкафчика глубокую стеклянную миску. Следующие пять минут она интенсивно перемешивала венчиком яйца, молоко и муку.
    – Я бы тебе помог, но мои блины всегда намертво прилипают к сковороде, – разоткровенничался незваный гость.
    – Может, это любовь с первого взгляда? – ляпнула девушка.
    Возникла неловкая пауза.
     – Знаешь, – Олег притворно кашлянул. – В детстве я, как и многие мои сверстники думал, что блины – это мини-версия луны, так как рисунки на их поверхности напоминали мне кратеры. Но потом я понял, что это не так. У блинов мы можем увидеть две стороны, а у луны лишь одну – освещенную солнцем. Так и люди: излучают свет и скрывают тьму.
     Рука у Люды дрогнула, и теста на раскаленную сковороду вылилось больше чем нужно.   
    – Мне жаль, – еле слышно сказала она.      
    – Мне тоже, – эхом повторил Олег. 

    *  *  *

     Олег обмакнул два свернутых вместе блина в розетку со сгущенкой, отправил их в рот и тщательно прожевал. 
    – Я с твоей сестрой почти не общался, но в моем присутствии она всегда старалась упомянуть о том, что ты хорошо готовишь, – сказал он, беря в руки четвертый.
    В горле у Люды запершило.
    – А мне она об этом никогда не говорила.
    Олег немного подался вперед.
    – Я сейчас тебе открою большой секрет. Люди редко говорят то, что думают. Но я не все, поэтому спрошу то, что давно вертится на языке. Почему ты Люда, а не Люба? У вас ведь маму Верой звали.            
    – В честь бабушки, –  тепло улыбнулась девушка.
    – А я должен был быть Олей, – Олег состроил страдальческую гримасу. – Мама думала, что родится девочка, а родился я.
    – В любом случае тебе повезло. Как правило, младшим детям достается больше родительской любви и ласки. 
     – В нашей семье все боготворили Вадима… – Олег осекся. – Так… какие у тебя планы на… дальнейшую жизнь?
     – Я перееду в Нижний Новгород, – ответила Люда, обхватывая руками чашку с чаем. – Устроюсь учителем в школу: говорят, что молодым педагогам предоставляют служебное жилье. Правда, Надя ни дня не работала по специальности, но я узнавала: это не проблема. Через полгода продам квартиру и, если удастся, куплю однушку где-нибудь на окраине.   
     – Хороший план, – одобрил Олег. – У меня примерно такой же. Моих родителей не особо волнует то, где я буду прожигать их деньги. Ну, а если серьезно, то по образованию я инженер по автоматизации. И пусть опыта работы у меня нет, есть красный диплом и огромное желание трудиться. Так что думаю, своим знаниям я смогу найти достойное применение. И… – он посмотрел ей в глаза. – Я тут в воскресенье собираюсь в Сормовский парк. Не хочешь составить мне компанию?
     Люда хотела сказать, что в Москве много подобных мест отдыха, но сказала совсем другое.
     – Ты приглашаешь меня на свидание?
     – Не совсем, – хитро прищурился парень. –  За тобой должок. Вчерашний некротур не входил в список того, что я должен успеть сделать до тридцати. А вот «Бустер» – да.
     – «Бустер?» – озадаченно сдвинула брови девушка.
     – Гигантская стрела с закрепленной на конце кабиной. И вся эта конструкция очень быстро вращается.
     Люда судорожно сглотнула.
     – А что будет, если я откажусь?
     На целых шесть секунд вопрос повис в воздухе, и она мысленно приготовилась к тому, что сейчас ее хрупкая надежда лопнет, как мыльный пузырь.
     – Я расстроюсь, – наконец, вполголоса ответил Олег.
    Сердце у девушки радостно екнуло, но память снова сыграла с ней злую шутку, подкинув его провокационные слова недельной давности.
    «Ты расстроена, я расстроен. Мы могли бы друг друга утешить…»
    Люда непроизвольно передернула плечами.
    – Что ж, я, пожалуй, пойду… – Олег натянуто улыбнулся и вышел из-за стола. – Прости, что заявился к тебе с утра пораньше.
    Внутри у девушки что-то болезненно сжалось. Нужно было что-то сказать, но язык будто прилип к небу.
    «Ну, не стой же, как истукан! Сделай что-нибудь!» – безмолвно крикнула Надя, но Люда молча продолжала смотреть на то, как Олег надевает кроссовки, чтобы навсегда уйти из ее квартиры и из ее жизни.
 
   *  *  *

    – А чья это «Ауди» стоит посреди двора?! – закричала на весь подъезд какая-то на редкость неприятная особа, стоило Люде открыть дверь.
    – Да это к Надьке из первой квартиры новый ухажер приехал! Какая же она бессовестная! И десяти дней не прошло, как мужа похоронила! – презрительно бросила ее собеседница, подтверждая свои слова возмущенным цоканьем каблуков. 
    Люда как-то разом съежилась и спрятала руки в карманы комбинезона.
    – Вот поэтому я и хочу уехать…
    Олег неуверенно потоптался на месте, а потом шагнул вперед и обнял ее, но не так крепко как вчера, а  более бережно, словно не решаясь переступить грань, отделяющую обычный жест поддержки от нечто большего.
    – Я не буду говорить, что время лечит, потому что это не так, – прошептал он ей в макушку. – Время лишь притупляет боль до известного предела и не более. Но что все образуется, это я тебе обещаю. Через неделю мы съездим с тобой в Нижний. Погуляем по городу, прокатимся на фуникулере…
    – А потом… что потом? – приглушенно всхлипнула Люда.
    – Потом… – Олег неожиданно стушевался. – Потом можно сходить в тир. Ты умеешь стрелять?
    –  Нет, – поспешно ответила девушка, радуясь тому, что он не понял ее вопрос превратно.
    – Я тебя научу.
    – Научи. Это полезный навык. Кругом столько негодяев…      
    Кадык у Олега дернулся, и Люда сразу же пожалела о сказанном.
    – Извини.
    – За что? За то, что мои братья выросли… поборниками морали и нравственности?      
    – Но они… твоя семья, – стиснула зубы девушка. 
    – Нет, моя семья – это семь «Я», – голос у Олега дрогнул. – Все Абрамовы от мала до велика холят и лелеют свое внутреннее «Эго». И до недавнего времени это не мешало ни бизнесу, ни окружающим. Но стоило грязной правде выплыть наружу, как все старшее поколение пришло в бешенство. Бабушка с дедушкой переписали завещание. Отец заявил, что больше не будет прикрывать их спины. А мама… она как все мамы… плачет.
    Немного поколебавшись, Люда робко прислонилась лбом к значку ГТО у него на груди.
    – Тогда, на пешеходном переходе, когда меня чуть не сбила машина… Спасибо.   
    Олег ничего не ответил, и ей стало неловко. А когда ей было неловко, она всегда отводила глаза. Но сейчас отводить глаза было некуда, поэтому она решила сконцентрироваться на том, что видит и чувствует: на плотном переплетении темно-зеленых хлопковых нитей, на частом вздымании его грудной клетки, на запахе стирального порошка с лимонной отдушкой. И еще на том, что от него совсем не пахло табаком…
     – Я тут подумал… – Олег понизил голос. – Если бы не все это, то мы бы с тобой не встретились… Я хочу сказать, что мы могли бы стать… друзьями. Хотя, я не очень-то верю в дружбу между мужчиной и женщиной.
      Люда вынула руки из карманов и слегка сжала пальцами ткань у швов его безразмерной толстовки.
     – Выходит, мы не можем быть друзьями…
     – Да, наверное, – Олег замялся. – Но… может мы могли бы стать… парой?
     Щеки у девушки запылали. 
     – Ты… ты… предлагаешь начать встречаться?   
     – Извини. Когда я волнуюсь, то начинаю говорить много и не по делу.
     – Ну почему не по делу. Некоторые твои идеи не лишены смысла, – отозвалась Люда, водя кончиком носа по его невероятно мягкому худи.
    Делала она это очень осторожно, и как ей казалось, незаметно.
     – И какие же именно?
     – Сам догадайся. Ты же умный…
     – Хорошо, я попробую. – Олег почти невесомо провел рукой по ее шелковистым волосам. – Но если до воскресенья я так и не догадаюсь, ты мне подскажешь?    
    – Так и быть подскажу, – прошелестела Люда, борясь с желанием прильнуть к его груди.

     *  *  *

     К вечеру пошел дождь. Но этот дождь был не предвестником долгого периода метелей и вьюг, а долгожданным глотком свежести после знойного лета. Он игриво искрился в лучах низкого осеннего солнца, звонко постукивал по покатым крышам домов, смывал пыль с машин, пугал голубей и веселил ребятню.      
     Люда сидела в кресле и рассматривала фотографию в металлической винтажной рамке. На ней были запечатлены они с Надей на церемонии вручения школьных аттестатов: счастливые, безмятежные и полные радужных надежд на будущее. Как и все выпускники.
     «Вы все сможете!» – высокопарно пообещал тогда с трибуны директор.
     Но Люда не верила в громогласные речи. Она верила в судьбу. А она, как известно, никогда не действует по протоколу и не подчиняется никаким сценариям. А Надя верила только в собственные силы.
     «Можно много знать и ничего в жизни не смочь», – говорила она.
     Люда взяла в руки волшебный шар, перевернула его вверх дном, немного подождала и вернула в исходное положение. За стеклянным куполом пошел снег. За пластиковым окном – лил дождь. А в комнате было тепло и уютно. Впервые за долгое время. Девушка вышла в коридор. Не в тот, узкий, окутанный густым туманом, по которому передвигаться можно лишь на ощупь, теряясь в догадках, что там впереди: обрыв или тупик, а в другой – светлый и просторный, с комнатами вдоль стен и люминесцентными указателями под потолком. 
     Коричневая куртка Олега по-прежнему висела на крючке в прихожей.
     «Он забыл ее, а это значит, он еще вернется…»
     Люда пока не знала, хорошо это или плохо. Но она знала, что связывающая их с Надей невидимая нить не разорвалась, а стала еще прочнее.
Кто-то умный когда-то сказал: «Сначала вас не замечают. Потом над вами смеются. Затем вас атакуют и мечтают сжечь. А заканчивается все тем, что вам возводят памятник».
В ее жизни все произошло с точностью до наоборот. Сначала ей поставили памятник, потом атаковали и высмеяли, а напоследок превратили в тень. Но когда ты живешь во лжи, быть незаметной не просто выгодно, а жизненно необходимо. Для всех она теперь Абрамова Надежда Валерьевна. Другой человек, с другим именем и фамилией. С другим характером, другими привычками и другими ценностными ориентирами. Об этом нужно было помнить. Об этом нельзя было забывать. Ведь одна маленькая ошибка могла снова обернуться большой бедой.