Гоёвская протока

Пётр Германович Гой родился в Амурской области, куда ещё в царское время, в 1900 году, был сослан его отец. Детство и юность Петра прошли в деревне Казановка Бурейского района (ныне это Архаринский район). После революции он трудился в колхозе, где и встретил свою вторую половинку — Веру. Жених он был видный: высокий, стройный, с огромной шевелюрой чёрных волос и пышными, как у настоящих казаков, усами. Многие деревенские девушки заглядывались на такого красавца, но он выбрал маленькую, щупленькую Веру, у которой к тому же уже росла маленькая дочка. Многие кумушки тогда злились на неё, ворчали вслед: «Заколдовала его, что ли, замухрышка?» А Вера только смеялась да отшучивалась: «Конечно, приворожила, как же без этого!»

Пётр же ни на кого вокруг больше не смотрел. Бывало, идут они уставшие с поля, а он посадит её на плечо и несёт — своя ноша ведь не тянет. Вскоре в семье родился первый общий ребёнок, а потом — почти каждый год по малышу, пока не стало у них двенадцать детей. Народ только диву давался: надо же, такая маленькая да худенькая, а сколько ребятишек нарожала!

Когда началась Великая Отечественная война, Пётр Германович, как и все мужчины из деревни, отправился на фронт. Осталась Вера одна с огромной оравой детей. Те, кто были постарше, пошли работать в поле, а младшие помогали по дому. Колхоз выделил им дом прямо возле протоки, которая сливалась с рекой Буреей. Эта самая протока и стала главной кормилицей для огромной семьи. Старшие ребята рыбачили там целыми днями. Местные жители, приходившие к воде, в любое время видели там детей Петра Германовича: утром и вечером на зорьке они без устали ловили рыбу, а днём — и большие, и маленькие — весело купались. Так эту протоку в народе и прозвали — Гоёвская протока.

Благодаря рыбалке дети не голодали, да и колхоз помогал — выделял мёд, зерно и растительное масло за трудодни старших ребят. В 1943 году отец после ранения был отправлен домой на реабилитацию. Побыв с семьёй всего неделю, он снова ушёл на фронт, оставив Веру беременной следующим ребёнком. В 1944 году родился мальчик Витя — тринадцатый по счёту.

Жить в ту пору было невероятно трудно. Кое-как кормились своим хозяйством: сажали кукурузу и подсолнечник. Кукурузу перемалывали на муку, и мать стряпала из неё хлеб, лепёшки и пироги. Из семечек подсолнуха на местной мельнице отжимали масло — невероятно вкусное и душистое. Этим и спасались. Маленький Витя чуть ли не с самого рождения помнит, как спал на тёплой печке прямо на семечках, которые там постоянно сушились. Эти тёплые семечки заменяли ему и простыню, и подушку.
В 1945 году отец вернулся с фронта и стал председателем колхоза. Семья наконец-то стала жить лучше. Появился нормальный зерновой хлеб, на столе завелись ржаные булки и пироги, а собственное масло теперь исправно получали на трудодни. Богатыми они никогда не были, но и голода больше не знали.

Прошли годы. Дети выросли, завели свои семьи. Даже самый маленький, последыш, вырос и женился. Родилось у него трое детей: девочка и два мальчика. Виктор Петрович, младший сын Петра Германовича, вырос трудолюбивым, честным мужчиной и хорошим отцом для своих детей. Братья и сёстры собирались всё ещё большой семьёй и часто навещали своих родителей и свой родной дом у реки. Виктор Петрович рассказывал детям про своё детство в домике у протоки, которую сельчане привыкли называть по их фамилии — Гоёвской протокой. Люди помнили, как здесь когда-то звенели голоса, и будоражили деревню. Гомон и смех, и слёзы, и шум , и забавы целых тринадцати детей. Так семья оставила свой памятный след в жизни сельчан.

Уже через время, после смерти родителей, Виктор Петрович, последний из тринадцати детей, посетил место, где когда-то стоял их дом. Но там уже почти ничего не было — дом состарился, разрушился и растворился. А вот протоку по-прежнему называли Гоёвской. Старые люди подходили к пожилому человеку и, когда узнавали, что он из семьи Петра Гоя, и к тому же самый последний его сын, говорили: «А, так это же ты, Гоёнок!» И столько радости и счастья было в этих простых словах! Потому что жизнь продолжается, вопреки времени и старости, и в этом её смысл и прелесть.