Её возлюбленный, или Любовь под знаком скорпиона 7

Глава 7

13 июля

– Игоря сегодня снова с нами не будет, – сказал Павел, проведя пятернёй по волосам цвета блонд.
– Кто тебе сказал? – спросил Игорь, заходя в комнату отдыха и присаживаясь рядом с Павлом на диван цвета мяты.
– О, два бляндина, – сказал Варфоломей, сидя с Михаилом и Геннадием Петровичем на противоположном диване.
– Ты зачем это сделал? – спросил Михаил. – Зачем осветлился?
– Выделиться скорее захотел во время большого концерта. Пиар-ход такой, – предположил Павел, макая чайный пакетик в кружку.
– Ну, или захотел показать Марине, что он становится другим, – сказал Геннадий Петрович, задумчиво уставившись на стену, где плел паутину паучок.
– Ингвар — другой! – воскликнул Варфоломей, с ехидной улыбкой прямо смотря на Игоря. – Не смеши меня. Он навсегда останется слепым, заносчивым говнюком.
– Ну, люди же взрослеют. Разве не так, Павел? – сказал Геннадий Петрович, подняв на хозяина встреч глаза. – Вопросы-то правильные, точно учатся задавать.
– Да, Гена. Взрослеют, – отозвался Павел, спокойно попивая ароматный чай.
– Ну, за говнюка Хельго ты мне, конечно, ещё ответишь, – пробурчал Игорь. – Но это потом, а пока мне хотелось бы здесь, и сейчас получить ответы на свои душещипательные вопросы.
– Хм, сейчас у нас очередь Варфоломея рассказывать свой вариант вашей истории, – сказал Геннадий, не прекращая смотреть на паучка и его паутину.
– Я думаю, он подождёт, да, Вахрам? – спросил Павел.
– Да. Мне, в принципе, мало что нужно, и можно вам рассказать о моей прошлой жизни, – сказал, пожав плечами, Чёрт, и продолжил, обращаясь к Игорю. – Так что валяй, Ингвар, задавай свои вопросы.
– Первый и самый важный вопрос: Марина знает, что она на самом деле Эйриника с планеты Земля галактики Чёрного скорпиона? – спросил Игорь быстро, совершенно не раздумывая.
– Нет, – ответил Михаил коротко.
– Хорошо, то есть это, конечно, очень плохо. Мне нужно буквально пять минут, чтобы это переварить. Позвольте, друзья мои, мне ненадолго выйти, – после того как все присутствующие утвердительно кивнули, Ингвар вышел не только из комнатки отдыха шоурума сантехники, но и вышел на улицу, закрыв тихо за собой входную дверь.
     На улице было уже темно, и лишь мелькающие фары машин с Ярославского шоссе пронзали эту тьму. Минуты три до гостей Павла долетали душераздирающие вопли Игоря, заглушавшие рев шоссе, находившегося за бетонным забором буквально в двухстах метрах от торгового центра. «Не помнит, она меня не помнит! Почему-у-у так!? Почему? Что я сделал не так? За что она так со мной? Я же любил. Люби-и-ил тебя. За что?» И так по кругу.
     Ровно через пять минут он вернулся, заняв то же место на диване цвета мяты, с абсолютно безумными глазами, но голос его был тверд, когда он задал следующий гложущий его вопрос:
– А если бы я сделал всё по-другому с самого начала — она бы дала мне шанс? Или я уже попал в категорию «игра без правил», и шанса нет?
– Знаешь, что для Марины самое обидное? Когда она говорит, а её не слышат. Ну или пишет, в твоём случае, – сказал Михаил с грустной улыбкой. – Господи, она же написала: «Привет. Классные бусинки».
– Это так по-дружески, это так мило, – сказал задумчиво Павел.
– Правильно. Мило, по-дружески. На равных, – согласился Геннадий Петрович с репликой Павла и продолжил, смотря на Игоря, на мгновение отвлекшись от рассмотрения паучка. – Надо было ответить банальное «Спасибо», а уж потом разглагольствовать о том, какой ты важный и как ей повезло получить от тебя внимание.
– Ага, которое ей на хер на тот момент не сдалось, – выкрикнул Варфоломей.
– Наш порывистый друг прав, – продолжил спокойно свою мысль Геннадий Петрович. – Пойми, мой юный друг, в том состоянии, в котором она была в январе, с грудным ребенком на руках, с бессонными ночами, твоя страница в социальной сети была маленькой короткой передышкой от бытовых забот. Но одним движением пальца ты лишил её этого. А ещё та история со Степаном дала о себе знать. В тот момент, когда ты написал про «большого поклонника», ты просто вскрыл все её душевные раны. Теперь любое внимание от мужчины для неё подозрительно. И все твои инициативы будут считываться как давление. В твоей картине мира «Я большой поклонник» звучало как комплимент. В её картине мира это прозвучало как: «Я сам решил, что ты моя поклонница, сам решил, что это исключение, сам решил, как нам общаться». То есть ты взял руль, не спросив, хочет ли она вообще садиться в эту машину.
– Я, Геннадия, чуть дополню. Обрисую тебе ситуацию Марины, и надеюсь, ты пой-мешь и примешь свою ошибку, – продолжил мысль Геннадия Петровича Михаил. – Когда она развелась, мы помним, из родных никто не поддержал. Но это было не в первый раз. В дальнейшем ситуация повторилась, когда она осмелилась, а супруг её в этом поддержал, продать свою ипотечную квартиру в ближайшем от её деревни го-родке С. И переехать в съёмную квартиру в Сергиев Посаде. Тем самым начав жить заново, но уже с супругом и двухлетней дочкой. Было страшно. Ей-то не привыкать прыгать в пустоту, а вот за близких она действительно переживала. Но ничего, вы-плыли. Правда, за восемь лет они переезжали пять раз в поисках своего места.
– Как цыгане, – сказал, улыбнувшись, Павел.
– Да как цыгане, – согласился Михаил и продолжил. – Так вот, в её решении переехать поближе к Москве, где она работала, повторюсь, её никто не поддержал. Наоборот, начали давать: «Как из своей квартиры в съёмную опять дяденьке чужому платить. Москву захотели». Она говорила, она объясняла, что они не могут найти работу там, у себя. А добираться из Москвы очень накладно при пятидневке. Но её не слушали. Она в своей семье стала изгоем или просто убогой. Вначале было очень тяжело слыть убогой. А потом… есть в Марине такая черта — находить в самой довольно неоднозначной ситуации положительные моменты. В этой убогости она нашла плюс. Ей не помогают, но и не мешают. Из неё не тянут жилы, как прежде, когда жила в Москве. Многие хотели что-то поиметь от этой её возможности. Мама — безвозвратные деньги на крышу. Сестра думала поселить дочь, то есть племянницу Марины, у них на время учёбы. Но Марина всех обломала, уйдя из Москвы. А за убогостью, которая, как думают родственницы, есть у Марины, можно многое скрыть. Можно жить и не тужить, при этом оставаясь в тени.
— Ага. А тут ты в её открытую страницу стучишься: «Здравствуйте, я ваша тётя», — продолжил эмоционально Варфоломей. — А у неё там, в друзьях, родственники, односельчане, бывшие коллеги. Пойми, дорогой ты наш человек, у убогих не может быть знакомцев среди знаменитостей. По крайней мере, пока она не встанет на ноги и не вернёт себе себя. Для кого-то материнство — это счастье. Для Марины чаще всего это испытание. Испытание на терпение, а терпение, увы, не её благодетель.
— Если терпение не её благодетель, тогда почему не ушла от второго мужа, а остаётся с ним, хотя он поднимал на неё руку? — почти прокричал Игорь.
— Уходила, — сказал Михаил, выдохнув. — Точнее, выгоняла его, но дала шанс — первый по счёту, потому что не хотела стать матерью;одиночкой. И очень много раз, заперевшись в ванной, думала: «Всё, не могу больше, ухожу от него». Но супруг, как будто услышав её мысли, исправлялся на ходу, и взбесившая её ситуация испарялась, как предрассветный туман. Знаешь, почему она не развелась тогда? Потому что однажды, когда была ещё самоизоляция, они втроём: дочка, супруг и она — пошли в парикмахерскую. Второму мужу надо было постричься. Его взял мастер и очень долго стриг — минут сорок. Всё это время Марина с дочкой на улице его ждали. А они, кстати, к тому времени жили уже по разным комнатам, но старались ради дочери не ссориться и не ругаться.
Так вот, ждут Марина с дочкой папу из парикмахерской, играя на улице. А две женщины, работающие в том же здании, выходя курить, картину эту наблюдали и спра-шивали: «Ну что, ещё не вышел?» Марина говорила: «Нет», — и обращалась к шестилетней дочери: «Пойдём домой, папа не заблудится, придёт». Но та отказывалась идти домой без папы, поэтому они продолжали играть на улице дальше. А две женщины смотрели на них и спрашивали: «Ещё не всё?» А Марина говорила шестилетней дочке: «Пойдём домой». А дочка: «Не пойду домой без папы». А одна из женщин сказала фразу, которая напомнила Марине, зачем она вообще вышла замуж во второй раз: «Значит, хороший папа». А второй муж действительно хороший отец, а Марина не искала себе мужа, она искала отца для своего ребёнка. Прошло шесть лет с тех пор, и ей нравится, каким супруг стал. А доказательство её правильного выбора — вот, почти уже два года.
— Кто такой Александр из Долгопрудного и почему его совет («не жалеть их») становится для Марины итоговым выводом? — задал третий интересующий вопрос Игорь.
— А вот это самое интересное, — сказал Павел, как бы включившись; до этого момента он почти задремал.
— Так кто такой Александр? Александр — это, ну, конечно, не единственный, но один из немногих, кто отнёсся к Марине по;человечески, — начал объяснять Михаил. — Он мимолётный знакомый. Подробности рассказывать не буду. Когда в главном книжном произошла вся заваруха со Степаном и начальником охранников…
— С Алексеем Владимировичем, если я не ошибаюсь, — уточнил Павел.
— Да, с Алексеем Владимировичем, — подтвердил Михаил и хотел было продолжить, но Игорь, остановив его, придержав за плечо и подозрительно прищурившись, спросил:
— А ты, Павел, в курсе этой истории?
— Да, она мне сама рассказывала, — подтвердил Павел, добавив к словам утверди-тельный кивок. — В этой истории ещё пара мужиков была задействована. Да, Мих.
— Опять мужики вокруг неё вьются. Что здесь, то там, — пробурчал Игорь. — Ты мне потом, Павел Валентинович, расскажешь, что вас связывает с Мариной.
— Ага. А ты расскажешь мне, почему она из;за тебя умирала пять раз, — отозвался Павел ехидно.
— Забили, — сказал Игорь и, обратившись к Михаилу, продолжил: — Извини, что перебил, слушаем дальше внимательно.
— Ладушки. Продолжаю. Так вот, когда вскрылась вся эта ситуация и когда Марина поняла, что дружбы между ней и Степаном на самом деле не было, в этот вечер после работы она ехала в электричке домой и тихо плакала, сидя на последних сиденьях около выхода. Благо народа в вагоне почти не было. Не знаю, по какой причине, но она адресовала именно Александру вопрос: «Как сделать так, чтобы мужчины не влюблялись? Может, как;то одеваться не так, грубить им, не улыбаться?» А он ответил ей, представляешь, хотя был уже дома. А они по умолчанию не переписывались, когда были по домам. Сразу оговорюсь: между ними ничего не было, только пару раз виделись, он угощал её молочным коктейлем, сидя в машине. Так вот, он ответил ей, хотя мог просто послать или забанить. Он воспринял её слова всерьёз. «Не жалей их» — первое, что Марина прочитала сквозь слёзы. «Они же сами к тебе подходят, а не ты к ним». Марина скромно ответила: «Как бы я не могу так, они же всё;таки люди». «Тогда не разговаривай с ними» — это второе, что Александр посоветовал.
Она пыталась честно, но это так сложно сделать в чисто мужском коллективе, куда она попадала три раза. Так или иначе, ты всё равно где;то за месяц коннектишься, и разговаривать чисто на профессиональные темы нереально. И начинается флирт: где бы она ни была, с кем бы ни работала, всегда находится редиска, которая с ней начинает флиртовать. А распознать начало Марине очень легко. Поэтому остаётся лишь одно: не жалеть.
— Что для Марины вообще значит «понятные правила»? Это когда я заранее спрашиваю: «Можно, я напишу?», или это когда я вообще не пишу, если нет прямого приглашения? Мне нужно перевести её принцип в конкретные действия, чтобы не наступать на те же грабли, — спросил Игорь следующий вопрос.
— Марина говорит: «Не играть в игры, правил которых не знает», — продекламировал девиз своей подопечной Михаил и продолжил: — В отношениях со вторым мужем она выстроила понятные ей правила:
Чёткая граница: «Это последний шанс».
Критерий проверки: он не переступил эту границу.
Оценка по действиям, а не по словам: она смотрит не на обещания, а на то, как он ве-дёт себя дальше.
То есть она не «простила и забыла», а перевела отношения в режим «доказательства делом». И когда он это доказательство дал, она осталась.
Когда ты пишешь: «Я большой поклонник» — и вообще вёл себя так, будто у тебя есть право на её внимание, у неё срабатывает тот же внутренний сигнал: «Опять кто;то решает за меня, не спрашивая».
А начальник охраны просто устранял «соперника», не интересуясь ни её мнением, ни реальностью. Это научило Марину не доверять мужским интерпретациям её же пове-дения. Поэтому, когда ты объясняешь свои действия («пишу со своей официальной страницы, не в правилах писать поклонникам…»), она не слышит оправдания, а слы-шит попытку навесить на неё роль — роль «фанатки», которую он великодушно удо-стоил вниманием.

Она умеет ставить «последний шанс» и смотреть на поступки, а не на слова. В случае с тобой у неё нет даже желания давать шанс: ты не переступал её личных границ в бытовом смысле, но нарушил базовую границу уважения — не спросил, хочет ли она вообще быть объектом такого внимания. Для женщины, которая годами училась не быть «пятым колесом» и не играть в игры без правил, это принципиальный момент.
«Если правила неизвестны — я выхожу». Её главный принцип («не играть в игры, правил которых не знает») — это не каприз, а выработанная стратегия самосохране-ния. С тобой она сразу применяет этот фильтр: он играет по своим правилам, значит, она не участвует.
— Тогда зачем продолжает писать мне комментарии? — вскрикнул Игорь. — Когда она писала комментарии под моими постами после того, как меня отшила, — это был способ сказать: «Я вижу тебя, но не хочу общаться»? Или я всё ещё что;то неправильно понимаю?
— Она разве пишет тебе? — спросил Варфоломей.
— Скорее всего, Игорь всё ещё немного неправильно понимает, но не потому, что он глупый, а потому, что для него «вижу тебя» почти всегда тянет за собой «хочу с тобой общаться». А у Марины тут другая логика: «Я вижу тебя, но выбираю не вступать в диалог», — ответил Геннадий Петрович, долго молчавший и наблюдавший за молодняком из;под опущенных ресниц. — Для неё эти комментарии, Игорек, — это не приглашение к разговору и не попытка тебя задеть. Это способ удержать равновесие: не стереть себя из этой истории, но и не дать ей превратиться в «игру без правил». Опыт сделал её порог входа очень высоким. После Вити, Степана и всех этих историй, где за неё годами решали, как ей жить, «просто пообщаться» для неё стало не лёгким жестом, а риском. И она выбрала не рисковать.
— Ты опасный тип, Игорёк! — вскрикнул Варфоломей.
— Это действительно так, — согласился Геннадий Петрович. — Достаточно вспомнить, как ты прошёлся по своей бывшей или по другой женщине, что, на минуточку, старше тебя. Но я, с вашего позволения, продолжу свою мысль. Её комментарии, прошлые и будущие, — это не попытка «достучаться» до тебя и не надежда на примирение. Это не кокетство и не провокация. Для неё это просто способ оставаться собой и не позволять ситуации полностью определять её поведение.
И на этом мы закончим ходить по кругу. Я уже утомился. Давай, Варфоломей, жги.
— Ну и пожалуйста, — пробурчал Игорь, скрестив руки на груди. — Хотя нет, по-следний вопрос.
— Давай, — сказал Варфоломей милостиво.
— Марина так же, как Павел, думает, что осветлился именно из;за большого концерта?
— Да, — ответил Михаил коротко.
— И самое последнее, пожалуйста, — проканючил Игорь, сложив в молитвенном порыве руки.
— Давай уже, но это точно последний твой вопрос на сегодня. Лимит исчерпан, — сказал терявший терпение Варфоломей.
— Марина рассказала мужу о нашем контакте?
— Да, — так же коротко ответил Михаил.
— И что? — спросил Игорь.
— Да ничего. Абсолютно ничего. Выслушал. Кивнул. Сказал: «Ну, где он, а где мы». И на этом всё.
— Что, так просто?
— А что сложного? В принципе, что произошло? Ну, пригласил в друзья, ну, написала, ну, ответил не так, она ответила не так в ответ. Вся ваша история — это столкновение двух разных представлений о том, как вообще строятся безопасные отношения. Всё, на этом всё. Варфоломей, давай, — сказал Геннадий Петрович.
— Наконец-то. Ну, для начала позвольте представиться, — сказал Варфоломей, вста-вая и надевая шляпу. Он козырнул и, чеканя каждое слово, произнёс:
— Здравия желаю. В галактике Чёрного Скорпиона я — майор Хельго, начальник отделения ЦСН МС УФСБ России по ЦФО. Позывной — «Чёрт».
Павел на секунду застыл, рука с чашкой повисла в воздухе. А потом он расхохотался и пролил чай прямо на себя.
— У тебя там позывной «Чёрт», а здесь ты вообще чёрт. Вот невезуха, — сказал Па-вел, немного отсмеявшись.
— Ну, ничего, сейчас ты будешь ещё сильнее ржать, — пригрозил Варфоломей. — У меня были непродолжительные отношения с Эйриникой по её просьбе, которая в галактике Чёрного Скорпиона является капитаном ЦСН МС УФСБ России по ЦФО и командиром группы по особо важным делам. Позывной: «Земляничка».
— Капитаном ФСБ?! — сказал вопросительно Павел с выпученными от удивления глазами, перестав при этом промакивать с брюк пролитый чай.
— Командиром группы?! — так же с выпученными глазами отреагировал Игорь. — Значит, те пятеро упырей у нас — члены её команды.
— Да. Они её ребята, — ответил Варфоломей. — В момент, когда мы познакомились… Точнее, нет, не так. В тот момент, когда она ко мне подошла в ночном клубе, Эйринике только что присвоили внеочередное звание «капитан» и поставили командовать самым безбашенным и отмороженным квинтетом. Эти ребята были худшие из худших, дисциплинарный комитет по ним просто плакал. Один Кабан чего стоил, а про Черепа я вообще молчу. Но всё это — цветочки. В службе она быстро нашла с ними общий язык. А вот в личных отношениях произошёл конфуз. Капитан она капитаном, а вот женщину в ней никто не отменял. А благодаря вот этому кутиле и бабнику, который считал себя свободным и независимым, даже несмотря на родимые пятна, она слыла свободной сногсшибательной женщиной. И я ей понадобился для того, чтобы в сообществе государственных служащих перестать быть свободной. Всё очень просто. Я просто стал её прикрытием. Сделка была обоюдовыгодна нам обоим. Я имел возможность быть в отношениях с первоклассной тёлочкой, а Эйриника…
— Иметь отношения с первоклассным быком, — вставил Павел, улыбаясь.
— Ну да, как-то так, — согласился Варфоломей. — Только имела она меня, а не я её. У Эйриники были три любимые фразы: «Не пыли», «Не болтай», «Не напрягай».
— Расшифруй, — попросил Игорь.
— Сейчас. «Не пыли» — это значит не волнуйся, не суетись, не нервничай. Когда стал ей выговаривать свои опасения из-за чрезмерного усердия в службе. «Не напрягай» — тут, я думаю, понятно.
— Не влезай в жизнь, когда она того не просит, — сказал Игорь.
— В точку. Ну а фраза «не болтай» касалась интимных отношений. Она говорила: «Я люблю глазами, поэтому…
— Не болтай, — сказали Ингвар и Хельго одновременно и зло друг на друга после этого посмотрели.
— Кажется, Марина оставила тебе комментарий в Игоремании, — сказал Михаил быстро, дабы успокоить двух соперников.
— «Здравствуй. Несмотря ни на что, я остаюсь твоей фанаткой. И поэтому...», — прочитал Игорь вслух со смартфона.
— Я думаю, это самый удачный конец вашей истории, — сказал, кивая, Геннадий Петрович. — Пройти круг и вернуться туда, откуда начали. Она признаёт, что между вами было напряжение, непонимание, болезненные моменты. Она не делает вид, что ничего не было. Но при этом она не хочет об этом спорить и выяснять, кто прав. «Я остаюсь твоей фанаткой» — это безопасная, дистанционная роль. Фанатка может восхищаться, может оставлять комментарии, может быть в поле зрения, но ей не нужно вступать в личный диалог. Это её способ сказать: «Ты для меня что-то значишь, но в том формате, который я могу выдержать».
Это её правило. Она не играет в игры без правил, поэтому сама задаёт эти рамки: я восхищаюсь, я здесь, но я не вступаю в отношения.
Для Марины это способ сохранить достоинство и тепло, не теряя границ.
— Ну да, с начала она пишет: «Я люблю тебя, но не как мужчину, а как друга или как младшего брата». А теперь ещё и это, — сказал Игорь задумчиво. — Только я хочу от неё ни первого, ни второго.
— А что вы, Игорь, хотите от Марины? — сказал Геннадий Петрович. — Мы узнаем в августе тринадцатого числа. А сейчас…
— Рассвет, — сказали Михаил и Варфоломей одновременно.