Чирские казаки на Урале. Есауловский бунт 1793 г

Никто про то не знает, да никто не ведает,
Отчего же наш славный тихий Дон возмущается,
Вскрутился, возмутился славный тихий Дон от трёх генералушек:
Как от первого генералушки — от Гудовича,
Как от второго генералушки — князя Черкасского,
Как от третьего генералушки — князя Иловайского.
Как вечор-то, ночесь, Иловайский князь во игры играл,
Он не в карты играл и не в напёрсточки, а в бильярд катал;
Прокатал-прогулял Иловайский сын пару вороных коней с колясочкой,
Ещё пропил-прокатал Иловайский сын всё житьё-бытьё, всё своё именьице,
Ещё пропил-прогулял Иловайский сын весь наш славный тихий Дон.
Как, пропивши, промотавши, сел на лавочку он,
Потупил свои очи ясные и призадумался;
Он, призадумавшись, стал указы фальшивые писать и по войску рассылать:
Старых стариков в Кубань-реку бросать,
А девушек на фабричный двор брать,
А молодых ребят в солдаты брить…
(Песня Ст. Рассыпная, 1902 г., Гавриил Гуреев)

Усиление геополитических интересов России на Северном Кавказе в начале XVIII в. стимулировало наращивание военного присутствия в регионе. Оно проявлялось в создании пограничных военно-оборонительных линий, основными защитниками которых стало линейное казачество. Переселение по инициативе русской имперской администрации гребенских, терских и донских казаков на левый берег Терека и основание Кизляра положили начало строительству Кавказской укреплённой линии и формированию первых линейных казачьих частей. За исключением Терско-Кизлярского войска, они выполняли пограничные и военные функции. Знание местности и специфика линейной службы делали казаков мощным военным потенциалом для укрепления Российской империи в этом регионе. Уже в первой четверти XVIII в. линейные казачьи войска были подчинены Военной коллегии и тем самым вошли в состав вооружённых сил Российской империи. Как иррегулярные соединения, они были окончательно лишены важнейших институтов самоуправления и по внутренней организации приблизились к устройству российских регулярных войск. Исключение составляли Гребенское и Терско-Семейное казачьи войска, а также казаки Войска Донского, которые несли службу на Кавказской линии, поочерёдно сменяя друг друга вдали от мест постоянного проживания. 29 декабря 1791 г. Ясский мирный договор, заключённый между Россией и Османской империей и положивший конец Русско-турецкой войне 1787–1791 гг., закрепил за Россией границу на Северном Кавказе по реке Кубань.
А уже 16 января 1792 г. командующий Кубанским корпусом и начальник Кавказской линии генерал-аншеф И. В. Гудович представил правительству подробные сведения о состоянии всех укреплений, городов и селений Кавказской линии. Основываясь на этих сведениях, он предложил свой план укрепления границы. План включал строительство новых и укрепление старых крепостей, редутов и образование 12 новых станиц с заселением их волгскими, хопёрскими и донскими казаками. Донских казаков планировалось поселить в пяти станицах — при Прочноокопской крепости, Григориполисском укреплении, Кавказской крепости, Тифлисском редуте и Усть-Лабинской крепости.
28 февраля 1792 г. был издан «Именной указ, данный генералу Гудовичу-1»: «О приведении Терской линии в лучшее оборонительное состояние; о построении укреплений от Екатеринограда до Воронежского редута; о поселении шести Донских казачьих полков на Кавказской линии и об учреждении суда и расправы между горскими народами…».
«…Хоперских и Волгских казаков переселять не признаем полезным; предполагаемые вами 12 станиц на означенных на карте местах населить казаками Войска Донского, считая не менее 200 семей в каждой станице, а в Усть-Лабинской — 400; по этому исчислению во все до 3000 семей потребно. Всего легче и удобнее признаем употребить к сему шесть Донских полков, уже на линии под начальством вашим находящихся; коих разделя по станицам, прикажите им с весны строить избы; для скорейшего окончания оных употребите в помощь и прочие войска Наши, по вашему усмотрению, и всякого пособия им делать не оставьте. Равномерно необходимо нужно, чтобы вы приложили крайнее старание снабдить их всем надобным для житья в селениях, продолжая производить им жалованье, провиант и фураж, так как ныне получают, до тех пор, пока заведутся домами, а тогда должны они пользоваться содержанием наравне с прочими поселенными на линии казаками; о чём положение и штат учиня, Нам представьте на Высочайшее утверждение. Впрочем, если некоторые из числа сих переселяемых казаков пожелают возвратиться на Дон, а вместо себя сыщут охотников перейти на Кубань, то сей обмен чинить им не запрещается. Для построения в станицах храмов Божиих повелеваем отпустить на каждую по 500 рублей, а переселяемым выдать на каждый двор на основание оного по 20 рублей из экстраординарной суммы, в вашем распоряжении находящейся… …Все относящееся до казаков сих поручаем генерал-майору Савельеву под главным начальством вашим…». [ПСЗ-I. Т. XXIII. № 17025. С. 305–308.]
Однако этому плану правительства о переселении донских казаков на Кубань не суждено было осуществиться так быстро и беспрепятственно.
Как раз в это же время три донских полка (атаманский Поздеева, Луковкина и Кошкина), отбывавшие трёхлетнюю очередную службу на линии, должны были смениться тремя новыми полками (Давыдова, Реброва и Алексея Поздеева). Атаманский полк Поздеева в начале мая 1792 г. стоял лагерем около Григориполисского укрепления, а его мелкие команды занимали кордонные посты на редутах Ладожском, Казанском, Царицынском, Терновском, Расшеватском, а также по линии реки Егорлык. Штаб полка Кошкина располагался при Недреманном ретраншементе (редут с внутренней оборонительной оградой), а казаки полков Кошкина и Луковкина несли службу на редутах Скрытном, Кубанском, Державном, Убёжном и на самом Недреманном ретраншементе. К началу мая 1792 г. успел прибыть с Дона сменный полк Давыдова.
9 мая 1792 г. Екатерина II подписала грамоту: «…для спокойствия и безопасности кубанских пределов от набегов необузданных горских народов произвесть вновь на линии построение нужных крепостей и редутов, а для вящего усовершения той линии завести на оной вновь казачьи станицы (12), в которые по исчислению до 3 тыс. семей потребно. К такому поселению назначили мы употребить шесть донских полков, под начальством генерала Гудовича находящихся, которые и должны быть в полном пятисотенном комплекте…».
В это же время генерал-майор И. Д. Савельев распорядился направить определённое количество казаков на рубку леса и начать строительство домов в новых станицах. Но казаки атаманского полка Поздеева наотрез отказались выполнять приказ. Командование Кавказской линии и офицеры полка безуспешно пытались уговорить бунтующих подчиниться начальству. Волнения охватили атаманский полк и быстро распространились на остальные донские полки.
Дело в том, что по сложившимся к тому времени обычаям в Войске Донском служба вне родного края и тем более выселение с родины производились по очередям или по жребию. В данном случае петербургские власти бесцеремонно нарушили давно устоявшиеся традиции и порядки донских казаков. Кстати, даже атаман Войска Донского А. И. Иловайский не был оповещён о решении переселить казаков.
Во главе недовольных встал казак Поздеевского полка Екатерининской станицы Никита Иванович Белогорохов. Уроженец станицы Пятиизбянской, он был человеком энергичным и решительным, умевшим влиять на окружавших его казаков. Ранее Белогорохов был насильственно выселен из Пятиизбянской станицы во вновь образованную Екатерининскую за «дурное поведение», где вновь зарекомендовал себя «и поныне дурного поведения». Никите Белогорохову тогда было около 40 лет. Это был казак высокого роста, «лицом и корпусом сух, собою рус, борода русая же, невеликая, глаза серые».
В атаманском полку Белогорохов был сразу избран предводителем, а его помощником стал казак Фока Сухоруков. Полк беспрекословно подчинялся его руководству. В полку Кошкина главой протестующих был избран казак Трофим Штукарёв. Позже, когда объединились казаки всех трёх полков, главенство единогласно признали за Белогороховым.
Белогорохов считал, что решение о переселении казаков с Дона на Кубань принималось не в Санкт-Петербурге, а в Черкасске войсковым атаманом Иловайским. Поэтому он убедил казаков направить в Черкасскую станицу делегацию к войсковому атаману. Трём избранникам — Фоке Сухорукову, Степану Моисееву и Даниле Елисееву — поручено было тайно отправиться в Черкасск.
Уже 22 мая они неожиданно для войскового атамана предстали перед ним. Но основная масса протестующих казаков, не дожидаясь возвращения делегации, захватив с собой знамёна и бунчуки, в количестве 400 человек 19–20 мая двинулась на Дон. Это явилось полной катастрофой для руководства Кавказской линии: до этого казаки лишь отказывались выходить на рубку леса.
30 мая оставившие Кубанскую линию казаки прибыли к реке Дон и расположились лагерем на противоположном от Черкасска берегу. На следующий день рано утром вся казачья ватага переправилась на правый берег Дона и, распустив знамёна, во главе с Белогороховым торжественно вступила в Черкасск. Прибыв к дому войскового атамана, казаки стали предъявлять вышедшему к ним войсковому атаману генерал-майору А. И. Иловайскому обвинения в том, что он их «не защищал, а погублял». Иловайский объявил, что на переселение донских казаков на Кубань действительно есть грамота императрицы, и войсковой дьяк зачитал копию с именного Высочайшего повеления о переселении. Казаки очень буйно восприняли эту информацию: был побит дьяк, читавший грамоту, и отобрана сама копия Высочайшего повеления. Чтобы успокоить разбушевавшихся казаков, войсковой атаман А. И. Иловайский пообещал ради защиты казачьих интересов сам поехать в Санкт-Петербург и приказал всем самовольно покинувшим Кубанскую линию выдать отпускные грамоты и не чинить против них репрессий.
2 июня бунтовщики по требованию войскового атамана сдали ему захваченные на Кубанской линии полковые знамёна и вернули отобранную копию императорской грамоты. После этого казаки сняли караулы и, разделившись на две части, по разным берегам Дона отправились домой, в родные станицы.
3 июня 1792 г. войсковой атаман Иловайский выехал в Санкт-Петербург ходатайствовать об отмене переселения, а бригадир М. И. Платов спешно отправился на Кубань для успокоения оставшихся там казаков.
Побеги с Кубани донских казаков не прекратились после ухода их части с Белогороховым. Небольшие группы беглецов уходили с Кавказской линии до середины июня 1792 г. Общее число бежавших из трёх полков на Дон составило 784 казака. Взамен убывших донцов прислали небольшое количество уральских казаков, которые, конечно, не могли в полной мере восполнить ослабление военных резервов на Кубани, наступившее после самовольного ухода казаков под предводительством Белогорохова.
Насильственное переселение по настоятельной просьбе войскового атамана Иловайского было отменено. Вместо него решили предоставить станицам по древнему их обычаю самим назначать семейства, желающие переселиться, но всё-таки в количестве не менее 3 тысяч. В войсковой грамоте станицам было сказано, что «государыня, снисходя только к древнему донскому обряду, простила ослушников ея воле, исключая начинщиков зла». Войсковым чиновникам, посланным с этими грамотами, приказано было не вмешиваться в станичные распорядки, а только отобрать списки назначенных на переселение.
28 июня 1792 г. Белогорохов отправился по донским станицам собирать деньги для поездки в Санкт-Петербург. Вскоре, собрав деньги, он действительно отправился в Санкт-Петербург, чтобы подать прошение императрице, но по дороге был арестован по распоряжению высшей петербургской администрации. Оставшиеся на Дону помощник Белогорохова Фока Сухоруков и ещё несколько бунтарей — Трофим Штукарёв, Савва Садчиков, Иван Подливалин, Дмитрий Попов — были арестованы специальной командой, присланной из Черкасска, и также отправлены в Санкт-Петербург.
Была учреждена особая комиссия при Государственной Военной коллегии, которая в течение года изучала все обстоятельства дела. В процессе расследования сам Белогорохов не только не раскаялся в содеянном, но и наотрез отказался отвечать на какие-либо вопросы. В ходе следствия все, кроме Белогорохова и Сухорукова, изъявили чистосердечное раскаяние.
Комиссия военного суда признала главных виновников мятежа Никиту Белогорохова и Фоку Сухорукова подлежащими смертной казни. Но было решено ограничиться следующим: исключить их из Войска Донского; наказать кнутом в крепости Святого Дмитрия (будущий Ростов-на-Дону) в присутствии казаков, собранных от станиц: Белогорохова — пятьюдесятью ударами, а Сухорукова — тридцатью; вырезать им обе ноздри; наложить знаки; сослать в Нерчинск на каторжные работы. Остальные подсудимые, раскаявшиеся, были признаны действовавшими по легкомыслию; суд постановил наказать их плетьми и назначить на службу вне очереди.
12 августа 1793 г. была совершена экзекуция над Белогороховым и его товарищами. В этом же августе генерал-аншеф И. В. Гудович потребовал ускорить переселение требуемого количества казаков на Кавказскую линию.
На Кубань требовались справные и здоровые казаки в полном вооружении и «о дву-конь». Всего служилых казаков на Дону в то время было около 30 тыс. человек. Следовательно, для переселения нужно было выслать с Дона на Кубань одну десятую часть всех строевых казаков Войска Донского. Планировалось включить в число переселенцев 800 семейств малороссиян с зачислением их в казаки. Приближалась осень, и по ходатайству войскового атамана А. И. Иловайского переселение всё же отложили до следующего года.
Между тем руководству Войска Донского за оставшееся до начала переселения время предстояло не только организационно подготовиться к предстоящему мероприятию, но и убедить казаков в необходимости выселения. Для этого Войсковое правление направило по станицам специально назначенных старшин с особыми «известительными грамотами».
Как и следовало ожидать, начатое Белогороховым дело не заглохло. Уже 24 сентября 1793 г. войсковой атаман Иловайский докладывал начальнику Кавказской линии Гудовичу, что многие станицы не пускают к себе назначенных старшин и отказываются принимать известительные грамоты о переселении.
Между тем в сентябре 1793 г. в Есауловскую станицу приехали на собственных лошадях «два человека в платье немецком и в белых суконных плащах, и волосы зачёсаны назад, по тому же обыкновению, с бритыми бородами, с запущенными усами, говорят по-российски нечисто». Пробыли эти таинственные гости в станице шесть дней. Есауловские казаки называли их французами и лекарями. Как только эти французы уехали, казаки стали волноваться всё больше и больше.
Станицы Есауловская, Кобылянская, Верхне-Чирская, Нижне-Чирская и Пятиизбянская решительно отказались подчиниться распоряжению и 22 декабря 1793 г. послали войсковому атаману встречное прошение. В прошении они писали, что хотя само переселение осуществляется по повелению самой государыни, но казаки пяти станиц находят переселение на Кубань невозможным. Свой отказ они обосновывали тем, что царь Иван Васильевич за особые заслуги пожаловал казакам Дон, и поэтому казаки готовы «до скончания жизни» служить государыне, оставаясь на Дону.
Станицы Есауловская, Кобылянская, Верхне-Чирская, Нижне-Чирская и Пятиизбянская в ту пору были самыми многолюдными станицами Войска Донского; они состояли из лучших казаков, причём эти казаки держались старой веры, были упорны в своих требованиях, как все староверы, и имели во главе людей влиятельных и решительных. С течением времени казаки пяти указанных станиц, изначально занимавшие позицию чисто юридического спора с руководством Войска Донского, перешли на почву явного неповиновения и враждебных отношений к начальству и к оппонентам внутри своих станиц.
В станице Пятиизбянской около семидесяти старшин и стариков решили собраться на дому у полковника Василия Денисова для обсуждения переселенческих списков. Когда эти старики шли на сбор, на них напали мятежники и двух стариков избили до полусмерти. В это же время в станице Верхне-Чирской были побиты плетьми два старика, посажены под караул полковые старшины, а станичный атаман, писарь и есаул были переизбраны. Все делегации, посланные из Черкасска для урегулирования спорных вопросов, силой и угрозами не были допущены в мятежные станицы бунтовщиками.
17 января 1794 г. в своём рапорте на имя временно исполняющего обязанности войскового атамана генерал-майора Дмитрия Мартыновича Мартынова (войсковой атаман А. И. Иловайский находился в Санкт-Петербурге) казаки пяти мятежных станиц категорически заявили, что на переселение они не пойдут.
Иловайский, возвратившись из Санкт-Петербурга, вынужден был обратиться к помощи регулярных войск. Высочайшей властью была санкционирована необходимость военных мер против мятежных станиц. В именном указе Екатерины II была установлена необходимость передвижения войск на Дон под руководством князя Щербатова, но в заключении высказывалась надежда, что войсковой атаман А. И. Иловайский, Войсковое правление и князь Щербатов восстановят спокойствие в донских станицах «внушением непослушным одного страха».
На усмирение бунтовщиков, собравшихся в Есауловской станице, в феврале 1794 г. двинулся отряд казаков в 1000 человек во главе с генералом Мартыновым и «прочими господами». К ним подоспел князь Щербатов с пятью полками и четырьмя батальонами пехоты, двумя эскадронами драгун, четырьмя полевыми орудиями, а также три Чугуевских полка под начальством генерала Платова.
Вплоть до конца января 1794 г. в станице Есауловской был расквартирован сводный отряд бунтовщиков численностью 500 казаков — по сто казаков от каждой мятежной станицы. 31 января отряд был распущен по домам, и только Есауловская станица оставила свою сотню для караулов и разъездов.
Но уже 2 февраля, узнав о движении регулярных войск в сторону мятежных станиц, в этих станицах объявили общий сбор. Было решено двинуться в низовые станицы вплоть до Черкасска и собирать всех казаков под свои флаги, а чиновников и несогласных казаков убивать. Мятежники усилили разъезды и начали мероприятия по подготовке встречи регулярных войск на дальних подступах. В полки станиц Верхне-Чирской и Пятиизбянской, находившиеся в Таврии (в Крыму), были направлены письма с требованием их выхода весной из Таврии и соединения с восставшими на Дону.
Общее руководство восстанием взял на себя сотник станицы Нижне-Чирской Иван Рубцов, пользовавшийся особым уважением у казаков, а командование воинскими формированиями восставших — вновь избранный атаман станицы Есауловской казак Загудаев. Из-за проблем с фуражом поход в низовые станицы и в город Черкасск был отложен до весны.
Среди казаков бунтующих станиц не было полного единодушия. Так, 8 февраля 1794 г. в станице Верхне-Чирской бунтовщики арестовали 102 человека, из которых 16 чиновников и 24 казака были раздеты донага, связаны и посажены в ледники.
По мере приближения регулярных войск под командованием князя Щербатова к мятежным станицам всё чаще стали появляться перебежчики со стороны бунтовщиков. Перебежчики рассказывали о растерянности и нерешительности в рядах мятежников. Чтобы приободриться и побороть страх, казаки безмерно употребляли спиртное.
23 февраля 1794 г. войска под командованием князя Щербатова вошли в станицу Потёмкинскую. А уже 24 февраля бунтовщики без сопротивления встретили князя Щербатова в станице Есауловской на коленях, полностью раскаялись и просили о помиловании. Когда регулярные войска попытались войти в станицы Пятиизбянскую и Верхне-Чирскую, они были остановлены сотнями казаков, которые без применения оружия препятствовали их продвижению. Противостояние длилось несколько часов, пока не подошли дополнительные силы правительственных войск и пока не стало известно о занятии станицы Есауловской войсками князя Щербатова. Казаки, побросав оружие, разошлись по домам, так и не оказав вооружённого сопротивления.
Все пять бунтующих станиц были заняты войсками без кровопролития. По всему краю было восстановлено спокойствие, и войска расквартировались по станицам. Виновные были взяты под стражу, и никому из бунтовщиков не удалось скрыться.
Уже 5 марта 1794 г. Войсковое гражданское правительство Войска Донского докладывало графу Гудовичу, что по всей территории войска наступили тишина и спокойствие и что Войсковое правительство приступило к подготовке переселения казаков на Кавказскую линию.
Донская область была успокоена, но волнения казаков не ограничились донскими станицами, а охватили и казачьи полки, расположенные далеко за пределами Дона. В то время когда казаки на Дону, уже смирившись, начали готовиться к переселению на Кубань, в далёкой Таврии (в Крыму) в донских полках только начинали зарождаться и развиваться протестные настроения, спровоцированные письмами, отправленными из бунтующих станиц ещё в феврале. Так как в письмах был призыв к расквартированным в Крыму казачьим полкам выступить весной на поддержку бунтующих станиц, то в мае, по окончании распутицы, начались массовые организованные уходы казаков со знамёнами с занимаемых позиций на Дон. Быстро было организовано преследование и задержание беглецов; между реками Доном и Донцом выставили специальные кордоны для поимки бунтовщиков. Не обошлось без кровопролития. Так, 11 мая у слободы Хвощёвка Екатеринославского наместничества были обстреляны картечью из пушки и стрелковым оружием группа беглецов. При этом было убито 3 казака. Удалось захватить 90 человек с двумя знамёнами, но небольшому количеству казаков всё-таки удалось бежать. Всего с Таврии самовольно ушли на Дон более двухсот казаков. Большая часть из них была либо поймана, либо самовольно явилась с повинной. Не удалось задержать только около 20 беглецов, в число которых входили и главные организаторы этих побегов — казаки станицы Цимлянской Елисей Саранчин и Фёдор Ворков.
С поимкой беглецов из Таврии завершилось полное успокоение всего казачьего населения в Донской области.
6 июля 1794 г. правительство и войсковые власти приступили к расправе над участниками восстания пяти станиц. 48 старшин и 298 казаков — «главных бунтовщиков» — были закованы в кандалы, а 1645 казаков, признанных менее виновными, наказали плетьми. Изолировав главных организаторов движения, правительство перешло к дальнейшим расправам. По приказу Военной коллегии была создана следственная комиссия под председательством князя Щербатова. Комиссия находилась в Нижне-Чирской станице и проработала там около полугода. При расследовании выяснилось, что по крайней мере половина всех донских станиц явно противилась выселению казаков на Кубань, часть станиц обусловила своё нежелание дать переселенцев разными оговорками, часть станиц хотя и подчинилась требованию начальства, но с колебаниями, и только 17 станиц из 103 беспрекословно послали переселенцев на Кубань.
По окончании следствия через Военную коллегию дело передали на утверждение Екатерине II. Согласно утверждённому приговору «главный виновник восстания» Иван Рубцов подлежал наказанию кнутом и ссылке в Сибирь на каторгу с вырезанием ноздрей. Рубцов, получив 251 удар кнутом, в тот же день скончался. Из 146 его «главных сообщников» наказали кнутом и сослали в Нерчинскую каторгу на свинцово-серебряные рудники 5 человек, на крепостные работы — 10, в другие места Сибири — 12, на поселение на Оренбургскую линию — 116 казаков. А также из 255 старшин и казаков, которые были принуждены к бунту угрозами, каждого десятого человека сослали также на Оренбургскую линию. Комиссия князя Щербатова вынесла решение наказать кнутом ещё 5034 казака, которые хотя и не участвовали в восстании, но были виновны «в непринятии войсковых грамот».
Не успели ещё окончательно улечься казачьи волнения, как Войсковое гражданское правительство Войска Донского в мае 1794 г. сообщало графу Гудовичу, что уже 12 апреля состоялось назначение тысячи семей (4700 душ обоего пола) к переселению на Кубань по станицам Кобылянской, Нижне-Чирской, Верхне-Чирской, Пятиизбянской, Есауловской и Глазуновской, оказавшим наибольшее упорство при волнениях. Первоначально после разгрома восстания правительство рассчитывало выслать на Кубань три тысячи казачьих семей. Однако, испугавшись, что это может привести к новому взрыву негодования, решили отправить только одну тысячу. К тому же активных участников бунта и неблагонадёжный руководящий состав (атаманов, офицеров, старшин и др.) отделили от остальных представителей бунтовавших станиц путём отправки указанного контингента на Оренбургскую линию.
12 июля 1795 г. генерал-губернатор Симбирский и Уфимский, командующий Оренбургским корпусом С. К. Вязмитинов получил указ Екатерины II о переселении донских казаков на Оренбургскую линию. Всего в Оренбургский край было переселено с Дона 578 душ обоего пола, из них 437 мужчин. На Оренбургскую линию выслали в основном «старшин и чинов Донского войска, то есть, так сказать, людей отборных и пользовавшихся известным положением у себя на Дону. В числе их попадаются сотники, хорунжие, атаманы, судьи, старики и писаря».
Само переселение было организовано следующим образом: переселенцам давалась двухгодичная льгота от службы для обзаведения хозяйством; земля отводилась вместе с жителями крепостей; по истечении льготного срока их следовало назначать на службу, но не «дальше крепостной земли и под строгим присмотром»; разрешалось предоставлять отпуск, но только в пределах крепостной земли; потомки переселенцев с Дона зачислялись в число казаков. В дальнейшем репрессивные меры постепенно ослабили, а затем окончательно упразднили. При губернаторе П. К. Эссене донцам даже начали разрешать ездить в отпуск в станицы Войска Донского, а вдовам, пожелавшим возвратиться на Дон, с 1798 г. выдавали паспорта.
Архивы сохранили имена и фамилии переселенцев. В Троицкую крепость были отправлены хорунжий Николай Рубилин и хорунжий Анисим Акальзин; в Верхнеуральскую крепость — хорунжий Аникей Турчёнков, хорунжий Агафон Понявкин, хорунжий Никифор Топилин, сотник Григорий Чиркин, хорунжий Данила Чудовцов, сотник Филипп Лазарев; в Губерлинцкую крепость — есаул Турчёнков, хорунжий Василий Лобанов, сотник Герасим Чиркин; в Ильинскую крепость — сотник Кирилл Сергеев, сотник Василий Першиков, судья Пётр Лазарев; в Верхнеозёрную крепость — есаул Павел Гуреев, есаул Евстефей Махин, есаул Аникей Махин, есаул Гавриил Махин, сотник Дмитрий Махин, сотник Гаврила Гуреев; в Орскую крепость — есаул Тарас Вихлянцев, хорунжий Аникей Турчёнков, хорунжий Агей Вихлянцев, хорунжий Василий Горшков, хорунжий Иван Донецков.
Так как в подавляющем большинстве переселенцы с Дона были приверженцами старой веры, уже через несколько лет, как только стали ослабевать репрессии со стороны центральной власти, дончаки начали писать прошения о переселении их, единоверцев, в места общего компактного проживания. Оренбургские губернские власти не стали препятствовать этому стремлению. Таким образом, в крепости Оренбургской линии Рассыпной постепенно сконцентрировалась большая часть выходцев из бунтарских когда-то станиц Среднего Дона. Так, по разрешению оренбургского военного губернатора генерал-майора Н. Н. Бахметева на жительство в крепость Рассыпную было переведено из крепости Орской 83 казака с Дона, из Ильинской — 8, из Верхнеозёрной — 24.
Сохранился уникальный документ — прошение донцов, адресованное оренбургскому военному генерал-губернатору о переселении из города Верхнеуральска в крепость Рассыпную: «Назад тому пятый год по повелению главного начальства переселены мы с Дону с семействами своими в здешний город Верхнеуральск, где хотя мы и имеем хлебопашество, но по неурожаю хлеба пришли в крайнее разорение, так что по старости наших лет и пропитать себя находимся не в силах, да и дети наши уже приходят не в состояние отправлять службу Его Императорского Величества, а лучшее проживание находим мы на Оренбургской линии в крепости Рассыпной». К прошению прилагался список, в котором значилось 44 человека. 8 марта 1801 г. военный губернатор дал войсковой канцелярии предписание за № 249, в котором, в частности, говорилось: «Из прежнего места исключив, перечислить их в крепость Рассыпную и мне по исполнении отрапортовать».
Донские казаки стали селиться с восточной стороны крепости Рассыпной, у балок, впоследствии названных в честь рядом поселившихся — у балки Моториной и у балки Чиркиной. С тех пор место в Рассыпной, где поселились выходцы с Дона, стали называть «Донцы».
Переселённые в Рассыпную донцы были выходцами из станиц Есауловской, Кобылянской, Верхне-Чирской, Нижне-Чирской и Пятиизбянской. Прибывшие казаки сплошь состояли из «раскольников», «упрямство коих и злонравие довольно известны». На территории Оренбургского казачьего войска крепость, а затем станица Рассыпная считалась «самой заражённой расколом». В середине XIX в. здесь числилось 273 раскольника.
Переселенцы с Дона жили обособленно и постоянно враждовали с коренными жителями крепости. Рассыпнянские старожилы ещё недавно вспоминали: «В старое время нередко дрались на кольях. Начинали обычно молодые, а затем вступали мужчины и даже старики. Дело доходило до того, что убивали друг друга».
Донские казаки постепенно прижились в Рассыпной и влились в активный процесс освоения Оренбургского края. Уже в 1807–1810 гг. донцы участвовали в военных действиях против французов и турок в составе Первого Оренбургского казачьего полка, а впоследствии служили наравне с другими в полках Оренбургского казачьего войска. К 1833 г. из числа донцов сотниками стали Данила Гуреев, Василий Волоцков, Осип Горшков. Звание хорунжего было присвоено выходцам с Дона Макару Турчёнкову, Титу Секретёву, Панфилу Подтихову, Василию Каргину, Степану Горшкову.
Потомки донских казаков и сейчас живут в Рассыпной, Илеке, Оренбурге и других населённых пунктах Южного Урала. Это Гуреевы, Секретёвы, Турчёнковы, Топилины, Горшковы, Махины, Рубцовы, Рубилкины, Подтиховы и многие другие.
Волнения донских казаков 1792–1794 гг., известные в литературе как Есауловский бунт, стали одним из последних крупных выступлений донского казачества против имперской политики принудительного переселения. Они завершились отнюдь не «тихо и мирно»: часть участников была наказана кнутом и плетьми, зачинщики сосланы в Нерчинск и на Оренбургскую линию, а при преследовании беглецов из Таврии были убитые. Вместе с тем центральная власть, опасаясь нового широкого восстания, отказалась от первоначального жёсткого плана переселить 3 тыс. семей и ограничилась примерно 1 тыс. семей, допустив при этом элементы станичного самоопределения.
Восстание показало, что казачья автономия и традиционные порядки не могли сохраняться в прежнем виде: Войско Донское окончательно встраивалось в военно-административную систему империи. Для России это означало закрепление казачества как иррегулярной военной силы на Кавказской и Оренбургской линиях, для казаков — сохранение сословных привилегий и службы в обмен на подчинение центральной власти. Этот союз не был равноправным «тандемом», но он оказался исторически устойчивым: империя получала военные ресурсы и освоение новых территорий, казачество — защиту от внешних угроз и место в имперской структуре.

Список источников:
1. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска (в двух томах). 1913 г.
2. Алла Фёдорова. И донцов сослали на Урал.  Газета «Южный Урал» от 06.08.2008 г.
3. Мякутин А.И. Песни Оренбургских казаков. 1904 г.

Фото: Супруги Секретёвы из Рассыпной. Фото первой половины ХХ века