Кляпатра, или Инструкция по отдыху в Турции ч. 2

                Т Р И   Д Н Я   П О С Л Е Д Н И Х    
 
         На четвёртый день Ие уже стало скучно от однообразия тамошней жизни:  всё  запрограммировано – завтрак, поход на море, возвращение, обед, бассейн, ужин, прогулка, сон.  Да,  думала она, мне нужна смена деятельности:  такое пустое, бесцельное однообразие не по мне!  И  как хорошо, что скоро она отправится домой, где ждёт целая обойма разнообразных видов творческой деятельности, без которых ей очень скучно. «Ну, что ты так убиваешься?» , -  спрашивала она себя. В плане оставалось ещё два стОящих события – экскурсионный день с интересной программой и ознакомительная поездка  в Кемер с целью прогуляться по красивому побережью. А там и день отъезда. Программа на все сто!
 
         Ужин опять с приветом Фикрету, хотя сегодняшнее харчо мало чем отличается от каши – может, потому,  что её порцию  он соскребал уже по сусекам.  И что народ,  как голодающее Поволжье,  стоит ежедневно в нескончаемой очереди? А ещё: «Я приезжаю сюда ради Вашего супа!»  Смешно…

         Вот она рискнула в кромешной тьме выйти за пределы отеля. В эти дивные вечера Ия по-прежнему вышагивает одна. Её окутывают тишина, в которой чуть слышно стрекочут цикады, покой, воздух, настоянный на южных ароматах, и удивительная луна в таинственном окаймлении с редкими яркими звёздами на небе цвета индиго.
 
         Зато теперь, по мере приближения срока отъезда ей стало больше нравиться море. Она стояла в его лазурных водах, поражающих разнообразием оттенков:  на поверхности оно бледно-лазурное, почти белесое,  но чем глубже, тем тон становился всё более насыщенным и ярким.  И потом Ию удивило, каким густым море оказалось на ощупь. Оно было как масло, почти как желе, которое можно резать ножом. Это неожиданное  ощущение было для неё новым, и оно, видимо, возникало из-за высокой степени солёности моря. То-то Ия не могла понять, почему, если она не примет душ, вернувшись с пляжа, у неё такая шершавая, шероховатая кожа. Потом она обратила внимание, что её тело будто в какой-то искрящейся фольге. Зато, когда она приедет домой и капитально смоет всю эту искрящуюся соль, её кожа будет чисто бархатной,  и она убедится, что никакому крему не сравняться с тем эффектом, который оказывает на кожу солёная морская вода. И это восхитительно -- жаль только, что преходяще …

          Наступил пятый день. Как штык из носа (цитата  из армейского фольклора),  она в 8.20 стоит у входа в отель в ожидании автобуса. Уже жаркое безоблачное утро. В подошедшем автобусе Ия занимает место у окошка. Рядом с ней довольно пожилой мужчина, который за весь день поездки не сказал ей ни единого слова, может, потому, что  через проход от него сидели жена и сын. Экскурсовода зовут Рамис: Иечка старается не забыть это имя,  припоминая  трёх мушкетёров и особенно последнего, Арамиса. Рамис так же хорош и молод, как  киногерой, к тому же,  прекрасно воспитан. В конце экскурсии Ия анализировала составляющие симпатии и уважения, которые вызывал этот молодой человек. Он оказался не так уж и молод –тридцать пять лет, но такой возраст делал его  ещё краше. Большая умница, он проработал с группой десять часов, из них  восемь  часов он говорил, не переставая. Причем, слушать его было одним сплошным удовольствием – такой у него великолепный русский и так много он знает.
 
         Если вкратце, то маршрут поездки обозначен как Демре - Мира – Кекова.
         Демре —  современный город и районный центр. Он находится примерно в ста тридцами километрах  к юго-западу от Антальи. Сам город расположен не на самом берегу, а чуть в глубине материка.
         Мира — древний ликийский город на северной окраине современного Демре . Именно здесь расположены знаменитые наскальные гробницы и греко-римский амфитеатр.
         Кекова— необитаемый вытянутый остров в Средиземном море. На карте чуть южнее Демре. У его северного берега  находится знаменитый затонувший античный город Долихисте.

         А теперь поподробнее для тех, кому может быть интересно. Путешествие проходило по земле древнего Ликийского государства, столицей которого был город Мира. Но были ли жители Ликии самыми древними поселенцами Антальи?   Ия ловила каждое слово Рамиса. Расцвет ликийской цивилизации  пришёлся на первое тысячелетие до нашей эры.  Но   задолго  до них  на территории современной Турции жили хетты.
         Хеттское царство длилось более шестисот лет  второго тысячелетия до нашей эры. Хетты создали могущественную империю в центральной части современной Турции. В XIV–XIII века до н. э. хетты контролировали почти всю Анатолию. В этот период на юго-западе полуострова они сталкивались с независимыми  племенами, которые в хеттских текстах назывались «землями Лукка». Историки сходятся во мнении, что люди Лукка — это прямые предки более поздних ликийцев .
         В XII веке до н.э. Хеттская империя пала и прекратила свое существование. После распада Хеттской державы потомки лукканцев на юго-западе Турции постепенно сформировали самобытную и развитую ликийскую культуру со своим алфавитом, знаменитыми наскальными гробницами и уникальным демократическим Ликийским союзом городов. Пик расцвета Ликии пришелся на период с VIII по IV века до н. э.

         А теперь собственно про Демре. Это  центр христианского паломничества в Турции, невероятно популярный среди туристов.  При упоминании этого имени сразу возникает образ Николая Чудотворца— одного из наиболее известных христианских святых. Он жил в IV веке нашей эры и был архиепископом древнего города Миры Ликийские. Храм был построен примерно в IV веке н. э. на месте его погребения. В VII веке храм пострадал от арабских набегов и землетрясений, а позже оказался погребен под слоем ила и речных наносов реки Мирос. В середине 19 века полуразрушенный храм выкупил русский путешественник и дипломат А. Н. Муравьёв, после чего начались масштабные работы по восстановлению святыни.  Там  до сих пор стоит  пустой мраморный саркофаг Святого Николая. Около 65% мощей Николая Чудотворца находится в итальянском городе Бари в католической базилике Святого Николая, а остальные части хранятся в разных храмах мира (например, значительная часть в Венеции).
          Почему же тело оказалось в Бари? В XI веке Малая Азия подверглась нашествию сельджуков, и Византийская империя переживала тяжелые времена. Итальянские купцы из города Бари (а также параллельно из Венеции) решили вывезти святыню, опасаясь её уничтожения мусульманами. Весной 1087 года моряки из Бари проникли в храм в Мире, разбили саркофаг и увезли большую часть костей святого. 9 мая 1087 года корабль с мощами прибыл в Бари. Это событие стало большим праздником в католическом мире.
         Сначала Ия негодовала, как это так: это же наш родной Никола Чудотворец! Что он делает в Турции, у этих мусульман? Дело в том, что  вся карьера Николы проходила  именно там. Правда, это была христианская Византия,  и он был христианским епископом столицы Ливии Миры (или Демре) .  Но какие молодцы турки,  думалось Иечке, что они с таким  почтением относятся к чуждым им святым, что любой житель Демре охотно  покажет вам дорогу к храму. Интересно, как бы у нас почитались мусульманские святыни? Может, деньги от огромного притока христианских туристов компенсируют их моральное недовольство, кто знает.  Автобус высадил туристов на главной площади, рядом с храмом. Выслушав подробное  изложение истории  и узнав о заоблачной цене на посещение храма, Ия не поспешила войти внутрь его, предпочитая погулять по центру города, посмотреть на жизнь турков изнутри.
 
         Полгруппы  последовало внутрь за Рамисом,  остальные же отправились  слоняться по улицам, зайти в кафе, отведать что-нибудь национальное. Ия пошла по главной улице в надежде, что не заблудится в отведённое свободное  время. Нельзя сказать, что улицы ухожены и сверкают чистотой -  всё как-то небрежно разбросано, торговля овощами-фруктами  идёт прямо в пыли,  на каком-то пустыре,  женщины закутаны в обмотки, мужчины тоже не в смокингах. Ия рискнула зайти в пустынное цивильное кафе  и заказала чашечку кофе. Кофе варил сам владелец, прекрасно говоривший по-английски, пожалуй, единственный, на всём Иином маршруте.  Не одну сотню чашечек кофе пивала Ия в своей жизни в разных точках планеты, но этот кофе был непревзойдённым, и ей даже не хватает  запаса слов, чтобы определить, чем же именно он её так потряс.
 
         Наконец, появляется  Рамис,  и остальные туристы начинают  подгребать к назначенному месту. Ия перехватила его, и они присели на длинную тенистую скамью. Она  деликатно выспрашивала, откуда у него такой роскошный русский. Он сказал , что он не филолог, но мать у него русская,  и он обожает русский язык. Как приятно было это слышать! У нас не каждый филолог говорит на таком прекрасном языке, как  он. Но Иечка была бы не самой собой, если бы не капнула каплю яда. Вернее, она считает это позволительным и даже необходимым. Каждый раз перед тем, как поправить иностранного гида, она делает довольно длинное вступление, извиняющее её за критику. А история такова. Много лет тому назад, когда  в Чехию ездили  без проблем, Иину группу тоже вёл бесподобный гид, очень образованный, прекрасно говоривший по- русски. И вот в знаменитом соборе, указывая на уникальный витраж тринадцатого века, он говорит, что  создатель этого шедевра вскоре умер от кожаной болезни. Группа молча переглянулась, но никто его не поправил. Иечка, как гид Интуриста в прошлом, не могла промолчать и из лучших соображений объяснила ему разницу между словами «кожный « и «кожаный». Он страшно расстроился: он, выпускник русского отделения университета, уже десять лет водит эту экскурсию,  и никто никогда ему этого не говорил. Ия потом уже пожалела о содеянном, потому что всю оставшуюся экскурсию он был никакой, его как будто подменили – так он был расстроен. После  такой длинной преамбулы  Ия сказала Рамису, что надо всё-таки говорить  «Отрок», а не «отрОк». И ещё , «придАное», а не «прИданое». К счастью, он  спокойно   воспринял эту поправку, и это никак не отразилось на ходе дальнейшей великолепной экскурсии.
 
         Потом была незабываемая Мира, куда Иечка была устремлена душой и телом. Город Мира - священное место, где переплетаются события античного и христианского миров. Он был назван в честь священной смолы мирра. В V веке до н.э. это был процветающий город, имевший даже собственный порт. Большая часть Ликии во время землетрясения ушла под воду, однако там  сохранились  развалины ликийской столицы Мира и гробницы, вырубленные в скале. Это необычное архитектурное творение сохранилось до сегодняшних дней практически в первоначальном виде.
 
         Считается, что по своему великолепию амфитеатр в Мире уступает только Колизею в Риме. Он  построен во II веке н.э.  и мог вместить до десяти  тысяч человек. Обычно амфитеатр в Мире называют греко-римским. Он полукруглой формы,  как греческие. Здесь нет принятого в римских амфитеатрах разделения зрительских мест для богатых  и для простых граждан. Таким образом, этот исторический памятник скорее греческий, чем римский по своей стилистике. Очевидно,  в Мире не приветствовалось кичиться своим богатством и властью, как в римской столице. Этот театр был публичным центром Миры. Здесь проходили не только театральные постановки, но и жертвоприношения, публичные суды, казни. Есть некоторые сведения, что здесь проходили гладиаторские бои и даже подобие имитации морских сражений с наполнением сцены водой.

         Амфитеатр неоднократно разрушался от землетрясений, но всегда быстро восстанавливался. В XII веке он был частично погребен, как и древняя Мира, под селевыми потоками повернувшей вспять реки Мирос из-за сильных землятрясений. К концу девяностых  годов XX века он практически полностью был скрыт под вековыми речными наносами. Сейчас амфитеатр в Мире восстанавливается.

         На большой площадке  около амфитеатра  и прекрасно сохранившихся скальных гробниц  богатых людей  разбросано множество известняковых блоков, резных капителей колонн, фризов с театральными масками и многое другое, что найдено  при археологических раскопках. Пока позволяло время, по привычке, приобретённой на том же побережье  - правда, несколько восточнее, в  Сиде - Ия любовно поглаживали обломки капителей колонн коринфского ордена.  Она невольно вспоминала тот охватывающий её трепет,  с каким она водила  тонкими пальцами  по белоснежной  глади мрамора, изрезанной пышными листьями с высеченными прожилками.

         Стоя на вершине  амфитеатра, она любовалась простиравшейся пред ней историей, частью которой она себя в тот момент ощущала. И опять почувствовала неразрывность времён. Действительно, что такое две с половиной тысячи лет при ближайшем рассмотрении  срока обитания гомо сапиенс на этой планете?

         Наскоро налюбовавшись историческими памятниками, так как время ужина уже поджимало, группа направилась на самое ожидаемое для многих развлечение: купание в изумрудных водах у затонувшего города на острове Кекова.
 
         Это небольшой остров площадью четыре с половиной квадратных километра, расположенный недалеко от Демре. С середины XIX века на острове никто не живет. На его территории в ликийскую эпоху располагался процветающий город Долхисте, разрушенный  во II веке н.э.  мощным землетрясением. В ходе истории Кекова, развивавшаяся в византийский период, была заброшена из-за арабских набегов.  В наше время остров объявлен особо охраняемой территорией и высадка на него запрещена. К счастью,   купание в его волшебных водах разрешено, чем с радостью  воспользовались наши туристы. Прибрежная  вода  столь прозрачна, что через застеклённое окошко, проделанное в дне катера, на котором группа подплыла к острову Кекова,    можно было рассмотреть не только руины затонувшего города, но и сохранившиеся постройки -  жилые дома, склады, городские улицы, предметы декора и интерьера.  В общем, такая иммерсивная экскурсия, что ни говорите.

          Если что-то и смутило Иечку в речи Рамиса, так это, как ей показалось некорректным, пожелание, обращённое к туристам,  при выходе оставлять водителю несколько долларов.  Фи,  - подумала Иечка,-  этим замечанием он развеивает  волшебный образ безупречного гида, который не позволяет себе ничего лишнего, не бросает пошлых шуточек, как это часто бывает с гидами – в общем,  безупречен. И  вдруг такая откровенная фраза, которую она,  как говорится,  заценила, только вернувшись живой и невредимой  в отель.

         На протяжении всей экскурсии  Ия сидела у окна по ходу движения автобуса и поглощала постоянно-меняющуюся картину. Они то плавно поднимались на небольшое возвышение, то спускались по пологому склону  в долину, затянутую белым полотном. Рамис объяснил, что это всё теплицы, на крыши которых натянут белоснежный холст.  «Вы,- сказал он, - называете это теплицей, но для нас это  скорее «холодица», так как она защищает помидоры  -- а это главная и, действительно, бесподобная по вкусу, культура Турции – от солнечного ожога и сгорания». Мы рады за Турцию, подумала Иечка, но эти полотнища явно портят аутентичный  вид. Через некоторое время пейзаж изменился: справа  очень близко подступали горы, и автобус то и дело вихлял, делая крошечные мелкие повороты. Странно, подумала Иечка, неужели нельзя выровнять дорогу, чтобы избежать этой мелкой суеты.
   
          Картина и Иина реакция на неё резко изменились на обратном пути: теперь она сидела над крутым бесконечным обрывом, вдоль которого в течение часа делал петли смерти наш, уже совсем немолодой водитель. Добрая память о нём и долгой ему  жизни. Ия сидела, скованная страхом, ещё большим, чем в такси на пути в аэропорт. Конца края этим мелким крутым изгибам не было видно, сколько Ия ни присматривалась в надежде, что пейзаж вот-вот изменится. Тут она не могла не вспомнить ещё более дыханье-перехватывающую дорогу из Черногории, когда она мысленно уже со всеми близкими попрощалась, понимая, что живой до дома не доберётся. Перевалив через последний горный хребет и  уже едучи по уныло-ровной  Болгарии, она восклицала: «Никогда не думала, что я так люблю равнину!»  Уму непостижимо, как турецкий водитель большого автобуса ухитрялся вписываться в бесконечный изгибы  и с честью из них выходить, чтобы тут же опять круто свернуть руль и вписаться в ничтожно-малое место для поворота. Один раз, когда он брал очередной подъём и на его середине почему-то остановился, Ия поняла, что это конец, и они сейчас неминуемо покатятся назад, в бездну. Поэтому, когда в целости и сохранности всех довезли до города и, прощаясь с ними,  Рамис сказал: «Ну, теперь вы поняли, почему я просил вас отблагодарить водителя?», Ия согласилась, что все были готовы отдать последнее. А Рамису она обещала, что обязательно напишет о нём отзыв  в надежде, что руководство не оставит его без внимания. И вечером того же дня  Иечка, как честная девушка, опять явилась в турагенство, чтобы   выполнить своё обещание.
 
         После ужина, элементом которого стал традиционный суп, она  вновь прошла сквозь строй   лавочников, которые  заканчивали свои восторженные тирады фразой вроде «Не зайдёте посмотреть кожаные курточки?»  В турагенстве она  написала отзыв и в довершение сказала Хабибу о своих планах на последний день  - поездке в Кемер. Он тут же загорелся, сказал, что её туда довезёт бесплатно и проведёт для неё экскурсию. Сначала Ия почувствовала себя польщённой – как-никак такое особое внимание, но из дальнейшей беседы поняла , что надо смотреть глубже. Да, её  отвезут в Кемер  бесплатно, на классной машине, а там – читайте внимательно! -  завезут в магазин кожи, чтобы только-одним-туркам-ведомыми  путями соблазнить вас на покупку кожаного (не кожного!) изделия.  Уразумев, наконец, суть поступившего предложения, Ия поблагодарила Хабиба и вновь прошествовала через строй пожирающих её глазами и карманами турок.
 
         Не успела она вернуться  на территорию, как вновь из-под земли вырастает  шеф. Похоже, он к Иечке неравнодушен: при простом упоминании о любых других мужчинах в его глазах читается страдание.
         Переодевшись, она с удовольствие купается и плавает в опустевшем бассейне под приглушённым светом маленькой, но полной луны – блаженство!
 
         На следующий день у Иечки прекрасное настроение: всё идёт по программе. Остался Кемер, относительно большой город, до которого за смешные деньги водитель долмуша – местного новенького  такси  - вас довозит за пятнадцать минут по живописной дороге. Она оказывается в самом центре города, уточняет  у  прохожих направление  к морю  и ступает  на удивительно-красивую длинную аллею , обсаженную  фруктовыми деревьями. По обеим сторонам её - многочисленные удобные скамейки для отдыха  в прохладной, живительной тени. Через изящные витые ворота она попадает  в благоустроенный парк, переходящий в красивейшую набережную, о которой рассказывала дочь. Широкая дорожка, выстланная разноцветной,  терракотового цвета плиточкой, обнимающей её края, смыкается  с  газоном, с большим  вкусом спланированным дизайнерами. Трава скошена, кусты изящно подстрижены - многие по форме имитируют зверюшек. Слева  - лестничные спуски к отельным пляжам – всё строго: без наручника определённого цвета вас на пляж не допустят. Справа на возвышении - роскошные отели типа  Шератон. Прогуливающаяся публика скорее раздета, чем одета. Видимо, пик /вопль /писк сезона: коротенькое платье, едва прикрывающее спину и то, что пониже -  всё в крупную дырку, как сеть на кита.  Вроде  бы одета девушка, но что-то мешает именно так выразиться.
 
         Дальше – марина, огромная бухта, в ней старинные корветы, стилизованные прогулочные суда. В конце пышного великолепия  -  там, где и плиточка попроще,  и ухоженности не чувствуется – городской пляж. На обратном пути Ие жарко: она покупает свежевыжатый гранатовый сок и садится тут же на скамью с шикарным видом на гигантскую бухту, в которой  расположился Кемер. Взгляд простирается невесть как далеко:  безмятежное лазурное море, белоснежные отели, зелёные пальмы  с тоненькими пластинами опахал, вдали -  не угрожающие жизни, спокойные,  величавые, с округлыми вершинами горы. Классический манящий пейзаж.  На скамье уже сидит мужчина: он  с виду  неразговорчив, но всё-таки заговорил и, хотя немногословен, поведал Ие, что был в Петербурге  в ноябре три году тому назад. А в  ноябре в городе такая погода, что трудно не повеситься: Ия как-то прочитала метеорологический отчёт, где говорилось, что в ноябре было зарегистрировано тридцать два солнечных часа! Несмотря на ограниченный русский, он очень тщательно озвучивает труднопроизносимые названия достопримечательностей  - Петропавловская крепость, Исаакиевский  собор, Петродворец и Эрмитаж. Иечка приятно удивлена. Что ещё характерно: Ие попадалось много лиц  с явно «пониженной социальной ответственностью»,  как их охарактеризовал президент. Значит, там водится ловец, на которого зверь бежит. Правда, новая местная приятельница  сказала Ие, что и ужин в ресторане  для этого не нужен, она и на шаверму согласится. Вот уж репутация  у наших дам-с…
 
         После обеда Иечка отправилась попрощаться с морем. И как всегда это бывает, перед отъездом нравится всё: и лежаки, и  люди, и море, и галька,  и всё-всё-всё. Но действительно, на сей раз попался супер-лежак, место она заняла на краю пляжа, куда не доносятся голоса, море просто восхитительное. Она играет с водой,  которая переливается у неё в руках, как ртуть. Она себя спрашивает: жаль уезжать или нет. Пожалуй, нет – всего было предостаточно. Без избытка и без нехватки.  Она это говорит в надежде, что рамочной конструкции не будет  и приезд,  начавшийся не слишком благоприятно, так  не завершится.
 
         Последний ужин. Иечка наблюдает за Фикретом (кстати, в переводе с фарси его имя означает «думающий, мыслящий». Вон оно как ! ) издалека: смотрит, с каким настроением он работает, и у неё возникает в голове образ и сравнение  - Фикрет – это театр одного актёра. Всё его действо это подсказывает: он и режиссёр, он и автор, он и исполнитель. А подставка для гигантской кастрюли с супом – это  подиум, или  сцена, на которой разворачивается действо - его ежедневный спектакль. Пьеса, вроде, одна и та же, вернее,  сюжет один и тот же, но воплощение, реализация этой пьесы каждый раз происходит по-новому.  Это интерактивный спектакль, и у него прекрасный контакт с публикой: с одной стороны, от неё он заряжается подпитывающей его энергией, с другой – отдаёт свою энергию ей. Погружая половник, он отдаёт людям не только или не столько суп, сколько самого себя, свою заботу о них и, если хотите, свою любовь.
 
         У него в супах всё по-крупному:  в азербайджанском супе плывёт гигантская фрикаделька, крупно нарезанный картофель, и всё это в несносном для Иечке жире. Она спрашивает после ужина, на кого он рассчитывает свои супы. Он отвечает, что на друзей – вот и весь сказ. Но Иечка понимает, что габаритный российский потребитель с удовольствием оценит жирный,  сытный супец, приготовленный этим колдуном.

         Вечером, в отсутствии  культурной программы,  народ кучкуется, потягивая кто что. Вот и Ия в свой последний вечер испробовала коктейль,  не зная как называется,  на основе взбитого молока, с добавление лимонного сока и пары кусочков  льда – вкусно.  Она  решает, что собрать маленький чемоданчик сможет и за полчаса утром. На ресепшене она спросила, когда её заберут, и её отослали к доске, что  на стенке за углом, где висели именные бумажки --  кого и когда автобус отвезёт в аэропорт Антальи.  Радостная, Ия сдирает свою бумажку, в которой написано, что за ней прибудет  автобус в двенадцать  часов пополудни.  Рейс только в семнадцать  часов, но Ия знает о такой заблаговременной практике и особенно не переживает: ну, что делать, придётся болтаться в аэропорту, где и присесть-то негде. Лишь бы не было задержки или, не дай бог, отмены рейса. Пока тьфу-тьфу, никакой негативной информации на этот счёт не поступало.
 
         Наступил день отъезда.  На море идти уже не хотелось, чтобы потом мокрый купальник засовывать в чемодан. Да и с морем она уже накануне распрощалась к обоюдному удовлетворению. От души позавтракала, не спеша собрала вещи, спустилась в холл, отдала ключ затылку Ибрагима, который опять,  не глядя,  буркнул «Всё». Полдень. Вроде, пока  всё чётко. Ие немного некомфортно в тёплой для солнечного дня одежде, но делать нечего -  приходится терпеть.  Как всегда,  неожиданно и из ниоткуда вырастает фигура Фикрета. Его не узнать: где огромный чёрный колпак и чёрная куртка? Сегодня он в белоснежной рубашке, нарядный, красивый. У него сегодня выходной  - раз в неделю он обеспечил  себе, как он говорит, день свободы. Попили кофе, болтают. Сидят перед парадным входом в отель в ожидании автобуса. Время тянется медленно. Иечка то и дело поглядывает на часы – что-то запаздывает автобус. Ну  и хорошо – меньше времени мучиться в аэропорту. Наконец, в половине первого она  почему-то сообразила включить телефон и посмотреть, нет ли сообщений,  и ахнула, чуть не потеряв сознание  - рейс откладывается до двадцати трёх  часов.  Первая реакция – шок, страх,  полная растерянность - как добираться до Антальи, раз нет автобуса.  И традиционный вопрос: Что делать и кто виноват? К огромному счастью, рядом Фикрет: он звонит и просит друзей, чтобы отвезли  Ию на такси за сходную цену. Пока он говорит по телефону, Ия, наконец, соображает позвонить всё той же Насте, турагенту.  Настя не может поверить, что Ию никто не известил о задержке рейса и что за всё время пребывания в Турции ни один представитель фирмы с Ией  ни разу не связался. Иечке от этого негодования не легче. Настя обещает позвонить в турфирму и всё выяснить. Наконец, от неё приходит инфа, что за Иечкой всё-таки придёт автобус, но с учётом задержки рейса он прибудет  к восемнадцати  часам. Ну, слава богу, появилась ясность. Но почему же её не предупредил отельный менеджер Ибрагим, или он специально промолчал, ведь их, наверное, уведомляют  об изменениях? Уже потом она обнаружила на той же стене, что и накануне,  новое объявление.  Её переживания легко объяснить тем, что она раньше никогда с такой задержкой не сталкивалась.

           На улице полуденная жара, она тепло, по-питерски одета. Рядом спокойный, уравновешенный Фикрет: «Ну, ты всё равно рано или поздно доедешь до дома. Не надо так волноваться!». Но ей всё равно худо: нервическая встряска не прошла мимо. И куда себя деть шесть часов? В номер ей уже не вернуться, на море идти  не хочется, да и одета она уже по-дорожному. Фикрет настоял, чтобы она сходила пообедать. Ия послушно направилась в лабиринт, что-то накидала на тарелку, но кусок в горло не лез. Даже пирожные,  которые она всё-таки втолкнула в себя, не подняли её настроение. К тому же, она запила их, как обычно, кофе, что было с её стороны очень ‘остроумно’, учитывая ощущаемое  заоблачное давление.
 
         Фикрет робко предложил пойти к нему, мол, там прохладно, можно и полежать. Ия долго не соглашалась во избежание возможных дальнейших шагов шефа, на которые он был очень даже настроен.  Его жилище находилось в двух шагах от отеля: одноэтажная развалюха  непонятного предназначения.  Они вошли в довольно длинный коридор, по обеим сторонам которого были двери,   и остановились перед одной из них. За дверью была просторная комната, в которой в качестве мебели была низкая застеленная лежанка, пара стульев, да ещё какие-то мелкие предметы быта. Ия присела на стул и вскоре почувствовала, что ей становится лучше  в этом прохладном помещении. По словам Фикрета, в этом доме бесплатно жили четверо сезонных сотрудников, и у каждого было по комнате.

         У него оказался наготове тонометр –значит,  к его помощи он иногда и сам прибегал.  Заботливый Фикрет померил Ие давление, которое было выше нормы, но не столь заоблачное, как ей казалось. Он засуетился, сделал ей водичку с лимоном, которая должна была умерить её пыл. Конечно, он делал поползновения как-то приблизить к себе эту удивительную женщину. «Вот как только я тебя вижу, тут же мозг даёт команду глазам – смотреть!  И больше оторвать взгляд я не могу.» « Главное в тебе – элегантность», -  бесконечно повторял он. И потом, скажем по секрету, когда он смотрел на Иечку, у него в глазах читалась такая невыносимая тоска, какую умеют  включать в свой взгляд только восточные мужчины, так что Ие стоило немалого труда не растаять и обратить всё в добрую шутку.  Он опять смерил ей давление: на сей раз оно было, хоть в космос запускай. Они вышли на улицу, обошли неказистый дом, окружённый  зарослями  дикорастущих лимонов и гранат. Фикрет  сорвал для неё два лимона, которые она привезла с собой.
 
         Время тянулось медленно. Он на время её покинул, а она сидела в большом тенистом зале отеля, где,  удобно устроившись за столиком, попивала  соки вперемежку с кофе, и настроение её понемногу выправлялось. Она заставляла себя повторять завет Будды: воспринимай всё как данность. И действительно, от этой мысли ей становилось веселее. Вот и время подошло. Её чемодан и сумка покорно ждали в холле отеля: никто на них не покусился. Ровно в шесть подъехал белоснежный   микроавтобус, Ия попрощалась с Фикретом и покатила в направлении дома. Видимо, с Ии маршрут только начинался, потому как они долго колесили по окрестностям  Кемера, пока не набрался полный автобус жаждущих улететь  в солнечный Петербург.  Анталья вся состояла  из дорожных пробок, чему Ия была несказанно рада, так как   сидеть в комфортабельном автобусе гораздо приятнее, чем стоять в огромном зале среди разноязыкой толпы.
 
         Когда, наконец, автобус притормозил у входа в аэропорт, Ия попыталась прилепиться к молодой супружеской паре, чтобы с их помощью быстрее найти стойку регистрации. К  счастью, личный досмотр прошёл беспрепятственно,  и Ия была удивлена, что регистрация уже идёт, хотя до рейса оставалось больше двух часов. Второе приятное удивление – на регистрации билетов  перед Ией было почему-то всего два пассажира. Когда подошла её очередь, она  снова попросила место в носовой части  салона, и ей безропотно дали то же место, что и по пути  в Турцию, т.е. сразу за бизнес классом.  Отлично, подумала Иечка. А тут ещё ей вручили какой-то талон KFC, который ей ничего не говорил. Оказывается, Аэрофлот в качестве компенсации за задержку рейса решил осчастливить пострадавших пассажиров,  предложив им  фастфудовскую дрянь, которую Ия на дух не переносит и никогда не ест. От нечего делать и чтобы убить  время,  она с трудом и неохотой находит эту кормушку, где ей вручают  дохлые картофельные палочки, бутылку воды из-под крана и непрожёвываемый кусок курицы.
          Ия смотрит на часы – до рейса ещё больше часа. Теперь она не спеша движется по лабиринту аэропорта в поисках информационного табло,  находит его и останавливается, как вкопанная: last call -  читает она, т.е. последний вызов, или последний звонок. Так, думает Иечка, всё правильно – ты хотела рамочную конструкцию – вот тебе: самолёт улетит без тебя. Гейт, или Выход на посадку –№ 86. Где он, в какую сторону бежать и сколько времени его поиск займёт?  Опять паника, страх опоздать, готовность к худшему – всё перемешалось. Наконец, она видит указующие стрелки, которые  то и дело сменяются  - она,  следуя  им, бежит, бежит- уже  Питер маячит. Где-то неподалёку должен быть злополучный номер выхода – в самом конце длиннющего зала аэропорта – Россию не уважают! Этот рейс и выход где-то на задворках. И вот,  когда она,  вроде,  у цели, указателю  захотелось разнообразия, и он пишет – 86А! А-а-а-а-а! А где просто 86? Никто не знает. Всё. Как говорится, конец куплета. Но,  к счастью,  рядом  слышится  родная  русская  речь и она понимает, что люди бегут на этот же рейс. Иечка пристраивается к ним, как говорится, ‘гуртом и батька лэхшэ быты.’  Наконец, в полутьме виднеется узкая щель  и на ней заветная надпись 86. Ия рыдает от счастья. Она что-то спрашивает у регистраторов, но они чуть ли не пихают её в шею, мол, давай, иди быстрее, закрываем посадку.  На лётном поле автобус,  битком набитый стоящими людьми – видимо, его не отправляют, пока не добежит последний пассажир. Иечка вваливается в него, оглядывается по сторонам в поисках места приземления.  В автобусе всего шесть сидячих мест, на ближайшем к Ие сидит женщина Ииного возраста, рядом с ней муж. Но, видимо, Иечка была так хороша, что женщина,  не задумываясь, встаёт, уступая  Ие место, на которое  та  плюхается вся в слезах счастья. Наконец, автобус трогается и дальше всё идёт,  как по маслу.
 
         Ещё один маленький любопытный штрих к портрету рейса. Обычно время оправления означает, что самолёт, в лучшем случае, выруливает на взлётную полосу или стоит в ожидании очереди. А тут в назначенные 22.50 самолёт уже был в воздухе!  В салоне те же шесть мест в ряд, но и места более комфортные, и проход чуть шире. Во всяком случае, больше нет циркового представления с протискивающимися   пассажирами. Иечка, как обычно, не спит, обедо-ужин-завтрак съеден,  надо потерпеть ещё пару часов. Неожиданное объявление: самолёт приступил к снижению. Странно,  подумала Иечка,  неужели он на такой высоте, что ему потребуется  два часа на снижение. Буквально через двадцать минут следующее объявление: наш самолёт идёт на посадку. И плавненько так,  изящненько  сел. На час раньше. Как это могло быть, рассуждала Иечка. Вряд ли пилот нажал на газ, т.е.  дал газу до отказу. Что же тогда? И пришла мысль: самолёт решил под покровом ночи проскочить над  территорией  противника, как в былые времена, тем самым сократив маршрут. Авось, враг не заметит. И точно – проскочили.
 
          Аэропорт Пулково, любименький . Вокруг ни души, но их багаж не так скоро начинает появляться на ленте. Схватив своего красавца, Ия выходит на перрон, заказывает такси. И через десять  минут она уже в машине с приветливым водителем. Краткая, и уже совсем не страшная после всего пережитого езда по скоростной дороге, плюс огромная скидка, ибо у него нет сдачи, и Ия у дверей родного дома. Всё, ура, эпопея окончена.

         Ну,что?  Приятно, что на мажорном аккорде закончился  этот  то ли отдых, то ли мучения. Но на новый рассказ впечатлений хватило. И на том спасибо. 

         PS   Фикрета она сразу удостоила чести называться  ангелом-хранителем. Они до сих пор обмениваются приветами, которые он сопровождает нежными словами.  А однажды он назвал её так чуднО, что она не смогла удержаться и сделала это имя  названием рассказа.