Время котов

ВРЕМЯ   КОТОВ

               МОРДАН  И  ГЕЗ

Самым первым котом в моей жизни был Мордан. Имя ему папа взял из детского стихотворения; «Кот Мордан большой проказник: стульев выдвинул штук пять, посадил на кресло куклу и давай по ним скакать...». Наш Мордан был белым с каким-то невыразительными жёлтыми и коричневыми пятнами. Когда папа сидел за письменным столом, кот, как меховой воротник, лежал на его широких и полных плечах. Иногда он принимался массажировать сквозь пиджак или вязаную безрукавку папину спину и никогда не проказничал, был очень спокойным и даже каким-то незаметным. И исчез из нашей жизни он тоже как-то внезапно и незаметно, просто однажды его не стало в нашем доме, где его не обижали, иногда в качестве члена семьи фотографировали.  А потом стала оставаться в его миске еда. Его звали, искали и не смогли отыскать.
Потом, уже в другом доме к нам приблудился чёрный котёнок, и я уговорила родителей его оставить. Кличку ему дала я, увлечённо читавшая в то время А.С. Грина. Не к добру, однако, назвала я кота Гезом. Судьба этого персонажа из «Бегущей по волнам» была трагической, и наш Гез тоже плохо кончил. Мне кажется, он, как и его тёзка, свихнулся, подолгу шатался по пыльным подвалам и однажды просто потерял дорогу домой. И с тех пор котов в нашем доме не было, и ...много воды утекло.
Я выросла, выучилась и начала преподавать. Семья наша тем временем сильно поредела... Уехал из Тюмени в самостоятельную жизнь мой старший брат. Когда я училась на четвёртом курсе, умер папа, а когда, закончив учёбу, я начала работать, умерла мама, и я осталась одна в нашей обезлюдевшей квартире и поняла, что ни животных, ни растений мне заводить не следует. Работа у меня такая, что могут и послать в командировку, и на конференцию куда-нибудь, и в столичную библиотеку... И вообще, безответственность в этом случае даже слегка на свободу смахивает: могу и сама оставаться ночевать, где попало, могу болеть в своё удовольствие, в конце концов могу запить, и ни одна живая душа от этого не должна пострадать!

               СЁМА

...Но я просчиталась. На работе меня окружали сплошь сердечные люди, умевшие думать за других. Прекрасная Татьяна Валентиновна (Царство ей Небесное!) в то время жила в университетском общежитии и была неизлечимой кошатницей. Общую кухню у них отвоевала стая кошек, спасавшая, кстати, всех обитателей ветхого здания от мышей и крыс. Но была одна проблема: стая кошек периодически пополнялась за счёт вновь прибывших бездомных животных и новорожденных собственного производства. Стерилизовать эту стаю было слишком дорого и, учитывая то, с какой скоростью она пополняется новыми бродячими животными, безрезультатно. Поэтому комендант общежития брал грех на душу и периодически призывал на помощь спецслужбу... Вы, кстати, заметили, как часто у нас звучит это словечко - «спец...»? Блудливенько так используется, заменяя точные определения, коробящие деликатный слух всяких там ...комендантов  ...разного уровня!
Ну вот, Татьяна Валентиновна в преддверии очередного истребления животных в общежитии решила сделать мне подарок в виде чёрного гладкошёрстного котёнка с асиметричным белым пятнышком на кончике носа, делавшем мордочку, улыбчивой и лукавой, «французистой», по выражению Татьяны Валентиновны. «Ты - Сима, а он - Симон,» - радостно возвестила она, не позволяя мне, воспользовавшись паузой, приняться за отказ от подселенца. Она уже заранее была готова в случае моих отъездов курировать кота, вернув его на место, где он родился (в «не чужой ему дом!»)... Одним словом, отказаться от уплотнения мне не удалось, но хоть с переименованием «француза» получилось (главным делом было накануне облавы пристроить котёнка к человеку ответственному).
Так начался Сёмин период в моей жизни.
Конечно, сложностей в ней и без моих поездок хватало. Например, в начале весны я стала замечать, что люди вокруг меня невыносимо пахнут котами. И на кафедре я чувствовала этот запах, и даже в магазинах... Спрашиваю как-то ученика: «Вы кота держите?» Странно смотрит на меня... «Н-н-нет...»
Выхожу после работы на свежий воздух - всё равно пахнет..!  Не знаю, что побудило меня понюхать свои перчатки, и как нашатырём шибануло! Вот оно! Берет..? Да! Сапоги..? Да! Шарф..?
Да!!!
Сёма пометил у меня всё, что мог. А мог он многое... И, видимо, решив, что из дома я ухожу к чужим котам, пометил меня для гарантии и безопасности.
Кастрировать кота я не хотела. Я в своей жизни уже после Сёмы отвела для стерилизации пуделя-метиса Чарли. А потом (и даже сейчас ещё, когда нет уже Чарли!) чувствовала остро свою вину перед ним: снасильничала... Ну а тогда, когда Сёма так заботливо «позаботился» обо мне, я решила, проявив житейскую мудрость, направить его на правильный путь и женить на какой-нибудь кошечке, которые обитали в подвале нашего дома.
Этот подвал очень сильно отличался от того, где «растворился» мой Гез. Он был совсем не страшный и вполне цивилизованный. Взяв Сёму на руки, я спустилась по ступенькам и прошла по освещённому коридору к центру. Ничего не понимающий кот сел сгорбившись и сидел так, пока я и нашла его на том же самом месте и в той же позе через пятнадцать-двадцать минут. Таким же вялым он оставался пока я несла его домой. На следующий день всё повторилось. Но я стала чуть дольше не появляться... Наконец, однажды, когда я спустилась, - Сёма исчез. Через некоторое время опять выхожу - нет его, я позвала. На мой призыв из подвала вылезла с жалобным мяуконьем молоденькая пёстрая кошечка и стала тереться о мои ноги. А Сёмы всё не было. Мы с мяукающей кошечкой обошли весь дом кругом, спустились несколько раз в подвал... И только поздним вечером в ответ на мой зов появился гордый Сёма в компании кошек. Но громче всех возопила в этот момент моя жалобная пёстрая кошечка. Видимо, Сёма её почему-то отверг, пренебрёг её чувствами. Трагедия, однако.
Так я наладила нормальную половую жизнь Сёмы и была очень горда собой.
Когда вечерами я выходила выносить мусорное ведро, он шёл со мной до контейнера, а потом ещё мы гуляли с ним рядом с нашими домами. Сёма шёл за мной, как собака в свободном выгуле.
Но счастье наше закончилось, когда к соседям привезли пакостливого мальчишку. Мы, как обычно, пошли с Сёмой выносить мусор, и наш пакостливый гость, выйдя из соседней квартиры, ударил по Сёме прутом. Предотвратить это безобразие я не могла, так как Сёма в этот момент был у меня за спиной, и я не видела коварного поступка соседского мальчишки.
Как ошпаренный, Сёма метнулся вниз по лестнице. А на лестнице у нас в то время обитала приблудная собака. И хотя она была крупная, но при этом очень мирная, спокойная, никто и никогда не боялся её, но тут, когда мимо проносился напуганный до смерти Сёма, у неё сработал охотничий инстинкт и она бросилась вслед за ним...
Больше я Сёму не видела. Хотя нет. Однажды, кажется, видела во сне, но это было уже тогда, когда после всех моих поисков кота, я примирилась с его исчезновением. И вот мне снится, что я в Москве, в читальном зале библиотеки имени В.И. Ленина, иду между рядов читателей с пачкой книг на руках и всё заглядываю под столы, и тихо так шёпотом зову «Сёма... Сёма...» И кажется мне, что среди туфель, сапог и ботинок мелькает его лукавая мордочка, но он не решается подать голос и выйти ко мне.

                ИНОКЕНТИЙ

Я думала, что больше в моей жизни не будет котов. И да, меня подобрал пёс Гоша, проживший со мною лет семнадцать. Я даже написала о нём свою первую повесть «Осень», которую сначала хотела назвать «Последняя осень», потому что заканчивается она смертью Гоши, но из суеверных соображений определение убрала, ведь речь-то в повести шла о нашей с Гошей общей осени. 
Следующий кот появился в моём доме, когда у меня жил и уже состарился Гоша. Как и Сёма, он появился для меня совершенно неожиданно.
Он был соседским. Но хозяева его были уже старенькими и умерли один за другим. Их взрослые дочери уже давно жили отдельно от родителей, имели свои семьи, своих домашних животных... Квартиру родителей они стали сдавать квартирантам, а тем Инокентий (так звали кота) был не нужен.
Но жильцы нашего подъезда к Кеше относились как к родному. Его не прогоняли и подкармливали. На каждой лестничной площадке оставляли плошку с водичкой и блюдечко с едой.
Видимо, основным местом его жительства стал подвал. Встретив однажды кота больным и израненным, я привела его к себе и устроила ему в ванной очень приличный лазарет, в котором разместились и столовая, и старый Сёмин лоток для туалета.
Пока я лечила кота, он вёл себя скромно. Когда шерсть его снова стала чистой и блестящей, а глаза ясными и влекущими, кот решил, что пора ему перебираться из подсобного помещения в основное. Я бы и не возражала, но вместе со мной жил старый слепой пёс Гоша. Он бы тоже не возражал, но Инокентию совсем не хотелось делить жилплощадь с собакой, и он принялся шпынять старика, угрожая не только благополучию Гоши, но и здоровью моего старого сожителя.
Я попыталась договориться с котом, чтобы, когда меня нет дома, он отдыхал себе в ванной, а когда я дома, гулял по квартире свободно. Но при первой же попытке нарушить мирный наш договор - в ванну, и без колебаний!
Этот хрупкий мир длился недолго. Инокентий решил обидеться, начал демонстративно гадить и, когда я распахнула выходную дверь на лестничную площадку, подняв хвост и голову, гордо покинул нас.
Через несколько недель, возвращаясь с работы, я встретила Инокентия на лестнице грязного, израненного. Увидев меня, он хрипло и грозно замяукал, как бы говоря: смотри, на какую жизнь ты меня обрекаешь, до чего меня довела эта твоя свобода!
Вообще-то свободолюбивым, самостоятельным и независимым Инокентий был ещё при покойном хозяине своём. Пётр Дмитриевич (Царство ему Небесное!) был человеком энергичным и предприимчивым. Уйдя на пенсию, он не сидел сложа руки, а всё время чем-нибудь занимался: запасал грибы, ловил и вялил рыбу, собирал и сушил лечебные травы... Тогда-то Инокентий и пристрастился к мяте. Он с такой жадностью на неё набрасывался, что, объевшись травой, лысел и слонялся по двору хрипло мяукая и пугая жильцов светящимся сквозь поредевшую шерсть белым телом. Понимая, какое впечатление производит кот на соседей, Пётр Дмитриевич успокаивал их: «Ничего, к зиме запушится...» И точно, к зиме Инокентий снова обретал сравнительное благообразие.
Вот и на этот раз, мне в ответ на его хриплые упрёки ничего другого не оставалось, как сказать: "Ну, пошли, раз так..." Шагая рядом, он встал на задние лапы и закусил мою ладонь, да так, чтобы я поняла, что в нём есть и гнев, и страсть, и ...нежность.
Я всё это поняла.
А дальше что? Иннокентий принял правила совместного жития?
Как бы не так! Представьте, правила совместного жития мне ОН навязал, и я, конечно, их приняла. Я бы хотела, чтобы он у меня остался. Его у меня никто не обидел бы ни при каких обстоятельствах, но он принимался обижать старую, слепую собаку. Вот я и ограничила его свободу, хотя сделала всё, чтобы он ни в чём не испытывал ущерба.
Понимаете, он и у своего умершего хозяина жил, как считал правильным: скрывался в подвале на недели, и хозяин ночами, когда всё замирало, ходил между домами и вызывал своего Кешу. Поэтому и у меня он придерживался сложившегося уклада: лечился, отъедался, отсыпался, делал на середине в ванной кучу дерьма, означавшую - за всё спасибо! А мне пора. И уходил по своим делам на несколько недель.
Так мы и жили...
Последним был Год Кота, который мы встречали в нашей нелепейшей, но доброй и нескучной семье. А потом Кеша ушёл по своим делам и больше уже не возвращался.
И больше котов в моей жизни не было...

                ИОСИФ  АЛЕКСАНДРОВИЧ

...Размечталась!
На первом этаже в нашем подъезде во второй квартире живёт большая семья. Сколько помню себя и их, в этой квартире всегда жили и какие-нибудь животные. Первого пса я хорошо помню... Его взяли в квартиру уже старым, когда снесли частный дом, который он охранял. Шарик был красивым рыжим и пушистым псом, состарившимся очень быстро. Потом появилась маленькая злюка Джес, люто ненавидевшая моих пуделей и обожавшая крупных бродячих кобелей. Сейчас в этой квартире проживает чудный ласковый и бесконечно весёлый Лаки, наш с Алисочкой друг. Года полтора тому назад в этой квартире появился рыжий котёнок, который вымахал в большого рыжего кота. Уж не знаю, что думает этот кот о моей рыженькой собачке Алисе, но он ею определённо интересуется. То поднимется к нам на четвёртый этаж и сделает лужу у наших дверей, то, дождавшись, когда я буду выходить из дома, попытается нагло прорваться в квартиру. Когда мы с Алисой проходим мимо него косится в её сторону, а однажды неожиданно лапой ей по морде засветил, хорошо, что я успела её оттащить, а то ведь и в глаз мог бы попасть!
Я сначала энергично его отгоняла от своей двери... А потом случайно напоролась на воспоминания о Бродском, из которых узнала, что он, любивший кошек и котов, просил знакомых, когда его не будет и когда к ним, если случится, заглянет в дом кот, не прогонять его: «Это могу быть я». И вот прочитав это всё и вспомнив, что Анна Ахматова называла Бродского «Наш рыжий», я невольно стала по-новому смотреть на нашего рыжего хулигана.
Совсем недавно, опаздывая к парикмахеру, я, видимо, в спешке не заметила у своих дверей кота. Домой возвращалась часа через три. Открываю дверь и вижу: в прихожей на середине сидит и спокойно с достоинством смотрит на меня рыжий кот, слегка не довольный тем, что меня долго не было. Медленно поднимается и так же с достоинством без спешки и суеты проходит мимо меня к выходу. На лестничной площадке останавливается и поворачивает голову в мою сторону. Смотрит.
«До свидания, Иосиф Александрович! Будет время - заходите к нам ещё!»