Бог из машины. Из романа Черный клоун

(Глава из романа "Черный клоун").
 Бог из машины

Остров Ребекки, наконец, показался на горизонте. Когда «Навуходоносор» к нему приближался, Раффи с интересом его разглядывала. Остров был маленький, было видно всего две горы на нем, окаймленные широким песчаным побережьем, у которого гнездились и летали массы чаек.  Горы выглядели весьма забавно.  Одна была заметно выше другой, а вместе они напоминали вытянутые вместе большой и указательный пальцы.  Одна, маленькая гора, была совершенно голой. Вторая, возвышающаяся над ней, напротив, покрыта бурной зеленой растительностью. На вершине той, которая была меньше, и был виден двухэтажный каменный дом, довольно простенький, без каких-то затей. К нему вела с берега круглая витая лестница по спирали.  Между горками, у их предножия, было видно что-то вроде маленького озера. «Боже, как здесь хорошо!», – подумала Раф, – «Это как раз то, что мне надо! Скромное уединение и полное спокойствие. В другой обстановке я, наверное, не смогла бы решиться... Только здесь, только здесь...» Она чувствовала, что все досадные неприятности минувшей ночи в компании с этим странным моряком оказались оправданными. Она прибыла, наконец, к желаемому острову, где ее ждали так необходимые тишина и покой… Царство покоя.
Арчибальд Мартиндейл был тоже явно рад появившемуся виду острова.  «Вот эта гора, на которой дом, называется Давид, а та, которая больше, Голиаф», – пояснил в манере гида Арч, ткнув в направлении каждой из гор пальцем в перчатке. – «Названия им придумала сама восхитительная мисс Гилланд в память о той известной библейской истории. А озеро, которое вы можете видеть внизу между ними, она назвала Слезой надежды. Сам же остров так и называется Островом Ребекки». Было видно, что Мартиндейл относится к своей хозяйке не только с собачьей преданностью, но и с каким-то особым пиететом.
Красавица и безобразный пират причалили к острову. Выгрузили вещи и приготовленные Ребеккой ящики с запасами продуктов на несколько дней. Мартиндейл, вдруг снова превратившийся в галантного рыцаря, стал настаивать, чтобы Раффи ничего не тащила с собой из вещей, что всё, включая ящики, по лестнице поднимет он один, сделав несколько ходок туда и обратно. Потому что, когда здесь бывала мисс Гилланд, он, по его словам, так и делал, не позволяя своей прекрасной хозяйке утруждать себя поклажей. Раф все-таки настояла на том, что возьмет с собой небольшие сумки с вещами обихода. Так и сделали. Раффи с удовольствием поднялась по круглой винтовой лестнице, засматриваясь открывающимися с нее видами. Мартиндейл, навьюченный словно мул, кряхтя и что-то напевая, плелся сзади. И, как обещал, сделал еще пару ходок, чтобы перетащить всё оставшееся. Мартиндейл включил генератор, разложил продукты в холодильнике, очень любезно показал наследнице все удобства в домике на острове. Раф заметила про себя еще, как он забавно называет Ребекку то «крошкой», то «малышкой», то «малюткой», - женщину ростом в шесть футов и один дюйм , к тому же и почти не слезающую со своих любимых высоких каблуков. За исключением, наверное, тех случаев, когда ей надо было бегать, чтобы убить кого-нибудь.  Они вышли с Арчем и обошли площадку возле дома. Раф любовалась видами с нее и на море, и на Голиафа, и на песчаный берег внизу. Морской воздух приятно обдувал лицо. Мерный шум волн успокаивал. Арч показал гостье тропинку, ведущую с Давида прямо на Голиаф: «Если вы, моя госпожа, захотите прогуляться по горам, то так пройти для этого – самое нужное, но очень прошу вас быть осторожной. Нет, никаких мерзких тварей здесь не водится, но важно, чтобы вы, когда здесь будете бродить в одиночестве, не поскользнулись, не споткнулись, ничего не повредили. Высоко подниматься на Голиафа я не рекомендую вам. Это просьба не только моя, но и мисс Гилланд».               
Мартиндейл еще раз напомнил Раф о необходимости все время держать при себе мобильник с номером Ребекки и просил ее не стесняться нажимать кнопку вызова в случае какой-то экстренной нужды. Наследница к тому времени уже сильно потеплела к Арчу и совершенно ему простила весь бред минувшей ночи на «Навуходоносоре». Уродливый моряк вызывал у нее уже какую-то щемящую жалость. Такой страшный, еще и тронутый головой, да и так рабски преданный своей необузданной хозяйке. Такой жестокой и коварной женщине. А если она, в награду за всю его верную псиную службу, как-нибудь возьмет да зарежет его? Хотя ей ли самой, такой же злодейке и убийце, говорить о жестокости и коварстве? Здесь между ней и Бек в пору устраивать состязание…
– Спасибо, сэр Арчибальд, за то, что так любезно разместили меня здесь, – сказала Рафаэлла страшному капитану на прощание. – Передайте и мою душевную благодарность Ребекке, мисс Гилланд, за ее гостеприимство.
Старый пират вежливо поклонился и отправился к лестнице.
Рафаэлла некоторое время постояла на площадке, с которой открывался вид в морскую даль. Она курила (теперь уже можно было забыть о здоровье) и наблюдала, как «Навуходоносор» уходит с острова и скрывается за горизонтом. Раффи к тому времени твердо знала, что она никогда уже больше не увидит ни Ребекку, ни Мартиндейла. И в ее хорошенькой златокудрой голове родился стройный план того, как она проведет здесь последние дни и часы своей жизни. Сегодня она еще вдоволь поспит в той уютной спальне Бек, потом погуляет по острову, никаких картин она больше писать никогда не будет – весь ее набор художницы остался дома, искупается, ляжет спать, а утром следующего дня напишет два письма. Одно короткое без адресата – с признанием добровольности своего ухода из жизни и без объяснения его мотивов. Другое пространное – Ребекке, в котором попросит у подруги прощения за то, что таким ужасным образом воспользовалась ее гостеприимством, заверит, что дело «Троянского коня» умрет вместе с ней, что никаких признаний в содеянном она нигде не оставила, попросит разметать ее одежду по какому-то побережью недалеко от ее дома и оставить под камнем прилагаемую ниже короткую записку. Раффи была уверена, что Ребекка, этот маклер смерти всех времен и народов, исполнит все так, как она просит. Особой припиской Раф уверит Бек, что не винит ее или себя в гибели собственной семьи, что совершает она этот акт не из раскаяния, а по другой, своей глубокой внутренней причине.  А что будет дальше? Дальше она еще хорошо погуляет по этому острову, посидит у берега, послушает шум волн, а потом поплывет к той самой линии горизонта, о которой совсем недавно так поэтично ей говорил капитан Мартиндейл, как о выражении нашей мечты о счастье. И будет плыть и плыть. Очень долго. Столько, сколько сможет. В конце концов, она устанет. И закончится ее такая короткая и такая бурная преступная жизнь.
Что касается компании и наследства, свою волю Рафаэлла выразила в завещании, которое составила еще задолго до этой поездки. Все состояние переходило к ее двоюродному дяде Томасу Биллингтону за неимением более других близких родственников. У Томаса была большая семья, много детей. Ее отец Джеймс когда-то мерзко поступил с его отцом, предательски обманул и разорил его. Так можно будет погасить хотя бы этот его грех. 
Далее Раф стала действовать по своему плану. Несколько часов сна и многочасовая прогулка по острову, купание. Наследница чувствовала приятное умиротворение. Одна, только она одна наедине со всем миром, прежде чем покинуть этот мир.  Писать письма завтра, как и решила. Сначала она поспит, мягко завернувшись в перину Бек. А последний день жизни у нее будет самым ярким и самым прекрасным… Смеркалось, Рафаэлла заснула счастливым сном. 
Но вдруг получилось так, что план Рафаэллы оказался самым крутым и неожиданным образом сорван, хотя казалось, что никто и ничто не может его теперь отменить, и эта история пошла совсем по другому пути.  Есть такое известное выражение «Бог из машины», имеющее греческие и латинские аналоги. Оно означает неожиданную развязку казавшейся обреченной на определенный ход ситуации с привлечением внешнего фактора. Его корни были в античном театре, когда при развязке спектакля вдруг появлялся бог.  Специальными механизмами (машиной) его спускали на сцену, и он решительно менял ход событий по своей воле. Именно этот нагло вмешавшийся «Бог из машины» властно сказал свое слово.
Раффи проснулась рано от какого-то ужасного треска, треска, который выворачивал душу, неумолимо бил по голове, в котором было что-то кошмарное, противоестественное, инфернальное. «Боже!» – промелькнуло у нее в голове. – «Даже в последний день жизни поспать не дают!». Она посмотрела на часы – восемь утра. Вскочила с постели. «Кто это? Что это может быть? Как это может быть здесь?».  Но уже у двери дома она поняла, что это может быть только один человек. Раффи выскочила прямо в пижаме на площадку и, прищурившись, смотрела вверх на бойко кружащий над домом и продолжающий дико трещать вертолет. Она видела хорошо знакомые черты этого человека, этого «бога из машины». Конечно, это мог быть только он, и был именно он.  Сидевшая у штурвала женщина оживленно махала ей рукой. «Привет, Раф!» – заорала она через треск. – «Счастлива тебя видеть, дружочек! Я сейчас посажу вертолет на берегу и сразу бегу к тебе!». И сделала так, как сказала. Ребекка с рюкзаком за спиной бежала по круглой винтовой лестнице вверх так быстро, что, можно сказать, летела по ней, как большая черная птица, ее свободно рассыпанные, длинные черные волосы развевались по ветру. Ее лицо сияло каким-то особенным радостным выражением. Будто она торопилась на чьи-то светлые именины. Мисс Гилланд подлетела к так и не отошедшей от шока этого появления Раф и чмокнула ее в щечку. «Привет, моя дорогая!» – еще раз громко приветствовала она ее. – «Случайно пролетала мимо и решила здесь на тебя посмотреть. Вид у тебя какой-то, я вижу, кислый!». «Бек, но сейчас еще утро… Ты свалилась вообще как снег на голову!», – промямлила Раф, не зная вообще, что сказать.
– Да, именно свалилась на голову! – гордо призналась Бек. – Я обычно всегда так делаю! Ну, пойдем в дом, посмотрим, как ты устроилась.
– О! Вижу, что ты уже в уютном гнездышке здесь у меня! – Хозяйка острова рассмотрела спальню, где расположилась Раф, и беспорядочно сваленные на стульях вещи. – А где же твои атрибуты художника?
– Бек, собираясь сюда, в последний момент я передумала заниматься здесь живописью. Захотела просто отдохнуть, не загружая себя никакой работой, вообще никаким делом.
– И правильно сделала! Раф, я… только захотела посмотреть, как ты устроилась. Ты мне ведь забыла вчера позвонить, как я тебя просила. Если ты считаешь, что я мешаю твоему здесь уединению, то я снова на вертолет и…
– Нет, ну что ты! Ты же проделала такой путь… Конечно, оставайся!
– Ну, вот и славно! – Ребекка с этими словами плюхнулась на постель, на которой еще недавно спала Раф, как она думала, своим последним в жизни сном, и задорно засмеялась. – Поверь, что с Бек тоже можно прекрасно отдохнуть здесь! Не хуже, как если бы ты уныло, с грустью во взоре, как печальная одинокая нимфа, бродила бы одна по бережку...
– Бек, серьезно, я очень рада тебя видеть, – заулыбалась Раф. Бьющая через край энергия Бекки приятно согревала ее. 
– Надеюсь, ты немного отошла от той нервотрепки, которую устроил тебе там, на яхте, мой бедный сдвинутый старина Арч?
– Да уже, кажется, совсем отошла… Теперь это как-то смешно и забавно всё вспоминается. Но тогда был, можешь представить себе, самый настоящий ужас!
– О да! Но жизнь вообще скучна без приключений, поверь!
– Ну, знаешь ли, приключения приключениям рознь… Когда на тебя ночью пялится страшный сумасшедший моряк с ружьем… Да еще пугает крысами… Бррр!
– Поверь, я ему уже устроила за это хорошую взбучку. Образно, конечно, говоря.
– Ну, а как твоя сладенькая милашка? – поинтересовалась Раф, чтобы перевести разговор на другую тему.
– О! Сладенькая милашка была на высоте, но… утром того же дня мне… пришлось с ней грустно распрощаться! Чикнула так изящно, легким движением, кое-чем острым по ее нежной шейке… – Бек провела себе по шее пальчиком. – И сказала «гуд бай! В этом мире мы больше с тобой не увидимся!».
– О, Бек!
– Купилась, да? – Ребекка ткнула в сторону Раф пальцем и засмеялась. – Да шучу я, шучу! Милашка эта уже на пути в Сан-Франциско. Не каждый же день я мочу кого-нибудь. (Бек кокетливо повела глазами). Иногда и делаю перерывы.
Теперь уже пришел черед рассмеяться и Раффи.
– Извини, Бекки, никак не могу привыкнуть к твоему черному юмору.
– Это ничего. Главное, что мне удалось немного растопить твою грусть. Мне Арч рассказал о вашем разговоре на палубе. Том, когда вы уже подплывали к острову. Он просто стал волноваться за тебя, поэтому позвонил мне и всё выложил. И о твоем рассказе о том нашем общем с тобой деле… И о твоем грустном состоянии… Я тогда и решила приехать, чтобы немного развеять твою печаль, подумала, что неправильно тебе здесь в таком состоянии оставаться одной, быстро собрала рюкзак, села на вертолет… и… вот я здесь! (С этими словами Ребекка поднялась с постели).
– О, Ребекка…
– Пока не благодари. Я тебе советую еще немного здесь отдохнуть, постарайся еще несколько часов поспать… Потом я сделаю нам роскошный завтрак. И мы с тобой вместе двинем в горы! Поднимемся на самую вершину Голиафа! Это вполне возможно. Я не раз так делала. Со мной ты будешь в полной безопасности. А сама я пока устроюсь со своим верным рюкзаком наверху.
Ребекка покинула пока подругу.  Раффи всё никак не могла оправиться от этого неожиданного приезда.  Мысли о самоубийстве исчезли, настолько оглушающим был эффект этого появления. Бек была вихрем, вихрем во всем. Хотелось еще немного поспать, а потом с ней в горы. А что если…? Нет ли у подруги относительно ее каких-то нетрадиционных мыслей или побуждений? Ребекка бисексуалка. Если у нее на нее особые виды, надо бы тактично как-нибудь заметить, что…
– Да, и еще, Раф, – Бекки снова появилась на пороге. – Ты знаешь, что я бисексуальна. И могла подумать о чем-то таком с моей стороны в отношении тебя…
– Бекки, я вовсе не думала…
– Не лги, подумала. Так чтобы всё было на будущее между нами ясно… Мой интерес к тебе чисто дружеский, ничего сексуального. Спать мы с тобой не будем. Никогда.

За завтраком Ребекка была остроумна и весела, стараясь подбадривать молчаливую Раф, то и дело погружающуюся в грустную задумчивость. И дамы отправились в свой горный поход. Рюкзак Бек был набит многим, как она сказала, «для пикника на вершине Голиафа», а общий путь до этого места, по ее подсчетам, занимал около пяти часов. Рафаэлла тоже несла рюкзак, где были некоторые теплые вещи. Забираться приходилось по вполне сносным тропкам, но длительность подъема утомляла сильно.  Места для кратковременного отдыха находились. Бек в основном шла сзади, показывая Раф куда идти и где подниматься, страхуя ее в случаях каких-то опасных подъемов. Казалось, она знала эту гору наизусть. И наследница чувствовала с ее стороны надежную защиту. 
– Посмотри, Раф, как прекрасен этот мир! – заорала  вдруг Ребекка, остановившись и широко распластав руки. – Подумай о том, как прекрасна вообще жизнь! Сколько в ней может быть шири, полета, размаха, разнообразной удивительной красоты! И для того, чтобы созерцать всё это великолепие, всю эту радость, весь этот вечно переливающийся красками восторг, безусловно, стоит жить! Жизнь, твоя собственная жизнь, вот что в первую очередь достойно любви! Это и есть первый и величайший дар тебе на свете! И это говорю тебе я, та, которая уничтожает другие жизни! Но научись ценить и любить свою!
Когда дамы, наконец, добрались до искомой площадки на вершине Голиафа, солнце уже клонилось к закату. Раф заволновалась: «Как же мы пойдем обратно, ведь будет темно!». «А мы и не пойдем сегодня обратно! Заночуем прямо здесь в общем спальном мешке под звездами.  А сейчас надо разжечь костер!».  Подруги повыдирали и принесли сучья, ветки, полили бензином, заполыхало.  Они расстелили коврик, расставили на нем вино и припасы, стало и тепло и как-то особенно душевно. Бек разложила спальный мешок и достала плеер с большой цифровой коллекцией танцевальной музыки, известных рок и поп звезд. Дамы любовались закатом, оживленно и свободно говорили обо всем, выпивали, веселились, шутили, дурачились, пели, много танцевали.  Стемнело, темное небо, покрытое звездами, было прямо над ними. Вдруг Бек встала перед Раф с очень серьезным сосредоточенным видом и сказала:
– Раф, нам надо сделать с тобой сейчас кое-что очень важное.         
– Интересно что? И что это за загадочный тон?
– Встань рядом со мной, вот здесь, у тлеющего костра. Возьми меня за руку, и мы поднимем руки вверх, прямо по направлению к звездам.
– Поднимем и что?
– Не задавай лишних вопросов! Делай, как я говорю!   
Рафаэлла повиновалась.
– А теперь громко повторяй за мной: Раф и Бек – дружба навек!
– Раф и Бек – дружба навек!
– А теперь вместе. И так несколько раз!
– Раф и Бек – дружба навек!
– Раф и Бек – дружба навек!
– Раф и Бек – дружба навек!
– Ну, а теперь, – улыбнулась Ребекка, – мы с тобой, безусловно, друзья.
Дамы разместились вместе в одном спальном мешке. «Никакого секса!», снова грозно предупредила ее Бек. Раффи засмеялась. Обнявшись, они смотрели прямо на звезды и курили одну и ту же сигарету, передавая ее из рук в руки.    
  – А я так тебя боялась, когда пришла на ту нашу встречу в беседке. Думала, что ты меня убьешь. Я была совершенно беззащитна. А у тебя и был такой грозный и страшный вид… – предалась вдруг Раф воспоминаниям.
– А я и не собиралась тогда тебя убивать. Но весь фокус был в том, что ты об этом не знала.  Иногда надо совершать смелые поступки, это правильно. А не боишься теперь… так близко…а?.. рядом с убийцей? (Бек слегка ущипнула Раф).
– Совсем не боюсь!
–  Свидетелей я обычно убиваю. А, пойдя на ту очную встречу со мной, ты перешла из категории заказчика в категорию свидетеля. Но я решила сделать для тебя исключение.
–  А я почему-то чувствовала, что ты именно так сделаешь!
– Но оружие у меня с собой было. Я учитывала тот вариант, что твое предложение о встрече – ловушка, и ты можешь…
– Ну что ты… Я вовсе не такая крутая.         
– У Антуана де Сент Экзюпери есть такая мудрая сказка и для детей, и для взрослых «Маленький Принц»… – начала Ребекка.
– Да знаю я, читала в детстве. Не такая уж я невежественная…
– Раф, не перебивай. Там есть персонаж по имени Лис. И вот, чтобы стать им с Принцем друзьями, они придумали такой ритуал. Каждый день в один и тот же час они садились напротив друг друга, сначала на отдаленном расстоянии, а потом с каждым днем подсаживались друг к другу все ближе и ближе. Они так привыкали друг к другу. Мы же с тобой всё это расстояние легко и весело пробежали сегодня в течение всего одного дня!      
– Забыла я уже всю эту историю… 
– А почему ты именно так убила Бридж? – вставила Раффи неожиданный вопрос.
– Что значит «так»? Заставила ее немного подергаться на шнурочке? – холодно ответила Бек. – Потому что хотела и могла это сделать. Могут у меня быть и свои развлечения. Но ты же знаешь, что я бандитская сволочь (снова она перешла на веселый тон).   
– Но ты не всегда так выглядишь!
– А я люблю разнообразие. Играть все время одну роль – это скучно.      
– А признайся, что ты влюбилась в Неда Уоррена тогда перед тем, как его прикончить! Влюбилась, влюбилась, влюбилась! – задорно-весело поддразнила ее Раф. Нед и был тем парнем, которого Ребекка убила на яхте. Последним из списка жертв дела «Троянского коня».
– Если бы я в него влюбилась, – веско заметила Бек, – я бы его не прикончила. Да, он был мне интересен и симпатичен, но это не было препятствием выполнить твой заказ. А вообще мне нельзя влюбляться. Я одинокий волк. Влюбленность, любовь – это всегда слабость. Я не могу себе позволить роскоши быть слабой.
– А как же дружба? Ты же можешь быть другом! И, как это видно, хорошим другом!
– А это другое дело. Дружба для меня – это проявление силы. А вообще ты мой первый друг после многих-многих лет.
– А как же преданный тебе сэр Арчибальд? Он разве тебе не друг?
– Ну, Раф, тут нечто другое… Арч по отношению ко мне – верный слуга, рыцарь-воздыхатель, средневековый паладин. Для дружбы нужно равенство, а он все время смотрит на меня снизу вверх, открыв рот. И бежит по любым моим поручениям. У меня были еще разные криминальные кореша-бандиты, но друзьями их назвать невозможно.
– А кто был самый первый твой друг?
– О, это было много лет назад, очень давно. В моем детстве, подростковом возрасте, в период от 12 до 14 лет, в том месте, где я тогда жила, у меня был друг, мой ровесник, соседский мальчик Роб, Роберт, товарищ всех моих тогдашних детских игр. У нас с ним были… такие… очень трогательные отношения (вспоминая об этом, Ребекка широко и загадочно улыбнулась). Роб был инвалид, страдал редким заболеванием костей, и еще у него была задержка роста, поэтому он был всегда маленький. Но он был при том очень умный, поэтому не хуже меня придумывал и разыгрывал разные истории… А я была уже тогда крепкой и рослой девочкой. И поскольку ему самому трудно было передвигаться… Он мог ходить, но плохо и с палками. Так вот… Можешь представить себе, Раф, я постоянно носила его на спине и плечах! И мы так долго с ним могли гулять, – по разным дорожкам, полям, по лесу! Это у него и его дедушки, – Роб был сирота и жил вдвоем с дедом, – была такая большая библиотека. Я чувствовала тогда Роба так, будто бы он был частью меня самой. Но потом… мы с ним очень круто поссорились. Не хочу рассказывать, почему это произошло. Роб с дедушкой уехали, но библиотеку мне они свою оставили… Такой вот утешительный приз.
– А он теперь жив, этот твой мальчик Роб?
– Представь себе, жив, – Ребекка снова закурила. – И очень неплохо устроен. Но мне к нему путь заказан…
– А вот ты могла бы его…
– Нет, конечно. Что у тебя за безумная мысль.  Я бы скорее убила всех, кто посмел бы его обидеть. Роб – это как часть меня.
–  А как долго ты будешь еще убивать? Это же очень опасно…
– Не знаю. Может быть… еще чертову уйму лет. Или пока не остановят. Я люблю убивать. А мне еще далеко до пенсии.
Ребекка потушила сигарету.
– Здесь так хорошо под звездами. Давай я немного почитаю тебе стихи…
I come out to the path, alone,
Night and wildness are referred to God,
Through the mist, the road gleams with stone,
Stars are speaking in the shinning lot.
There is grave and wonderful in heaven;
Earth is sleeping in a pale-blue light...
Why is then my heart such pined and heavy?
Is it waiting or regretting plight?
I expect that nothing more goes,
And for past I do not have regret,
I wish only freedom and repose,
I would fall asleep and all forget...
I would like to fall asleep forever,
But without cold sleep of death:
Let my breast be full of dozing fervor
For the life, and heave in gentle breath;
So that enchanting voice would ready
Day and night to sing to me of love,
And the oak, evergreen and shady,
Would decline to me and rustle above.
– Это Лермонтов. Был такой замечательный русский поэт, погибший в их царское время всего двадцати семи лет, – объяснила Бек. – И глупо так погиб, на дуэли.  Я могла бы прочитать тебе и по-русски, но ты ничего не поймешь. Конечно, ни один перевод не передаст всей прелести подлинника. 
Потом Бек, вытягивая руку с пальцем, показывала не сведущей в астрономии Раф на разные созвездия, объясняя, где Млечный путь, где Большая медведица, а где Кассиопея…  Вспоминала при этом, что так же делал и ее отец, Джордж, когда они так же лежали и смотрели вместе на звезды. Раф под этот мерный, убаюкивающий голос Бек и заснула. Проснулась от яркого света солнца в глаза. Ребекка уже встала и собирала вещи. Она обратилась к ней, сияя от радости нового дня:
– Ну, маленькая большая девочка, вскакивай, пора держать нам путь вниз!      
И весь этот день на острове был наполнен их бурным, веселым общением друг с другом, гуляниями, купаниями, развлечениями. Бек сводила Раф к своему странному озеру Слеза надежды. Вечером они снова лежали рядом на ложах под звездами, уже на морском побережье, и слушали плескания волн.    
– Раф, – обратилась к ней вдруг Бек. – Посмотри мне прямо в глаза.
Рафаэлла выполнила просьбу и вгляделась в большие черные глаза подруги, глубокие и серьезные. Они, казалось, проникали в нее насквозь.
– Ты ведь приехала сюда, чтобы покончить с собой, я права?
– Да, Бек, да! И вот ты сорвала мой этот план своим неожиданным вторжением! И я об этом, черт возьми, не жалею. Но как ты поняла это? И… отважно бросилась меня спасать?
– Просто поняла это интуитивно. Из того, что мне про ваш разговор с ним на палубе Арч рассказал… О твоей опустошенности… О твоем одиночестве… О твоем отчаянии… Меня это очень тронуло. Я задумалась и ясно поняла, что ты хочешь здесь сделать. Я так рада, что успела прилететь… Что ты оказалась жива к моему появлению! Что удержала тебя у края пропасти, в которую ты готова уже была броситься! Боялась, что не успею…
– Бек, я просто не знаю, что сказать. А я собиралась в то утро уже писать предсмертные письма! Одно из них, представь, тебе! А потом бы днем уплыла далеко-далеко… 
Бекки улыбнулась и обняла Рафаэллу, прижала ее к себе.         
– Раффи, детка, поверь, жизнь прекрасна, а умереть мы с тобой всегда успеем. То, что сделано, все равно уже никогда не исправить. И, послушай, если пофантазировать так на будущее… если тебя станут грызть когда-нибудь муки совести из-за того, что ты натворила, то есть, что мы вместе с тобой натворили, всё может быть, – ты же крещена как католик, – ну, сбегай на исповедь к какому-нибудь отцу-иезуиту, выложи ему бойко всю фигню о том деле, как растрепала Арчу на яхте, он тебе на всё скажет «прочитай столько-то раз «Отче наш!» и еще столько-то раз «Славься, дева Мария!», и у тебя свалится груз с души, как говорят. Я сама не верю в эту галиматью, но если тебе это поможет, глупо было бы этим не воспользоваться. А отцеубийц в истории было много. Даже знаменитый русский царь Александр, победитель Наполеона. И правил успешно целые двадцать пять лет после того, как занял трон отца.  Бери пример с него.      
– Да я уже настраиваю себя в том смысле, чтобы дальше жить…
– О, как я рада это слышать!
– Послушай, Раф, – Бек снова посмотрела ей прямо в глаза. – Да, у тебя больше нет семьи. Но у тебя теперь есть я. А это, как ты могла убедиться за эти дни, что мы с тобой здесь, уже немало. Никакого одиночества у тебя больше нет. … А тебе уже пора называть меня мамочкой!   
– Ребекка, а почему ты меня спасла? – спросила Раф. – Ты же раньше только и делала, что отнимала другие жизни.
– Ну, наверное, – Ребекка мечтательно подняла глаза к звездам, – потому что я подумала о том, что моя жизнь без тебя, златокудрое чудовище, будет более скучной, чем раньше. То есть снова поступила как эгоистка.
– А мне нравится этот твой эгоизм…
– Мне он самой нравится… Гони от себя впредь любые мысли о суициде. Не пускай их к себе. Если вдруг наступит опять какая-нибудь хандра, Раф, сразу звони мне по тому устройству, что тебе Арч дал. В любое время. И мы с тобой вместе постараемся всё это развеять. … Посмотри на меня, Раф, ты увидишь себя как в зеркале. На себя надо смотреть честно. Мы с тобой злодейки и убийцы, а я убила людей во многие разы больше, чем ты. Ты только заказывала убийства, а я проливала потоки крови. Но я же не только не падаю духом, не терзаю себя вопросами о бесцельности своего бытия, – наоборот, я впитываю полной грудью жизнь, стараюсь черпать радость в самых разных ее ощущениях! В тех мгновениях, которые прямо здесь и сейчас! И тебе желаю, дружочек, придти к этому настрою. Мы с тобой молоды, и мир может и должен быть дальше у нас в кармане!      
– А я вот думаю,  что пора мне бы снова заняться делами, – Раф прижала к себе руку Бек, большую и теплую руку друга. –  Навести порядок в делах компании. А то как-то всё стало расплываться в последнее время…
– Вот! В правильном направлении плывешь уже, девочка!
– Надо подумать и что делать с Энтони Гарстоном…
– Раф, а давай не будем его убивать, – лениво протянула Бек. – Ну, кому он мешает? Пусть себе живет. Он же такой забавный! Я понимаю, что он зануда, но это еще не основание лишать его жизни.
– Ну, это уже решать не тебе… И надо, наверное, мне подумать о своей личной жизни…
– Конечно! Ты же такая красивая! Сколько их должно лежать у твоих ног!
– И подумать о наследниках моего огромного состояния. Не хочу, чтобы все досталось дяде Томасу или его отпрыскам. После абортов я не могу иметь детей, но усыновить или удочерить кого-нибудь я вполне могу.
– Вот! Как мне нравится твой этот здоровый подход! С твоими-то деньжищами ты сделаешь каким-нибудь малышам жизнь сказкой!
– И еще. – Раффи потрепала рукой черные космы Бек. – Сумасшедшая девчонка! Мне же надо, наконец, закончить твой портрет!

Наутро в город Бек домчала Раффи на вертолете, сделав ряд таких головокружительных пируэтов в воздухе, от которых у наследницы не раз захватывало дух. Но страха не было, – казалось, что рядом с Бек он вообще для нее невозможен. О вещах можно было не беспокоиться. Бекки уверила ее, что ее верный Арч всё привезет. Рафаэлла было сильно потрясена всем происшедшим с ней в эти дни. Эта странная и страшная женщина, привычно сеявшая вокруг себя смерть и разрушение, вдруг на каком-то причудливом повороте судьбы стала ей ДРУГОМ, настоящим и верным другом; она не только спасла ее от, казалось бы, неминуемого самоубийства, излечила ее от депрессии, но пробудила в ней снова страстное желание жить, вдохнула в нее уверенность в своих силах, сделала ее жизнь осмысленной. Это было как второе рождение. Зачем ей это? Почему она так? Эти вопросы оставались неразрешимыми.
До поместья Бек уже довезла Раф на машине и высадила наследницу поодаль от ворот, – так, чтобы оставаться вне досягаемости камер. Дамы вышли и обнялись.
– Ну что же, маленькая большая девочка, помни, что я всегда рядом, – напутствовала ее Бекки со своей обычной веселой уверенностью. – И что я не только смерть. А тебе надо взять себя в руки, помнить, какая ты большая и взрослая, вытереть сопли, не хныкать и не унывать. В случае чего я всегда приду на помощь.
– Спасибо тебе за всё!
– И тебе. Все-таки ты немного меня развлекла…
Ребекка посмотрела еще, как Раффи шла к воротам поместья. С ее точки обзора это было прекрасно видно. И вдруг она заметила какой-то темный силуэт поодаль, возле решетки, какую-то притаившуюся там фигуру. Кто-то как будто караулил Рафаэллу или что-то высматривал в самом поместье. Раффи благополучно вошла в ворота, но фигура продолжала стоять. Бек достала бинокль из бардачка и настроила его на объект. Тип, которого она рассмотрела, оказался хорошо знакомым человеком. «Этот-то что здесь делает? – спросила она себя. – Что ему вообще надо? К Раф лезет или его интересует что-то еще? Не думаю, что он опасен, но проследить за ним стоит».