Цирк шапито имени н-ской области

Доказано, что когда властная структура достигает по численности 500 человек, она начинает жить своей самостоятельной жизнью.

В чем суть этого правила?
• Замкнутый цикл: Начиная с этого объема, чиновники и сотрудники производят так много внутренней бумажной работы, согласований, внутренних регламентов и отчетов, что полностью загружают друг друга работой.
• Потеря связи с реальностью: Организации больше не нужны внешние сигналы, клиенты или граждане, чтобы оправдывать свое существование. Она тратит 100% своего времени на самообслуживание, внутренние конфликты, кадровые перестановки и бесконечное администрирование самой себя.
• Автономное выживание: Такая структура начинает жить по собственным биологическим законам, где главная цель — не решение внешних задач, а сохранение и увеличение самой структуры.

1.
В самом сердце Н-ской области, в здании, которое местные остряки называли «Большой Шапито», кипела жизнь.
Ровно в 8:29:50 четыреста с лишним человек одновременно делали вдох, как перед прыжком в холодную воду. В 8:30:00 начинался цирк.
В кабинете № 404 (который все называли «четыре ноля») уже шёл полноценный утренний перформанс.
— СРОЧНО! — кричал начальник отдела стратегического планирования развития перспективных инициатив Пётр Валентинович Ковальчук, размахивая бумажкой формата А3. — Нам спустили целевую модель по показателю «индекс удовлетворённости индексом»! К 17:00 нужна дорожная карта, три сценария и визуализация в PowerPoint не менее 80 слайдов!
— А можно без визуализации? — робко спросил главный специалист 2-й категории Вадик, который уже четвёртый год пытался понять, чем он вообще занимается.
— ТЫ ЧТО, ВРАГ НАРОДА?! — взревел Ковальчук. — Губернатору нужна картинка, чтобы было вкусно!
В этот момент в кабинет влетела замначальника департамента по делам департаментов Мария Сергеевна Громыхайло. В руках она несла сразу три папки, два телефона и огромный латте на 0,7 литра.
— Петя, у нас ЧП! — выдохнула она. — Из министерства пришло письмо, что наше письмо от 12 марта считается недействительным, потому что мы в теме 8.2.1.4.7 использовали шрифт Calibri, а надо было Arial Narrow!
В кабинете повисла священная тишина. Даже муха на окне перестала жужжать, почувствовав момент.
— Мать моя женщина... — прошептал Ковальчук, медленно опускаясь в кресло. — Значит, мы два месяца работали не тем шрифтом...
В коридоре в это время происходило настоящее броуновское движение.
Марк Зорин, официальный фотограф пресс-службы Главы аппарата, стоял у стены с камерой и в сотый раз снимал одно и то же: как люди с очень серьёзными лицами несут друг другу бумаги, которые никто никогда не прочитает.
— Марк, сфоткай меня вот тут, у стенда «Национальные проекты — это мы!», — попросила его начальник управления по управлению начальниками управлений Людмила Борисовна. — Только чтобы я выглядела... государственно.
Марк щёлкнул. На фото Людмила Борисовна стояла с таким лицом, будто лично подписывала капитуляцию Наполеона.
В комнате 312 шёл ежедневный ритуал под названием «Совещание по подготовке к совещанию перед большим совещанием».
— Значит так, — вещал замгубернатора по цифровой трансформации (который сам не умел пользоваться принтером). — На завтрашнем совещании у губернатора мы должны показать, что мы очень сильно работаем над цифровизацией. Поэтому нужно подготовить слайд, где будет написано «Цифровизация», и чтобы там летали иконки облаков. Много облаков. Чтобы выглядело дорого.
— А содержание? — спросил кто-то с заднего ряда.
— Содержание мы потом в сноске мелким шрифтом напишем: «в процессе».
Все закивали. Это было понятно. Это было по-нашему.
В буфете тем временем шёл главный мозговой штурм региона.
— Девчонки, а вы слышали? — шептала главбух отдела косвенных расходов. — Говорят, в следующем году бюджет на «обеспечение деятельности аппарата» вырастет на 18%. Будет новый тендер на кофе-машины. Премиум-класс.
— Оооо, — протянули все присутствующие с таким благоговением, будто речь шла о строительстве храма.
Марк зашёл за кофе и невольно улыбнулся. Он уже десять лет снимал этот цирк и давно понял главное правило Большого Шапито:
Чем бессмысленнее деятельность — тем пафоснее она должна выглядеть.
Поэтому когда в 14:47 по зданию разнёсся клич «Губернатор едет по коридору!!!», началось настоящее священнодействие.
Люди, которые последние четыре часа играли в «найди отличия» между двумя одинаковыми презентациями, мгновенно приняли вид крайне озабоченных государственными делами. Кто-то схватил папку потолще, кто-то начал быстро-быстро печатать на клавиатуре «лолкекчебурек», кто-то принял мудрую позу у окна, глядя вдаль, как Ленин на броневике.
Губернатор прошёл по коридору, как император по Колизею. Все улыбались. Все кивали. Все делали вид, что именно в эту секунду решают судьбу региона.
Когда он скрылся за поворотом, все одновременно выдохнули и вернулись к своим очень важным делам: обсуждению, где в этом году будет корпоратив и кто поедет на обучение в Сочи (которое все между собой называли «курс повышения квалификации „Как правильно повышать квалификацию“»).
Марк вышел на крыльцо покурить. Рядом стоял старый вахтёр дядя Витя, который работал здесь ещё при СССР.
— Ну как, Марк, — спросил дядя Витя, — опять спасали область?
— Ага, — кивнул Марк. — Сегодня особенно мощно. Чуть не утонули в шрифте Arial Narrow.
Дядя Витя хмыкнул:
— Я вот тридцать лет смотрю. Всё одно и то же. Только бумаги толще стали. И кофе лучше.
Марк засмеялся. Потому что это было правдой.
Громоздкая, безумно сложная, чудовищно дорогая, невероятно неэффективная машина работала.
Она работала на себя.
Она плодила бумажки, совещания, показатели, индикаторы, матрицы компетенций, ключевые результаты деятельности и прочие магические заклинания современной бюрократии.
Она жрала бюджет так, что где-то в деревнях области до сих пор не было нормальной дороги.
Но внутри неё было тепло, уютно и весело.
Потому что все четыреста человек отлично понимали: они не управляют областью.
Они играют в управление.
И, чёрт возьми, это был один из самых дорогих и хорошо поставленных спектаклей в стране.
Цирк Шапито имени Н-ской области работал без выходных.
И билеты, как всегда, оплачивал налогоплательщик.

2.
А на следующий день в Большом Шапито объявили новый аттракцион: «Стратегическая сессия по выработке стратегии стратегирования».
Для этого мероприятия из столицы выписали специального коуча по имени Всеволод, который брал за час столько, сколько учительница в Н-ской области получала за три месяца. Всеволод был одет в узкие джинсы, пиджак на голое тело и говорил исключительно англицизмами.
— Коллеги, сегодня мы будем заниматься тимбилдингом и брейнштормингом, чтобы синергировать наши компетенции и достичь максимального импакта! — вещал он со сцены актового зала, который на один день превратился в «креативное пространство».
Четыреста сотрудников, которых согнали на это действо, сидели с лицами, выражавшими весь спектр экзистенциального ужаса.
— Итак, первое задание! — бодро объявил Всеволод. — Разбиваемся на команды и строим из бумаги и скотча самую высокую башню! Это упражнение на коллаборацию и проактивность!
Начался ад.
Мария Сергеевна Громыхайло, как истинный руководитель, тут же создала «рабочую группу по оптимизации процесса строительства башни». Пётр Валентинович Ковальчук начал рисовать на флипчарте «дорожную карту возведения бумажной конструкции с учётом ключевых показателей эффективности». А главный специалист 2-й категории Вадик просто сидел в углу и сворачивал из бумаги самолётики, бормоча: «Это нецелевое расходование канцелярских принадлежностей...»
Марк, разумеется, всё это фотографировал. Вот замгубернатора по сельскому хозяйству, солидный мужчина весом в 150 килограммов, пытается прилепить скотчем лист А4 к потолку. Вот начальник финансового управления кричит на подчинённую, что она «неэффективно сгибает бумагу». Вот Людмила Борисовна, начальник управления по управлению начальниками, пытается управлять процессом строительства сразу трёх башен, создавая хаос планетарного масштаба.
Победила, конечно, команда бухгалтерии. Они просто молча взяли рулон бумаги, поставили его на торец и сверху водрузили степлер. Их «башня» была невысокой, но устойчивой.
— Это не по правилам! — возмутился Ковальчук, чья авангардная конструкция из скомканных листов развалилась пять минут назад.
— Зато соответствует бюджету и выполнено в срок, — отрезала главбух, и все поняли, что спорить бесполезно.
Всеволод захлопал в ладоши.
— Отличный кейс! Мы видим, как разные подходы приводят к разным результатам! А теперь — кофе-брейк!
На кофе-брейке начался второй, не менее важный акт пьесы. Все сбились в группки и начали обсуждать не стратегию, а друг друга.
— Видели, как Громыхайло скотч на себя наклеила?
— А Ковальчук-то, Ковальчук! Кричал, будто мы ему госпрограмму срываем!
— Девчонки, а коуч-то симпатичный... Наверное, женат.
Марк стоял в стороне, попивая остывший эспрессо. К нему подошёл Вадик, тот самый специалист, и протянул бумажный самолётик.
— Держи, — сказал он. — Это «Истребитель ИБД-2М». Имитация Бурной Деятельности, вторая модификация. Летает дальше, падает красивее.
Марк взял самолётик. Он был сделан из служебной записки с грифом «Особой важности».
— Спасибо, — улыбнулся он. — Ценный артефакт.
После кофе-брейка Всеволод заставил всех рисовать «ментальные карты будущего региона». На ватманах появились солнышки, домики, человечки, держащиеся за руки, и очень много стрелочек, ведущих из точки А в точку Б под названием «Светлое будущее». Всё это выглядело как выставка рисунков в детском саду для детей с задержкой управленческого развития.
Марк сделал крупный план: рука замгубернатора по социальной политике старательно выводила кривую радугу над надписью «Инновационный кластер». Это был шедевр. Фотография года. Квинтэссенция всего происходящего.
К концу дня все были вымотаны, но довольны. Они «синергировали», «брейнштормили» и «прокачивали скиллы». На столах остались горы бумажного мусора, огрызки печенья и ощущение глубокого удовлетворения от хорошо проделанной... чего-то там.
Вечером, скидывая фотографии на компьютер, Марк наткнулся на снимок дяди Вити, вахтёра. Тот стоял у входа и подметал крыльцо. Просто, молча, без всяких KPI и дорожных карт. И Марку вдруг показалось, что за весь этот безумный день единственным человеком, кто принёс реальную, осязаемую пользу, был именно он.
А на рабочем столе у Марка уже лежало новое задание: «Подготовить фотоотчёт о стратегической сессии. Сделать акцент на командном духе и нацеленности на результат. Чтобы было сочно и динамично».
Марк вздохнул, открыл фотошоп и начал добавлять побольше бликов и эффекта движения на фотографии, где чиновники строили свои бумажные башни.
Цирк требовал ярких афиш. И Марк был его главным художником.

3.
Продолжение:
На следующий день после стратегической сессии по стратегированию стратегий в Большом Шапито наступила новая эпоха — эпоха «тотальной цифровизации бумажного документооборота».
В 9:15 в кабинете № 404 снова кипели страсти.
— Товарищи! — торжественно объявил Пётр Валентинович Ковальчук, держа в руках распечатку на 47 листах. — У нас новая инициатива из федерального центра! С 1 июня все служебные записки, докладные, объяснительные и даже заявления на отпуск должны подаваться исключительно через новую систему «Электронный Бюрократ 2.0»!
Вадик, сидевший в углу, медленно поднял руку, как ученик, который уже всё понял и заранее смирился.
— Пётр Валентинович… а как же быть с тем, что система уже третий месяц висит и выдаёт ошибку 666 — «Душа пользователя не найдена»?
— Не важно! — рявкнул Ковальчук. — Главное — отчитаться, что мы перешли. А если не перешли — будем проводить рабочие группы по преодолению трудностей переходного периода!
Мария Сергеевна Громыхайло влетела в кабинет уже в новом образе — с планшетом на руке, как с боевым щитом.
— Я уже создала чат «Цифровая трансформация бумажного наследия». Там 187 человек. Пока что обсуждаем, почему система не видит наши цифровые подписи. Кто-то считает, что дело в карме.
В коридоре тем временем начался новый вид спорта — «бег с препятствиями в виде принтеров». Потому что «Электронный Бюрократ 2.0» всё равно требовал, чтобы после электронной подписи обязательно была распечатанная копия с мокрой печатью «для архива».
Марк Зорин стоял у окна и методично фиксировал происходящее. Вот солидный начальник отдела целевых программ пытается засунуть в принтер сразу 120 листов «для экономии времени». Принтер, разумеется, жуёт их, как голодный дракон. Вот Людмила Борисовна бегает по этажу с криком: «Кто-нибудь видел мой USB-токен?! Он был на красной ленточке и назывался „Государственный“!»
А в актовом зале уже готовили новый перформанс — презентацию «Результаты стратегической сессии по выработке стратегии стратегирования».
Всеволод-коуч, которого оставили на второй день «для закрепления эффекта», стоял у проектора в той же самой футболке с надписью «Disrupt or Die» и выглядел так, будто вчера его самого пропустили через шредер.
— Коллеги! — вещал он. — Мы вчера очень мощно прокачали вертикаль горизонтальных связей! Теперь давайте синергируем наши инсайты в единую матрицу!
На экране появилась слайд-машина из 124 слайдов. На каждом — стрелочки, шестерёнки, силуэты людей, держащихся за руки, и надпись «Синергия» минимум три раза.
Когда на 87-м слайде появилась фотография, где замгубернатора по сельскому хозяйству пытается приклеить бумажку к потолку, зал дружно захихикал. Всеволод сделал вид, что это и было задумано.
— Видите?! — воскликнул он. — Это и есть живой кейс нестандартного мышления!
Марк, сидевший в заднем ряду, тихо шепнул Вадику:
— Если бы мы хотя бы половину этой энергии потратили на то, чтобы хоть одну дорогу в области нормально заасфальтировать…
— …то нас бы всех уволили за нецелевое использование креатива, — закончил Вадик и запустил очередной бумажный самолётик под названием «ИБД-3М. Турбореактивный».
Самолётик спланировал прямо на стол к главбуху. Та поймала его, развернула, прочитала гриф «Совершенно секретно» и спокойно сказала:
— Хорошая плотность бумаги. Можно в расход списать.
Вечером, когда большинство уже разбежалось «на очень важные встречи» (читай — по домам), Марк остался доделывать фотоотчёт. На мониторе у него сейчас красовалась подпись к фотографии: «Команда демонстрирует высокий уровень коллаборации и креативного подхода к решению нестандартных задач».
Он добавил ещё немного искусственного свечения, пару лучей божественного света над бумажной башней и поставил жирный фильтр «Оптимизм 3000».
Потом откинулся в кресле и посмотрел в окно. За стеклом Большого Шапито тихо падал снег на область, где до сих пор в трёх районах не было нормального интернета, а в пяти — приличной больницы.
Но внутри здания было тепло.
Горели все лампы.
Гудели все принтеры.
Кто-то где-то всё ещё проводил совещание по итогам совещания.
Марк тихо рассмеялся, глядя на свой последний кадр дня.
На фото дядя Витя стоял у входа с метлой и смотрел прямо в объектив. В его глазах читалось всё то, что четыреста человек боялись произнести вслух.
«Ребят, вы серьёзно?»
Марк сохранил фотографию в отдельную папку под названием «Правда, которую никто никогда не увидит».
Закрыл ноутбук.
И пошёл домой.
А Большое Шапито продолжало светиться всеми своими четырьмя этажами. Как новогодняя ёлка. Как цирк. Как очень дорогой, очень шумный и совершенно бесполезный аттракцион, который, тем не менее, идеально выполнял свою главную функцию:
Делать вид, что всё под контролем.
И где-то в глубине этой громоздкой, безумной, невероятно живучей машины четыреста человек продолжали свой любимый танец.
Танец с очень серьёзными лицами.
Под музыку, которую оплачивает вся область.
Цирк Шапито имени Н-ской области работал в штатном режиме.

4.
Представление продолжается.
Наступил декабрь, а вместе с ним и главный аттракцион года — «Подготовка к итоговой коллегии и написание годового отчёта».
Это было время священного ужаса и великого единения. Время, когда Большое Шапито превращалось в гигантский муравейник, который кто-то очень сильный хорошенько пнул.
В 8:01 утра Пётр Валентинович Ковальчук ворвался в кабинет № 404 с лицом человека, узревшего конец света.
— ВСЁ ПРОПАЛО! — провозгласил он, швырнув на стол папку толщиной с кирпич. — Губернатор сказал, что годовой отчёт должен быть не как в прошлом году! Он должен быть прорывным!
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом сухарика, который жевал Вадик.
— А… что конкретно значит «прорывным»? — осмелился спросить он.
— ЧТОБЫ ЦИФРЫ БЫЛИ КРАСИВЫЕ! — взревел Ковальчук. — И чтобы было больше инфографики! Губернатор где-то услышал слово «дашборд» и теперь хочет, чтобы у нас всё было в дашбордах!
Мария Сергеевна Громыхайло, которая уже третий час пыталась через «Электронный Бюрократ 2.0» согласовать закупку трёх пачек скрепок, подняла на него измученные глаза.
— Петя, у нас половина отделов ещё данные за прошлый квартал не сдала. Отдел сельского хозяйства прислал отчёт в виде поэмы о небывалом урожае зерновых, написанной ямбом.
— Перевести поэму в диаграмму! Срочно! — отрезал Ковальчук. — Столбчатую! Чтобы было видно динамику роста рифмы!
Марк Зорин в это время получил особое задание от пресс-службы: сделать серию «живых» портретов сотрудников, «горящих на работе».
— Марк, нам нужны лица, — наставляла его Людмила Борисовна. — Лица, на которых написан интеллект, самоотдача и вера в светлое будущее региона. Чтобы налогоплательщик посмотрел и понял: его деньги работают!
Марк кивнул и пошёл «на охоту».
Первой жертвой стал замначальника департамента по делам департаментов, который уже сорок минут смотрел в монитор с абсолютно пустым выражением лица.
— Семён Аркадьевич, можете сделать вид, что вы решаете сверхсложную задачу? — вежливо попросил Марк.
Семён Аркадьевич нахмурил брови, подпёр подбородок кулаком и уставился в экран с таким видом, будто силой мысли пытался согнуть ложку. На экране в этот момент был открыт пасьянс «Паук».
Щёлк. Отлично. «Глубокий аналитический процесс».
Дальше Марк заглянул в бухгалтерию. Там царил свой, особый вид хаоса. Главбух, окружённая горами бумаг, как дракон — сокровищами, диктовала что-то по телефону:
— Нет, Галочка, мы не можем провести «стратегическую сессию» по статье «закупка канцтоваров»! Это нецелевое расходование! Проводите как «повышение квалификации с элементами тимбилдинга». Да, так можно. И не забудьте акт выполненных работ!
Марк сделал снимок. «Финансовый страж на защите бюджета».
Апофеозом дня стало совещание «по вёрстке и дизайну годового отчёта». В конференц-зале собрались все начальники и их замы. На большом экране красовался первый слайд будущей презентации.
— Мне не нравится этот синий, — заявил замгубернатора по социальной политике. — Он какой-то… депрессивный. Давайте сделаем его более позитивным.
— Может, бирюзовый? — предложил кто-то.
— Нет, бирюзовый ассоциируется с отпуском! Люди подумают, что мы отдыхаем! — возразила Людмила Борисовна.
Два часа двадцать семь минут лучшие умы региона подбирали оттенок синего. Они перебрали лазурный, ультрамариновый, васильковый, цвет морской волны и даже «электрик». Остановились в итоге на том, который был изначально. Все устало выдохнули, чувствуя, что проделали колоссальную работу.
Вечером, измотанный, Марк сидел в своём кабинетике и отбирал фотографии. Вот Ковальчук, размахивающий руками. Вот Громыхайло, обнимающая принтер. Вот совещание по выбору синего цвета.
К нему заглянул дядя Витя с ведром и шваброй.
— Опять историю пишете? — хмыкнул он, кивая на монитор.
— Ага, — вздохнул Марк. — Летопись великих свершений.
Дядя Витя подошёл ближе и ткнул пальцем в фотографию, где Семён Аркадьевич «решал сверхсложную задачу».
— А я его знаю. Он в «Паука» уже третий год на одном и том же уровне застрял. Говорит, принципиально не начинает новую партию, пока эту не пройдёт. Упорный. Государственный человек.
Марк расхохотался. Громко, искренне, до слёз.
Дядя Витя улыбнулся в усы, покачал головой и пошёл мыть коридор, по которому завтра снова с серьёзными лицами будут бегать люди, спасающие регион от здравого смысла.
А на столе у Марка лежала служебная записка, которую он подобрал в коридоре. На ней кривым почерком было выведено: «Предлагаю в рамках оптимизации и повышения эффективности переименовать „годовой отчёт“ в „ежегодный акт творческого осмысления действительности“».
Подпись была неразборчива. Но Марк был уверен, что это написал Вадик.
Он аккуратно сложил записку и убрал в ящик стола, к бумажному самолётику. В свою коллекцию артефактов великого Цирка Шапито, который с каждым днём давал всё более пышные и дорогие представления.
И финал этого сезона обещал быть особенно грандиозным.

5.
Наконец, настал День Икс — итоговая коллегия. Актовый зал Большого Шапито преобразили до неузнаваемости. На входе постелили красную ковровую дорожку (взятую в аренду у местного ДК), по углам расставили флаги, а на сцене установили гигантский экран, на котором крутилась заставка с гербом области и пафосной музыкой, написанной специально для этого случая племянником замгубернатора.
Марк Зорин, одетый в свой единственный приличный пиджак, чувствовал себя режиссёром на премьере собственного абсурдистского фильма. Его задачей было запечатлеть «триумф и единение».
В 10:00 в зал начали стекаться зрители — приглашённые главы районов, директора заводов, почётные граждане и журналисты из лояльных СМИ. Все они выглядели так, будто пришли на вручение «Оскара», только вместо статуэток здесь раздавали чувство сопричастности к великим делам.
За кулисами царила паника.
— ГДЕ ДАШБОРД?! — кричал Пётр Валентинович Ковальчук, бегая кругами вокруг ноутбука. — Почему он не выводится на главный экран?!
— Потому что он нарисован в Paint, Пётр Валентинович, — спокойно объяснял айтишник из системного отдела. — Это просто картинка. Она не может показывать данные в реальном времени.
— СДЕЛАЙТЕ, ЧТОБЫ МОГЛА! — не унимался Ковальчук. — Пусть там хоть что-нибудь мигает! Чтобы было интерактивно!
В другом углу Мария Сергеевна Громыхайло пыталась успокоить замгубернатора по социальной политике, который обнаружил, что в его докладе на 34-м слайде точка в конце предложения стоит не по ГОСТу.
— Это катастрофа! — шептал он, бледнея. — Это подрыв основ! Все увидят эту точку и поймут, что мы некомпетентны!
Марк сделал несколько кадров этой предпремьерной лихорадки. «Напряжённая работа команды за секунды до выхода на сцену». Выглядело очень профессионально.
Наконец, свет в зале погас, и на сцену вышел губернатор. Он говорил долго, красиво и ни о чём. Он говорил о «беспрецедентных вызовах», «новых горизонтах», «точках роста» и «необходимости консолидации усилий». За его спиной на огромном экране сменяли друг друга слайды, которые Марк уже выучил наизусть. Вот диаграмма с «ростом рифмы» из поэмы аграриев. Вот фотография Семёна Аркадьевича, «решающего сверхсложную задачу». Вот тот самый, выстраданный всей администрацией, идеальный оттенок синего.
Зал слушал, затаив дыхание. Или просто спал с открытыми глазами — с десятого ряда было не разобрать.
Кульминацией стал доклад Ковальчука о «прорывных цифровых показателях». Он вышел на сцену с лазерной указкой и видом первооткрывателя.
— Коллеги! — торжественно начал он. — За отчётный период мы достигли невероятного! Количество входящих документов увеличилось на 17%, а количество исходящих — на 22%! Это говорит о возросшей интенсивности нашей работы!
В зале раздались жидкие аплодисменты.
— Более того! — продолжал Ковальчук, указывая на гигантскую круговую диаграмму. — Мы на 43% увеличили количество проведённых совещаний и на 61% — количество созданных рабочих групп! Это прямой показатель нашей вовлечённости в решение проблем региона!
Марк навёл объектив на Вадика, сидевшего в последнем ряду. Тот медленно качал головой и что-то чертил в блокноте. Позже Марк увидел этот рисунок: это была схема вечного двигателя, работающего на бессмысленных совещаниях.
После официальной части начался фуршет. И вот тут-то Большое Шапито показало себя во всей красе. Чиновники, только что с серьёзными лицами обсуждавшие судьбы региона, сбились в стайки у столов с канапе и шампанским.
— Петя, твой доклад — бомба! Особенно про рабочие группы! Мощно задвинул!
— Людмила Борисовна, вы сегодня выглядите просто… стратегически!
— А вы слышали, премию дадут? Говорят, целых 1,2 оклада! За прорыв!
Марк ходил между ними, делая «непринуждённые» снимки. Вот начальник управления по управлению начальниками смеётся над шуткой замгубернатора. Вот главбух с видом сомелье оценивает игристое. Все были счастливы. Все были довольны собой. Они отлично поработали. Они создали прекрасный, масштабный, дорогой годовой отчёт.
К Марку подошёл дядя Витя, который в парадной форме стоял у входа в банкетный зал.
— Ну что, отстрелялись? — спросил он.
— Ага, — кивнул Марк. — Теперь год можно ничего не делать.
— Как это не делать? — удивился дядя Витя. — А кто будет готовить отчёт о проведении итоговой коллегии?
Марк замер с бокалом лимонада в руке. Он был прав. Конечно. Этот цирк никогда не останавливается. Одно представление плавно перетекает в другое.
Он посмотрел на весь этот гудящий, весёлый, самодовольный зал. Четыреста человек, которые только что потратили месяц жизни и колоссальное количество бюджетных денег на то, чтобы доказать самим себе, как они важны и нужны.
И в этот момент он понял самую страшную и одновременно самую смешную вещь.
Они не были злодеями. Они не были вредителями. Они были просто актёрами, которые слишком хорошо вжились в свои роли в этом бесконечном спектакле. Они искренне верили, что выбор правильного оттенка синего для презентации — это и есть государственная работа.
Марк поднял камеру и сделал последний снимок. Общий план. Весь зал, залитый светом, с губернатором в центре. Все улыбаются, все чокаются бокалами.
Название для фото родилось само: «Цирк уехал. Клоуны остались».
Только вот цирк никуда не уезжал.
Завтра в 8:30 он снова откроет свои двери. И представление начнётся сначала. Потому что Большому Шапито имени Н-ской области всегда нужны зрители.
И оно точно знало, кто за всё это заплатит.

6.
Наступил январь. После бурных новогодних праздников, которые плавно перетекли в «неофициальные рабочие встречи на дому», Большое Шапито входило в новый год с трудом, как старый дизельный двигатель на морозе.
Первые две недели прошли под девизом «раскачки». Люди медленно перемещались по коридорам, пили литры кофе и делились впечатлениями от салатов. Но к двадцатым числам сверху спустился новый грозный циркуляр, и Машина снова заскрипела, набирая обороты.
На повестке дня стоял новый, невиданный доселе аттракцион: «Внедрение системы ключевых показателей эффективности (KPI) для каждого сотрудника».
В кабинете № 404 Пётр Валентинович Ковальчук, загоревший после «служебной командировки» на горнолыжный курорт, метал громы и молнии.
— Товарищи, это прорыв! — вещал он, тыча пальцем в очередную распечатку. — Теперь деятельность каждого из нас будет оцифрована! Никакой субъективности! Только голые, честные цифры!
Вадик, который за праздники дочитал Кафку и теперь смотрел на мир с ещё большим пониманием, робко поднял руку.
— Пётр Валентинович, а какие KPI будут, например, у меня?
Ковальчук на секунду завис. Это был сложный вопрос. Чем именно занимается Вадик, не знал никто, включая самого Вадика.
— У тебя… — Ковальчук наморщил лоб. — У тебя будет KPI по… количеству обработанных входящих смыслов! И по индексу своевременности реагирования на невербальные сигналы руководства!
Вадик кивнул. Звучало солидно и абсолютно непонятно. То, что надо.
Мария Сергеевна Громыхайло, как всегда, подошла к задаче системно. Она тут же создала в Excel гигантскую таблицу на 25 столбцов под названием «Матрица декомпозиции KPI» и разослала её всем с пометкой «ЗАПОЛНИТЬ СРОЧНО ВЧЕРА!!!».
Начался великий творческий процесс. Каждый отдел, каждый сотрудник должен был придумать себе показатели, которые, с одной стороны, выглядели бы очень научно и сложно, а с другой — были бы легко выполнимы и не требовали реальной работы.
Марк Зорин, получив эту таблицу, впал в ступор. Какие KPI могут быть у фотографа?
— Людмила Борисовна, а мне что писать? — спросил он у начальницы.
— Пиши: «Количество зафиксированных позитивных событий» — не менее 500 в месяц. «Средний уровень государственности на одном портрете» — не ниже 8,5 из 10. И «Охват целевой аудитории через визуальные образы» — 146%.
— Почему 146%? — не понял Марк.
— Это красивая цифра, — отрезала Людмила Борисовна. — Она внушает доверие.
В отделе сельского хозяйства придумали KPI «Процент увеличения патриотизма в каждой корове после прослушивания гимна». В финансовом управлении — «Коэффициент снижения энтропии в бюджетной отчётности».
Но круче всех выступил Семён Аркадьевич, тот самый любитель пасьянса «Паук». Он вписал себе в KPI: «Уровень стратегической концентрации в условиях многозадачности» и «Процент успешно завершённых логических операций в единицу времени». Теперь его игра в карты стала не просто развлечением, а измеримым рабочим процессом.
Через неделю Большое Шапито гудело, как улей. Все обсуждали не работу, а свои KPI.
— У меня 12 показателей! А у тебя?
— А у меня всего 8, но зато один из них — «Индекс проактивного синергирования»!
— Девчонки, а как посчитать «глубину проработки вопроса»? В страницах или в человеко-часах?
Марк ходил по этажам и фотографировал это безумие. Вот сотрудники двух отделов яростно спорят, чей KPI важнее для региона. Вот начальник планового управления с линейкой измеряет на графике «угол наклона кривой роста».
Вечером, в курилке, он снова встретил дядю Витю.
— Ну что, посчитали вас? — усмехнулся вахтёр.
— Ага, — кивнул Марк. — Теперь я должен выдавать по 8,5 «государственности» на фото. Не знаю, где взять столько.
Дядя Витя затянулся и задумчиво сказал:
— Я вот тут полы мою. У меня KPI простой: чтобы чисто было. И знаешь, что самое смешное? У меня одного во всём этом здании результат работы видно сразу. Без всяких матриц.
Марк посмотрел на чисто вымытый пол, отражавший тусклый свет казённых ламп. Потом перевёл взгляд на окна кабинетов, где до сих пор горел свет — люди сидели и докручивали свои «индексы» и «коэффициенты».
Они не стали работать лучше. Они просто научились лучше описывать свою работу. Они создавали идеальный симулятор эффективности, который теперь можно было измерить, посчитать и за который можно было получить премию.
Машина не просто работала на себя. Она создала для себя идеальную систему самооценки, в которой реальный мир за окном больше не имел никакого значения.
Марк достал камеру и сфотографировал отражение дяди Вити в начищенном полу. Подписал про себя: «KPI — 10 из 10».
А на следующий день губернатор на совещании торжественно объявил, что благодаря внедрению системы KPI, эффективность работы аппарата в январе, по предварительным расчётам, выросла на 37%.
Никто не удивился. Цифры-то были красивые.