Горе и Беда

Ходит, бродит по свету Горе-горькое, да не одно, а сестру родную за собой таскает, что Бедой-бедовою кличут. Вместе ходят, одна без другой шагу не сделает. Горе хоть в лохмотьях, да лыком подпоясано, а Беда нагишом идёт — ни стыда, ни совести. По городам да сёлам шастают, людей высматривают, в каждый дом норовят войти. Горе в руках огромную колотушку держит, в окна, в двери стучит и кричит зычным голосом: «Эй, пришла Беда — отворяй ворота!»

Только в прежние времена люди были осторожные да недоверчивые: сначала в окно глянут или засов проверят. А то ведь как бывает — не успеешь дверь приоткрыть, как Горе с Бедою уже нагло вваливаются: «Здрасьте вам, люди добрые!» Тогда все хлопотать начинают, охать да причитать: «Горе наше горькое, Беда наша нежданная!» Сразу «нашими» величают и носятся с ними, как курица с яйцом. Беда с Горем только того и ждут. Развалятся на всю горницу и оказанным почётом наслаждаются. Беда больше извне притесняет, а Горе любит изнутри жечь: «Таких скоро наживёшь, да не скоро выживешь». Бывало, так всю избу займут, что хозяевам и деваться некуда. Но, как гласит народная мудрость: «Не всё коту масленица».

Повстречалось им как-то на пути село неприглядное: серое, унылое, бурьяном заросшее. На завалившемся заборе болтался кусок фанеры — «Тута прашла Стихийная бедствия» — и дата с корявой подписью.

— Да-а-а, где наша родня прошлась, там делать нечего, — вздохнула Беда, присев на разбитое крыльцо.

Вдруг Горе услыхало тихую, лёгкую музыку, и двинулись они на звук.

На самом краю села виднелся небольшой домик, окружённый цветущим садом. Окно распахнуто, на подоконнике патефон старую пластинку крутит. Горе с Бедою уже руки потирали в предвкушении поживы. Думали попировать на славу, а то за дорогу изрядно исхудали. Горе по привычке заорать хотело: «Эй, пришла Беда — отворяй ворота!», но вместо этого тихонько постучало. Из домика послышался мягкий голос: — Входите, дверь не заперта.

Беда назад попятилась: — Может, мимо пройдём? Нутром чую — не место нам здесь.

Но Горе уже дверь толкнуло, и они вошли.

Внутри было светло и уютно. Стены рушниками украшены, стол кружевной скатертью накрыт, а на нём начищенный самовар сияет. Полон дом дорогих гостей, и все чай пьют с вареньем да румяными пирогами лакомятся. За большим столом Сердечность с Нежностью неспешно беседуют, Шутка с Юмором весело словечками перекидываются, а Бдительность за порядком приглядывает. Во главе стола сам хозяин сидит, на лавке из дуба столетнего, улыбается, словно светится.

«На Счастье похож», — подумали разом Горе с Бедою и замерли у порога, пройти не решаются.

— Что же вы стоите, болезные? Мы гостям завсегда рады, проходите, угощайтесь! — пригласило их Счастье. — Мы, пожалуй, пойдём, у вас тут и места свободного нет, — переминаясь с ноги на ногу, пролепетала Беда. — А вы между Юмором и Шуткой присаживайтесь, там для вас всегда местечко найдётся, — предложило Счастье.

Уселись Горе и Беда, куда указано было. Только неспокойно им, всё ёрзают, переглядываются, неуютно обоим. Со стороны Юмора подвох чуют, а от Шутки колкостью веет. Сидят будто на иголках.

— Откуда и куда путь держите, горемычные? Что за нужда вас в путь отправила? — поинтересовалась Бдительность. — Работа у нас такая, бродить по белу свету. Нас нигде не ждут и не зовут, самим приходить надобно. Уже и ноги гудят, и спину ломит, а что поделаешь? Долю свою исполняем, — словно оправдываясь, проскрипела Беда. — Вот научим людей уму-разуму, тогда и на покой уйдём. — Кактусы станем выращивать да людям дарить, — поддакнуло Горе. — Отчего же не розы или ромашки с васильками? — удивился Юмор. — А чтоб не расслаблялись, — буркнуло Горе и крепко сжало в костлявой руке колотушку. — Эх, Горе да Беда — не знать бы вас никогда... Что же мне с вами делать? — на минуту задумалось Счастье.

Тут Шутка заговорщицки подмигнула: — Как что делать? Всё по обычаю гостеприимства — попотчевать да чайком напоить! — и блюдо с угощениями поближе ставит. — Кушайте, не стесняйтесь! У нас ещё много!

У Беды с Горем руки жадно к столу потянулись, глаза загорелись в ожидании пира. Они привыкли на чужих хлебах жрать в три горла. Разинули пасть и хапнули по полпирога, а там чистый ядрёный стручковый перец!

Что тут началось! Дыхание спёрло. В глазах темно. По спинам друг друга колотят — кусок из горла выбивают! Глаза выпучили! Слёзы ручьём текут. Сопли по щекам размазывают. Изо рта пламя, как у дракона. Чих на всю избу такой стоит, что стёкла в окнах дребезжат! В голос кричат, надрываются: — Так вот вы как дорогих гостей привечаете! Всякую гадость вежливо подсовываете! От такого гостеприимства и сдохнуть недолго!

А Шутка с Юмором только руками разводят: — Так мы ж от всей души! Чем богаты, тем и рады. Мы же ваше добро вам и вернули. Ешьте на здоровье, аппетитом наслаждайтесь!

А те голосят пуще прежнего: — Ой, лихонько! Ой, горим синим пламенем! Злодеи вы эдакие, хоть воды дайте!

Забота лёгким пёрышком вспорхнула, и полный ковш подаёт с лютым деревенским квасом на термоядерном хрене настоянным: — Испейте, многострадальные, напитка целебного, для особых гостей прибереженного.

Отхлебнули Горе да Беда из ковша и замерли. Только воздух ртом хватают, а ни слова произнести не могут. Одни звуки издают от полного экстаза… ыыы… ааа… эээ… — Туши пожар! — закричал Сарказм и уважил мучеников ушатом воды студёной колодезной!

Остолбенели Горе с Бедою и, как столб соляной, таять начали. Осталась от них только лужа да колотушка — сиротливо в ней лежать. Счастье улыбнулось в усы свои пышные и лужу эту в росинки светлые, искристые обратило, по лучам солнечным в открытое окно на белый свет отправило.

Подхватила Бдительность колотушку и в печь бросила. Та ярким пламенем вспыхнула и золою стала.

С той поры люди поняли: уж коли пришла беда — отворяй ворота. Нельзя их из жизни совсем вытравить — чай, не чужие они миру, а старые знакомые. Но одно дело, когда они в красном углу хозяевами сидят да изнутри жгут, и совсем другое, когда силу теряют, место своё знают.

Поплакать в горе совсем не стыдно, а исключительно полезно. Слёзы душевную бурю в сердце усмиряют. Только шибко убиваться не надо — лучше взглянуть им прямо в глаза. И жизнь продолжится. Она всегда продолжается.