И день прошёл и день грядёт. 3-6

6.

 Их сразу увидел Саша, игравший в настольный теннис с Герой, судьёй был маленький Игорёк, никого из взрослых рядом не было. Увидев гостей, Саша выключил радио, швырнул ракетку на стол и рванул к ним, за ним пошли улыбающийся Ге;ра и Игорёк.
— Друзья мои, прекрасен наш союз! Он, как душа, неразделим и вечен. Дедушка с другом за домом курят и философствуют, деды уже неплохо наклюкались, обошли бабулин надзор, а бабушка с подругой куховарят, — радостно протараторил Саша
 
  Ге;ра стеснительно поздоровался, а Игорёк подбежал к Сафрону, радостно прозвенев: «П…п … ривет а-а-фрон», и с любопытством уставился на Агнессу, звонко сказав, выговаривая и растягивая слоги: «П…п … ривет…» С повлажневшими глазами она растерянно сделала к нему шаг, присела на корточки, обняла, отодвинулась, всматриваясь в его милое личико.
— Здравствуй, ангел, меня Агнесса зовут.
— Нес…са, — повторил мальчик, — а у в-а-а-а-с есть дети?
— Нет пока, но обязательно будут, — чуть не заплакав от умиления, она обернулась к Сафрону, который усиленно тёр глаза, словно в них попала пыль.
— Ко-о-огда будут, я с ним подру… Игорёк запнулся и окончил … жусь.
«Господи, Господи, с ним, с ним, он сказал с ним! Мальчик, у меня будет мальчик, маленький Сафрончик! Устами невинного ребёнка, мне подан очередной знак», — забывшись, она сжимала руки малыша. Мотнув головой, будто прогоняет наваждение, поцеловав малыша, она повернулась к Захару:
— Захар, вручи же подарки Игорьку.


  Захар присев на корточки, протянул мальчику большой набор лего и коробку с автомобилем, работающим от пульта.
— Вау-у-у! рикольно! пасибо! — сорвавшимся голосом выкрикнул Игорёк, вызвав у всех улыбки, добавив, — па… сибо, па… сибо, па…сибо! Ге;рка, смотри а-а-шинка, са… ама будет ездить!
Из-за дома вышли Сергей Андреевич, улыбающийся Твердохлебов с Борисом, за ними трусил Карацюпа.   
— Ба, да очаровательная гостья знакома с моим соседом и другом, — вскричал Сергей Андреевич, с удивлением глядя, как Агнесса обнимает и целует Алексея Даниловича, — наш пострел везде поспел. У тебя хороший вкус, Лёша.


  Борис церемонно поцеловал руку Агнессы, весело проговорив: «Гора с горой…», пожал руки Сафрону и Захару. Сергей Андреевич, не сводя глаз с улыбающейся Агнессы, галантно склонил седоватую голову, поцеловав ей руку, удовлетворённо крякнул со словами:
— Сердечно приветствую прекрасную леди и гостей в нашей скромной обители, а зовут вас, леди?
— Агнесса.
— Я не сомневался, что у прекрасной леди и имя должно быть прекрасным! — воскликнул Сергей Андреевич, поворачиваясь к Сафрону, который гладил Карацюпу. — привет, привет, Сафрон, похититель прекрасных дам.
Он обнял его, держа за плечи, отодвинулся.
— Ты, что ж, постишься, брат? Тебя ветром не сдувает? Мы тебя откормим (он расхохотался), а к Рождеству заколем, а друг твой, вижу, ест хорошо. Тоже из Баку? — повернулся он к Захару, протягивающего ему руку:
— Захар, самый, что ни на есть коренной питерец, родился на славном Лиговском, — Захар улыбался, по всему, он отходил от надлома, а старик ему понравился.
— Так, так, держи краба, земеля, — протянул ему руку Андрей Сергеевич, по своей привычке намереваясь проверить силу гостя, но ойкнул сам — Захар стиснул его руку словно тисками.
— Отлично, — удовлетворённо качнул он головой, — всё в порядке, имя русское, рука мужская, да ещё и наш питерский. А это Алексей, Алексей Данилович мой сосед, с которым меня связывает давняя дружба.

  Алексей Данилович, пожимая руки Захару и Сафрону, рассмеялся.
— Я и с мо;лодцами давно знаком, Сергей.
— Во как! М-да, мир тесен. Прошу, прошу, к столу, дорогие гости — широким жестом пригласил гостей Сергей Андреевич, направляясь к столу, но Захар его остановил.
— Спиннинг и шуруповёрт вам, печь вашей супруге, в пакете горючее.
Брови Сергея Андреевича дёрнулись, глаза повлажнели.
— Уважили, уважили, Саша, Ге;ра, снесите подарки к дому, — глянул он благодарно на компанию.
 

  Из большого и старого деревянного дома, окрашенного бурой краской, на крыльцо вышла Ольга Николаевна с подругой, симпатичной женщиной средних лет в бейсболке на голове козырьком назад, которая придавала ей озорной вид и молодила. Ольга Николаевна замерла на крыльце, обводя компанию глазами, но через секунду лицо изменилось, глаза засияли её неповторимой милой улыбкой, она всплеснула руками.
— Господи, какие молодые, красивые! Сафрон…

  Она спустилась с крыльца, порывисто обняв его, отодвинулась, вглядываясь любяще в его смущённое лицо, подала руку Захару, представилась засмущавшейся Агнессе. Лицо Ольги Николаевны, на котором ещё тлела улыбка, дарованная Сафрону, распылалось, она, было, протянула руку, но в следующий миг порывисто обняла Агнессу:
— Я вас уже знаю. Саша нам все уши прожужжал какая вы красивая и это сущая правда, Агнесса, вы красавица.
— Солнце русской поэзии, мыслит по-пушкински, шалун обещает стать таким же дамским угодником, — погрозил пальцем покрасневшему Саше Сергей Андреевич.
 Прежняя мысль, родившаяся в Агнессе на именинах Тамары, о людях, к которым через минуту чувствуешь близость, родство и доверие, кому можешь легко поверять свои мысли, будучи уверенной, что тебя поймут, вернулась к ней. Она бросила быстрый взгляд на Сафрона, глядевшего на неё и Ольгу Николаевну горящими и любящими глазами, добавив к своей мысли: «Хорошее льнёт к хорошему». Ольга Николаевна повернулась к своей подруге, всё ещё стоящей на крыльце:
— Это моя школьная подруга Светлана Ивановна, жена Алексея Даниловича.


  Женщина помахала компании.
— Серёжа, покажи, пожалуйста, гостям наши удобства, они ведь с дороги. Только, пожалуйста, не начинай петь себе осанну великого изобретателя, будь поскромнее, — улыбнулась мужу Ольга Николаевна. Саша с Герой, прыснув одновременно, весело стукнули по рукам, как люди, знающие нечто, кроющееся за её словами.
— Хотя подожди, Сергей, с тебя станется, — взяла она Агнессу за руку, — я гостью сама отведу, нечего ей слушать твою похвальбу, а мужчины потерпят.

 Женщины вернулись к компании весёлые, Агнесса хохотала:
— Ватерклозет вашей конструкции, Сергей Андреевич, имеет несомненное преимущество перед вагоном поезда, поскольку не качается и не трясётся.
Ольга Николаевна повела её в дом, а Сергей Андреевич, повернулся к мужчинам.
— Прошу, господа, лицезреть, хе-хе, удобства. Не обессудьте, мы, конечно, живём не в хоромах, как Ставропольский гаишник с золотым унитазом, недавно показанный по ТВ, но с удобствами, культур-мультур, понимаешь ли.
Борис с Алексеем Даниловичем, посмеиваясь, не пошли за всеми, а компания прошла к задней стороне дома. К его глухой стороне было пристроено помещение с дверью, оно стояло высоко от земли, к нему вели шесть ступеней. Здесь они остановились. Сергей Андреевич говорил со смеющимися глазами:
— Данное строение обязано существовать в любом приличном доме, но моё имеет некоторые не характерные особенности в сравнении с городскими квартирами, и я вынужден предоставить вам некоторые технические характеристики. Надеюсь, господа, что хотя бы раз вы ездили в поездах. Короткий обзор эксклюзивного санитарного узла моей конструкции. Унитаз вагонный с педалью, друг железнодорожник ссудил, на стене бак с водой, она подаётся из скважины, имеется также умывальник с подогревом воды, зеркало, освежитель воздуха, свет и даже хрустальная люстра. Желающим осмотреть сей шедевр моей конструкторской мысли, рекомендую пользоваться перилами, при подъёме на небеса. Обратите внимание на информацию «Свободно» – «Занято» на двери ватерклозета, внутри поворотный рычажок, — закончил он с лукавой улыбкой, широким жестом, показывая на дверь, будто приглашал к накрытому столу.
 

  Саша с Герой опять прыснули, перемигнувшись. Захар вышел из туалета хохоча, пожал руку Сергею Андреевичу.
— Зачёт мастеру. Леонардо да Винчи и Кулибин на минималках нервно курят трубку.
 Сафрон сказал, что впервые сошёл на той же станции, в которой садился в вагон.
Сергей Андреевич хохотал:
— Голь на выдумку сильна. Вот за что люблю я наш русский народ — мы всегда находим положительное в вещах, в которых эвропейцы видят только отрицательное.
Хохоча, двинулись к столу. Смеясь, рассаживались за большим столом у парника, в котором огуречные плети, цепко вцепившись за верёвки, уже доставали до его свода, за ними щедро завязывались томаты на пышных кустах.
 

  Саша позвал из дома женщин. Игорёк подбежал к Агнессе взял за руку и неожиданно сказал, не пропуская буквы: «Я с тобой сяду, Неса». Захар с Борисом сели рядом с Герой и Сашей, Алексей Данилович рядом с женой. Сергей Андреевич с женой пристроились у торца стола.

  Удивительно раскрепощённо и весело шло празднество! Сергей Андреевич был в ударе. Сыпал остротами, но довольно стерильными, очаровав Агнессу и Захара, пил по полрюмки под бдительным оком жены и это его сегодня не раздражало, а она ухаживала за гостями, опережая их желания и особенно была ласкова к Агнессе. Алексей Данилович отмалчивался, улыбаясь остротам друга, его жена хохотала, как подросток, она так и сидела в бейсболке, Борис скромно посмеивался. Захар не пропускал ни рюмки, говорил тосты, но выглядел свежо, речь была связной. В какой-то момент Сафрон решил технично его остановить, но передумал, подумав, что у него есть повод расслабиться, после досадной оплошности у Головчиных. Герман с Сашей сидели тихо и скромно.
 

  В середине застолья, Игорёк, заскочил на колени к Агнессе, горячо прошептав ей на ухо: « Неса, п-п-п-ойдём лего об-б-бирать». Поцеловав малыша, невольно обратив внимание на его подозрительно горячее и тяжёлое дыхание, она встала из-за стола. Ольга Николаевна отвела их в гостиную, и они расположились на полу. За столом тоже решили сделать перерыв. Светлана Ивановна с Ольгой Николаевной привели в порядок стол, и ушли в гостиную, а Сергей Андреевич повёл Захара и Сафрона показать свои угодья, с ними пошли и Алексей Данилович с Борисом.

  Шесть соток были замечательно продуманы! Вдоль забора росли ягодные, зрела красная смородина, крыжовник, черника и малина, в углу двора ветви черноплодки провисали под тяжестью кистей. Сергей Андреевич поднял вверх большой палец: «Вот такая наливочка получается, давление снимает отлично!» Одна часть участка была засажена картошкой, две сливы и яблони склоняли ветви под тяжестью хорошего урожая. У торца дома цвели розы. Они были высажены в вывернутые автомобильные шины, выкрашенные в разные цвета, верхняя часть шин была умело вырезана лепестками — получились оригинальные круглые клумбы. Сергей Андреевич подвёл гостей к пышному кусту и повернулся к Сафрону: «Ваш азербайджанский тархун, люблю его пожёвывать. А давайте-ка, други, вернёмся к столу».


  Саша и Герман рядом со столом играли в теннис, женщин не было, Сергей Андреевич многозначительно подмигнул всем: «Женщин нет. Беседуют о женской доле, давайте, и мы присядем и обсудим нашу долю» Он разлил водку по стаканам, выпил залпом, выпили и Захар с Сафроном, Алексей Данилович с Борисом пригубили. Саша крикнул деду: «Не обольщайся, я здесь и веду контроль».


  Тут неожиданно как из сита пролился быстрый шумный дождь, все вбежали на веранду, а женщины с полиэтиленовой плёнкой стали спасать стол, но дождь, не набрав силы, прощально прослезился и закончился. Солнце зажарило с новой силой — стало душно и влажно. Саша и Герман выкатили из-под навеса велосипеды. «Дед, мы прокатимся по линии», — бросил Саша. «Куда вас несёт?» — крикнул им вслед Сергей Андреевич, но мальчишки уже были за калиткой. Женщины ушли в гостиную. Уходя, Ольга Николаевна многозначительно глянула на мужа, он поднял руки вверх: «Ни, ни, Оленька», и подморгнув гостям, приглашающим жестом показав на стол.


  В уютной гостиной Агнесса на ковре собирала с Игорьком лего, Ольга Николаевна и Светлана Ивановна устроились на диване. Светлана Ивановна, сказав: «Прошу прощения, подруги, я сниму головной пояс верности», сняла бейсболку. Глянув на нее, Агнесса сдавленно ахнула: на темени Светланы Ивановны была большая проплешина: «Алопеция, Светлана?» — «Увы, она проклятая. Звучит, как красивое женское имя Констанция или Патриция, парник ужасно мучает в такую жару. Вижу, как ты напряжена, признаюсь, я сразу оценила твой прекрасный и дорогой парик, Лёша мне рассказывал».


   Агнесса покраснела: «Вот так, значит… милый Алексей Данилович, оказывается это и его радость, а мне он ничего не говорил». Светлана Ивановна вздохнула: «Не самая страшная из «радостей», не ногу потеряла, мозги и всё остальное на месте, милая. Плакала первое время часто, теперь не плачу — у меня есть живой Лёша. В двухтысячном он врачом поехал в Чечню, его тяжело ранили, говорили, что погиб, но выжил, я его выходила. Господи, я счастливая, он со мной, а многим матерям, сёстрам, жёнам повезло меньше. Прекрасно вижу, как Сафрон тебя обожает, как нежно смотрит! Вы будто созданы для друг друга, на лицах написано. Дай вам Бог счастья, тебе нужно родить ребёночка, я знаю, как это быть такой, мечтала о ребёнке, но уже не смогла, думаю, ребёнок — это самое чудодейственное лечение души и тела.


  Погладив Игорька по головке, Агнесса присела рядом со Светланой, обняла:
— Светочка, я ещё у врача не проверялась, полоска радует. Мне так томно теперь, так себя никогда не чувствовала, я никогда не была беременной. Чувствую себя другой, понимаешь? У меня такие ощущения, каких я никогда не испытывала. И сладостное, щемящее чувство нового, неиспытанного, будущего исполнения чего-то самого главного, таящегося во мне.
— К врачу. Кровь сдай непременно, гормоны покажут.
Светлана порывисто обняла Агнессу, на диван присела Ольга Николаевна и тоже обняла. Несколько мгновений они так сидели, обнявшись, Агнесса вытерла слёзы, расцеловала женщин.
— Как мне с вами хорошо!
Оставив лего, Игорёк взлетел на колени Ольге Николаевне. Вспомнив тяжёлое дыхание малыша, Агнесса коснулась её руки.
— Оленька, мне показалось, что у Игорька тяжёлое и горячее дыхание.
— Как? — всполошилась та, — утром я измеряла температуру, была нормальная. У тебя что-то болит, Игорёша? — приложилась она губами к его лбу, — кажется лоб и правда горячий лоб. Давай-ка, Игорёша измерим температуру. Боже мой, Игорёк, ты пил воду из скважины?
—  Она не вк-к-кусная.
— Господи, значит пил. О, боже, проклятая жарища, — вскрикнула Ольга Николаевна, — самое время вспотеть и простудиться, а уж ребёнку-то! Наш дом последний в линии, за нами лес и от него вечером и утром ощутимо тянет холодом.
— Так и есть, — глянула она на термометр, — тридцать шесть и девять. Давай-ка таблеточку выпьем малюсенькую и не горькую.
Малыш покорно кивнул.
— Идите к гостям, девочки, Сергею пока ничего не говорите, а я побуду с дитём. Игорёк, сейчас молочка со сгущёночкой вкусненького и горячего будем пить с ватрушечкой, — обняла малыша Ольга Николаевна.
Светлана Ивановна с Агнессой вышли во двор. Мужчины хохотали — Сергей Андреевич, с пылающими щеками, размахивая руками, говорил что-то смешное. Агнесса села рядом с Сафроном, шепнув на ухо: «Игорёк температурит».

 И тут звякнула калитка и из неё, ведя велосипеды, вошли Герман, Любаша и с улыбкой до ушей Саша. Бросив быстрый взгляд на ошарашенного Захара, Любаша достав из рюкзака коробку с набором коньяков, пакет с пахлавой, положила на стол перед Сергеем Андреевичем.
— С днём рождения, Сергей Андреевич, наша семья вас поздравляет и желает многих лет жизни и здоровья.
— Любаша?! Девчонка с косичками! Соседушка, как же ты выросла, прямо барышня, красавица. Пацаны, Дон Жуаны конспираторы, такой принцессе кабриолет или карету нужно было нанять. Присаживайся, Любаша, мужчины, поухаживайте за красавицей, — восхищённо привстал он, введя Любу в краску:
Захар быстро подвинул ей табурет рядом с собой. Бросив ему: «Привет», Люба присела, а он, в миг протрезвевший, засиял, потеряв на время голос, закашлявшись, наклонился к ней.
— При… вет, я думал, что никогда уже тебя не увижу.
— Да ну? На войну собрался?


 Захар пришёл в себя, тихо ответил, глядя ей в глаза:
— Я с собой, Люба, со своим сердцем воевал, несколько раз стрелялся, но жив остался, потому что ты пришла.
— Как красиво и литературно, — Любаша оглядела стол с множеством бутылок, — думаю, ты просто решил отравиться спиртным.
— Это пустяки, мужская забава, — Захар смотрел на неё гипнотически пристально, лицо стало жёстким, глаза сверкнули. Любаша смотрела на него удивлённо, ей показалось, что он вдруг повзрослел, стал не тем Захаром, парнем двадцать первого века, с которым ей вчера было легко и просто, с кем она чувствовала себя почти ровесницей, сейчас он выглядел мужчиной повидавшим жизнь. Ей стало не по себе, она смешалась, опустила глаза, но глянула на него ещё раз — это был прежний Захар, с той же улыбкой, смотревший на неё с обожанием и нежностью.

  Сафрон слышал этот диалог и попытался разрядить напряжённую паузу между ними.
— Любушка, вы прямо-таки Тур де Франс совершили с ребятами, километров десять-пятнадцать, наверное, проехали?
— Тур де Ленобласть. Легкотня! — рассмеялась она. — Я двадцатку спокойно проезжаю. Агнесса, как вы себя чувствуете? — посмотрела она заговорщицки на улыбающуюся Агнессу.
— Прекрасно, Любушка! — Агнесса смотрела на неё восхищённо.
Любаша периодически смешно сдувала прядь волос, падавшую ей на немного вспотевший лобик. Она была необыкновенно хороша после велосипедного пробега с этим яблочным румянцем на щеках с ямочками, ярким ртом и озорными глазами. «Сколько же жизни в этом юном лице! И, кажется, небесный стрелочник перевёл стрелки, столкновение неизбежно и дай-то Бог им не разъехаться — думала она, скосив глаза на Захара, смотревшего на Любашу с обожанием.
— Сергей, зайди, пожалуйста, — громко и требовательно кликнула мужа Ольга Николаевна с крыльца. Сергей Андреевич, не окончив очередную прибаутку, встал из-за стола, посмеиваясь.
— Вот это пожалуйста, моей супруги, господа-товарищи, говорит только об одном — мой политрук вызывает товарища майора на политбеседу.
 

  Ольга Николаевна ждала мужа на крыльце, быстро шепнув ему: «У Игорька температура». Он побледнел, опередив жену, вбежал в гостиную. За столом продолжалась непринуждённая беседа, Светлана Ивановна расспрашивала Любашу о житье-бытье студентов, Алексей Данилович живо говорил с Сафроном и Агнессой, его интересовало, как они проводят свободное время, Борис, отойдя в сторону, курил. Захар, молча, ухаживал за напряжённой Любашей, которая пыталась улыбаться, но получалось у неё плохо. Она пыталась понять природу возникшего в ней напряжения, смены настроения, и не смогла.
 

  Сергей Андреевич появился с таким лицом, что все обратили на него внимание и умолкли. Он как-то вдруг постарел: лицо осунулось, посерело, две морщины на щеках стали глубже, глаза запали. Сев за стол, он наполнил рюмку, но болезненно скривившись, как от зубной боли, отодвинул её.
 — Игорёха приболел, други. Если температура не упадёт, снимаемся с якоря и в Питер к врачам.
— Можно мне к нему зайти? — спросила Люба.
— А-а? —  о чём-то задумавшийся Сергей Андреевич, вскинулся, — зайди, зайди, принцесса, Игорёха обожает с молодёжью общаться.
Люба вскочила, за ней встал и Захар, за столом воцарилось тягостное молчание. Сафрон глянул многозначительно на Агнессу, она сжала ему колено.
— Давайте чаю попьём, — разрядила молчание Светлана Ивановна. Все послушно закивали. Она вернулась с подносом, расставила стаканы, после поставила на стол пахлаву, присланную Тамарой Мурадовной, разлила чай по стаканам, из дома вышли Захар с Любашей, сели за стол.
— Чудесный мальчик, так солнечно улыбается, обнимал меня ручонками тёплыми, Любасей называл. Знаете, я выросла в девчачьем царстве с сёстрами, а мне в детстве ужасно хотелось братика, — говорила Любаша. Светлана Ивановна рассмеялась:
— Родишь мальчика, будет у тебя родной защитник.

  Любаша бросила быстрый и весёлый взгляд на Агнессу.
— Иншаалла, — как говорят мусульмане, всему свой черёд. Извините, мне нужно возвращаться. Мальчишки, я обещала маме и бабушке, что вы меня проводите. Вы же видели, как они волнуются, и бабушка вам строго приказывала.
 Ге;ра с Сашей подняли велосипеды. Захар, вскочив, отобрал у Германа велосипед, извинительно бросил, сидевшим за столом:
— Не волнуйтесь, господа, скоро буду с вами, мне размяться требуется, засиделся, прокачусь с Сашей и Любой.


  Опустив голову, Люба пошла к калитке, за ней Захар, а Саша намеренно задержался на мостике, дождался, когда они вышли за калитку, и, поклонившись компании за столом, картинно развёл руками.
— Ну, что тут, господа, поделаешь? Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.


  Солнце уже висело над лесом, ожили комары. Потерпели немного, и Сергей Андреевич предложил переселиться в просторную кухню. Быстренько перенесли в неё кое-какую снедь, спиртное, прежде, чем сесть за стол зашли в гостиную, Ольга Николаевна радостно сообщила, что температуры у малыша упала. Ге;ра подключил к телевизору приставку, они с Игорьком уселись на ковре и принялись азартно играть. Сергей Андреевич ожил, потирая руки, предложил выпить за детей. Борис с Алексеем Даниловичем и Агнесса с Сафроном переселились в кухню.