Красная волчица. Черный хамелеон

Виктор застыл на пороге спальни. Вместо жены, на скомканных простынях, спала незнакомая обнаженная женщина. Впрочем, нет. Густов ее узнал. Узнал татуировку на ее лопатке, хотя последний раз целовал ее лет восемь назад. В его спальне этой женщине делать было совершенно нечего. Тем более в такую рань.
- Мальчик мой...ты что, ты где там? - сонно пробормотала она, приподнялась на локте и щелкнула кнопкой торшера.
Густов отшатнулся. Квартира была его. Точнее, планировка в точности как у него, но в спальне появилось много нового. Включая голую брюнетку в его постели. Возникли зеркала до потолка. И светящиеся вазы. И круглая кровать точно не его. И такой кричащей фиолетовой расцветки Милка бы в жизни не потерпела.
Женщина гибким движением выскользнула из простыни, и пошла на него. В ее взгляде сон боролся с искренним беспокойством:
- Витюша, что с тобой? Нехорошо? Тебе плохо?
Его мокрая спина вжалась в косяк двери. Виктор понял, что тоже голый, хотя пять минут назад спал в пижаме. Краем глаза он заметил край холла, и лестницу на второй этаж...Не только спальня, вся квартира, похоже, сильно изменилась. И Женька Царенко тоже. Прическа, загар, чуть более полные бедра. Она могла бы стать такой спустя восемь лет.
Если это вообще она.
Женщина протянула руку, и Густов закричал. Он не рассчитал сил; от толчка женщина отлетела обратно, упала мимо кровати, на ковер, захныкала, а затем принялась поливать его солдатским матом. Рывками напяливая на себя одежду, Виктор даже капельку успокоился - это была она, несомненно она, его царица-Царенко, чуть постаревшая, укоротившая гриву, уже без того боевого макияжа, и кажется, она что-то сделала себе с губами? Но, какого черта?!
- Где Мила? - рявкнул он, - Что за розыгрыш? Вы меня усыпили?
Джинсы, футболка, бадлон, авторский пиджак, туфли. Все мягкое, как он любит, все впору, но – как будто не его. Густов обшарил карманы. Портмоне, сотовая гарнитура - последняя модель, встроенная в очки - на зарядном экране, ключи, пачка пластиковых карт, некогда разбираться...
- Витя, ты, ты меня ударил? - не делая попыток подняться, или хотя бы прикрыться, она сидела на ковре, растирая плечо, - Какая еще Мила?
- Моя Мила, моя жена! - на ходу активируя очки, он выскочил в холл, дал команду "свет". Дом подчинился, лампы вспыхнули разом. Густов вихрем пронесся на второй этаж, и едва сдержал стон. Он готовился увидеть что угодно, от съемочной группы телевидения, до толпы хохочущих друзей, но квартира была пуста. Чудовищный итальянский гарнитур в гостиной, детская переделана в кабинет. Очевидно, это его кабинет, именно так, как он хотел, но Мила же настояла отдать ребенку...
- Кого ты ищешь? Мелкий в школе. Соня у бабушки, на даче, - Женечка, уже в халате, но босиком, стояла, обняв себя руками, за порогом кабинета. Она его явно побаивалась.
- Соня. У бабушки. На даче, - тупо повторил Густов, разглядывая игрушки дочери. Которая могла оказаться вовсе не его дочерью.
  В холл выходила еще одна дверь. Увешанная, или обклеенная разноцветными магнитными буквами.
  «Роберт». «Взрослым вход запрещен».
Кто такой Роберт? У меня двое детей? Густов закрыл за собой первую дверь и прочел «София». Здесь, вместо магнитов, красовался плакат с какой-то корейской рок-группой.
  Роберт и София. И что с этим делать?
  В ухе звякнуло. Выше уровня глаз, слегка затемнив обзор, появилась строка входящих. Неизвестный абонент оказывается, прорывался четырежды. 
"Густов, беги немедленно. Твой красный „Порше“ на трамплине, готовься к дрифту"
"Красный „Порше“ на трамплине, готовься к дрифту". Эту фразу никто не смог бы просто так придумать. Это его фраза, фраза только из его детства. Дьявол, что происходит? Или это такой сон, и никак не проснуться? Виктор сделал шаг в сторону прихожей. 
- Витя! Я тебя умоляю, давай поговорим, куда ты? - она выглядела вполне искренней, и ужасно несчастной. Густов вдруг вспомнил вкус ее губ. Женька. Женечка. Его царица. Восемь лет назад. Или десять? Они могли бы...если бы не...
Если бы не что? Провал.
Треньк за ухом. Два входящих голосовых.
"Витек, это я, Паша Злобин. Я к тебе спускаюсь, дружище!"
"Виктор Сергеевич, через двенадцать минут за вами пришлем вертолет. Поднимайтесь пожалуйста".
Вертолет? Зачем ему вертолет? Секунду он колебался, стоя в чреве лифта. Красивая брюнетка в распахнутом халате, с гарнитурой в руке. Его жена? И тут на правом наушнике ее очков Густов разглядел странный, чем-то знакомый знак. Словно вставший за задние лапки, мультяшный хамелеон.
- Что это? - он ткнул пальцем, - Отвечай мне! Это не просто очки, это спецсвязь. С кем ты говорила?
- С твоим замом, Вадимом Бородаем, - она растерла на щеке слезу, - Он сказал, что сейчас приедет, и все тебе объяснит, он...
"Густов, беги. Тебе вынут мозг. Я помогу. Ты все вспомнишь. Беги, они уже близко"
Виктор выдавил улыбку и скомандовал лифту "Паркинг".
Красный „Порше“ с транзитным номером, и с открытой дверцей стоял у выезда, прижавшись сбоку за шлагбаумом. Красный „Порше“ на трамплине. Та самая модель, которую школьник Витя Густов в детстве разгонял ладошкой по наклонной доске, упертой в стопку книг. Красный «911-й» конца семидесятых. Спустя полсотни лет выглядит как новый. Или...он и есть новый? Ожидая воя сирены, Густов скользнул за руль. Сиденье тут же выгнулось, обтекая спину. На приборной доске засветились два датчика заряда - два полных аккумулятора, на шестьсот километров каждый. Машина его узнала. Красный «911-й», которого у него никогда не было. Или был?
Треньк. "Густова Евгения. Виктор, я тебя умоляю - вернись. Я все смогу объяснить"
Густова?! Густова, мать ее... А где же Густова Людмила?!
Треньк. Значок полиции. «Виктор Сергеевич, оставайтесь на месте. Это полиция. Обнаружена попытка взлома сети «Нейротранс» с вашего аккаунта..."
Треньк. "Злобин. Витя, я уже еду вниз, погоди меня, это очень важно, Паша".
Треньк. "Аноним. Виктор, в бардачке. Эту гарнитуру выброси, и скорее уезжай. Я жду тебя. Там, где всегда тихо"
«Всегда тихо».
Густов выкинул очки на бетонный пол гаража. В бардачке он обнаружил еще одну гарнитуру, заряженную, без пароля, но вместо символов мировых телефонных брендов - тот же самый, неуловимо знакомый значок, будто черный хамелеончик в трех проекциях. Едва он активировал гаджет, как позади, в глубине паркинга, загремели шаги. Павел Злобин, сосед? Почему я его не помню? И с ним еще двое, видимо охрана. Но какого дьявола они с оружием?
- Густов, стоять!
Первая пуля разбила поворотник, вторая разнесла в хлам зеркальце заднего вида. Заморгал маячок на стене гаража, шлагбаум впереди начал опускаться. Но Густов успел скомандовать "Спорт-старт". Истошно визгнув покрышками, зажав испуганного водителя ремнями, „Порше“ рванул вверх по бетонному коридору. Кажется, долю секунды Густов видел в конце улицы полицейский джип, с иллюминацией, и вылезающих из него, парней в броне. Перед пассажирским креслом повисла проекция маршрута. Стало ясно, что неведомый доброжелатель ведет его куда-то за пределы кольца. «911-й» выпрыгнул на проезжую часть, чудом не оторвав дверцы, проскочил в ворота, и, игнорируя светофоры, рванул со скоростью сто сорок по встречке.
Треньк. "Аноним. Не бойся, память восстановится, когда ты введешь ключ, и активируется режим отсечки. Постарайся успокоиться"
Ключ? Какая еще, к дьяволу, отсечка?! Он сидел, до боли вцепившись руками в подлокотники, и упираясь ногами, пока машина, не снижая темпа, лавируя между словно бы застывшими фурами, прорывалась к кольцевой. О нет, он не успокоился. Он совсем не успокоился! Но, кажется, он начал догадываться, куда его везут. Туда, где всегда тихо. Ему очень не хотелось туда ехать.
Но оно того стоило.
П.С. Мой новый роман "Красная волчица.Черный Хамелеон" можно найти на Литрес, на АвторТудей и на других ресурсах. А также можно постучаться ко мне в друзья на ВК. Всех обнимаю. Всем любви.