Альтруистка. Маски. Глава 3

В Турине Мерц, как оказалось, был на каникулах и с первого дня их знакомства стал заходить за Олимпиадой и уводить ее гулять по городу. Она была не против, тем более, что других развлечений у неё не было. Про свое недомогание она молчала; просто, когда подкатывала тошнота и муть, просила очередную чашку бачерина. Несмотря на гастрономические изыски, коими изобиловала Италия, в течении дня новоиспеченные друзья почти ничего не ели, насыщаясь лишь бесконечными разговорами. Оля экономила деньги, врученные ей отцом перед отъездом, да и Мерц, несмотря на громкое звание инженера-механика, должно быть, не слишком располагал средствами.

Они нравились друг другу все больше, все сильнее вживались друг в друга, без оглядки на то обстоятельство, что Олимпиада вообще-то была замужем. Только однажды Мерц вскользь спросил, есть ли у неё дети. «Интересно, остановило бы его это обстоятельство от ухаживания за мной?» - была шальная мысль Олимпиады, и девушка в очередной раз вздохнула с облегчением, что за все это время не стала матерью. Ужасна ли была такая мысль? Олимпиада приняла её с удивительным спокойствием.

До ухаживания им, конечно, было далеко. Любуясь видами закатного неба, раскинутого над крышами Турина, Оля вспомнила, каким предупредительным, но вместе с тем настойчивым был Филипп. Она сразу почувствовала этот скрытый напор, который без слов давал понять: «Я тебя никому не отдам. Ты - моя!»

А Мерц как будто медлил, не решался, давая ей свободу, которой ей вообщем-то не хотелось. Хотя, они ведь были знакомы всего несколько дней и было вполне понятно, почему он проявлял в обращении с ней осторожность и держал дистанцию. Будучи, по его словам, очень влюбчивым, на деле Мерц оказался крайне стеснительным.

Похоже, что за время своего пребывания в Турине он исследовал город вдоль и поперек, потому что теперь прекрасно ориентировался в его улочках и показывал Олимпиаде самые интересные достопримечательности.

- Знаешь, в Турине живёт один старичок лет семидесяти, прелюбопытная, должен сказать тебе, личность. Зовут его Чезаре Ломброзо, очень известный в полицейских кругах, так как он, несмотря на возраст, до сих пор читает лекции хранителям правопорядка. Он психолог, криминалист, - а главное, антрополог, который положил в основу своей философии идею о «прирождённом преступнике». Не слышала? О, его концепция меня, например, не оставила равнодушным, и, открою тебе небольшой секрет, я и в Турин-то приехал, чтобы лично послушать его. Вообщем-то он дает открытые лекции для всех желающих. У него много оппонентов, но есть и последователи, чаще - из представителей власти, которые весьма неравнодушны к его учению и, я думаю, поддерживают его и финансово.

- И что же это за «прирожденный преступник» такой?

- О, тут следует сказать некоторое предисловие о том, что будучи от природы впечатлительным и легко возбудимым, господин Ламброзо по молодости был не слишком осторожен в словах, критиковал австрийские власти, - Италия тогда находилась под экспансией северного соседа, - за что был обвинен в организации заговора и заключен под стражу. Для молодого человека, учившегося в нескольких престижных европейских университетах, тюрьма стала настоящим откровением, причём крайне неприятным и болезненным. Представляю, чего он там насмотрелся! Опустившиеся люди - а, главное, их лица! Именно тогда Ломброзо навык рассматривать преступников, отмечая некоторые особенности строения их черепов, надбровных дуг, носов, их тяжёлые, выдающиеся вперёд подбородки, бугристую, рыхлую кожу… Эти наблюдения подтолкнули его к мысли, что этих людей объединяет не столько социальный статус, сколько антропологические особенности, - и начал классифицировать их некоторым образом , - возможно, только в своей голове, а, возможно, уже на бумаге. Так появились его первые наброски по криминальной антропологии.

- Ты хочешь сказать, что преступниками становятся люди с определенной внешностью?

- Это хочет сказать господин Ломброзо. И уже сказал так, что многие к нему прислушались. Знаешь, когда мы с ним встретились, он и меня записал в преступники! - задорно рассмеялся Мерц. - Как будто у него на всех людей существует определенная картотека. Так, например, рыжие преступники встречаются крайне редко, а вот брюнеты и шатены совершают преступления чаще всего. Причем брюнеты предпочитают воровать, шатены же склонны к убийствам. Не столь многочисленным преступникам-блондинам Ломброзо почему-то отводит нишу насильников и мошенников. Мне он так и сказал: вы склонны к физическому насилию, - вроде как «поставил меня на карандаш».

- Мне стоит начинать бояться?

- С ума сошла?! - воскликнул Мерц, и в его голосе послышалось столько неподдельного, но какого-то доброго возмущения, что Оля невольно заулыбалась. Ей нравилось, как он обращался с ней, - эти тонко уловимые интонации, какие-то свойские словечки, это обжигающее «ты», сказанное мягким баритоном… Она, например, плохо представляла себе, чтобы Михаил когда-нибудь вот так же воскликнул бы: «С ума сошла?»

- Интересно, а меня он тоже записал бы в преступницы?

- Несомненно! - Мерц наигранно осмотрел Олимпиаду с головы до ног. - Он немного фанатик своей доктрины и не делает никаких исключений для девушек, даже столь хорошеньких, как ты.

- Никакая я не хорошенькая, перестань! - будто рассердившись, заявила Оля.

- Ну, это уж позволь мне решать!

Она помолчала, наслаждаясь моментом. Изредка Мерц забегал вперёд, крутился перед ней, как молодой голубок, размахивая, словно крыльями, полами длинного пальто. Они останавливались, замирали, смеялись, что-то бурно обсуждали, не замечая никого вокруг себя.

- Хорошо, пошли на лекцию этого твоего Ломброзо! - согласилась Олимпиада, просто потому что ей было все равно, куда идти.

Сеньоре Ломброзо оказался крепким, приземистым человечком, и назвать его стариком язык как-то не поворачивался. Для своих лет он был достаточно подвижен, как, впрочем, наверное и все итальянцы, обожающие жестикулировать. По долгу службы он должен был сдерживаться, но было видно, насколько сложно ему удается ограничивать «язык тела». На лицо он был одутловат, обладал крайне высоким лбом, с выдающимися лобными буграми, к старости стал близорук и носил небольшие  овальные очки на орлином носу. Растительность на голове он уже почти растерял, а вот бородку носил самую, как показалось Оле, несуразную и комичную, - как будто нацепил на его подбородок кудрявый хвостик белокурой козы.

Невозможно было поверить, чтобы он гордился такой растительностью на лице, но, скорее всего, это было не единственное обстоятельство, которое разочаровывало его в жизни. Его капризный рот то и дело шлепал своими губами и кривился в ироничной гримасе. Похоже, он был из тех людей, которые внушали не почтение, а скорее трепет. В любом случае, Оля сразу это почувствовала и осознала, что не может противится этому человеку, что бы он ни сказал. Даже если в глубине души ты был несогласен с его выводами, вслух ты предпочитал согласиться, - сеньоре Ломброзо оказывал на любого слушателя какое-то магнетическое влияние.

Вначале настроенная весьма скептически, Олимпиада с первых минут оказалась под впечатлением от лекции маэстро и просила Мерца не отрываться на собственные замечания, а переводить ей слово в слово то, что доносилось с кафедры.

- Вы можете относиться с иронией к тому, что здесь услышите и увидите. Это свидетельствует лишь о некоторой умственной ограниченности, с которой общество подходит к данной теме. Криминалистика - это не просто засадить человека в тюрьму за какое-то преступление или злодеяние. Это величайшая из наук, которая, не побоюсь этого слова, стоит в одном ряду с медициной и наукой воспитания.  Давайте поговорим как раз о последней: можно ли перевоспитать преступника? Я, как и многие из вас, вырос с верой в то, что покаяние возможно, - и оно одно способно возвратить человека на путь истинный. Покаяние, идущее от человека, - а не наказание, идущее от общества. Но моя жизнь сложилась таким образом, что однажды я сказал себе: «Прежде чем прийти к покаянию, человеку нужно пройти через преступление. Иного пути нет. Это была страшная мысль, и в тот момент я сам испугался её: получалось, что Создатель, который хочет нашего спасения, сделал так, что человек рождается с некой даже не предрасположенностью, а какой-то «программой» к преступлению. Точно так же, как Леонардо Да Винчи скрупулёзно высчитывал свои механизмы, чтобы они работали, Создатель закладывает в каждого из нас программу, чтобы в земной жизни мы принесли плод покаяния. Не все, безусловно, должны пройти через преступление, - но очень многие! И потом, преступления ведь бывают разные: есть и негромкие, незаметные, каждодневные. Человек способен совершать преступления против самого себя - и за них его вроде бы никто не осудит… Но я беру крайнюю степень наклонности к злодеянию, - ту, которая обычно поднимает общественность на дыбы, вызывает бурю негодования и осуждения. Итак, я утверждаю, что преступление - это некий врожденный код, который направляет и постоянно соблазняет человека. Иными словами, кому на роду написано совершить преступление - совершит его, - это лишь вопрос времени. Кто-то держится достаточно долго, борется с собой, но таких крайне мало, и должен вам сказать, что, чем дольше они держаться, тем изощреннее подходят позже к своему злодеянию. Это как вино, которое, прежде чем превратиться в изысканный напиток, киснет в темноте на полке. Должен вам заявить, что старый «выдержанный» преступник - это совершенно не одно и то же, что молодой и горячий, который делает многое впопыхах… Но, я отклонился от темы!

С этими словами Чезаре Ломброзо достал из-за кафедры и выставил на всеобщее обозрение металический прибор в форме дуги, по которой двигался бегунок. Олимпиада вначале не поняла, зачем он нужен и как им пользоваться. Между тем маэстро продолжал:

- Мною, в том числе с помощью данного прибора, было обследовано более четырёхсот голов, как живых, так и мертвецов. Это был труд не одного года, и мне понадобилось, в некоторых случаях, привлечь все свои связи, чтобы добраться до некоторых черепов… Я обследовал черепа отъявленных преступников и, - будучи директором и практикующим врачом в психиатрической клинике в Пейзаро, - душевнобольных и пришел к выводам, которые, возможно, удивят вас. Свой прибор я назвал краниографом, - он помогает измерять окружность головы и снимать замеры различных частей лица. Так вот, мои наблюдения, а также проведенные антропометрические исследования осужденных позволили мне сделать вывод о существовании особого криминального типа личности с характерными физическими признаками - стигматами. Стигматы - это признаки вырождения. К стигматам, к примеру, относятся маленькая голова и большое лицо, отсутствие чёткой границы роста волос, большие ноздри, выступающие уши и бугристое лицо, кривой или плоский нос, выдающаяся вперёд челюсть и многие другие. Подробнее о стигматах вы можете узнать из моего труда «Преступный человек». А сейчас, чтобы более не утруждать вас теорией, я предлагаю желающим снять свои антропологические мерки и, если угодно, сравнить их с референтными значениями… - Ломброзо мило улыбнулся, обводя собравшихся выжидающим взглядом.

В аудитории стало тихо, как в склепе. Было слышно только жужжание мухи, которая досадливо билась в стекло и, кажется, благодарила Бога, что она уродилась мухой, а не одной из человеческих особей, горе которой - от ума. Никто не хотел стать подопытным кроликом маэстро Ломброзо и, что ещё хуже, подойти под один из типажей предложенной им классификации. Кто-то неуютно бегал глазами, кто-то криво улыбался.

- Может быть, вы, прекрасная сеньорита? - Чезаре Ломброзо вскинул руку и поманил кого-то своим пухлым перстом. Олимпиада не сразу поняла, что этот перст выбрал из разношерстной толпы именно её, - но потом до неё стало доходить, что сегодня посреди собравшихся было не так много сеньорит и что вокруг неё сидели достопочтенные сеньоры, которые вдохнули с облегчением, когда выбор пал не на них. И, когда до Олимпиады дошло, что она должна сейчас спуститься и на глазах у всех позволить измерять свой череп, она беспомощно уставилась на Мерца, ища в нём поддержки.

- Сеньорита просит извинить её, но она не желает участвовать в эксперименте, - просто объяснил Мерц.

- Очень жаль, потому что, насколько я могу судить с первого взгляда, ее репутации ничего не угрожает. Может быть, тогда вы, молодой человек?

- Дело в том, что меня уже измеряли на днях и, само собой разумеется, записали в разряд злостных преступников.

Аудитория прыснула со смеху. Конечно, никому не хотелось обидеть маэстро, но сказано это было таким беззаботным тоном, помноженное на одну из самых очаровательных улыбок Мерца, что собравшиеся не смогли сдержать эмоций. Профессор, надо отдать ему должное, нисколько не обиделся. 

- Ах да, ваше лицо мне действительно теперь кажется знакомым. Парадокс: я постоянно «работаю» с лицами, но у меня на них очень плохая память. Вполне возможно, что ваша негативная сторона и не даст о себе знать, если вы будете хорошенько себя контролировать. Ваши стигматы выражены не слишком ярко…

Мерц поднял руку, давая понять, что хочет задать вопрос, - но самом же деле желая, наконец, переключить всеобщее внимание со своей персоны на какой-нибудь иной предмет.

- Да-да, конечно, внимательно слушаю вас!

- А что вы предлагаете делать с преступником, который не покается? Ведь таких много, - может быть, намного больше чем тех, кто сожалеет о содеянном…

- Так оно и есть, молодой человек! Ради этого и затевался этот эксперимент длиною в целую жизнь. Таких неисправимых, которых невозможно перевоспитать, можно и нужно выявлять заранее и превентивно лишать свободы действия.

- Но тогда, позвольте, рушится вся доктрина о покаянии… Не будет преступления - не последует и покаяния…

- Лучше предотвратить преступление, чем дать ему совершится, даже ценой чьего-то покаяния, не правда ли? - улыбнулся маэстро, и никто не решился высказываться против этого. С виду сеньоре Ломброзо преследовал самые благородные цели, - и никто из присутствующих не осмелился намекнуть на пресловутое «вмешательство человека в планы мироздания». На это профессор резонно заявил бы, что человек всегда, на протяжении всей истории своего существования, вмешивался в божественный замысел и, - да, портил божественные планы. Но, никаких провокационных вопросов не последовало, несмотря на то, что некоторые в аудитории знали, что в тесных кругах маэстро призывал не только лишать преступников свободы, но и жизни, дабы спасти от выродков цивилизованное общество.

- Я рад, молодой человек, что вы не первый раз посещаете мою лекцию и столь заинтересованы в предмете, которому я посвятил всю жизнь. Поэтому я хотел бы подарить вам свою книгу, да-да, прямо сейчас, со своим автографом. К этому изданию имеется приложение о классификации татуировок криминальных элементов, которые я также в свое время стали предметом моего изучения. И скромный труд, больше из врачебной практики, по диагностике лжи. Эту практику, - изменять кровяное давление у допрашиваемых, - я предложил ещё в 1880 году.

Мерц просиял от удовольствия, ему, несомненно, очень льстило, что из всей огромной аудитории маэстро выбрал именно его. А профессор знал про волшебное действие прилюдного поощрения, обеспечивая задел на будущее… Будущее, которого у него практически уже не было, - потому как до его кончины оставалось каких-то пять лет. Мерц радостно вскочил с места и через ступеньку ринулся вниз за своим нечаянным трофеем.

И никто в аудитории тогда ещё не знал, каким злосчастным образом будут совсем скоро использоваться и краниограф Ломброзо, и труды всей его жизни. Знай об этом профессор, он бы наскоро закрыл свою лавочку и, как добропорядочный гражданин, сгорел бы со стыда. Но будущее было скрыто от маэстро, и он был чрезвычайно горд собой нынче вечером, даже не подозревая, какой катастрофой обернутся все его изыскания и выводы для еврейского народа, столь ярким представителем которого он был.