Иван! сергей! николай!

 
      У нас в операторском отделе был свой журавлиный клин - Иван, Сергей и Николай. Иван Гаврилович Журавлев стоял у истоков телевидения, Сергей подхватил эстафету, а затем ее продолжил Николай Журавлев.

Так получилось, что я практически мало общался с Иваном Гавриловичем Журавлевым. Он выделялся в отделе своей солидностью, и я даже боялся к нему подойти. Ко всему все знали, что он работал на Всемирной выставке в Брюсселе в 1958 году. Для меня просто поездка за границу была чем-то почти невероятным, а человек, поработавший там, представлялся едва ли небожителем.

В то время купить автомобиль была проблема, а Иван Гаврилович Журавлев привез из Брюсселя машину. Мне вспоминается время Владимира Высоцкого, который ездил на «Мерседесе», и вся Москва об этом знала, а тут Журавлев, просто телеоператор, привозит машину из-за границы!

Я видел эту машину. Если мне память не изменяет, она была похожа на нашу «Победу», а может, я ошибаюсь, ведь прошло много лет.

А вот Сергея Журавлева я знал хорошо. Это был оператор, как говорят, «от бога». Говорили, что в отдел телеоператоров он пришел из рекламы. А если говорить сегодняшним языком, в рекламе работают профессионалы.

Сергей прекрасно знал свет. Помню, когда я заходил в студию, где он снимал свои «Волшебные фонари», удивлялся его фантазии. Светили сцены не только открытые приборы, но и дополнительно сделанные конструкции с натянутой на них тканью, чтобы получить ровное заполнение.

Сергей прекрасно знал все секреты композиции. Однажды он нарисовал кадр, где стоял слева центра кадра человек, и больше ничего, никакого предмета, который бы уравновешивал кадр.

Он показал мне рисунок и спрашивает:

Кадр уравновешенный?

Я говорю:

Нет.

На что он говорит:

Представь себе человека, у которого безысходность.

И тут до меня дошло: композиционно можно создать настроение человека.

Я привел лишь маленький пример. Сергей ломал все операторские догмы, существовавшие до него. Не знаю, может, он мне передал смотреть на кадр «от противного».

Вы знаете, это как мода, когда человек покупает рваные джинсы, и это совершенно нормально. Вообще мне непонятны некоторые вещи - ну вот как человек идет в рванье, а всем нравится. Скажут - мода, но она держится уже лет 30.

Поэтому творческий человек должен быть свободным от всех правил и догм. Вот мне кажется, таким творцом и был Сергей Журавлев.

Его «Волшебные фонари» опередили советское телевидение на много лет. Одно время я преподавал операторское мастерство в ГИТРе. На лекции я показывал студентам «Волшебные фонари» как образец операторской работы.

Вот говорят - третий лишний, чего не скажешь про третьего, Колю Журавлева. Первое мое знакомство с ним у меня состоялось на Шаболовке. Мы стояли и разговаривали с ним о профессии «телевизионный оператор».

Коля только что пришел в отдел, а я был уже «бывалый», хотя проработал в отделе года 2. Коля, наверное, не помнит, а я запомнил нашу встречу.

А потом наши пути не пересекались. Коля стал работать в бригаде Бориса Кипарисова, где работал Фима Рацимор. Работа у Кипарисова - это как знак качества: если ты к нему попал, то считай, тебе крупно повезло.

В 1989 году я начал снимать Горбачева и практически 3 года не общался с операторами телевидения. И вот здесь судьба опять свела меня с Колей. К этому времени он стал «крутым» оператором-постановщиком.  И на мое счастье  начал приглашать меня на свои проекты. Это было не только интересно, но хорошо оплачивалось. Работ было много  одно только еженедельное "Русское лото" чего стоило - еще были другие программы.

Бывает, что работу друзей по-настоящему открываешь для себя только через много лет. Со мной это случилось сейчас, когда я посмотрел фильм «Волшебная белая ночь».

В 1984 году Коля Журавлев, режиссер Евгений Гинзбург и оператор Ефим Рацимор сняли фильм с Аль Бано и Роминой Пауэр. Популярность этого итальянского дуэта у нас тогда была невероятная. От них просто балдели. знаменитая «Феличита», это они исполняли.

Помню, ребята рассказывали о поездке в Ленинград, о съемках. Я слушал, но сам фильм как-то прошел мимо меня. Возможно, видел его тогда, да забылось. За сорок с лишним лет столько всего было снято, увидено.

А недавно мы разговорились с Колей, и он напомнил об этой работе. Я решил посмотреть. Все-таки любопытно: как сегодня смотрится фильм, снятый друзьями 42 года назад?

Включил - и уже не мог оторваться.

Песни звучали здорово, но я довольно быстро поймал себя на том, что смотрю прежде всего на работу операторов. Смотрю и пытаюсь понять: как они это сделали?

Сегодня камера может взлететь, проскользнуть в любую щель, оказаться там, куда прежде оператору и заглянуть было невозможно. А у ребят не было ни летающих камер, ни мини-камер, ни удочек, ни нынешнего выбора специальной оптики. Взяли с собой один телескопический кран. Камера, кран, свет - причем по изображению чувствуется, что и возможности освещения были ни безграничны.

Я представляю себе эти съемки и понимаю, сколько выдумки,  и труда стояло за каждым таким кадром.

Ленинград в фильме удивительный. Дворцы, скульптуры, парусник - все участвует в происходящем, все связано с музыкой, с движением исполнителей. Город узнаваемый, а смотришь на него с таким чувством, будто прежде этого не замечал.

И все время хочется остановить изображение. Рассмотреть, как выстроен кадр, откуда свет, как движется камера. А потом пустить дальше и увидеть, как один красивый кадр переходит в другой.

Я ведь знаю эту профессию. Знаю, сколько сил иногда уходит на то, что зритель увидит за несколько секунд. Поэтому за красотой фильма для меня стоят еще и вполне конкретные люди: Коля, Фима, вся съемочная группа. Их умение увидеть, и осуществить задуманное теми средствами, которые были под рукой.

Когда я преподавал, то приносил студентам «Волшебный фонарь» и показывал работу Сергея Журавлева. Такие фильмы дают преподавателю редкую возможность: остановил кадр - и уже есть о чем говорить. О композиции, о свете, о вкусе.

Теперь я бы обязательно поставил рядом «Волшебную белую ночь». Очень жаль, если будущие операторы проходят мимо нее. Я бы включил этот фильм в программу обязательного просмотра. Здесь столько операторских находок, что хватит на множество занятий.

А ведь ребята тогда просто собрались, поехали в Ленинград и сняли фильм. Наверняка спорили, торопились, что-то не получалось, чего-то не хватало. Все как всегда на съемках.

Прошло 42 года. Я сижу перед экраном и любуюсь их работой. И думаю: надо же, какое чудо они тогда сделали. А я только сейчас разглядел.

   Сейчас вернусь на много лет назад в Останкино.

     В студиях, где снимали с живым звуком, микрофоны подвешивали на журавлях. Управляли ими девушки. Среди них было немало красивых, и наши операторы, конечно, не оставались к ним равнодушными. Некоторые ухитрялись заигрывать с ними даже во время съемок. Работа работой, а молодость брала свое.

В одной из студий за журавлем работала Раечка - девушка необыкновенной женственности и красоты. Вниманием ее наверняка не обделяли, но свое сердце, а потом и руку она отдала Коле Журавлеву.

И вот теперь, вспоминая ту пору, я невольно улыбаюсь: может быть, не последнюю роль в ее выборе сыграла Колина фамилия? Ведь к журавлям Раечка явно была неравнодушна.