Глава 4. Бабушкины блины

Проснулся я от запаха блинов.

Несколько секунд лежал, глядя в потолок, и пытался понять, почему так устал, хотя, казалось бы, всю ночь спал. Голова была тяжёлой, а обрывки сна всё ещё крутились где-то на задворках сознания.

Я потёр лицо ладонями и сел на кровати.

Хватит. Всего лишь сон.



За окном было пасмурно. В комнате стояла тишина, которую изредка нарушал шум проезжающих машин. Телефон показывал, что вставать никуда не нужно. Занятия отменили на два дня, и сегодня был выходной, который я совершенно не планировал проводить за мыслями об умершем преподавателе.

По крайней мере, я собирался попробовать.



На кухне звякнула посуда.

— Антон! Ты там живой? — донёсся голос бабушки. — Иди завтракать, а то всё остынет!

— Иду!

Я натянул домашнюю футболку, умылся и вышел из комнаты.

Бабушка стояла у плиты. На столе уже красовалась тарелка с румяными блинами, рядом стояли миски со сметаной, вареньем и небольшая банка сгущёнки. Чайник тихо шумел, наполняя кухню привычными утренними звуками.

— Садись, милок. Я как раз последнюю партию дожариваю.

Я сел за стол и потянулся к ближнему блину.

— Руки сначала помой, — тут же сказала бабушка, даже не оборачиваясь.

Я посмотрел на свои руки, потом на неё.

— Я уже мыл.

— Ага. А я, значит, вчера родилась.

Я усмехнулся и всё-таки пошёл к раковине. С бабушкой спорить было бесполезно.



Когда я вернулся, передо мной уже стояла чашка чая.

— Ну, рассказывай, — сказала она, усаживаясь напротив. — Как университет? Освоился?

— Вроде бы.

— «Вроде бы» — это не ответ.

— Бабуль, всё нормально. Просто непростая неделя.

Она посмотрела на меня внимательнее, но расспрашивать не стала. Вместо этого подвинула ко мне тарелку.

— Тогда ешь. На голодный желудок все проблемы кажутся в два раза больше.

— А на сытый?

— На сытый хотя бы силы есть с ними разбираться.



Я невольно улыбнулся.

Возможно, в этом и заключалась бабушкина философия: если жизнь рушится, сначала нужно поесть. А уже потом решать, что со всем этим делать.

Я намазал блин вареньем и откусил кусочек. Он оказался горячим, мягким и чуть сладким. Именно таким, каким и должен быть нормальный домашний блин.

На несколько минут я действительно перестал думать об университете.

Почти.



Телефон завибрировал на столе.

На экране высветилось имя отца.

Я замер с чашкой в руке.

— Не будешь отвечать? — спросила бабушка.

— Буду


Я принял вызов.

— Да, пап?


— Доброе утро. Не разбудил?


— Нет. Я уже встал.


— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Я покосился на бабушку. Она принялась убирать со стола, делая вид, что очень занята, но я прекрасно знал: она слышит каждое слово.

— Нормально.


— Это я уже слышал вчера.



Я вздохнул.

— А что ты хотел?


— Поговорить. Ты ведь всё ещё думаешь о смерти преподавателя?



Я отложил вилку.

— А ты предлагаешь мне забыть?


— Я предлагаю тебе не делать выводов раньше времени.


— Пап, мы уже обсуждали это.


— Именно поэтому я и звоню. Я знаю тебя. Если какая-то мысль засела у тебя в голове, ты не успокоишься, пока не докопаешься до ответа.


— И что в этом плохого?


— Само по себе — ничего. Плохо, если ты заранее выберешь ответ, а потом начнёшь искать только то, что его подтверждает.



Я нахмурился.

— Я не настолько глуп.

— Я этого и не говорил.

В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Наверное, именно это и злило меня сильнее всего. Отец никогда не повышал голос, когда мы спорили. Он просто продолжал говорить так, словно у него всегда оставался ещё один аргумент.

— Послушай, — продолжил он. — Я понимаю, что официальная версия тебя не убеждает. Но пока у тебя нет доказательств, ты не можешь утверждать, что преподавателя убили.


— А если его действительно убили? Если все просто закрывают на это глаза?


— Тогда это должны установить люди, которые занимаются расследованием. Не ты один.


— Значит, мне просто сидеть и ждать?


— Я не говорил, что тебе нужно сидеть сложа руки. Ты можешь изучать обстоятельства, задавать вопросы, замечать то, что кажется тебе странным. Но не путай подозрение с доказанным фактом.



Я посмотрел на остывающий чай.

Наверное, в его словах был смысл. Я и сам понимал, что у меня пока слишком мало информации. Но принять это почему-то оказалось сложнее, чем признать вслух.

— Ты всегда так говоришь, — пробормотал я.


— Как?


— Будто любой человек заслуживает бесконечного количества шансов. Будто нужно понять всех, выслушать всех, найти оправдание каждому.



На другом конце провода повисла пауза.

— Понять человека — не значит оправдать его, Антон.



Я сжал пальцами край стола.

— А если он виновен?


— Тогда он должен ответить за то, что сделал. Но сначала нужно установить, что именно он сделал. Иначе ты накажешь не виновного, а того, кого сам назначил виновным.



Мне вспомнился сон. Пустые лица. Шёпот. Чужие голоса, которые с каждой секундой становились всё громче.


Я прогнал эти мысли.


— Я не собираюсь никого назначать виновным, — сказал я. — Я хочу узнать правду.


— Надеюсь, так и будет.



Я промолчал.


— Ладно, не буду тебя задерживать. Передай бабушке привет.


— Передам.


— И позавтракай нормально. Ты, наверное, опять ничего не ел.



Я невольно посмотрел на полную тарелку блинов.


— Вообще-то, ем.


— Вот и хорошо. Позвони, если что-нибудь понадобится.


— Хорошо. Пока.


— Пока, сын.



Я завершил вызов и положил телефон на стол.

Бабушка ждала, пока я сам заговорю. Она не задавала вопросов, не пыталась выведать подробности разговора и не требовала пересказать его. Просто сидела напротив, держа обеими руками свою чашку.

— Отец? — наконец спросила она.


— Ага.



— Переживает за тебя.


— Он всегда переживает.


— И это плохо?



Я покрутил вилку в пальцах.

— Нет. Просто он считает, что я лезу не в своё дело.


— А ты сам как считаешь?


Я поднял на неё глаза.


Вот за что я любил бабушку: она могла задать один простой вопрос, и от него было сложнее отвертеться, чем от целой лекции отца.


— Я считаю, что кто-то должен разобраться, что произошло.


— Тогда разбирайся, — спокойно ответила она. — Только голову не теряй.


Я усмехнулся.


— Вы с отцом сговорились, что ли?


— А что, он тоже тебе это сказал?


— Примерно.


— Значит, хоть в чём-то мы согласны.


Бабушка встала и забрала мою пустую тарелку.


— Ещё блинов положить?


Я посмотрел на неё, потом на сковороду.


— Давай ещё один.


— Один? — переспросила она с таким видом, словно я нанёс ей личное оскорбление. — Совсем ты себя не бережёшь.


— Бабуль!


Она рассмеялась.


И я тоже.


Впервые за последние сутки мне стало немного легче.


Но стоило взглянуть на телефон, как мысли снова вернулись к преподавателю. К официальной версии его смерти. К вопросам, на которые у меня пока не было ответов.


Отец просил меня не торопиться с выводами.


Я собирался его послушать.


По крайней мере, я хотел в это верить.


Потому что если преподавателя действительно убили, я не собирался делать вид, что ничего не произошло.