За 7 дней

Бог начал создавать Землю. Уставал – сильно. Времени в обрез. Поспорил сам с собой, что всё сделает за семь дней. Поэтому торопился. Много нерешённых вопросов.  В какой-то момент в приёмной собралось очень много народа. Ангелы там всякие, демоны и так далее. И каждому срочно. Без высшего одобрения дело не сдвинется.

Бог вышел в приёмную. Вздохнул. Понял, что не успеет одновременно и Землю создавать, и споры разрешать между демонами и ангелами. И пришла ему в голову отличная мысль. Ведь Земля без Слова – это ничего. Голый камень. Значит, надо создать Слово. А какое сейчас самое нужное? Правильно – и сказал его вслух:

— Завтра, товарищи, всё завтра, сейчас сильно занят.

И продолжать работать над Землёй. Как скульптор. Но на третий день, когда создал сушу, море и растительность, в приёмной снова скопилось много народа. Ну ладно, подумал Бог, и придумал другое слово. Вышел и сухо произнёс:

— Все ваши вопросы решим. Потом.

Присутствующие переглянулись и полезли искать по словарям это слово. Разлетелись в полной задумчивости.

На пятый день творения, когда Творец увлечённо дорисовывал усы первому в мире сому и спорил сам с собой, куда лучше пристроить уши у коалы, за дверью снова начался шум собравшихся.
Ангелы, демоны и примкнувшие к ним херувимы вернулись. Словари им не помогли. В дебрях вселенской лингвистики значения терминов «завтра» и «потом» напрочь отсутствовали, поскольку времени в привычном понимании ещё не существовало. Но интуитивно вся эта толпа почувствовала: их вежливо, но бесповоротно послали. На высшем уровне.

Поняв, что уходить они больше не собираются, а над душой висит недоделанная экосистема мадагаскарских лемуров, Бог снова приоткрыл дверь. Вид у него был измученный. На бороде застыли крупицы звёздной пыли, а из кармана комбинезона торчал штангельциркуль.

— Ну чего вам ещё? — устало спросил Он. — Я же ясно сказал: завтра и потом.

Вперёд, робко перебирая копытцами, выступил мелкий чёрт-делопроизводитель из отдела кадров Преисподней.

— Ваше Вседержательство, — пролепетал он, сверяясь со свитком. — Мы всё проверили. В табелях бытия этих слов нет. Но пока мы ждали вашего «завтра», у чертей котлы остыли, а грешников вы изобрести забыли. Черти бездельничают. Занимаются чёрт знает чем. За что им зарплату платить. Ангелы вон тоже сидят, нимбы до дыр полируют. Нам бы хоть какую-то директиву. Конкретную. Чтобы прямо сейчас.

Бог вздохнул так, что на Земле зародился первый муссон. Времени на объяснения по-прежнему не было — сохла божья глина для динозавров. И тогда Он решил закрепить успех великой триады административного управления.

Он выпрямился, посмотрел на притихшую толпу с лёгким прищуром и произнёс третье Слово:

— Авось.

В приёмной повисла звенящая тишина. Слышно было только, как в углу тихонько поперхнулись ожидающие своего часа законы физики.

— Это как? — пискнул кто-то из серафимов с заднего ряда.
— А вот так, — отрезал Создатель. — Котлы не греют? Авось до завтра продержатся. Нимбы протёрлись? Авось новые вырастут. И вообще, вся эта планетарная система, которую я тут ваяю, будет держаться исключительно на этих трёх китах. На «завтра», на «потом» и на «авось». Всё, свободны, у меня там летучие мыши не охвачены.

Дверь захлопнулась.
Толпа в приёмной постояла, почесала затылки, рога и крылья. Слово «авось» легло на душу как родное. В нём чувствовалась какая-то непреодолимая, мистическая сила, освобождающая от любой ответственности. Делегация удовлетворённо заулыбалась, побросала папки с отчётами прямо на пол и дружно отправилась в буфет пить нектар, настоянный на сорока небесных звёздах.

А на шестой день Бог посмотрел на своё творение, вытер пот со лба и подумал, что пора бы заселять эту планету кем-то, кто сможет по достоинству оценить весь этот великий замысел. Кем-то, для кого «завтра», «потом» и «авось» станут не просто словами, а национальной идеей и образом жизни.

И создал человека.