Радости

Петушиные гребешки семян клёна, наполовину слизанные оттепелью, прилипли ко лбу пригорка, кой чудился сахарной головой, не иначе, до которой дорвалась детвора.

Не умея отколоть от неё, вгрызалась малышня в ея гладкие скользкие бока, сплющив на сторону носы, да толку-то ни на самую малость, кроме слипшихся от сладости волосёнок.

На частью обкусанном тою же оттепелью льду с карниза, остался след от безупречных её зубов. И ведь не сослаться на то, что не налегает она на сладкое, ест всё без разбору: и лакомится бланманже сугроба, и хрустит тонкой корочкой безе наста,  не упустит случая отведать из коробки с леденцами сосулек...

Внезапный снегопад, что струится длинными стручками фасоли или серпантином на землю, помеха чревоугодию. Ветер, кой перенял из рук оттепели стебло ложки и упрятал столовый прибор подальше, сберегая формы округи, дождался мороза, что подоспел следом и взялся как следует за дело.

Немногим позже, когда всё успокоилось, уже ввечеру, закат развлекал себя, вырезывал снежинки не из бумаги, но облака – из голубого ситца небес. Медными, будто горячими ножницами,  кроил их без счёту, помогая себе лицом, жевал воздух губами в такт, да временами казал на просвет розовый, пёсий будто язык.

Невидные покуда звёзды дышали хладным своим светом на окошко небосвода, тщась разогнать иней облаков, дабы рассмотреть те недосягаемы художества. Ну... таки каждому свои радости. Звёздам - свои, а округе...