Арии и Семиты

Арии и Семиты : похожие судьбы

Александр Пятков



Мы привыкли измерять прогресс часами высвобожденного ручного труда, замененного

машинным, возводя в культ рост производства и не замечая, как наши разросшиеся

индустриальные аппетиты упираются в узкие пределы, допустимые для экосистемы. Но

эта погоня за избыточным — не изобретение нашего века. Тысячелетия назад по

бескрайним степям Евразии двигались Древние Арии — жители причерноморских степей,

говорившие на санскрите. Эквивалентом капитала и мерилом статуса у этого народа

были колоссальные стада скота. В погоне за приумножением этого живого богатства

они создали на своей родине идеальную экономическую модель того времени, которая

рухнула по историческим меркам в один миг, когда вдруг включился планетарный

механизм защиты: наступила великая засуха, иссушившая пастбища и превратившая

землю в пыль. Огромное богатство стало обузой, запускающей неизбежный исход —

лавину миграции в поисках выживания.


Этот слом до боли напоминает судьбу другого великого скотоводческого народа,

жившего на Древнем Ближнем Востоке. Семитоязычные кочевники точно так же пали

жертвой экологического кризиса, потеряли свои пастбища, прошли через рабство и

совершили свой Исход, навсегда лишившись прежнего кочевого уклада. Но у этих двух

масштабных трагедий прошлого обнаружился одинаковый, парадоксальный финал:

потеряв скот, землю и живую разговорную среду, оба народа выстроили на своих

языках мощнейшие, детально регламентированные религиозно-сакральные системы.

Ведический санскрит для индуизма и древнееврейский для иудаизма превратились в

священные капсулы времени. Они законсервировали коллективную память о потерянном

рае, однако в современном мире, кроме как в религиозном культе, их древняя

изначальная форма больше нигде не употребляется.


Но если носители древнееврейского сохранили свою идентичность через осознанное

служение Книге, то осколки Древних Ариев, оставшиеся в Европе, пошли иным путем —

они растворились в веках, а их потомки живут, даже не осознавая, на каком языке

говорили их предки. И если кто-то усомнится в этой генетической связи, пусть

просто вслушается в то, как древний санскрит эхом отзывается в повседневной речи

современных русских, белорусов и поляков, до сих пор одинаково и без перевода

называющих саму основу своей жизни: матерь, брат, дом и дверь (matr, bhratr,

doma, dvara); огонь и вода (agni, uda); мясо и пастуший труд (mamsa, pasu). Эта

бытовая, пастушеская лексика выжила вопреки всем миграциям, став живым музеем

прямо в наших устах.


Сегодня, в XXI веке, мы на новом витке повторяем ту же ошибку, вкладывая

избыточные средства в производство цифровых и материальных излишков, которые

общество потребления множит по инерции. Наши современные «огромные стада» товаров

и услуг разрослись до таких масштабов, что планета снова готова включить

механизмы защиты. И пока новые климатические и ресурсные тупики подталкивают

человечество к очередному тектоническому сдвигу, уличные сумасшедшие в

современных мегаполисах продолжают кричать о неизбежном крахе привычной системы.


Но прогрессистский мир, считающий развитием только рост количества, как и тысячи

лет назад, предпочитает не замечать аналогий, продолжая архаично собирать себе

сокровища на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут. На

такие «пустяки», как совокупный мировой долг в 348,3 триллиона долларов, обычные

люди стараются вообще не обращать внимания. Однако на эту сумму, если взять

среднюю стоимость в 1750 долларов за одну особь, можно купить примерно 199

миллиардов коров — это в 124 раза больше, чем их сейчас вообще существует на

Земле. Скотоводы древности таких долгов себе не позволяли.