Прозрачные окна Осло

Уже два года я работал капитаном в одной из крупных Российских судоходных компаний. Не скажу, что был всем доволен, но экипаж подобрался отличный, а судно хоть и трудное, но нам вполне по плечу. Рейсы тоже выпадали неплохие: в Америку шли с нефтью, обратно, с углем или рудой. Даже зарплата всех устраивала, хотя, понятное дело, всегда хочется большего. Единственное, что по-настоящему тревожило, это не слишком уважительное отношение берегового начальства, с которым часто приходилось ссориться, что, впрочем, привычно для большинства капитанов.

Но вот как-то раз, при заходе в Таллин в 2000 году, мой старпом, человек очень умный, неординарный и дерзкий, взял, да и заглянул в крюинговый офис «Власов Шиппинг», самой крупной и на тот момент очень уважаемой судоходной компании мира, головной офис которой находился в Монако, а более 20 подразделений в разных странах мира. Нет, не путайте с генералом Власовым, предателем и изменником Родины. Это был совсем другой Власов, который еще в начале XX века основал успешнейшую менеджерскую компанию, пережившую две мировые войны и сохранившую безупречную репутацию.

— Капитан, нас с вами берут на работу! — заявил мой старший помощник, едва переступив порог моей каюты.

— Кого это «нас»? — спросил я, еще не понимая сути разговора.

И он объяснил. Оказалось, этот дерзкий человек не просто пошел устраиваться старпомом, но и умудрился порекомендовать меня на должность капитана. Обычно все происходит с точностью до наоборот, но мой старпом был не из тех, кто стеснен рамками скромности и обладал умением выторговать лишнего, часто не только для себя.

Что уж он там наговорил, я не знаю, но следующим утром я и сам сидел в офисе этой компании. Без лишних разговоров мы обо всем договорились: определили, где, как и когда пройдет финальное собеседование. Единственное условие, ни в коем случае не подводить нынешнего судовладельца и честно доработать действующий контракт до конца.

Рейс закончился в ноябре, и едва я успел отпраздновать Новый год, как меня пригласили в Осло для знакомства. Билеты на самолет оплатил работодатель, к ним же прилагались адрес гостиницы и схема расположения офиса в столице Норвегии.

К своему удивлению, в аэропорту я не встретил никого, кто бы меня ждал и отвез в отель. Это было крайне нетипично для того времени: при прилете на судно нас всегда и везде сопровождали.

Мобильные телефоны тогда еще были редкостью, под рукой у меня ничего не оказалось, поэтому пришлось на ходу соображать, как добраться до места. На улице уже стемнело, и по-зимней норвежской погоде было довольно холодно. Ничего лучше такси в голову не пришло. Водитель-индиец запросил за поездку целых сто долларов — по тем временам деньги ну очень большие!

В гостинице меня ждали. Ключ от номера я получил буквально за минуту, а вместе с ним — небольшую записку с указанием, когда меня ждут в офисе. По российским меркам это было очень рано — в 08:00. Не дай бог опоздать!

Представьте: Осло, зима, в это время в восемь утра еще глубокая ночь. Путь до офиса был набросан ручкой прямо на карте. Ну, карты я читать умею хорошо, да и по натуре жаворонок. Проснувшись в пять утра, я принял душ. Поверьте, в Норвегии зимой гостиницы особо не топят, в номере было примерно 16 градусов, хотя вода в кране, к счастью, бежала теплая.

До офиса я пошел пешком. Каким-то чудом сверяясь со схемой в темноте, я подглядывал на нее в свете окон. Окна домов там на ночь занавесками не закрывают, с этой особенностью я до сих пор никак не могу смириться у себя дома, в России. У них ведь и заборов нет вовсе: с улицы отлично видно, кто и чем занимается внутри. Так, ориентируясь по карте и чужим окнам, я дошел до офиса примерно к половине восьмого. Придется подождать на холоде, а человек я южный, целых полчаса, подумалось мне без особой радости.

О боже! Все уже были на работе! Все до одного — от высшего руководства до секретарей. Меня это повергло в определенный шок: такая рань, и все на работе! Я в это время на родине не могу найти свежей выпечки к завтраку во множестве пекарен вокруг моего дома, а тут все уже живет полной жизнью.

Как оказалось, позже в беседе с начальником, у них так принято. Если кто-то встает рано, то может и на работу прийти и уйти пораньше. Главное, сделать все дела. Если задач больше нет, то уже в три часа дня можно спокойно уходить, и никто тебя за это не осудит.

Норвежцы, как и китайцы, люди ранние. Вечер они используют исключительно для своего блага: проводят время с детьми, посвящают его досугу или просто занимаются разными личными делами.

Чуть раньше восьми меня уже принял человек, который и решал вопрос о моем приеме на работу. Его звали Арне. Это был изумительный, умнейший человек, который десятки лет проработал пассажирским помощником на круизном лайнере. Как мне позже рассказали, Арне был довольно пьющим, но исключительно после работы, а самогоноварение было его легальным хобби. Оказывается, гнать в Норвегии можно, продавать нельзя!

За чашкой кофе он задал пару личных вопросов и объяснил план моего сегодняшнего дня. Мой вопрос о том, почему же меня никто не встретил в аэропорту, Арне обыграл очень тонко, с улыбкой бросив: «Типа потом объясню».

Время с восьми утра и примерно до половины двенадцатого ушло на общение с руководителями различных подразделений. Все прошло очень мило и без жестких вопросов, мы просто знакомились. А вот на 11:30 был назначен тридцатиминутный прием у самого владельца судов, мультимиллиардера и хозяина компании господина Фредрексона.

Хозяин встретил меня минута в минуту. Он тоже не задавал профессиональных вопросов, а мирно беседовал со мной о жизни, о добре и зле. Но под конец задал один важный вопрос: доводилось ли мне бывать в серьезных авариях? Я честно ответил, что была посадка на мель в США, и очень кратко изложил суть того события. В этот момент я даже не заметил, как один из его заместителей тихонько выскользнул из офиса.

Дальше снова был кофе, разговор ни о чем, но минут через десять я услышал позади себя приглушенный голос на норвежском и обернулся. Тот самый человек, который уходил, теперь стоял в дверях и показывал рукой международный символ «все ОК». И тут меня осенило: он ведь уходил проверять ту самую аварию, о которой я только что рассказал, и теперь подтвердил хозяину мою честность и роль в том неприятном событии!
Судовладелец понимающе кивнул ему в ответ со словами:

Takk! Alt er i orden (Спасибо! Все хорошо)

Затем он перевел взгляд на меня и произнес:

— Вы приняты на работу. Но у меня остался к вам один вопрос. Как вы думаете, какое качество в русских капитанах нас, норвежцев, раздражает больше всего?

Вопрос был провокационным и на мгновение поставил меня в тупик. Немного поразмыслив, я не нашел ничего лучше, как ответить:

— Наверное, то, что русские много пьют. Это наша общая беда.

В ответ раздался долгий смех. Судовладелец согласился, что алкоголь на флоте, это действительно очень плохо, но тут же добавил:

— Поверьте мне, русские, далеко не чемпионы в этом соревновании. Вы не входите даже в первую десятку! Норвежцы, шведы, финны, французы, болгары, итальянцы, хорваты, поляки и многие другие ушли в этом плане далеко вперед. У вас, у русских, есть совсем другая особенность...И тут он оказался прав на все сто процентов.

— Вы не верите начальству! — продолжил хозяин компании. — Вы все время пытаетесь скрыть истинную суть событий, пытаясь прикрыть свой тыл. У нас, норвежцев, все устроено иначе. Ваш береговой начальник, это не грозный босс, а коллега, который трудится с вами в одной связке. И никогда не стоит прятать горькую правду, даже если это ваш личный косяк.

— Я доверяю вам судно стоимостью в сто миллионов долларов с грузом еще на сто миллионов, — серьезно произнес судовладелец. — Неужели я стану подозревать вас, если вы по ошибке переплатите кому-то из экипажа сто долларов? У нас нет ревизионного отдела, и мы не проверяем ваши финансовые ведомости в поисках мелких ошибок. Но помните: первый же случай сознательной лжи станет для вас последним.

И это было абсолютной правдой. До этого в России я много раз сталкивался со сплошным недоверием, помня мою предыдущую компанию, поэтому быстро убедился в истинности его слов. Проработав в этой компании двадцать три года, я могу с гордостью сказать: не было ни единого случая, чтобы мне стало стыдно за свои отношения с береговым руководством.

Правда, времена меняются. Теперь уже мы, русские, научились у них жить и работать более открыто и правдиво, а они, наоборот, пошли по какому-то другому пути, о чем я неоднократно слышал жалобы пожилых норвежских коллег капитанов.

Уже тогда, в далеком двухтысячном, после собеседования, прогуливаясь по живописному пригороду Осло я услышал детское пение в небольшой кирхе, двери которой были открыты настежь, я понял, что можно войти. Когда я вошел перед моим взором предстало необычное зрелище: детский церковный хор примерно из двадцати милых детских лиц, состоял на две трети из смуглых детишек, пусть и очень хорошеньких, однако совершенно очевидно, что их родители приехали в Норвегию издалека.

Финальным событием этого дня стал поход в ресторан. Он находился точно напротив Королевского дворца. Примерно в два часа дня мы втроем, уже без хозяина компании, сидели за столиком. Еда, кстати, оказалась очень непритязательной, довольно простой, а из напитков нам предложили всего по бокалу сухого вина. По норвежским меркам все было скромно и недорого, но я хочу рассказать совсем о другом.

Когда еду подали, и мы приступили к обеду (кстати, мое блюдо оказалось самым дорогим), мои новые коллеги вдруг подозвали официанта. Они попросили его сделать фото на память, причем сфотографироваться всем вместе, в обнимку с самим официантом на фоне интерьера. У них был «Полароид», и готовый снимок мне вручили буквально через пару минут. И тут оба этих пожилых скандинава начали заразительно смеяться. Я совершенно не понимал, в чем дело.

— Взгляни на фото, а потом обернись назад, — с улыбкой сказал один из них.

Повернувшись, я увидел на стене точно такой же снимок: Билл Клинтон стоял в обнимку с этим самым официантом и королем Норвегии точно на этом же месте.  Как оказалось, в конце девяностых президент США обедал в этом ресторане вместе с королем Норвегии, и обслуживал их именно этот официант, который стал мемом ресторана.

— Ну и как вам впечатление? — спросили коллеги.

Я был просто шокирован. Какой безупречный, тонкий ход для построения искреннего доверия! Спасибо за этот урок. Именно тогда я впервые по-настоящему задумался о природе отношений между начальником и подчиненным. И понял главное: правильный посыл всегда должен идти именно от руководителя.

И вот, когда мы уже одевались и собирались выходить из ресторана, мой новый руководитель Арне хитро прищурился и произнес:

— Помнишь, капитан, ты спрашивал меня сегодня утром, почему тебя никто не встретил в аэропорту? Так вот: капитаны, которые не способны самостоятельно найти дорогу в наш офис, нам даром не нужны!

Это оказалось моей самой первой проверкой на вшивость. И если бы я тогда заблудился или опоздал в офис хотя бы на пять минут, я опоздал бы на всю оставшуюся жизнь. Будущей карьере пришел бы конец. Вот так строго у них все принято, по крайней мере тогда.

Послесловие.

С того зимнего дня в Осло прошло больше двадцати лет. Мир морского бизнеса сильно изменился, оброс жесткими комплаенс-контролями, бесконечными отчетами и цифровым надзором. Сами европейцы во многом ушли от той патриархальной простоты и доверия, став заложниками строгих бюрократических инструкций.

Но тот первый норвежский урок, о том, что честность всегда важнее страха перед ошибкой, а руководитель должен быть прежде всего коллегой, я пронес через всю свою капитанскую карьеру. И именно он помогал мне оставаться человеком в любых, даже самых трудных рейсах.