По воскресеньям я никогда не одеваюсь...

Теннесси Уильямс

По воскресеньям я никогда не одеваюсь пока не стемнеет (18+)
одноактная пьеса

Действующие лица
Джейн
Тай
Режиссер
Драматург
Хилари, помощник режиссера
Туристки
Пианистка
Певец

Место действия: однокомнатное жилище для рабов в квартале Вьё-Карре в Новом Орлеане; помещение высотой во весь этаж, в наклонной крыше — окно, через которое видно, как блекнет синева неба; двери со ставнями приоткрыты, за ними — галерея. За сценой слышны голоса глуповатых южанок, посещающих расположенный внизу внутренний двор — местную «туристическую достопримечательность». Эти звуки создают своего рода контрапункт. Очень привлекательная, взволнованная молодая женщина Джейн пытается разбудить парня, погруженного в неестественно глубокий сон.

Джейн. Тай, Тай, о Господи…
Тай свешивает руку с разобранной постели и тихо стонет. Она резко вскакивает, подбегает к раковине, смачивает полотенце, возвращается к кровати и хлещет им по лицу. Парень начинает медленно приходить в себя.
Тай (с южным акцентом). Знаешь, некоторые мужики за такое и побить могут…
Джейн. Ну так вставай с постели и бей.
Тай. Знаешь, детка?
Пауза: актер выходит из образа. Затем говорит уже совершенно другим тоном.
Можно мне кое-что сказать?
Режиссер. Это слова из пьесы?
Тай. Я хочу прокомментировать одну реплику — она мне поперек горла стоит. Какая-то дешевая, брошенная в никуда… Я бы ни за что не сказал такого девушке, если бы она была мне дорога.
Драматург (в сторону). Никогда больше не буду вводить в свои пьесы южан.
Режиссер (громко). Звук, свет — стоп! Мистер Тайсдейл, я полностью согласен. Следующую реплику я отметил на вымарывание еще на первой читке. Она… совершенно излишняя… похотливая.
Драматург. «Совершенно излишняя... похотливая». Либо она похотливая, либо лишняя.
Режиссер (словно ведет семинар). Мистер Тайсдейл имеет в виду, позвольте мне растолковать его слова, что в пьесе вполне допустимо использование вульгаризмов: таких, которые служат для характеристики персонажа; они могут кого-то коробить, но их присутствие оправдано. Однако в этом тексте есть вульгарности, носящие откровенно похотливый, «необоснованный» характер — нравится вам это определение или нет, но оно точно выражает суть наших претензий.
Тай. Из-за такой реплики можно запросто лишиться двух-трех критиков — вот так, в два счета! (Щелкает пальцами.)
Режиссер. Именно. А по мне так: фраза из пяти слов — куда меньшая потеря, чем одна рецензия.
Драматург. Учитывая специфику материала, если мы рискуем получить плохие рецензии из-за одной фразы, значит, мы уже проиграли всё — и матч, и стадион, и всю команду в придачу. К тому же, если бы я действительно стремился к «необоснованной похотливости», герой был бы не прозрачных трусиках, а стоял бы здесь совершенно голым.
Тай. А я и выйду на сцену абсолютно голым на премьере... нет, в понедельник, на предпремьерном показе!
Драматург. В подавляющем большинстве случаев демонстрация гениталий публике выглядит просто непривлекательно и никак не оправдана.
Тай. Я ценю подлинность в актерской игре, поэтому не собираюсь идти на компромисс и надевать перед зрителями набедренную повязку телесного цвета.
Драматург. Ну, тогда, наверное, стоит играть и дневные спектакли по воскресеньям. (Встает.) Позвольте мне отлучиться — пойду вымою руки, пока вы тут обсуждаете «необоснованную похотливость». (Уходит, слегка пошатываясь, по проходу между рядами.)
Тай. Высокомерный старый хрыч.
Режиссер. Да уж. (Подходит к сцене.) Мистер Тайсдейл, разумеется, вы играете в пьесе парня, но вы — не этот парень. А поскольку автор еще жив…
Драматург (из прохода). Спасибо.
Режиссер. Боюсь, пока автор не вычеркнет эту реплику, вам придется ее произносить.
Драматург (из глубины зала). Браво!
Режиссер. Нравится нам это друг в друге или нет. (Затем громким шепотом.) Впрочем, на премьере можно ведь ее и «как будто бы забыть».
Тай. Понял.
Джейн. Но тогда выпадет мой…
Режиссер. Мы не можем продолжать обсуждение текста пьесы, тратить на это время, так что предлагаю… идти дальше.
Тай (возвращаясь в постель). Дай реплику, пожалуйста.
Джейн. Встал.
Тай. …Разве не видишь — я уже?
Джейн. Я имела в виду совсем другое «встал». И не надо устраивать стриптиз — в такое время, в воскресенье вечером!
Тай (выходя из образа). Видите, о чем я? Это самое начало пьесы, а уже создается атмосфера дешевого эротического фильма.
Режиссер. Понимаю, знаю. Может, чтобы сгладить этот момент, добавим синюю птичку, которая влетит через окно? Ха-ха.
Из мужского туалета выходит драматург, пряча в карман маленькую бутылочку.
Режиссер. Пожалуйста. Свет, звук — поехали.
Тай на мгновение замирает в позе «Мыслителя» Родена, чтобы войти в роль. Режиссер ждет, пока включатся свет и музыка.
Тай. Реплику, Джейн.
Звучит фортепиано — блюз.
Джейн. И не надо тут устраивать стриптиз — в такое время, в воскресенье вечером!
Тай (внезапно становясь серьезным). Слушай, детка, не говори со мной сегодня о шоу.
Джейн. Хочу напомнить: когда мы ввязались в эту безумную совместную жизнь, ты обещал, что через неделю уйдешь из шоу.
Тай. И куда мне податься? С моим-то образованием в пять классов и полным отсутствием каких-либо навыков — откуда я там, из глуши Миссисипи, приехал?
Джейн. Мог бы найти что-нибудь менее… постыдное. Ну, не знаю… работать на заправке или, скажем, стать мужчиной-моделью.
Тай. Моделью? Ха!
Джейн. Зря смеешься. Для симпатичного парня это весьма прибыльное дело… Впрочем, теперь меня уже не касается, где ты там работаешь.
Тай. Почему, детка?
Джейн. Я тебе не «детка» и не «цыпочка»!
Тай. То есть ты не моя «цыпочка»?
Джейн. Я ничья ни «цыпочка».
Тай. Любая девчонка, которая живет со мной — моя «цыпочка», детка.
Джейн. Это мой дом, а не твой притон. Ты просто… ввалился сюда и остался.
Тай. Семь месяцев уже живу.
Джейн. И всё же здесь я хозяйка — у меня и квитанции за аренду.
Тай. В этом месяце я платил за аренду.
Джейн. Половину — впервые за всё время. А мои сбережения, как и я сама, уже на исходе.
На углу Бурбон-стрит звучит фортепиано в стиле фанк и голос певца: «I’ve Stayed Around and Played Around This Old Town Too Long. » Под влиянием музыки настроение Джейн смягчается.
Ну и измучилась же я, затаскивая тебя в постель.
Тай. Ты уложила меня спать вчера вечером?
Джейн. Не вчера вечером, а сегодня под утро. Для человека в моем… положении — это было ужасно тяжело.
Тай (приглядываясь к ней внимательнее). Детка, ты что, беременна?
Джейн. Господи, нет, конечно! Кто же в здравом уме станет беременеть от зазывалы из стриптиз-шоу на Бурбон-стрит?
Тай. А разве фраза «в моем положении» не означает, что девица беременна?
Джейн. Не всякое «положение» у женщин означает беременность, Тай. И, пожалуйста, не называй меня больше «деткой» или «девицей» — я не из таких. Я — отчаявшаяся молодая женщина, живущая с бездельником, который работает на бандитов и превратил мою квартиру в склад краденого. В общем, всё собрано. Твои вещи — тоже. Встань и избавься от этого… «возбужденного» состояния в ванной.
Тай (режиссёру). Вот ещё один момент, который я терпеть не могу.
Режиссер. Похоже, прогон будет с остановками.
Джейн. Я понимаю чувства Тая. От нас требуют добавить драматизма в пьесу, которая… как вы выразились? «Беспричинно похотлива»? А ведь на первой читке обещали, что текст почистят.
Драматург (приподнимаясь на стуле). Джейн, ты когда-нибудь бывала на Бурбон-стрит в Новом Орлеане?
Джейн. Однажды попала туда на Марди Гра, но…
Драматург. И что, ничего не заметила, ничего не услышала, как там общались? «Похотливо»? Во Французском квартале?
Режиссер. Это наш последний прогон перед предпремьерными показами, ситуация накалилась до предела, а у меня ещё ужин на Лонг-Айленде.
Драматург. Он… так важен?
Режиссер. Знаю, что ты не жалуешь «публику из высшего общества», но среди них — наши спонсоры. А теперь давайте пройдемся по написанному; возможно, после того как появятся рецензии — если мы их переживем, — Маэстро возьмется за синий карандаш. Тай, твоя следующая реплика после: «Избавься от возбужденного состояния в ванной».
Тай. Это у меня не от нужды пописать встал. Давай в постель.
Джейн. Нет, спасибо. Твое лицо в помаде; да и другие части тела тоже — не знала, что помада может покрывать такую… огромную территорию. Там что, целая команда орудовала? Весь женский состав?
Тай. Честно, ни хрена не помню после полуночи.
Джейн. Вот в это верю. Выпей кофе. Не растворимый, молотый, из кофеварки.
Тай. Ого? У кого это день рождения?
Джейн. Сегодня… день нашего… расставания.
Тай. Ну же, будь лапочкой, детка, вернись в постель. Мне необходимо утешение, а не… кофе…
Джейн. Меня подвела моя… чувственная натура, восприимчивость к прикосновениям… а у тебя кожа, как у ребенка.
Тай. Да ладно.
Джейн. Видимо, я… помешана на коже. Должно быть, это твое южное деревенское происхождение наделило тебя таким нежным покровом — это даже кожей назвать трудно, скорее, что-то редкое, сотканное… кто вообще так говорит?
Драматург. Никто, кроме меня. Однажды я сказал: «Вложи свой язык мне в рот, словно святой хлеб при причастии». Продолжай про кожу, пожалуйста.
Режиссер. Продолжайте… маэстро, прошу вас.
Драматург. М-м-м…
Джейн. Что-то редкое, сотканное… освященными гусеницами!
Режиссер усмехается тому, как она произнесла эту реплику.
Драматург. Никакой отсебятины, пожалуйста.
Джейн. Это настоящий кофе?
Режиссер. Да.
Джейн. Выпью немного. (Наливает себе в чашку, делает глоток.)
Из внутреннего двора внизу доносятся голоса туристок.
Первая туристка. Как называется этот дворик?
Вторая туристка. Просто «двор» — и дата: 1812 год.
Первая туристка. Подумать только, какой древний!
Третья туристка. Да, и это последняя точка в нашей экскурсии.
Тай. Ох, Джейн, иди сюда, обними меня… Хуже ночи у меня в жизни не было.
Джейн. Я…
Тай. Ты?
Джейн. Ты вернулся на рассвете и рухнул прямо на пол. Кое-как затащила тебя на кровать, раздела… увидела на твоем теле следы от помады… и срочно позвонила…
Тай. Позвонила?
Джейн. А потом собрала твои вещи — и весь тот «горячий» товар, что ты здесь припрятал, всё сложила в коробки. Даже не представляла, сколько всего накопилось! Это место стало похоже на пещеру из «Али-Бабы и сорока разбойников»! Пока упаковывала — чуть в обморок не упала. Вся дрожу, вспотела… Пришлось принять душ, переодеться, а потом и самой собраться.
Тай. Собраться? Детка?
Джейн. Да, сегодня мы оба съезжаем. Покидаем это жилище — по отдельности, «детка». В полдень.
Тай. Слушай, если ты беременна — рожай. Я против абортов.
Джейн. Из моральных соображений?
Тай. Ну да, именно. Ты беременна — не делай аборт, роди ребенка, детка. Ради ребенка я бы взялся за ум.
Джейн. Не взялся бы. Ради меня же не взялся.
Первая туристка (снизу, с ярко выраженным южным акцентом). Марта, посмотри, какие фрамуги у окон!
Третья туристка (снизу). Это самый прелестный дворик во всем квартале. Не люблю те, что отреставрировали. Сколько лет ему?
Гид (снизу). Дамы, это одно из старейших, самых исторически значимых зданий в квартале.
Вторая туристка. Какой милый фонтанчик! И рыбки есть.
Джейн. Опять туристы! Если бы я знала, снимая здесь жилье, что окажусь прямо над туристической достопримечательностью… (С силой захлопывает двери, ведущие на галерею, и, обессилев, прислоняется к ним.)
Тай. Это всё из-за фестиваля, детка. Не всегда же тут… фестиваль.
Джейн. Фестиваль… дамочки…
Тай. Дай-ка сигареты, детка. В карманах должно еще что-то остаться.
Джейн (бросая ему брюки и щегольскую рубашку). Вот, одевайся.
Тай. Еще успею. Сегодня же воскресенье, детка.
Джейн. Знаю. А я пропустила мессу.
Тай. За это в аду не горят, детка.
Джейн. Полагаю, у меня найдется… кое-что другое, за что предстоит… гореть…
Тай. А где Берет? Мне нравится, когда Берет рядом, когда я просыпаюсь.
Джейн. Даже кот не станет ждать десять-двенадцать часов, пока ты отсыпаешься после того, что принял вчера вечером. И как только девушка, получившая хорошее образование и вполне приличное воспитание, вляпалась в такое… Хотя с кем я разговариваю?
Тай. Слышу тебя, детка, и вижу.
Джейн. Не всю меня — лишь малую часть. Ты разговариваешь не со мной.
Тай. А кто-то еще здесь в комнате?
Джейн. Только я — Джейн! Или то, что от нее осталось.
Тай. Вижу твою элегантность, слышу твой нью-йоркский говорок.
Джейн. Тогда — вставай и одевайся.
Тай. Еще не стемнело, детка. Ты же знаешь, по воскресеньям я никогда не одеваюсь, пока не стемнеет. Это… правило.
Джейн. На этом правиле республика не держится, а сегодня…
Тай. Я придерживался этого правила всю жизнь. Кажется, еще с детства — чтобы не ходить в воскресную школу в Фрайарс-Пойнте, штат Миссисипи…
Джейн (перебивая его). Сегодня будет исключение. Пей кофе. Ко мне… должен прийти человек, очень важный для меня.
Тай. Модельер?
Джейн. Нет. Покупатель. Посмотреть на мои модели. Я сама на них взглянула и поняла, что они никуда не годятся, да и я никуда не гожусь. У меня был лишь вкус, а не талант, и этот вкус пропал. С меня… хватит. Пожалуйста, оденься, прими приличный вид — подумай хоть раз о ком-то, кроме себя. Это меняет жизнь, да и самому станет легче. Иногда стоит потерпеть неудобства, чтобы потом почувствовать себя лучше…
Тай. Ты запыхалась, как гончая, пробежавшая целую милю.
Джейн. Знаю. Я не лишена чувств, хоть я и «янки». Наверное, сказываются корни из Блуграсса. До сих пор слышу эти голоса… почему они так орут — точно кошки во время течки!
Первая туристка (снизу, с улицы). Бесс! Это просто прелесть! Словно сон какой-то.
Джейн. «Какой-то сон» — последняя фраза первого акта чеховской «Чайки». Играла когда-то Нину… «Я — чайка»… хорошего перевода нет… мою игру… хвалили… должно быть, у меня жар… опять сама с собой разговариваю.
Тай. Я слышу тебя, детка. Может, стоило остаться актрисой, а? С твоими-то данными и… голосом…
Джейн. Я… думала, может, дизайн одежды — это не такой уж «цирк», «детка». И в моральном плане — почище, чем театр. Продюсеры или агенты меня, конечно, не… но попыток было полно. Ты, небось, и не поверишь, что когда-то я была порядочной девушкой, с идеями, интересовалась общественной жизнью, переживала из-за неравенства… несправедливости… А ты застал меня уже на пути к… деградации… отчаяние...
Тай. «Деградация-отчаяние» — новое словцо, детка.
Джейн. Это… смесь двух вещей, и вместе они куда хуже, чем по отдельности.
Сквозь закрытые ставни пробивается резкий, растянутый голос туристки.
Туристка (снизу). Не могу я за вами угнаться в таких узких туфлях! К тому же я хочу сразу рвануть на Старый французский рынок, выпить кофе. А то кругом полно каких-то дегенератов с длинными волосами, мелочь клянчат… Им не мелочь нужна, а мочалка для мытья и ванна с дезинфицирующим раствором для овец, дорогуша!
Джейн (распахивая ставни, сдавленно). Дамы, прошу вас! Это частный дом, здесь живут люди, дайте нам отдохнуть! Воскресенье, в конце концов!
Первая туристка. Боже правый!
Вторая туристка. Кричит на нас только за то, что мы любуемся внутренним двором — а ведь это официально признанная достопримечательность!
Третья туристка. За осмотр которой мы, между прочим, заплатили!
Джейн. Я — не достопримечательность, я — частное лицо! И вы довели меня до… безумия… своей несусветной… глупостью… там, внизу!
С грохотом захлопывает ставни. Слышен голос гида, пытающегося успокоить возмущенных дам. Джейн, тяжело дыша, зигзагами направляется к столу. Стол затянут зеленым сукном, на котором изображены игральные кости и прочие атрибуты азартных игр.
Температура… жар… всё вокруг кажется каким-то неестественным. Господи, да я в жизни себя так безумно не вела! Похоже, у меня просто помутилось в голове! Вот, взгляни на эти эскизы — прямое тому доказательство! (Она начинает срывать со стены эскизы моделей одежды.) Ты только посмотри на это! Ар-деко! Талия на уровне бедер — ну что за безобразие! А на меня: браслеты, побрякушки, бусы! Никакого вкуса!
Срывает с себя бижутерию.
Тай. Детка, ты в таком состоянии, что с покупателем тебе лучше не встречаться.
Джейн (медленно, с горечью). Да какой он покупатель — разве что меня купить хочет! Пыталась предложить свои эскизы в «Модном модерне» — говорят, для этого сезона слишком смело, зато предложили поработать моделью на крыше «Торгового центра». Господи, я сразу поняла: стоит мне разок пройтись по этому вращающемуся залу — и я тут же рухну вниз, в кадку с пальмой, откуда уже не никогда встану!
Глубоко, шумно вздыхает. Пауза. Он о чем-то задумался.
Тай (медленно). Детка, как думаешь, «Девчонка-зажигалка» — она что, на корм собакам предназначалась?
Звучит сигнал: пианист-певец в соседнем баре играет каденцию, переходящую в джаз.
Как по-твоему, она — девчонка шестнадцати лет — должна была пойти на корм животным?
Джейн. В общем, я… отказалась. Почувствовала слабость, зашла в «Голубой фонарь», выпила коктейль — только чтобы хоть как-то держаться на ногах. А там — он. Видимо, принял меня за девицу по вызову, впрочем, может, так оно и есть. Подошел, усадил за свой столик, представил своих… дружков: «Сеньорита, это сеньор такой-то, и сеньор такой-то, и еще один сеньор… угощайтесь шампанским». А почему бы и нет? После коктейля — шампанское.  Семидесяти пятилетний испанец начал рассказывать, что снял президентский люкс в отеле «Ройал Орлеан», что никогда еще не испытывал такого влечения — моя «muy, muy bonita »… Пытался сунуть мне в руку стодолларовую купюру — а я, дура, отказалась. Зато, как человек благовоспитанный, попросила у него телефон. Сегодня в полдень позвонила ему.
Тай. О ком это ты?
Джейн. О моем госте — солидном бизнесмене из Бразилии. Он, видите ли, искренне заинтересовался моим… финансовым положением…
Тай. Солидный человек? Из «банановой республики»? Забудь. Возвращайся в постель, я тебя раздену — тебе нужно расслабиться, детка.
Джейн. С постелью у нас ничего не получится. Ты что, не веришь, что мы сегодня съезжаем?
Тай медленно, спотыкаясь, поднимается, подходит к столу, залпом выпивает кофе, затем хватает её за руку и тянет к кровати.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет!
Тай. Да, да, да, да, да!
Он бросает её на кровать и начинает раздевать. Она сопротивляется. Свет постепенно гаснет, из соседнего бара доносится голос чернокожего певца-пианиста: «Fly a-way! Sweet Kentucky Baby-bay. Fly, away… »
Короткий антракт
Джейн, обнаженная, рыдает на кровати. Тай, сидя за столом, сворачивает «косяк». В мансардном окне сумерки — небо еще темнее. Тай смотрит на Джейн. Едва слышно доносится голос чернокожего певца-пианиста: «I’ve stayed around and played around this old town too long / And I reckon I better travel on. ».
Тай. Затянешься, детка? (Она не отвечает.) Черт, чего ты ревешь? Разве я только что не устроил тебе офигенное воскресенье? А ты рыдаешь так, будто у тебя мать умерла.
Джейн (надломленным голосом). Ты заставил меня, ты… сексистская свинья! Ты изнасиловал меня!
Тай. Ты сама этого хотела.
Джейн. Нет, не хотела.
Тай. Да ладно, хотела. Ты же кончила.
Джейн (медленно садясь). Это происходит автоматически, даже когда я…
Тай. Да брось! Бывали у меня девицы — всё равно что кусок печенки трахать, честное слово.
Джейн. Прекрасное… сравнение…
Туристка (снизу). Дорогая, ни за что на свете не пропустила бы экскурсию в этот дворик. А ты? Какая прелесть! Ой, а где Элла?
Другая туристка (снизу). Элла завалилась в бар.
Туристка (снизу). Одна? В этом квартале? В какой бар?
Еще одна туристка (снизу). Вон туда, прямо напротив.
Туристка (снизу). В «Унисекс»! Элла! Ради всего святого, заберите её оттуда — там же феи !
Голоса затихают. Звучит фортепиано.
Тай. (тише). Понимаешь, о чём я? Вроде бы что-то происходит, а на деле — ничего. (Подходит к ней.) Детка, у тебя под глазами темные мешки.
Джейн. Это черные дрозды меня поцеловали прошлой ночью. Разве не так выражаются, когда под глазами мешки? «Черные дрозды поцеловали её прошлой ночью»?
Тай садится рядом с ней на кровать, бережно прикрывает её обнаженную грудь одеялом, наклоняется и целует в глаза.
Тай, я не шлюха. «Ну да, я не самая ослепительная парижская куртизанка — с постоянным кашлем, — а ты не Арман », но... я, так сказать, северный вариант леди! Пусть гулящая, но всё-таки леди, а не шлюха.
Тай. Шлюхам за это платят, детка. Я никогда не платил. (Ухмыляется.) На самом деле, иногда платили мне.
Джейн. Ах ты... сволочь! Ну что, теперь я говорю на твоем сленге — как тебе такое? А она тоже так говорит, когда целует тебя губами, вымазанными помадой? Когда ты её трахаешь, а я уверена, что ты это делаешь, и не раз, в перерывах между шоу, чтобы поддерживать в ней энергию и тонус?
Тай. О ком это ты?
Джейн. О той, что выступает главной звездой в стриптиз-шоу — «Девчонка-зажигалка».
Пауза. Певец: «I’ve stayed around and played around this old town too long / And I reckon I better travel on...»
Тай (серьезно). Она... больше не участвует в шоу.
Джейн. Главная звезда ушла?
Тай. Да, детка. «Девчонка-зажигалка» умерла, вот.
Джейн. В смысле, она реально умерла, или просто... перестала быть такой уж «горячей» приманкой?
Тай. Не надо шутить — ничего смешного нет.
Джейн. Ты хочешь сказать, что она на самом деле…
Тай. Да. На самом деле. Умерла.
Джейн. Прости.
Тай (натягивая шорты). Не я её прикончил, а мафия — ну, Толстый Чарли и его «лупос». Знаешь ведь, что всё это заведение принадлежит синдикату, детка? Я тебе рассказывал про Толстого Чарли, местного босса. Так вот, он добрался до неё позавчера вечером. — Всё было примерно так. «Девчонка-зажигалка» — ну, как бы это сказать: она западала на девчонок, — была помешана на Большой Эдне. Большая Эдна — здоровенная баба, под два метра ростом, ходит как рестлер . Держала шикарный массажный салон на Эспланаде. А «Девчонку-зажигалку» поселила в квартирке на Дофин — всё там в белом шёлке и атласе. Ну так вот. Салон Большой Эдны несколько раз накрывали по наводке Толстого Чарли — там заставали светских тузов со спущенными штанами, а отступные шли в карман Толстому Чарли, а не Большой Эднe. Эдна сказала: «Да пошло оно всё к чёрту», — и решила открыть салон в Сан-Франциско. И «Девчонка-зажигалка» собиралась ехать с ней. Толстый Чарли был против, но «Девчонка-зажигалка» всё равно решила ехать — видимо, не знала, что Толстому Чарли нельзя говорить «нет», если не хочешь в ту же минуту передумать и сказать «да». Теперь, похоже, если она и отправится в этот массажный салон на Западном побережье вместе с Большой Эдной, то только в гробу.
Джейн. Это что, очередной твой идиотский сценарий?..
Тай. «Девчонка-зажигалка» мертва. По-настоящему мертва. Мертвее не бывает — совсем мертва. Теперь понимаешь, почему мне вчера ночью понадобился допинг, чтобы продержаться?
Туристка (снизу). Чудесный вечер. (Слышны звуки фортепиано.)
Ещё одна туристка (снизу). Что там дальше по программе? Или уже всё? А то мне бы не помешал какой-нибудь горячительный напиток.
Тай. Прихвостни Толстого Чарли — его «лупосы» — добрались до неё позавчера вечером в той её квартирке на Дофин, в белом атласе. Знаешь, кто такие «лупосы»?
Джейн (безжизненным голосом). «Лупосы»?
Тай. «Лупосы» — это здоровенные черные бельгийские овчарки, которых используют для травли. У Толстого Чарли их три; когда он по ночам объезжает свою территорию, собаки сидят на заднем сиденье его «Линкольна»: они замерли, пасти распахнуты, зубы как кинжалы, а черные глаза вращаются, словно игральные кости в руках азартного негра-игрока. Позавчера ночью он впустил их в квартиру «Девчонки-зажигалки», и они… ну, в общем, они ее сожрали. Обглодали сиськи прямо с ребер, отгрызли ее милую попку — да и всё остальное, всю ее «женскую начинку» — подчистую! Конечно, официальная версия другая: мол, «Девчонка-зажигалка» принимала какого-то извращенца, который ее убил и вот так вот съел. Но Большая Эдна-то знает: это псы Толстого Чарли сожрали девчонку — прямо там, в ее белоснежной атласной спальне, под зеркалами на потолке и хрустальными люстрами. Ага. Ее больше нет. Главной звезды шоу. Знаешь, как говорят, когда Толстый Чарли кого-нибудь кончает? Говорят, что человек «уехал в Испанию». Вот мне вчера и сказали: если кто спросит, где «Девчонка-зажигалка», отвечай — уехала в Испанию. Классная девчонка была, из Богалусы.
Джейн. Пожалуйста, не надо… продолжать… этот рассказ.
Тай. Искрилась как пузырьки шампанского — никакой косметики на лице, кожа нежно-золотистая, как светлое шампанское, — ни морщинки, ни одного прыщика на теле! Неужели она была предназначена на корм псам? Я спрашиваю: неужели она была предназначена на корм? Эти волкодавы сожрали девчонку, словно это была их… последняя… трапеза…
Из бара неподалеку доносится еще одна мелодия.
Джейн. Мне нечем дышать. Тошнит. Тай, помоги открыть двери!
Тай. Зачем? Собираешься выйти голой?
Джейн. Меня сейчас вырвет, я хочу умереть — на свежем воздухе, на галерее!
Она медленно продвигается в глубину сцены к галерее, опираясь на попадающуюся по пути мебель. Затем с силой распахивает створки и, пошатываясь, выходит на галерею. Снизу доносятся голоса туристок — в их тоне слышны одновременно восторг, шок и возмущение.
Первая дама. Вы только посмотрите!
Вторая дама. На что?
Третья дама. Там, на галерее, голая шлюха!
Джейн (истерично). Вон отсюда, вон, пошли вон!
Первая дама. Еще и парень… какое бесстыдство! Прямо над этим чудесным внутренним двориком!
Вторая дама. В этом квартале полно всяких извращенцев!
Джейн. Вон отсюда! Слышите, вон!
Тай. Детка, детка, вернись в комнату! (Затягивается.)
Джейн. А-а-а… помогите… отпустите… меня…
Тай. Затянись-ка этой колумбийской травкой.
Джейн. Зачем ты рассказываешь такие кошмарные истории?!
Тай (мягко). Детка, ты сама завела разговор, сама спросила меня о ней — я не хотел рассказывать. Давай в постель?
Джейн. На кресло.
Тай. Травки?
Джейн. …Кофе.
Тай. Холодного?
Джейн. …Холодного… кофе.
Тай наливает ей чашку и вкладывает в её дрожащую руку. Он придерживает руку и подносит чашку к её губам, стоя позади. Затем касается рукой ее груди. Она всхлипывает и убирает его руку. Слышны звуки фортепиано и пение.
Почему ты всё ещё здесь?
Тай. Детка, ты же тоже тут. (Качает головой.) Разве ты не здесь?
Джейн. Больше нет. Мне… нужно одеться…
Она одевается неловко, лихорадочно. Он молча наблюдает.
Тебе тоже нужно одеться. Я же говорила, что жду очень важного гостя. Забыл, что ли?
Тай. А-а, точно! Тот толстозадый покупатель. Да он на меня и внимания не обратит. Я сам расхвалю твои модели. Я ему всё продам, детка! Скажу: «Только посмотрите на эти модели — такие же элегантные, как она сама!»
Джейн. Какая там, к черту, элегантность. Я едва могу одеться. О, хоть бы умереть! Хотя это тоже неправда — не хочу я умирать!
Тай. Детка, ты в таком состоянии, что тебе точно не до продажи эскизов — иди-ка лучше в постель, отдохни.
Джейн. Я же говорила тебе: он не покупает эскизы, он — бизнесмен из Бразилии.
Тай (закипая). Ты что, за моей спиной с бизнесменами закрутила, детка?
Джейн. Вот выписка из моего банка — одни долги. А как у тебя с банковским счетом?
Тай. Смоуки отдаст мне половину того, что выручит за это...
Джейн. За тот товар, что он здесь припрятал?
Тай. Как только найдет перекупщика.
Джейн. Ты прямиком пойдешь в тюрьму. Тай, ситуация стала просто невыносимой — признай это.
Тай. Ты от меня никуда не уйдешь.
Джейн. К кому мне еще взывать о помощи? Разве что к Богу — но у Него телефон отключен, — только к этому… «спасителю», посланному провидением.
Тай. Из какой-то «банановой республики», какой-то скользкий тип. И ты бросаешь меня ради него?
Джейн. Постарайся проявить мудрость и понимание. Хотя бы раз. А теперь одевайся. Он скоро должен прийти… Я видела все твои недостатки, но ты затронул меня так, как никто в жизни — и никто уже никогда не тронет. Но я надеялась, что ты повзрослеешь, а ты не захотел. Я принимала тебя за мягкого человека, который оказался втянут в насилие и… деградацию — и который сумеет из этого выбраться.
Тай. Кем бы ты меня ни считала, я-то принимал тебя за честную, порядочную, за…
Джейн. Не надо так… «Порядочную»? Ты смешон… ладно, проехали. Давай не будем опускаться до… оскорблений. Тай? Когда мы всё это затеяли, мы вовсе не строили никаких долгосрочных планов — с нашей стороны это было бы нелепо и бессмысленно. А мы люди не бестолковые, довольно умные и, уж конечно, достаточно опытные, чтобы… Испанец уже на лестнице.
Тай. Иди тихо в ванную, а я объясню всё. (Она суёт ему в руки одежду. Он с яростью разбрасывает её по сцене.) Ну?
Режиссер. Звук: шаги на лестнице.
Тай. Похоже на шаги человека, знающего, куда он идет. Слушайте, разве на эту роль нет актера? У нас же в понедельник генеральный прогон перед премьерой!
Режиссер. Мистер Маршалл считает, что с этим справится помощник режиссёра.
Тай. О, Господи!
Драматург (оживляясь). У меня есть предложение поинтереснее. Оставайтесь в образе и описывайте происходящее.
Из-за кулис появляется Хилари.
Хилари. Мне выходить? Моя сцена?
Драматург. Нет. Вас вымарали. Уйдете, пожалуйста.
Тай. Ну просто какая-то самодеятельность!
Джейн. Давайте попробуем. Будет текст или импровизируем?
Драматург. Просто пересказывайте, что происходит.
Режиссёр (уходя). Всем пока!
Джейн. Мне сказать, что он стучит в дверь?
Драматург (вставая). Он стучит в дверь — стучит, колотит в неё.
Джейн (входя в роль). Я пытаюсь остановить Тай, но Тай впускает его, и… Тай?
Тай (пожимает плечами). Ну да, я его впускаю, он замирает в недоумении, а потом…
Джейн. Обзывает меня…
Тай. «Puta!» —знаю, что по-испански это значит «шлюха», и я ударяю его в живот. Он выдыхает: «Ха!» Я бью снова — он опять: «Ха!» — и пятится назад, съезжая по лестнице на своей жирной заднице. Она пытается броситься вслед за этим типом — посмотреть, не ушибся ли он, но я удерживаю её, захлопываю дверь и запираю её на ключ. На улице поднимается крик.
Джейн. Он кричит: «Policia !»
Драматург. А ты спокойно садишься за стол и сворачиваешь косяк — как будто ничего особенного и не произошло.
Тай. С чего бы мне это делать?
Драматург. Ты не стал бы, а герой — вполне. В Старом квартале такие вещи — обычное дело. Да после полуночи здесь только и слышно, что сирены полиции да скорой помощи — сплошная серенада.
Джейн. А я?
Драматург. Ты реагируй менее спокойно.
Джейн. Не хочу снова плакать.
Драматург. И не надо. Возьми «Метаксу» — выпей, пока он там косяк крутит.
Джейн. О. (Наливает из бутылки.)
Тай. Сечёшь? Реквизита по-прежнему нет. (Изображает, как сворачивает косяк.) Прямо натуральный Пиранделло.
Драматург. Не выходи из образа. Ты забыл крикнуть.
Тай (снова в образе). Я кричу в окно: «Viva Che!»
Джейн. Тай, не надо!
Тай. «Viva Che Guevara !» А этот «банановый» — пардон, «кофейный» — тип из Бразилии орёт в ответ с улицы: «Muerto, muerto, chinga su madre !» А я ему вдогонку: «Да нет же, жив он, жив! Никакой не «muerto», пошёл ты к чёрту, сальный тип!» И потом снова веду себя так, будто ничего не произошло.
Драматург. Да, именно…
Джейн. А я… просто остолбенела, потому что… никогда бы не подумала, что Тай вообще знает, кто такой Че Гевара, или что такой человек когда-либо существовал. Понимаешь, в Нью-Йорке я была немного увлечена революционной организацией «Движение 26 июля», пока не случилась история в соборе, которая открыла мне на всё глаза.
Тай. Детка, есть много такого, чего ты обо мне не знала.
Джейн. Пожалуй, это…
Тай (с простодушной лиричностью). Думаешь, это так? Ну, значит, так оно и есть. Я особо не задавал вопросов, да и ты тоже — мы просто принимали друг друга такими, какие есть. Так продолжалось до этого самого воскресенья, когда — ну прямо как в сказке про Цыпленка Цыпу — небо всё-таки рухнуло. Ну, полиция так и не приехала. В комнате становится всё сумрачнее, почти совсем темно, а мы молчим. Я курю косяк. Предлагаю ей. Она делает затяжку и кашляет. Я пристально смотрю на неё в этой темнеющей комнате и вижу её по-настоящему ясно. Она отворачивается, я обхожу её, смотрю с другой стороны, а она снова отворачивается… и беззвучно плачет. А за углом, в баре «Четыре двойки», чернокожий парень играет на пианино что-то старое, как раз в духе ситуации… что-то вроде…
Постепенно нарастает звучание пианино: мелодия «Seems Like Old Times ». Тай начинает тихо подпевать.
Джейн. Не надо.
Он замолкает, но продолжает пристально на неё смотреть.
Не надо!
Пауза.
Тай. Джейн, ты ведь похудела, да?
Джейн. С чего ты взял?
Тай. Насколько ты похудела?
Джейн. Я… не знаю, или…
Тай. Бывает, пройдешь квартал — и дальше уже не можешь.
Пауза.
Джейн. Похоже, я — девушка из жёлтого такси. С замашками на лимузин, которые ты, впрочем, разнёс в пух и прах.
Тай. Брось умничать, детка. Давай начистоту. (Пауза. Протягивает руку.) Еще затяжку?
Джейн кивает и делает затяжку его сигареты.
Ну что?
Джейн. Вряд ли «испанец» поможет мне с деньгами. А у тебя как с этим? Скажем, если возникнут серьезные и долгие расходы на больницу, а страховки у нас нет, мы же оба... вольные птицы, скитальцы. Потянешь ты такие расходы? Я — точно нет.
Тай. Скажи-ка, Джейн. Какие именно расходы?
Джейн. Раз уж тебе интересно... Я теряю вес и силы — и это происходит не только в последнее время, а длится уже больше года, еще с тех пор, как я жила в Нью-Йорке. Ходила к одному пожилому врачу, этакому добряку-эскулапу. Он назначил стандартные анализы, кровь проверил — но внятного диагноза так и не поставил. Знаешь, они ведь часто тянут до последнего, пока сам не начнешь требовать — да и то, если поверят, что ты не притворяешься. Одно вранье. Мне надоело это и бесконечные «уколы для бодрости». Я собиралась за границу — в Рим, в Париж, посмотреть на новые веяния в моде. И я сказала этому добряку: «Хватит валять дурака. Возьмите лист бумаги, эту ручку — и напишите черным по белому, что со мной не так. Чтобы, если я вдруг слягу где-нибудь за границей, я хотя бы знала, в чем дело...» Он смотрел на меня — секунду, две, может, дольше... А я смотрела, не мигая. Он понял, что я не шучу. Тогда он улыбнулся и... с грустью, потом написал всё на бумаге той самой ручкой, которую я ему вложила в руку.
Тай (шепотом). Встань ближе к авансцене, на свет. (Слегка качает головой.)
Джейн. Прости. Не помню, как это называется… что-то связанное с кровью… прогрессирующее, в моем возрасте развивается довольно быстро, и лекарства нет. Кажется, у меня была ремиссия, когда мы встретились. (Таю.) Настоящая ремиссия. Боже, ну и парочка — ты да я. Вот так. Словно мир остановился и повернул вспять, или будто мы попали в другую вселенную на целые месяцы
Она делает резкое, судорожное движение; он хватает ее за плечи.
А потом… это… я…
Тай. Мы?
Джейн. Снова началась эта неестественная усталость. Я поехала в клинику Ошнера, оказалось, что анализ крови очень плохой, дело идет к… коллапсу… (Пауза.) Вот тебе медицинские подробности. Доволен?
Она пристально смотрит на него, он отворачивается. Она заходит с другой стороны, чтобы заглянуть ему в глаза. Он снова отворачивается. Она берет его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя — его глаза полны слез.
Плачешь?
Он опускает глаза. Слышится скрежет у ставней.
Это Берет, впусти его. Удивительно, правда? Коты уходят, возвращаются — и никаких проблем. Совсем не то, что у людей.
Он открывает ставни. Входит невидимый кот, мяукая.
Покорми его, открой банку с кормом, ему нравится со вкусом скумбрии…
Он открывает банку с кошачьим кормом, ставит ее на пол, гладит невидимого кота, затем подходит к своей одежде, разбросанной по полу, и начинает ее собирать.
Тай (мягко). Джейн, уже стемнело, мне пора одеваться, детка.
Джейн. Знаю, знаю.
Тай. Всего пять классов школы, никакого… образования.
Джейн. Знаю.
Тай. Никакой подготовки к… чему-либо, кроме…
Джейн. Он одевается — быстро, виновато, даже не взглянув на меня, словно я застала его за чем-то постыдным.
Тай (поспешно натягивая одежду). Я… пытаюсь осмыслить. Слишком много всего навалилось... и так неожиданно…
Джейн. Мне не стоило тебе ничего говорить, надо было просто тихо исчезнуть. Знаешь, эти испанцы — народ сентиментальный. Могла бы сразу признаться, что умираю, — он бы устроил меня в лучшую палату в первоклассной больнице… С ежедневными свежими цветами. И тебе разрешили бы навещать меня. Я бы представила тебя ему как своего младшего братишку из Фрайарс-Пойнта, штат Миссисипи! Он доверчивый сукин сын. (Короткий истерический смешок.) Он бы подарил тебе наручные часы со швейцарским механизмом, восемнадцать камней, а корпус — 22-каратное золото.
Тай. Слушай, детка… будь проще, а? Нам всем стоит быть попроще. Послушай, тебе незачем так убиваться.
Джейн. А что делать?
Тай. Ты ведь со мной.
Джейн. Можешь добиться для меня еще одной ремиссии — такой, чтобы надолго? А если надолго не получится, может, устроишь меня в… «астрономическую» больничную палату — ну, ту, что для vip-персон?
Тай. Этого ты хочешь? Палату в «астрономической» больнице — или меня здесь, под окном в крыше?
Джейн. Или тебя там, со стриптизершами…
Тай. Детка, полегче. Не бери в голову. Поздно уже, стемнело, я… оделся.
Джейн. Застегни ширинку, если только ты сейчас не показываешь шоу.
Пауза. Он внезапно подходит к ней, страстно целует, отстраняется и смотрит ей в глаза. Она улыбается, застегивает его ширинку, затем касается его лица и шеи дрожащими пальцами.
Тай. Любовь…
Джейн. Прекрасное старое слово — «любовь». Долгий же путь оно проделало, Тай.
Тай. И впереди еще долгий путь. Знаешь… не хочется оставлять тебя одну.
Джейн. Я не одна. Тут кот. С ним так уютно — особенно в комнате с окном в крыше. Этот город находится ниже уровня моря. По ночам пушистые серо-белые облака опускаются так низко над крышами Французского квартала, что, если ты слегка навеселе и стоишь на балконе, кажется, будто можно до них дотянуться, и они останутся у тебя на пальцах, словно клочки… сахарной ваты…
Тай. Ага, ну да. Знаешь что? Договорюсь с Кьюпи, чтобы он подменил меня в полночь, а сам вернусь, принесу пиццу и бутылку вина. Устроим… тихий праздник… со свечами? А? А теперь отдыхай.
Джейн. Но, Тай!
Тай. Что, детка?
Джейн. Как же это самонадеянно с моей стороны, как… как высокомерно — думать, что я, Джейн, — единственная из всех живущих — не боюсь… да я даже произнести это слово не могу!
Драматург. Ближе к авансцене.
Она быстро выходит вперед.
Джейн. Смерть.
Тай направляется к выходу. Драматург, сидящий в проходе, оказывается в луче света.
Драматург. Минуточку, пожалуйста.
Джейн и Тай переглядываются.
Мы остались без режиссера.
Из-за кулис появляется Хилари.
Хилари (голосом, подобающим исторической драме). Мистеру Ли-Боузу нужно успеть на поезд до Ист-Хэмптона.
Драматург. Ну, можно сказать и так.
Хилари (стремительно приближаясь к авансцене). По-моему, вы самый…
Джейн (восклицая). Умоляю!
Хилари. Я должен это сказать. Я это скажу. Этот старый пьянчуга притворяется, что плохо видит, а на самом деле просто мертвецки пьян, и еще имеет наглость…
Джейн. Я только что сыграла очень эмоциональную сцену, и… (Плачет, уткнувшись в плечо актера.)
Драматург. Знаю, знаю. Передохни немного. А теперь, Хилари, можно высказаться и без крика?
Хилари (продолжая кричать). Мистер Ли-Боуз говорит мне, что вы считаете меня некомпетентным помощником режиссера! Между прочим, у меня весьма достойная актерская карьера. Я работал с мистером Ли-Боузом в шести постановках, и он вовсе не хочет, чтобы я уходил из этого спектакля. Но я буду вынужден уволиться, если вы продолжите подрывать мою репутацию своими… своими… глупыми, пьяными… клеветническими измышлениями о том, что я…
Джейн. Остановите его!
Драматург. Дорогая, пусть выговорится. Итак, Хилари — признаю, я не всегда бываю достаточно тактичен, но о какой именно клевете идет речь?
Хилари. О том, что я был всего лишь статистом с копьем в паре спектаклей Кэтрин Корнелл — вот, например! Так уж вышло, что я был партнёром мисс Корнелл в трёх постановках — в том числе в той, где она играла Клеопатру, а ещё я стал первым лауреатом премии Кларенса Дервента за роль мистера Браунинга в спектакле «Семья Барреттов». Да, был дублёром…
Драматург. Это… это, конечно, очень впечатляет, но…
Хилари. Ты что, называешь меня лжецом, ты, старая… развалина?
Драматург. Я тебя вообще никак не называю — хотя поводов предостаточно, — потому что мне еще нужно сделать замечания, а твоя истерика нас только тормозит.
Джейн (Таю). Неужели нельзя заставить их прекратить это?
Тай. Замечания … у него, видите ли, есть замечания нам. Господи…
Хилари. Мистер Ли-Боуз оставил тебе записку, его шофер зашел через служебный вход и передал этот листок.
Он швыряет листок в лицо драматургу, который в этот момент осторожно поднимается по ступенькам из оркестровой ямы на сцену.
Драматург. Не хочется язвить, но…
Хилари. А ты вообще можешь не язвить?
Драматург. Нет. Может, ты и был закадычным дружком мистера Ли-Боуза еще в английской частной школе, но выглядишь и ведешь себя так, будто сбежал из психушки, причем тебе самое место в палате. А теперь — проваливай со сцены, пока я пользуюсь своим правом сказать указания по ходу репетиции.
Хилари. Ах ты… старый… мерзавец…
Драматург. Вот и отлично, это будет твоя последняя реплика, мальчик, так что, произнеся ее, убирайся!
Джейн. Сначала я играю сцену, подобную той, что была сейчас, а потом вынуждена слушать вот это… и…
Драматург. Это просто шоу-бизнес, дорогая. А теперь насчет финальной сцены. Давай обсудим финал. Хилари, прошу прощения, но уж такой у меня язык… сходи-ка лучше в «Сарди», передохни. (Хилари уходит.) Так вот, насчет финала: может, он и эффектный — вполне возможно, но это всего лишь финал, а нам этого мало. Разве нет? Джейн? Ты меня слушаешь?
Джейн. Да. (Она отстраняется от дежурных утешений Тая.)
Драматург. Пьеса не заканчивается с опусканием занавеса — если в ней есть правда, она продолжается и после, подобно тому как жизнь продолжается после сна. Она выходит из ночной паузы в новый день. И, возможно, она продолжает жить в умах и сердцах зрителей — так вот, послушай… (Поворачивается к Таю.) Ты — неисправимый хулиган, и она достаточно умна, чтобы это понимать. Ты слаб, бесцелен. Склонен к зависимостям. Верно? (Тай кивает, лицо его бесстрастно.) Конечно, ты обаятелен, привлекателен — куда интереснее того, чем занимаешься, иначе она не была бы с тобой. Но ты работаешь на бандита, который расправился со звездой шоу — просто потому, что она посмела ему перечить. Черт возьми, да тебя самого могут убрать следующим: ведь ты в курсе событий и знаешь, что она вовсе не в Испании. Ты хранишь краденое — «горячий» товар — для своего дружка Смоки. Ты обещал вернуться к полуночи с пиццей и вином — ну, это был твой сиюминутный порыв, а Тай — человек импульсивный, его порывы редко сбываются. Вас свел случай, возникло сильное притяжение — тебя влечет к его… невинному хулиганству, к его… мальчишескому обаянию, но… ты слушаешь, Тай?
Ответа нет.
Джейн. Слушает.
Драматург. Он работает на бандитов, на мафию, которая расправилась со звездой шоу за то, что та ослушалась Толстого Чарли. И кто знает — может, следующим станешь ты, Тай? Хранишь краденое для своего дружка, а потом заявляешься домой в полдень, валишься на пол под кайфом — след от иглы на руке, весь перепачкан губной помадой.
Тай. Думаю, картина ясна.
Драматург (Таю). Скажи ей, пусть не переживает из-за того, что ей предстоит умереть вместе с тобой; скажи, что в полночь ты будешь дома — с вином и пиццей. И вы отпразднуете. А что? Смерть? Её смерть? Которая вот-вот наступит?
Тай. Секу.
Драматург. Окно в крыше больше не синее — оно почернело, как сам пианист, который там поёт. Итак. Насколько ты уверен, что этот его внезапный порыв сбудется, несмотря на всю его слабость и бесцельность? (Джейн качает головой, сохраняя сосредоточенную серьёзность.) А ты сейчас с кем?
Джейн. Я?.. Одна.
Драматург. Нет, с вами же кот, вы сами сказали. Живое существо порой так утешает! Ну, и что вы делаете?
Джейн. Вот что...
Она медленно наклоняется и берет на руки невидимого кота.
Драматург. И говоришь?
Джейн. Беру…
Драматург. И смотришь вверх, на черное окно в крыше — с вопросом, а потом — прямо в зрительный зал; глаза у тебя черные, как…
Джейн. Как это небо за окном?
Драматург. Да, это и есть настоящий финал. (Идет обратно по узким ступеням.) По-моему, этот мостик соорудили с явным умыслом кого-нибудь прикончить…
Он падает в оркестровую яму. Джейн ахает и бросается к краю сцены. Драматург выбирается из ямы.
Старые коты умеют падать…
Занавес
1973г.

© Переводчик Александр Чупин
e-mail: shurshik_2005@mail.ru
октябрь 2026г.