Пассивность, запуганность, разобщенность и другие подобные эпитеты в 20-м веке намертво приклеились к русским, став своего рода синонимами нашей национальности. И за примерами далеко ходить не нужно – их более чем достаточно в повседневной жизни любого из нас. Кто был в «армии» СССР, кто живёт в нынешнем государстве, тому хорошо знакома ситуация, когда три дагестанца ставят на уши всю роту или пяток кавказцев «держат» целый квартал в городе.
Масса описанных историй, когда пара призывников-кавказцев колотили перед строем сержанта-дедушку, а остальные старослужащие или земляки, русские, молча стояли в стороне. Истории, как с десяток чужаков терроризировали целый район, а то и город, как в случае с той же Кондопогой. Знакомо?
В то же время в сводках военных прокуроров СССР был описан весьма показательный случай чеченского бунта в 70-х годах, в одной из частей, где часть нового призыва была укомплектована солдатами из Чечни. Историй с одиночными вооруженными побегами солдат было много в СССР, но чеченцы как-то так сговорились и затеяли бузу все вместе.
Бузу как обычно в таких случаях отправили подавлять целое подразделение – с БТР- рами и всем прочим, призванным сровнять с камнями всех бунтовщиков. И в этом подразделении брошенном на подавление, случайно оказались три солдата из Чечни. Не сильно долго подумав они перешли на сторону своих хотя дело затеявших бузу было заведомо обречено. Все чеченцы встали вместе со всеми. На всё, кроме племенной солидарности этим ребятам было наплевать: на присягу советской родине, на безвыходность ситуации, на карательную бронетехнику и прочее. Чувство кровного родства взяло верх.
У русских же этого чувства почему-то нет, что проявляется во всех сферах – начиная от бизнеса и власти, заканчивая уголовными разборками. Приезжает русский за границу – и как ему помогают уже устроенные соплеменники? Никак. Приходит русский на работу в госучреждение или на службу в часть, как помогают ему его соплеменники, занимающие руководящие посты? Скажем, появляется в Министерстве здравоохранения грузин – и, словно по волшебству то в одной больнице, то в другой, главврачами становятся грузины.
Еще немного времени проходит – и у этих грузинских главврачей все заведующие отделениями тоже грузины.
И так везде, будь то советский трест по производству картона или криминальное сообщество, где грузинских «авторитетов» как-то непропорционально много относительно числа грузин в России.
Подобным грузинам образом ведут себя все народы – начиная от китайцев и заканчивая евреями, дружность и солидарность которых уже давно стала притчей. Социальная тактика поведения русских противоположна до наоборот - они, еще и активно помогут своего утопить. Все «братские народы», сведенные в СССР, бузили, на протяжении всего времени существования СССР: и на Кавказе, и в Средней Азии, и в Прибалтике. Неужели же у русского человека отсутствие племенной солидарности какая-то черта родовая. Генетика такая?
Размещенный мной выше текст является прекрасным эмпирическим доказательством того, что ментальность кавказцев, евреев, китайцев, прибалтов, украинцев и т.д. с одной стороны и русских — с другой находятся в разных секторах морально-нравственных координат: первых в секторе национализма, смыслом бытия последователей которого является служение людям своей группы за счет людей чужих групп, а вторых в секторе интернационализма, смыслом бытия последователей которого является служение людям чужих групп за счет людей своей группы.
P.S. Быть интернационалистом — это благо для человека или проклятие? С одной стороны, дух интернационализма несет с собой все те негативные последствия, что перечислены в размещенной мной выше статье, но вот с другой, именно он делает из человека представителя того народа, который является народом-богоносцем!
Dhidhis Ghornikarios (Великий Гончар)
Загадка русского духа
© Copyright: Владимир Баталов, 2026
Свидетельство о публикации №226102200692
Свидетельство о публикации №226102200692
Рецензии
ПЛЕМЯ, ИМПЕРИЯ И ВЕЛИКАЯ РУССКАЯ ПРИВЫЧКА СПАСАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ЗА СВОЙ СЧЁТ
Исследование о коллективном эгоизме, всемирной совести и прочих способах остаться без сдачи.
У каждого народа есть свои таланты. Одни умеют торговать, другие — воевать, третьи — составлять торговые соглашения о том, почему первые должны торговать по правилам вторых. Но существует особая разновидность исторического гения: способность так увлечься спасением человечества, что собственный дом незаметно превращается в гостиницу, а хозяин обнаруживает себя на лестничной площадке с чемоданом, зато с безупречной репутацией среди постояльцев.
Социологи называют это интрагрупповым фаворитизмом. В быту выражаются короче: землячество, клановость, круговая порука. Формула проста: своим — помощь, чужим — закон. В особо продвинутых вариантах закон тоже оказывается своим, поэтому ему разрешают немного отдохнуть.
Такая система обладает несомненными преимуществами: маленькая группа, спаянная происхождением, родственными связями и взаимными обязательствами, способна действовать быстро и согласованно. Пока остальные обсуждают регламент, она уже распределила должности, нашла поставщиков, обеспечила родственников и объяснила обществу, что всё произошло совершенно естественным образом.
На уровне выживания подобная солидарность вполне эффективна: она помогает создавать сети доверия, поддерживать своих в чужой среде и занимать ниши, где одиночке пришлось бы трудно. Проблема начинается не тогда, когда люди помогают родственникам, а когда родство становится универсальным заменителем закона, компетентности и совести.
Племя прекрасно работает, пока мир помещается в пределах племени — но стоит ему вырасти до размеров государства, как выясняется, что у государства, кроме родственников, имеются ещё граждане и у этих граждан, к сожалению, тоже есть потребности, права и привычка задавать неудобные вопросы.
Клан умеет объединять своих. Цивилизация должна уметь объединять тех, кто друг другу не брат, не сват и даже не земляк — а это значительно труднее: для такого объединения приходится изобретать общие правила, институты и представление о справедливости. Нельзя просто назначить всех родственниками — хотя история знает множество попыток, в которых слово «товарищ» исполняло роль универсального свидетельства о родстве.
Империя как средство борьбы с хуторским мышлением
Здесь начинается русская история — по крайней мере, та её версия, которую особенно любят рассказывать люди, подозрительно редко проверяющие собственные героические обобщения.
Русский исторический тип нередко описывают как склонный выходить за пределы узкого этнического интереса. В этой картине русский человек способен помогать чужому, жертвовать личным благополучием ради общего дела и увлекаться проектами, масштаб которых превосходит размеры его хозяйства, жалованья и здравого смысла.
Такое поведение можно назвать универсализмом, можно — имперским мышлением, можно — благородством... А можно, если хочется испортить торжественную церемонию, спросить: кто именно оплачивает банкет всемирной справедливости и почему счёт опять принесли одному и тому же столу?
Империя действительно не может существовать исключительно по законам аула, хутора или семейного предприятия: она вынуждена создавать надэтнические конструкции, объединять различные народы и предлагать им нечто большее, чем общую генеалогию. В российской истории эту функцию выполняли разные идеи: православная государственность, имперское служение, представление о Москве как Третьем Риме, а позднее — коммунистический универсализм и проект нового общества.
Разумеется, между этими идеями нет полного тождества, но у них есть общий соблазн: обещание смысла, который выше частного интереса.
Человек уже не просто живёт ради себя и семьи: он участвует в строительстве государства, исторической миссии, светлого будущего или мирового равновесия. Его личная жизнь приобретает возвышенное назначение — иногда настолько возвышенное, что на саму жизнь остаётся удивительно мало времени.
И тут появляется соблазн объявить русский народ народом-богоносцем — или народом-державотворцем. Не потому, что каждый его представитель обладает особенной бытовой добродетелью, а потому, что национальная идея будто бы способна выходить за пределы кровного родства.
Но есть маленькое замечание, способное испортить даже самый вдохновенный парад.
Универсализм — это не отсутствие эгоизма, а проверка эгоизма на более крупном масштабе.
Можно отказаться от интересов семьи ради интересов страны, можно пожертвовать страной ради мировой революции, можно отдать мировую революцию ради спасения человечества... а затем обнаружить, что человечество почему-то не подписывало обязательств по компенсации твоих потерь.
Эгоизм, как известно, не всегда носит паспорт отдельного человека: иногда он получает герб, гимн, философскую систему и должность министра. Тогда он уже не говорит: «Я хочу для себя» — он произносит: «История требует!» — и смотрит так, словно сама История только что предъявила нотариально заверенную доверенность.
Народ, который всё время кому-то должен
Есть особая форма коллективного самосознания, при которой собственное достоинство измеряется не только тем, что народ создал для себя, но и тем, сколько он сделал для других.
Такое самосознание может порождать настоящее величие и позволяет преодолевать местнические интересы, строить общие институты, помогать тем, кто не принадлежит к твоей группе, не превращать происхождение в единственную меру человеческой ценности. Но оно же способно превратиться в хроническую обязанность быть благороднее окружающих.
Своих ещё можно понять: они ведь свои. Чужих тоже приходится понимать: иначе какой же ты универсалист? Союзников нужно поддерживать, соседей — учитывать, слабых — защищать, неблагодарных — терпеть, а тех, кто пользуется твоей добротой, — желательно понять исторически.
В результате народ постепенно приобретает редкую способность: испытывать чувство вины даже тогда, когда просто пытается защитить собственные интересы.
Ему объясняют, что заботиться о себе мелко, защищать своё — подозрительно, а настаивать на равных правилах — признак недостаточной духовной зрелости. И если он вдруг спрашивает, почему правила должны быть одинаковыми для всех, ему немедленно напоминают о высоком предназначении.
Вот тут универсализм и проходит экзамен.
Если он означает, что чужой достоин уважения наравне со своим, — это принцип справедливости. А если он означает, что свой обязан уступать чужому только потому, что считает себя нравственно выше, — перед нами уже не универсализм, а тщательно воспитанная привычка к самообнулению.
Универсальная совесть не требует презирать собственный дом: она требует не превращать его ни в крепость для избранных, ни в бесплатный приют для всех, кто сумел первым добраться до кухни.
Советский эксперимент: когда все стали товарищами, но не перестали быть людьми
Советский Союз попытался совершить грандиозный переход от национальных и сословных перегородок к наднациональному проекту. Вместо множества отдельных исторических судеб предлагалась общая цель: построение коммунизма, создание нового человека, формирование сообщества, в котором происхождение должно было уступить место идее.
Это был проект колоссального масштаба: он создавал общие образовательные и научные пространства, инфраструктуру, производственные связи и представление о коллективном будущем. Миллионы людей действительно воспринимали его не просто как государственную программу, а как смысл собственной жизни — автор рецензии всё это прошёл и помнит.
Но человеческая природа, как выяснилось, не читает политических деклараций с должным вниманием.
Внутри универсального проекта продолжали существовать ведомственные интересы, местные элиты, национальные амбиции, аппаратные кланы и борьба за ресурсы. Человек мог публично строить бесклассовое общество, а вечером выяснять, кому достанется квартира, должность и место в распределении дефицита.
Идея общего будущего не отменяла частных интересов: она лишь давала им новый язык.
Пока общий проект сохранял убедительность, противоречия можно было удерживать внутри единой конструкции. Но когда доверие к этой конструкции стало разрушаться, наружу вышли интересы, которые никуда не исчезали: республиканские элиты захотели большей самостоятельности, партийные руководители — собственной политической базы, а часть общества решила, что за универсальную миссию заплачено уже достаточно.
Распад СССР поэтому нельзя объяснить одной причиной — ни национальным эгоизмом, ни ошибками отдельных руководителей, ни происками внешних сил: это был сложный процесс, в котором сошлись институциональный кризис, экономические проблемы, политические решения, национальные движения и борьба элит.
Но в нём действительно проявился парадокс: когда общий смысл перестал удерживать конструкцию, каждый начал выяснять, какая часть общего принадлежит лично ему.
Сначала выясняли, кто кого кормит, затем — кто кому должен, а после этого обнаружилось, что общий дом уже давно мысленно разделён на отдельные квартиры, а ключи от подъезда каждый считает своей собственностью.
История, как обычно, не стала ждать, пока жильцы договорятся о справедливом распределении мебели.
Ал Ор 30.10.2026 11:41 • Заявить о нарушении
Исследование о коллективном эгоизме, всемирной совести и прочих способах остаться без сдачи.
У каждого народа есть свои таланты. Одни умеют торговать, другие — воевать, третьи — составлять торговые соглашения о том, почему первые должны торговать по правилам вторых. Но существует особая разновидность исторического гения: способность так увлечься спасением человечества, что собственный дом незаметно превращается в гостиницу, а хозяин обнаруживает себя на лестничной площадке с чемоданом, зато с безупречной репутацией среди постояльцев.
Социологи называют это интрагрупповым фаворитизмом. В быту выражаются короче: землячество, клановость, круговая порука. Формула проста: своим — помощь, чужим — закон. В особо продвинутых вариантах закон тоже оказывается своим, поэтому ему разрешают немного отдохнуть.
Такая система обладает несомненными преимуществами: маленькая группа, спаянная происхождением, родственными связями и взаимными обязательствами, способна действовать быстро и согласованно. Пока остальные обсуждают регламент, она уже распределила должности, нашла поставщиков, обеспечила родственников и объяснила обществу, что всё произошло совершенно естественным образом.
На уровне выживания подобная солидарность вполне эффективна: она помогает создавать сети доверия, поддерживать своих в чужой среде и занимать ниши, где одиночке пришлось бы трудно. Проблема начинается не тогда, когда люди помогают родственникам, а когда родство становится универсальным заменителем закона, компетентности и совести.
Племя прекрасно работает, пока мир помещается в пределах племени — но стоит ему вырасти до размеров государства, как выясняется, что у государства, кроме родственников, имеются ещё граждане и у этих граждан, к сожалению, тоже есть потребности, права и привычка задавать неудобные вопросы.
Клан умеет объединять своих. Цивилизация должна уметь объединять тех, кто друг другу не брат, не сват и даже не земляк — а это значительно труднее: для такого объединения приходится изобретать общие правила, институты и представление о справедливости. Нельзя просто назначить всех родственниками — хотя история знает множество попыток, в которых слово «товарищ» исполняло роль универсального свидетельства о родстве.
Империя как средство борьбы с хуторским мышлением
Здесь начинается русская история — по крайней мере, та её версия, которую особенно любят рассказывать люди, подозрительно редко проверяющие собственные героические обобщения.
Русский исторический тип нередко описывают как склонный выходить за пределы узкого этнического интереса. В этой картине русский человек способен помогать чужому, жертвовать личным благополучием ради общего дела и увлекаться проектами, масштаб которых превосходит размеры его хозяйства, жалованья и здравого смысла.
Такое поведение можно назвать универсализмом, можно — имперским мышлением, можно — благородством... А можно, если хочется испортить торжественную церемонию, спросить: кто именно оплачивает банкет всемирной справедливости и почему счёт опять принесли одному и тому же столу?
Империя действительно не может существовать исключительно по законам аула, хутора или семейного предприятия: она вынуждена создавать надэтнические конструкции, объединять различные народы и предлагать им нечто большее, чем общую генеалогию. В российской истории эту функцию выполняли разные идеи: православная государственность, имперское служение, представление о Москве как Третьем Риме, а позднее — коммунистический универсализм и проект нового общества.
Разумеется, между этими идеями нет полного тождества, но у них есть общий соблазн: обещание смысла, который выше частного интереса.
Человек уже не просто живёт ради себя и семьи: он участвует в строительстве государства, исторической миссии, светлого будущего или мирового равновесия. Его личная жизнь приобретает возвышенное назначение — иногда настолько возвышенное, что на саму жизнь остаётся удивительно мало времени.
И тут появляется соблазн объявить русский народ народом-богоносцем — или народом-державотворцем. Не потому, что каждый его представитель обладает особенной бытовой добродетелью, а потому, что национальная идея будто бы способна выходить за пределы кровного родства.
Но есть маленькое замечание, способное испортить даже самый вдохновенный парад.
Универсализм — это не отсутствие эгоизма, а проверка эгоизма на более крупном масштабе.
Можно отказаться от интересов семьи ради интересов страны, можно пожертвовать страной ради мировой революции, можно отдать мировую революцию ради спасения человечества... а затем обнаружить, что человечество почему-то не подписывало обязательств по компенсации твоих потерь.
Эгоизм, как известно, не всегда носит паспорт отдельного человека: иногда он получает герб, гимн, философскую систему и должность министра. Тогда он уже не говорит: «Я хочу для себя» — он произносит: «История требует!» — и смотрит так, словно сама История только что предъявила нотариально заверенную доверенность.
Народ, который всё время кому-то должен
Есть особая форма коллективного самосознания, при которой собственное достоинство измеряется не только тем, что народ создал для себя, но и тем, сколько он сделал для других.
Такое самосознание может порождать настоящее величие и позволяет преодолевать местнические интересы, строить общие институты, помогать тем, кто не принадлежит к твоей группе, не превращать происхождение в единственную меру человеческой ценности. Но оно же способно превратиться в хроническую обязанность быть благороднее окружающих.
Своих ещё можно понять: они ведь свои. Чужих тоже приходится понимать: иначе какой же ты универсалист? Союзников нужно поддерживать, соседей — учитывать, слабых — защищать, неблагодарных — терпеть, а тех, кто пользуется твоей добротой, — желательно понять исторически.
В результате народ постепенно приобретает редкую способность: испытывать чувство вины даже тогда, когда просто пытается защитить собственные интересы.
Ему объясняют, что заботиться о себе мелко, защищать своё — подозрительно, а настаивать на равных правилах — признак недостаточной духовной зрелости. И если он вдруг спрашивает, почему правила должны быть одинаковыми для всех, ему немедленно напоминают о высоком предназначении.
Вот тут универсализм и проходит экзамен.
Если он означает, что чужой достоин уважения наравне со своим, — это принцип справедливости. А если он означает, что свой обязан уступать чужому только потому, что считает себя нравственно выше, — перед нами уже не универсализм, а тщательно воспитанная привычка к самообнулению.
Универсальная совесть не требует презирать собственный дом: она требует не превращать его ни в крепость для избранных, ни в бесплатный приют для всех, кто сумел первым добраться до кухни.
Советский эксперимент: когда все стали товарищами, но не перестали быть людьми
Советский Союз попытался совершить грандиозный переход от национальных и сословных перегородок к наднациональному проекту. Вместо множества отдельных исторических судеб предлагалась общая цель: построение коммунизма, создание нового человека, формирование сообщества, в котором происхождение должно было уступить место идее.
Это был проект колоссального масштаба: он создавал общие образовательные и научные пространства, инфраструктуру, производственные связи и представление о коллективном будущем. Миллионы людей действительно воспринимали его не просто как государственную программу, а как смысл собственной жизни — автор рецензии всё это прошёл и помнит.
Но человеческая природа, как выяснилось, не читает политических деклараций с должным вниманием.
Внутри универсального проекта продолжали существовать ведомственные интересы, местные элиты, национальные амбиции, аппаратные кланы и борьба за ресурсы. Человек мог публично строить бесклассовое общество, а вечером выяснять, кому достанется квартира, должность и место в распределении дефицита.
Идея общего будущего не отменяла частных интересов: она лишь давала им новый язык.
Пока общий проект сохранял убедительность, противоречия можно было удерживать внутри единой конструкции. Но когда доверие к этой конструкции стало разрушаться, наружу вышли интересы, которые никуда не исчезали: республиканские элиты захотели большей самостоятельности, партийные руководители — собственной политической базы, а часть общества решила, что за универсальную миссию заплачено уже достаточно.
Распад СССР поэтому нельзя объяснить одной причиной — ни национальным эгоизмом, ни ошибками отдельных руководителей, ни происками внешних сил: это был сложный процесс, в котором сошлись институциональный кризис, экономические проблемы, политические решения, национальные движения и борьба элит.
Но в нём действительно проявился парадокс: когда общий смысл перестал удерживать конструкцию, каждый начал выяснять, какая часть общего принадлежит лично ему.
Сначала выясняли, кто кого кормит, затем — кто кому должен, а после этого обнаружилось, что общий дом уже давно мысленно разделён на отдельные квартиры, а ключи от подъезда каждый считает своей собственностью.
История, как обычно, не стала ждать, пока жильцы договорятся о справедливом распределении мебели.
Ал Ор 30.10.2026 11:41 • Заявить о нарушении
Национальная квартира и коммунальная метафизика
Лозунг «хватит кормить окраины» выглядит убедительно, если государство воображать бухгалтерской таблицей, где одни строки обозначают расходы, а другие — доходы. В такой таблице легко забыть, что крупная страна представляет собой сеть взаимозависимостей, а не коммунальную кухню, на которой каждый сосед обязан немедленно вернуть стоимость съеденного картофеля.
Но и противоположная крайность не лучше. Если любое обсуждение общих затрат объявлять предательством высокой исторической миссии, бюджет превращается в религиозную реликвию, которую нельзя открывать даже для проверки.
Имперское мышление требует масштаба. Однако масштаб не освобождает от арифметики.
Можно считать, что сохранение большого политического пространства отвечает стратегическим интересам государства. Можно доказывать, что общая инфраструктура, рынки, безопасность и культурные связи выгодны всем участникам. Но нельзя просто объявить, что всякое размежевание есть провинциальное малодушие, а всякое сохранение единства — доказательство исторической правоты.
Иначе империя становится не политическим устройством, а универсальным ответом на любой вопрос. Почему дорого? Потому что масштаб. Почему несправедливо? Потому что история. Почему не работает? Потому что недостаточно веры в масштаб.
Такая логика удобна: она позволяет не различать величие замысла и качество его исполнения.
И всё же распад большого пространства действительно может иметь тяжёлые последствия: разрыв хозяйственных связей, новые границы, конфликты, потерю общей инфраструктуры и ослабление международного влияния. Это реальные вопросы, которые заслуживают анализа, а не романтических вздохов по карте прежнего государства.
Но карта — ещё не судьба, а ностальгия — ещё не стратегия.
Кто вышвыривает мафию, а кто назначает её своей
Всякий раз, когда общество переживает кризис, появляется соблазн объяснить его через простой сюжет: свои наконец проснулись, чужие потеряли наглость, справедливость возвращается, порядок восстанавливается.
В таком сюжете всё удобно распределено заранее. У одних — историческое право, у других — сомнительное происхождение. Одни защищают народ, другие захватывают его пространство. Одни восстанавливают справедливость, другие мешают ей осуществиться.
Но действительность, к сожалению, не обязана соблюдать требования хорошей драматургии.
Клановость не исчезает оттого, что клан называет себя патриотическим. Коррупция не становится добродетелью, если её участники говорят на правильном языке. Нарушение закона не превращается в восстановление порядка только потому, что нарушители объявили себя представителями большинства.
Если речь идёт о мафии, критерий должен быть простым: доказуемые действия, прозрачные правила, ответственность и равенство перед законом. Иначе борьба с чужой круговой порукой рискует закончиться учреждением собственной — с новым гербом, торжественной музыкой и теми же знакомыми принципами распределения благ.
Автор рецензии не утверждает, что национальные интересы не существуют. Напротив: они существуют вполне материально. Вопрос в том, кто и каким образом их определяет, кому достаются выгоды, кто несёт издержки и можно ли оспорить решения тех, кто говорит от имени народа.
Потому что народ — не декоративная подпись под решениями элиты. И государство — не личная собственность тех, кто сумел убедительнее всех произнести слово «Родина».
Возвращение к смыслу, или История снова назначает себя главной
Итак, перед нами две модели коллективного существования.
Первая говорит: прежде всего свои. Она обеспечивает внутреннюю сплочённость, но рискует превратить общество в систему привилегированных кругов.
Вторая говорит: существует нечто большее, чем свои. Она способна создавать универсальные институты и объединять людей за пределами происхождения, но рискует потребовать от конкретных людей бесконечных жертв ради абстрактного будущего.
Одна модель рискует замкнуться в племени. Другая — растворить человека в Империи, Идее или Истории. И обе способны объявить собственные ограничения высшей добродетелью.
Что же остаётся?
Необходимо различать универсализм и самоотречение, патриотизм и клановую привилегию, государственный интерес и интерес тех, кто временно распоряжается государством. Необходимо уметь защищать своих, не превращая чужих в людей второго сорта, и помогать другим, не объявляя собственную жизнь расходным материалом всемирного проекта.
Величие общества определяется не тем, насколько громко оно говорит о своей миссии, и не тем, сколько раз оно приносило себя в жертву будущему. Оно определяется тем, умеет ли оно соединять масштаб замысла с ответственностью перед живыми людьми.
И здесь мы вынуждены сообщить неприятную новость всем любителям исторической исключительности: ни один народ не получает универсальную совесть в наследство вместе с территорией. Её приходится каждый раз заново подтверждать поступками, институтами и готовностью применять собственные принципы к самим себе.
Можно построить империю и остаться племенем, можно провозгласить всемирное братство и создать клановую иерархию, можно говорить о справедливости и незаметно назначить себя единственным судьёй. История полна таких фокусов, и причём фокусник почти всегда уверен, что разоблачать нужно исключительно конкурентов.
А теперь представьте Наблюдателя, который читает всё это и с удовлетворением думает: «Вот теперь-то я понял, кто здесь эгоист, кто универсалист, а кто мешает историческому предназначению». Поздравляем: в этот момент он уже создал маленькое племя — хотя бы внутри собственной головы. В нём есть правые, неправые, достойные и недостойные. И, разумеется, сам Наблюдатель занимает там почётное место человека, который всё понял и ни в одном клане не состоит.
Остаётся только спросить: а кто выдал ему удостоверение независимого наблюдателя?
История? Родина? Универсальная совесть? Или тот самый коллективный эгоизм, который сменил одежду и теперь выступает под именем Высшего Смысла?
Как бы то ни было, у автора рецки нет намерения отнимать у человечества его великие идеи. Пусть строит Империи, спасает мир, создаёт наднациональные проекты и ищет универсальную справедливость. Только хорошо бы время от времени проверять, не сидит ли под парадным мундиром всё то же маленькое племя, которое просто научилось произносить слово «человечество».
Ведь выйти за пределы племени — ещё не значит выйти за пределы эгоизма: иногда это всего лишь означает, что эгоизм наконец получил всемирный масштаб.
Ал Ор 27.10.2026 23:09 Заявить о нарушении
Лозунг «хватит кормить окраины» выглядит убедительно, если государство воображать бухгалтерской таблицей, где одни строки обозначают расходы, а другие — доходы. В такой таблице легко забыть, что крупная страна представляет собой сеть взаимозависимостей, а не коммунальную кухню, на которой каждый сосед обязан немедленно вернуть стоимость съеденного картофеля.
Но и противоположная крайность не лучше. Если любое обсуждение общих затрат объявлять предательством высокой исторической миссии, бюджет превращается в религиозную реликвию, которую нельзя открывать даже для проверки.
Имперское мышление требует масштаба. Однако масштаб не освобождает от арифметики.
Можно считать, что сохранение большого политического пространства отвечает стратегическим интересам государства. Можно доказывать, что общая инфраструктура, рынки, безопасность и культурные связи выгодны всем участникам. Но нельзя просто объявить, что всякое размежевание есть провинциальное малодушие, а всякое сохранение единства — доказательство исторической правоты.
Иначе империя становится не политическим устройством, а универсальным ответом на любой вопрос. Почему дорого? Потому что масштаб. Почему несправедливо? Потому что история. Почему не работает? Потому что недостаточно веры в масштаб.
Такая логика удобна: она позволяет не различать величие замысла и качество его исполнения.
И всё же распад большого пространства действительно может иметь тяжёлые последствия: разрыв хозяйственных связей, новые границы, конфликты, потерю общей инфраструктуры и ослабление международного влияния. Это реальные вопросы, которые заслуживают анализа, а не романтических вздохов по карте прежнего государства.
Но карта — ещё не судьба, а ностальгия — ещё не стратегия.
Кто вышвыривает мафию, а кто назначает её своей
Всякий раз, когда общество переживает кризис, появляется соблазн объяснить его через простой сюжет: свои наконец проснулись, чужие потеряли наглость, справедливость возвращается, порядок восстанавливается.
В таком сюжете всё удобно распределено заранее. У одних — историческое право, у других — сомнительное происхождение. Одни защищают народ, другие захватывают его пространство. Одни восстанавливают справедливость, другие мешают ей осуществиться.
Но действительность, к сожалению, не обязана соблюдать требования хорошей драматургии.
Клановость не исчезает оттого, что клан называет себя патриотическим. Коррупция не становится добродетелью, если её участники говорят на правильном языке. Нарушение закона не превращается в восстановление порядка только потому, что нарушители объявили себя представителями большинства.
Если речь идёт о мафии, критерий должен быть простым: доказуемые действия, прозрачные правила, ответственность и равенство перед законом. Иначе борьба с чужой круговой порукой рискует закончиться учреждением собственной — с новым гербом, торжественной музыкой и теми же знакомыми принципами распределения благ.
Автор рецензии не утверждает, что национальные интересы не существуют. Напротив: они существуют вполне материально. Вопрос в том, кто и каким образом их определяет, кому достаются выгоды, кто несёт издержки и можно ли оспорить решения тех, кто говорит от имени народа.
Потому что народ — не декоративная подпись под решениями элиты. И государство — не личная собственность тех, кто сумел убедительнее всех произнести слово «Родина».
Возвращение к смыслу, или История снова назначает себя главной
Итак, перед нами две модели коллективного существования.
Первая говорит: прежде всего свои. Она обеспечивает внутреннюю сплочённость, но рискует превратить общество в систему привилегированных кругов.
Вторая говорит: существует нечто большее, чем свои. Она способна создавать универсальные институты и объединять людей за пределами происхождения, но рискует потребовать от конкретных людей бесконечных жертв ради абстрактного будущего.
Одна модель рискует замкнуться в племени. Другая — растворить человека в Империи, Идее или Истории. И обе способны объявить собственные ограничения высшей добродетелью.
Что же остаётся?
Необходимо различать универсализм и самоотречение, патриотизм и клановую привилегию, государственный интерес и интерес тех, кто временно распоряжается государством. Необходимо уметь защищать своих, не превращая чужих в людей второго сорта, и помогать другим, не объявляя собственную жизнь расходным материалом всемирного проекта.
Величие общества определяется не тем, насколько громко оно говорит о своей миссии, и не тем, сколько раз оно приносило себя в жертву будущему. Оно определяется тем, умеет ли оно соединять масштаб замысла с ответственностью перед живыми людьми.
И здесь мы вынуждены сообщить неприятную новость всем любителям исторической исключительности: ни один народ не получает универсальную совесть в наследство вместе с территорией. Её приходится каждый раз заново подтверждать поступками, институтами и готовностью применять собственные принципы к самим себе.
Можно построить империю и остаться племенем, можно провозгласить всемирное братство и создать клановую иерархию, можно говорить о справедливости и незаметно назначить себя единственным судьёй. История полна таких фокусов, и причём фокусник почти всегда уверен, что разоблачать нужно исключительно конкурентов.
А теперь представьте Наблюдателя, который читает всё это и с удовлетворением думает: «Вот теперь-то я понял, кто здесь эгоист, кто универсалист, а кто мешает историческому предназначению». Поздравляем: в этот момент он уже создал маленькое племя — хотя бы внутри собственной головы. В нём есть правые, неправые, достойные и недостойные. И, разумеется, сам Наблюдатель занимает там почётное место человека, который всё понял и ни в одном клане не состоит.
Остаётся только спросить: а кто выдал ему удостоверение независимого наблюдателя?
История? Родина? Универсальная совесть? Или тот самый коллективный эгоизм, который сменил одежду и теперь выступает под именем Высшего Смысла?
Как бы то ни было, у автора рецки нет намерения отнимать у человечества его великие идеи. Пусть строит Империи, спасает мир, создаёт наднациональные проекты и ищет универсальную справедливость. Только хорошо бы время от времени проверять, не сидит ли под парадным мундиром всё то же маленькое племя, которое просто научилось произносить слово «человечество».
Ведь выйти за пределы племени — ещё не значит выйти за пределы эгоизма: иногда это всего лишь означает, что эгоизм наконец получил всемирный масштаб.
Ал Ор 27.10.2026 23:09 Заявить о нарушении
«Русский исторический тип нередко описывают как склонный выходить за пределы узкого этнического интереса. В этой картине русский человек способен помогать чужому, жертвовать личным благополучием ради общего дела и увлекаться проектами, масштаб которых превосходит размеры его хозяйства, жалованья и здравого смысла».
Ультралиберальный западно-европеец не менее русского человека склонен выходить за пределы узкого этнического интереса и помогать чужому, об этом свидетельствует нам вся та безумная миграционная политика западно-европейских государств, со всеми их издержками ради приезжих в ущерб своим.
Тем не менее, как показывает нам эмпирический опыт, различие между русским человеком, строящим свою традиционную империю на принципах альтероцентризма, и толерантным западно-европейцем, строящим свою нынешнюю империю на принципах альтероцентризма, колоссально. А раз так, то, следовательно, единого универсального закона (совести) для построения империи не существует.
А что есть, так это:
1. Националистический способ построения империи, базирующийся на Служении человека людям своей группы за счет людей чужих групп посредством исполнения якобы священных Обязательств/Обязанностей перед (этим способом строилась, например, Речь Посполитая).
2. Интернационалистический способ построения империи, базирующийся на Служении людям чужих групп за счет людей своей группы посредством исполнения якобы священных Обязательств/Обязанностей перед (этим способом строился, например, Советский Союз).
3. Нацистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми чужих групп ради людей своей группы посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строилась, например, германская империя).
4. Толерантистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми чужих групп ради людей своей группы посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строится например, Европейский Союз).
Эти четыре способа являются основой, на которой строится любая империя. Остальные правила представляют собой лишь формальности, которые в каждом конкретном случае имеют свои особенности.
Владимир Баталов 28.10.2026 03:21 Заявить о нарушении
Ультралиберальный западно-европеец не менее русского человека склонен выходить за пределы узкого этнического интереса и помогать чужому, об этом свидетельствует нам вся та безумная миграционная политика западно-европейских государств, со всеми их издержками ради приезжих в ущерб своим.
Тем не менее, как показывает нам эмпирический опыт, различие между русским человеком, строящим свою традиционную империю на принципах альтероцентризма, и толерантным западно-европейцем, строящим свою нынешнюю империю на принципах альтероцентризма, колоссально. А раз так, то, следовательно, единого универсального закона (совести) для построения империи не существует.
А что есть, так это:
1. Националистический способ построения империи, базирующийся на Служении человека людям своей группы за счет людей чужих групп посредством исполнения якобы священных Обязательств/Обязанностей перед (этим способом строилась, например, Речь Посполитая).
2. Интернационалистический способ построения империи, базирующийся на Служении людям чужих групп за счет людей своей группы посредством исполнения якобы священных Обязательств/Обязанностей перед (этим способом строился, например, Советский Союз).
3. Нацистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми чужих групп ради людей своей группы посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строилась, например, германская империя).
4. Толерантистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми чужих групп ради людей своей группы посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строится например, Европейский Союз).
Эти четыре способа являются основой, на которой строится любая империя. Остальные правила представляют собой лишь формальности, которые в каждом конкретном случае имеют свои особенности.
Владимир Баталов 28.10.2026 03:21 Заявить о нарушении
КАК ПЛЕМЯ СТРОИТ ВСЕМИРНУЮ ЦИВИЛИЗАЦИЮ, НЕ ВЫХОДЯ ИЗ СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ: о священных обязанностях, коллективном эгоизме и прочих способах спасти человечество от человечества
Уважаемый Владимир!
Ваша классификация четырёх способов построения империй заслуживает внимания. Вы пытаетесь обнаружить общий механизм, который связывает национализм, интернационализм, нацизм и современный толерантизм. И, должен признать, в Вашем рассуждении есть любопытное наблюдение: за возвышенными словами о долге, справедливости и правах нередко скрывается вполне земной вопрос — кто именно должен жертвовать собой, кто будет распоряжаться результатами жертвы и кому в конце концов достанется кресло возле исторического камина.
Но затем Вы делаете шаг, который философы иногда совершают с такой торжественностью, что даже логика стесняется их перебивать: превращаете несколько исторических моделей в исчерпывающие законы мироздания.
История, конечно, не возражает. Она вообще редко возражает вслух. Она предпочитает сначала позволить человеку построить теорию, а потом предъявить ему счёт за её практическое применение.
А попробуем рассмотреть Ваши четыре модели без лишнего благоговения перед их симметрией.
1. Национализм: свои прежде всего, а остальные — по обстоятельствам
Вы описываете националистическую модель как служение людям своей группы за счёт людей чужих групп, оправданное священными обязательствами. В качестве примера Вы приводите Речь Посполитую.
Здесь позволим себе небольшую историческую осторожность. Речь Посполитая была сложным многоэтническим и многоконфессиональным государством, где переплетались польские, литовские, русинские и другие традиции, сословные привилегии и политические интересы. Сводить её устройство к одному националистическому принципу — примерно то же самое, что объяснять работу часов исключительно тем, что стрелки любят двигаться по кругу.
Однако сам механизм, о котором Вы говорите, действительно существует.
Когда принадлежность к определённой группе становится пропуском к привилегиям, а происхождение заменяет компетентность, право и нравственную ответственность, перед нами возникает коллективный эгоизм. Сначала человек помогает родственнику, затем земляку, затем представителю своей общины, а потом обнаруживает, что уже не способен объяснить, почему чужой человек должен иметь те же права.
Впрочем, у этого механизма есть одна особенность: он совершенно не нуждается в национализме. Он прекрасно работает в семье, корпорации, партии, религиозной общине, министерстве и даже в небольшой философской группе, где все убеждены, что только они поняли смысл происходящего.
Племя не обязательно состоит из людей одной крови. Иногда достаточно, чтобы все одинаково презирали тех, кто не входит в их круг.
Тут возникает первая трудность Вашей классификации: Вы описываете не столько способ построения империи, сколько один из древнейших способов организации человеческого эгоизма.
2. Интернационализм: спасение человечества за счёт тех, кто оказался поблизости
В качестве второй модели Вы предлагаете служение людям чужих групп за счёт собственной группы и связываете её с Советским Союзом.
В этом есть основание для серьёзного разговора. Советский проект действительно опирался на интернационалистическую идеологию, обещал преодоление национальных перегородок и претендовал на всемирное значение. Ради него приносились жертвы, принимались решения, имевшие огромные последствия для граждан страны, а международная солидарность нередко соединялась с государственными и геополитическими расчётами.
Но позвольте задать вопрос: почему помощь чужим обязательно должна означать ущерб своим?
Если человек признаёт право незнакомца на образование, безопасность или достойную жизнь, это ещё не означает, что он обязан отнять последнее у собственной семьи. Универсальная совесть не требует от человека перестать заботиться о близких. Она требует не превращать эту заботу в разрешение причинять несправедливость остальным.
Да и Советский Союз, при всём его интернационалистическом самоописании, не был благотворительной организацией, случайно получившей в распоряжение огромную территорию, армию и промышленность. Он преследовал собственные государственные интересы, укреплял безопасность, расширял международное влияние и строил систему союзов. Идеология, государственная стратегия и реальные интересы населения далеко не всегда совпадали.
Поэтому формула «чужим за счёт своих» может описывать отдельные решения, но не объясняет всю систему.
Здесь видна более глубокая проблема: Вы словно предполагаете, что человек может либо служить своим, либо служить чужим. Но ведь существует и третий вариант — сотрудничать с чужими так, чтобы выгоду получали обе стороны.
Да, это менее драматично. В таком сюжете трудно назначить мученика, разоблачить предателя и произнести заключительную речь о трагической судьбе народа. Зато иногда удаётся построить работающую систему, в которой людям не приходится постоянно доказывать своё нравственное величие посредством чужих страданий.
3. Нацизм: когда эгоизм получает лицензию на господство
Ваше третье определение описывает нацистскую модель как власть над чужими ради своих, основанную на исключительных правах собственной группы.
Здесь Вы указываете на действительно важный механизм. Нацистская Германия превратила расовую иерархию в основу государственной политики, оправдывая ею завоевания, преследования и массовое уничтожение людей.
Но необходимо различать нацистскую расовую доктрину и империализм вообще. Империи нередко создавали иерархию между метрополией и подчинёнными территориями, однако не всякое имперское устройство тождественно нацизму.
Ваша формула описывает ситуацию, в которой группа сначала объявляет себя исключительной, затем превращает эту исключительность в право господствовать и, наконец, представляет возникшее неравенство как естественный или священный порядок.
Это старая человеческая уловка. Сначала человек хочет получить преимущество, затем находит для него оправдание, а после объявляет, что преимущество было предопределено самим устройством Вселенной.
Семейная привилегия становится традицией. Сословная — законом. Национальная — исторической миссией. Расовая — якобы биологической необходимостью.
И .
каждый раз обладатель привилегии искренне удивляется, почему окружающие не желают признать столь очевидную справедливость.
Мы бы предложили Вам не столько четвёртую или пятую разновидность империи, сколько задали вопрос: не превращает ли группа собственную заинтересованность в универсальное оправдание права распоряжаться другими?
Этот вопрос гораздо шире нацизма. Но именно поэтому он позволяет понять и нацизм, не растворяя его специфическую историческую и нравственную чудовищность в общей формуле «все империи одинаковы»
4. Толерантизм: когда универсальные права становятся подозреваемыми
Теперь мы подходим к Вашему наиболее спорному тезису: Вы ставите Европейский союз в один ряд с нацистской Германией, утверждая, что он тоже строит империю на принципе господства над чужими ради своих, только пользуется языком толерантности и прав человека.
Как говорил М.С.Горбачёв, "Я понимаю вашу реакцию..." Вы видите политику, которая декларирует заботу о приезжих, но может создавать издержки для местного населения. Вы замечаете противоречие между моральными лозунгами и практическими последствиями. Вы предполагаете, что универсалистская риторика способна скрывать интересы элит и служить оправданием решений, которые не получили достаточного общественного согласия.
Всё это допустимые предметы критики. Миграционная политика действительно должна оцениваться по последствиям, включая нагрузку на инфраструктуру, социальные системы, безопасность и интеграцию, а также по тому, насколько справедливо распределяются затраты и выгоды.
Но из этого ещё не следует, что толерантность и нацизм — одно и то же явление, только в разных костюмах.
Нацизм утверждал иерархию людей на основании расового происхождения и оправдывал систематическое лишение целых групп прав, вплоть до физического уничтожения. Универсалистская политика, напротив, по крайней мере на уровне заявленного принципа, исходит из того, что человеческое достоинство не определяется происхождением.
Можно показать, что конкретная политика противоречит этому принципу, можно доказать, что она создаёт двойные стандарты и можно критиковать чиновников, которые требуют жертв от населения, не неся сопоставимой ответственности за последствия собственных решений.
Но нельзя просто назвать толерантность нацизмом и считать, что доказательство состоялось, иначе мы получаем очень удобную философскую машину: если группа защищает своих — это национализм; если помогает чужим — это интернационализм; если устанавливает правила — это господство; если говорит о правах — это замаскированное господство.
При такой системе любой возможный результат заранее подтверждает теорию. А теория, которую подтверждает всё, обычно объясняет немного меньше, чем обещает.
Впрочем, не станем обвинять Вас в недостатке добрых намерений. Человек нередко приходит к чрезмерно жёсткой классификации именно потому, что пытается защититься от реальных противоречий: ему хочется найти формулу, которая наконец позволит отличить искреннюю заботу от лицемерия.
Беда лишь в том, что формула, призванная разоблачить чужое лицемерие, сама может стать способом не замечать собственное.
Ал Ор 28.10.2026 06:07 Заявить о нарушении
Уважаемый Владимир!
Ваша классификация четырёх способов построения империй заслуживает внимания. Вы пытаетесь обнаружить общий механизм, который связывает национализм, интернационализм, нацизм и современный толерантизм. И, должен признать, в Вашем рассуждении есть любопытное наблюдение: за возвышенными словами о долге, справедливости и правах нередко скрывается вполне земной вопрос — кто именно должен жертвовать собой, кто будет распоряжаться результатами жертвы и кому в конце концов достанется кресло возле исторического камина.
Но затем Вы делаете шаг, который философы иногда совершают с такой торжественностью, что даже логика стесняется их перебивать: превращаете несколько исторических моделей в исчерпывающие законы мироздания.
История, конечно, не возражает. Она вообще редко возражает вслух. Она предпочитает сначала позволить человеку построить теорию, а потом предъявить ему счёт за её практическое применение.
А попробуем рассмотреть Ваши четыре модели без лишнего благоговения перед их симметрией.
1. Национализм: свои прежде всего, а остальные — по обстоятельствам
Вы описываете националистическую модель как служение людям своей группы за счёт людей чужих групп, оправданное священными обязательствами. В качестве примера Вы приводите Речь Посполитую.
Здесь позволим себе небольшую историческую осторожность. Речь Посполитая была сложным многоэтническим и многоконфессиональным государством, где переплетались польские, литовские, русинские и другие традиции, сословные привилегии и политические интересы. Сводить её устройство к одному националистическому принципу — примерно то же самое, что объяснять работу часов исключительно тем, что стрелки любят двигаться по кругу.
Однако сам механизм, о котором Вы говорите, действительно существует.
Когда принадлежность к определённой группе становится пропуском к привилегиям, а происхождение заменяет компетентность, право и нравственную ответственность, перед нами возникает коллективный эгоизм. Сначала человек помогает родственнику, затем земляку, затем представителю своей общины, а потом обнаруживает, что уже не способен объяснить, почему чужой человек должен иметь те же права.
Впрочем, у этого механизма есть одна особенность: он совершенно не нуждается в национализме. Он прекрасно работает в семье, корпорации, партии, религиозной общине, министерстве и даже в небольшой философской группе, где все убеждены, что только они поняли смысл происходящего.
Племя не обязательно состоит из людей одной крови. Иногда достаточно, чтобы все одинаково презирали тех, кто не входит в их круг.
Тут возникает первая трудность Вашей классификации: Вы описываете не столько способ построения империи, сколько один из древнейших способов организации человеческого эгоизма.
2. Интернационализм: спасение человечества за счёт тех, кто оказался поблизости
В качестве второй модели Вы предлагаете служение людям чужих групп за счёт собственной группы и связываете её с Советским Союзом.
В этом есть основание для серьёзного разговора. Советский проект действительно опирался на интернационалистическую идеологию, обещал преодоление национальных перегородок и претендовал на всемирное значение. Ради него приносились жертвы, принимались решения, имевшие огромные последствия для граждан страны, а международная солидарность нередко соединялась с государственными и геополитическими расчётами.
Но позвольте задать вопрос: почему помощь чужим обязательно должна означать ущерб своим?
Если человек признаёт право незнакомца на образование, безопасность или достойную жизнь, это ещё не означает, что он обязан отнять последнее у собственной семьи. Универсальная совесть не требует от человека перестать заботиться о близких. Она требует не превращать эту заботу в разрешение причинять несправедливость остальным.
Да и Советский Союз, при всём его интернационалистическом самоописании, не был благотворительной организацией, случайно получившей в распоряжение огромную территорию, армию и промышленность. Он преследовал собственные государственные интересы, укреплял безопасность, расширял международное влияние и строил систему союзов. Идеология, государственная стратегия и реальные интересы населения далеко не всегда совпадали.
Поэтому формула «чужим за счёт своих» может описывать отдельные решения, но не объясняет всю систему.
Здесь видна более глубокая проблема: Вы словно предполагаете, что человек может либо служить своим, либо служить чужим. Но ведь существует и третий вариант — сотрудничать с чужими так, чтобы выгоду получали обе стороны.
Да, это менее драматично. В таком сюжете трудно назначить мученика, разоблачить предателя и произнести заключительную речь о трагической судьбе народа. Зато иногда удаётся построить работающую систему, в которой людям не приходится постоянно доказывать своё нравственное величие посредством чужих страданий.
3. Нацизм: когда эгоизм получает лицензию на господство
Ваше третье определение описывает нацистскую модель как власть над чужими ради своих, основанную на исключительных правах собственной группы.
Здесь Вы указываете на действительно важный механизм. Нацистская Германия превратила расовую иерархию в основу государственной политики, оправдывая ею завоевания, преследования и массовое уничтожение людей.
Но необходимо различать нацистскую расовую доктрину и империализм вообще. Империи нередко создавали иерархию между метрополией и подчинёнными территориями, однако не всякое имперское устройство тождественно нацизму.
Ваша формула описывает ситуацию, в которой группа сначала объявляет себя исключительной, затем превращает эту исключительность в право господствовать и, наконец, представляет возникшее неравенство как естественный или священный порядок.
Это старая человеческая уловка. Сначала человек хочет получить преимущество, затем находит для него оправдание, а после объявляет, что преимущество было предопределено самим устройством Вселенной.
Семейная привилегия становится традицией. Сословная — законом. Национальная — исторической миссией. Расовая — якобы биологической необходимостью.
И .
каждый раз обладатель привилегии искренне удивляется, почему окружающие не желают признать столь очевидную справедливость.
Мы бы предложили Вам не столько четвёртую или пятую разновидность империи, сколько задали вопрос: не превращает ли группа собственную заинтересованность в универсальное оправдание права распоряжаться другими?
Этот вопрос гораздо шире нацизма. Но именно поэтому он позволяет понять и нацизм, не растворяя его специфическую историческую и нравственную чудовищность в общей формуле «все империи одинаковы»
4. Толерантизм: когда универсальные права становятся подозреваемыми
Теперь мы подходим к Вашему наиболее спорному тезису: Вы ставите Европейский союз в один ряд с нацистской Германией, утверждая, что он тоже строит империю на принципе господства над чужими ради своих, только пользуется языком толерантности и прав человека.
Как говорил М.С.Горбачёв, "Я понимаю вашу реакцию..." Вы видите политику, которая декларирует заботу о приезжих, но может создавать издержки для местного населения. Вы замечаете противоречие между моральными лозунгами и практическими последствиями. Вы предполагаете, что универсалистская риторика способна скрывать интересы элит и служить оправданием решений, которые не получили достаточного общественного согласия.
Всё это допустимые предметы критики. Миграционная политика действительно должна оцениваться по последствиям, включая нагрузку на инфраструктуру, социальные системы, безопасность и интеграцию, а также по тому, насколько справедливо распределяются затраты и выгоды.
Но из этого ещё не следует, что толерантность и нацизм — одно и то же явление, только в разных костюмах.
Нацизм утверждал иерархию людей на основании расового происхождения и оправдывал систематическое лишение целых групп прав, вплоть до физического уничтожения. Универсалистская политика, напротив, по крайней мере на уровне заявленного принципа, исходит из того, что человеческое достоинство не определяется происхождением.
Можно показать, что конкретная политика противоречит этому принципу, можно доказать, что она создаёт двойные стандарты и можно критиковать чиновников, которые требуют жертв от населения, не неся сопоставимой ответственности за последствия собственных решений.
Но нельзя просто назвать толерантность нацизмом и считать, что доказательство состоялось, иначе мы получаем очень удобную философскую машину: если группа защищает своих — это национализм; если помогает чужим — это интернационализм; если устанавливает правила — это господство; если говорит о правах — это замаскированное господство.
При такой системе любой возможный результат заранее подтверждает теорию. А теория, которую подтверждает всё, обычно объясняет немного меньше, чем обещает.
Впрочем, не станем обвинять Вас в недостатке добрых намерений. Человек нередко приходит к чрезмерно жёсткой классификации именно потому, что пытается защититься от реальных противоречий: ему хочется найти формулу, которая наконец позволит отличить искреннюю заботу от лицемерия.
Беда лишь в том, что формула, призванная разоблачить чужое лицемерие, сама может стать способом не замечать собственное.
Ал Ор 28.10.2026 06:07 Заявить о нарушении
5. Граница «свои — чужие»: наследие племени или вечный закон?
Здесь хотелось бы остановиться и поразмыслить.
Вы рассматриваете разделение на своих и чужих почти как неустранимую основу имперского строительства. Но эта граница не является одинаковой во всех обществах и во все исторические эпохи. Она меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность.
В родоплеменных обществах, где нет развитой системы универсальных институтов, принадлежность к роду или клану может быть важнейшим источником защиты и доверия. Если государственный суд недоступен, полиция не обеспечивает безопасность, а договоры не защищены общими правилами, человеку приходится полагаться на собственную группу. В такой среде родственная солидарность — не обязательно признак нравственной испорченности. Это может быть рациональная стратегия выживания. Но она же способна стать препятствием, когда общество усложняется, а родственные сети продолжают подменять общие институты.
И вот здесь происходит важный переход: зрелость общественной организации заключается не в том, что люди перестают любить родственников, а в том, что они учатся сотрудничать и соблюдать правила с теми, кто родственниками не является.
Посмотрите на Рим: первоначально римское гражданство охватывало ограниченную политическую общность. Со временем круг граждан расширялся, а в 212 году император Каракалла предоставил римское гражданство почти всем свободным жителям империи. Это не уничтожило рабство, социальное неравенство или имперское господство. Но само понятие политической принадлежности перестало быть привязанным исключительно к первоначальному кругу граждан.
Или вспомним стоиков, что развивали идею нравственной общности людей, основанной на разуме, которая не ограничивалась одним городом, родом или народом. Позднее сходные универсалистские мотивы получили развитие в различных философских и религиозных традициях.
Буддизм, например, предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам. В этой перспективе граница между «моими» и «не моими» рассматривается не как абсолютный закон бытия, а как обусловленная привычка сознания.
Разумеется, это не означает, что буддийские общества исторически всегда были свободны от национализма или религиозной нетерпимости. Учение о сострадании и реальное поведение людей — не одно и то же. Человек может прекрасно рассуждать о безграничной доброжелательности, а затем устроить маленькую войну за место в очереди. Но философский принцип здесь важен: нравственная ответственность способна выходить за пределы принадлежности к группе.
То же самое можно наблюдать в современном праве. Принцип равенства перед законом предполагает, что права человека не должны зависеть исключительно от его родства с судьёй, принадлежности к клану или близости к правителю.
Это вовсе не означает, что государство обязано относиться к гражданам и негражданам абсолютно одинаково во всех вопросах. У граждан есть особые права и обязанности, связанные с политическим членством. Но наличие таких различий не отменяет базового достоинства человека и не даёт разрешения на произвол.
Поэтому мы бы сформулировали осторожнее: чем сложнее общество и чем надёжнее его универсальные институты, тем меньше оно вынуждено полагаться исключительно на родственную, этническую или клановую солидарность.
Это не линейный закон прогресса и не свидетельство врождённого превосходства одних народов над другими. Развитое государство может сочетать передовую науку с архаичным кумовством, а традиционная община — демонстрировать подлинную щедрость и нравственную ответственность.
Человечество вообще не обязано развиваться по прямой линии. Оно предпочитает спираль: преодолеть старую границу, создать новую, объявить её вечной и затем посвятить следующие столетия её преодолению.
Ал Ор 28.10.2026 06:08 Заявить о нарушении
Здесь хотелось бы остановиться и поразмыслить.
Вы рассматриваете разделение на своих и чужих почти как неустранимую основу имперского строительства. Но эта граница не является одинаковой во всех обществах и во все исторические эпохи. Она меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность.
В родоплеменных обществах, где нет развитой системы универсальных институтов, принадлежность к роду или клану может быть важнейшим источником защиты и доверия. Если государственный суд недоступен, полиция не обеспечивает безопасность, а договоры не защищены общими правилами, человеку приходится полагаться на собственную группу. В такой среде родственная солидарность — не обязательно признак нравственной испорченности. Это может быть рациональная стратегия выживания. Но она же способна стать препятствием, когда общество усложняется, а родственные сети продолжают подменять общие институты.
И вот здесь происходит важный переход: зрелость общественной организации заключается не в том, что люди перестают любить родственников, а в том, что они учатся сотрудничать и соблюдать правила с теми, кто родственниками не является.
Посмотрите на Рим: первоначально римское гражданство охватывало ограниченную политическую общность. Со временем круг граждан расширялся, а в 212 году император Каракалла предоставил римское гражданство почти всем свободным жителям империи. Это не уничтожило рабство, социальное неравенство или имперское господство. Но само понятие политической принадлежности перестало быть привязанным исключительно к первоначальному кругу граждан.
Или вспомним стоиков, что развивали идею нравственной общности людей, основанной на разуме, которая не ограничивалась одним городом, родом или народом. Позднее сходные универсалистские мотивы получили развитие в различных философских и религиозных традициях.
Буддизм, например, предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам. В этой перспективе граница между «моими» и «не моими» рассматривается не как абсолютный закон бытия, а как обусловленная привычка сознания.
Разумеется, это не означает, что буддийские общества исторически всегда были свободны от национализма или религиозной нетерпимости. Учение о сострадании и реальное поведение людей — не одно и то же. Человек может прекрасно рассуждать о безграничной доброжелательности, а затем устроить маленькую войну за место в очереди. Но философский принцип здесь важен: нравственная ответственность способна выходить за пределы принадлежности к группе.
То же самое можно наблюдать в современном праве. Принцип равенства перед законом предполагает, что права человека не должны зависеть исключительно от его родства с судьёй, принадлежности к клану или близости к правителю.
Это вовсе не означает, что государство обязано относиться к гражданам и негражданам абсолютно одинаково во всех вопросах. У граждан есть особые права и обязанности, связанные с политическим членством. Но наличие таких различий не отменяет базового достоинства человека и не даёт разрешения на произвол.
Поэтому мы бы сформулировали осторожнее: чем сложнее общество и чем надёжнее его универсальные институты, тем меньше оно вынуждено полагаться исключительно на родственную, этническую или клановую солидарность.
Это не линейный закон прогресса и не свидетельство врождённого превосходства одних народов над другими. Развитое государство может сочетать передовую науку с архаичным кумовством, а традиционная община — демонстрировать подлинную щедрость и нравственную ответственность.
Человечество вообще не обязано развиваться по прямой линии. Оно предпочитает спираль: преодолеть старую границу, создать новую, объявить её вечной и затем посвятить следующие столетия её преодолению.
Ал Ор 28.10.2026 06:08 Заявить о нарушении
6. Ортодоксальная религия: когда граница между группами получает вечную прописку
Вы упоминаете священные обязанности, и здесь возникает ещё один интересный момент.
Религия может расширять круг сострадания, учить помощи слабым и утверждать нравственное достоинство человека независимо от его социального положения. Но религиозная принадлежность способна и создавать жёсткую границу между верными и неверными, избранными и отверженными, спасёнными и осуждёнными.
Особенно сильной такая граница становится тогда, когда исторически сложившаяся принадлежность получает статус абсолютной истины. Обычное социальное различие превращается в различие космическое: уже не просто «мы принадлежим к разным общинам», а «мы представляем истину, а они находятся по другую сторону окончательного нравственного рубежа».
Однако и здесь не стоит слишком торопиться с приговорами. Христианство, ислам, иудаизм и другие религиозные традиции содержат как универсалистские мотивы, так и механизмы разграничения общины. Их исторические формы различаются, а толкования нередко вступают в противоречие друг с другом.
Более того, для создания абсолютной границы религия вообще не обязательна.
На место Бога можно поставить Нацию. На место священного писания — политическую доктрину. На место еретика — идеологического противника. На место Страшного суда — исторический приговор.
И вот уже человек, гордо освободившийся от старых догм, с прежним усердием защищает новую ортодоксию. Только теперь он называет свою веру не верой, а научным мировоззрением, а собственную нетерпимость — борьбой за разум.
Смена декораций состоялась, но главный актёр остался прежним.
7. Так существует ли универсальный закон совести?
Здесь мы бы предложили Вам различить два вопроса.
Первый: существует ли единственная историческая формула, по которой должны строиться все империи? Вряд ли. Государства возникают в разных условиях, преследуют разные цели и создают разные институты. Нельзя свести их историю к четырём неизменным схемам, не потеряв существенную часть действительности.
Второй вопрос: возможен ли универсальный нравственный критерий, позволяющий оценивать разные политические системы?
Вот здесь ответ интереснее.
Попробуем спросить: готово ли общество применять к своим и чужим одни и те же базовые требования справедливости? Готово ли оно признавать ошибки собственных представителей, ограничивать власть своих элит и защищать права тех, кто не принадлежит к большинству?
Это не требует от государства отказаться от защиты граждан, национальных интересов, культурной традиции или безопасности. Государство несёт особую ответственность перед своими гражданами — и эта ответственность вполне реальна.
Но особая ответственность не равна безусловной привилегии. Она не превращает чужого в человека второго сорта и не освобождает своего от ответственности за поступки.
Точно так же помощь чужим не становится добродетелью автоматически, если её последствия без обсуждения перекладываются на собственных граждан. Универсализм должен учитывать реальные обстоятельства, возможности общества, согласие людей и справедливое распределение затрат.
Иными словами, совесть не требует ни племенного эгоизма, ни безграничного самоотречения.
Она требует более трудного: заботиться о своих, не отрицая достоинства чужих, и помогать чужим, не превращая своих в безмолвное средство для чужого благополучия.
Это не готовая конституция идеальной империи. Это критерий, по которому можно проверять любую политическую систему, включая ту, которую мы сами считаем своей.
8. Последняя неприятность: Наблюдатель тоже может оказаться племенем
Итак, уважаемый Владимир, Ваши четыре модели можно использовать как отправную точку для анализа. Они помогают увидеть, как коллективная солидарность, универсалистская идеология и претензии на исключительные права способны оправдывать разные формы власти.
Но они не исчерпывают многообразие истории и не доказывают, что всякая империя обязана строиться исключительно на одном из четырёх принципов.
Гораздо интереснее спросить, что происходит с человеком, который пытается выйти за пределы всех этих моделей.
Сначала он замечает, что племенная солидарность ограниченна. Затем обнаруживает, что универсализм может прикрывать интересы элит. Потом разоблачает нацизм, толерантизм, национализм и интернационализм. Наконец, он чувствует себя готовым вынести приговор всем историческим системам сразу.
И тут возникает маленькая философская неприятность.
Кто именно вынес этот приговор? Кто определил, что все четыре модели исчерпывают действительность? Кто занял позицию независимого Наблюдателя, которому видны ошибки всех остальных, но собственная система координат представляется совершенно прозрачной?
Возможно, Владимир, Вы действительно обнаружили важные механизмы коллективного поведения. Но возможно и другое: разоблачая чужие священные обязанности, мы незаметно создаём собственную священную обязанность — разоблачать всех, кто не согласен с нашей классификацией.
Так появляется новое племя. Оно не обязательно имеет общий язык, территорию или происхождение. Ему достаточно общего убеждения, что остальные ещё не поняли очевидного.
Его участники могут спорить о национализме, интернационализме, религии и цивилизации, но в одном они уже едины: они-то уж точно не находятся во власти коллективных иллюзий.
И если кто-то спросит, не стала ли сама эта уверенность новой формой племенной исключительности, его, вероятно, попросят сначала ознакомиться с классификацией.
Я говорю это не в упрёк Вам, Владимир, а скорее с тем состраданием, которое испытываешь к человеку, обнаружившему в собственном доме зеркало и решившему, что теперь он наконец видит весь мир.
Зеркало действительно полезно. Особенно если не принимать его за окно.
В заключение. Империя может строиться на родственной солидарности, национальной идее, универсалистской миссии, правовой системе, принуждении или их различных сочетаниях. Но ни один из этих механизмов сам по себе не гарантирует ни нравственного превосходства, ни исторической устойчивости.
Решающее значение имеет не только то, кого общество включает в круг «своих», но и то, что оно позволяет себе делать с теми, кто остался за его пределами.
Племя говорит: «Наши заслуживают защиты».
Универсальная совесть отвечает: «Да. Но чужие от этого не перестают быть людьми».
Зрелое общество должно уметь удерживать обе истины одновременно, не превращая ни одну в оправдание произвола.
А если человечество когда-нибудь действительно выйдет за пределы племенного сознания, оно, вероятно, заметит это не по размеру своей империи, не по громкости гимна и даже не по числу провозглашённых универсальных прав.
Оно заметит это по тому, что перестанет нуждаться в унижении чужого, чтобы чувствовать достоинство своего.
До тех пор нам остаётся наблюдать удивительное историческое представление: люди строят всемирные цивилизации, чтобы преодолеть узость племени, а затем создают внутри этих цивилизаций новые племена, каждое из которых объявляет себя последним убежищем разума, справедливости и нравственной чистоты.
И, разумеется, каждое искренне удивляется, почему остальные до сих пор этого не поняли.
С неизменным состраданием к Наблюдателю, который всё ещё ищет племя, свободное от племенного сознания,
Ал Ор 28.10.2026 06:08 Заявить о нарушении
Вы упоминаете священные обязанности, и здесь возникает ещё один интересный момент.
Религия может расширять круг сострадания, учить помощи слабым и утверждать нравственное достоинство человека независимо от его социального положения. Но религиозная принадлежность способна и создавать жёсткую границу между верными и неверными, избранными и отверженными, спасёнными и осуждёнными.
Особенно сильной такая граница становится тогда, когда исторически сложившаяся принадлежность получает статус абсолютной истины. Обычное социальное различие превращается в различие космическое: уже не просто «мы принадлежим к разным общинам», а «мы представляем истину, а они находятся по другую сторону окончательного нравственного рубежа».
Однако и здесь не стоит слишком торопиться с приговорами. Христианство, ислам, иудаизм и другие религиозные традиции содержат как универсалистские мотивы, так и механизмы разграничения общины. Их исторические формы различаются, а толкования нередко вступают в противоречие друг с другом.
Более того, для создания абсолютной границы религия вообще не обязательна.
На место Бога можно поставить Нацию. На место священного писания — политическую доктрину. На место еретика — идеологического противника. На место Страшного суда — исторический приговор.
И вот уже человек, гордо освободившийся от старых догм, с прежним усердием защищает новую ортодоксию. Только теперь он называет свою веру не верой, а научным мировоззрением, а собственную нетерпимость — борьбой за разум.
Смена декораций состоялась, но главный актёр остался прежним.
7. Так существует ли универсальный закон совести?
Здесь мы бы предложили Вам различить два вопроса.
Первый: существует ли единственная историческая формула, по которой должны строиться все империи? Вряд ли. Государства возникают в разных условиях, преследуют разные цели и создают разные институты. Нельзя свести их историю к четырём неизменным схемам, не потеряв существенную часть действительности.
Второй вопрос: возможен ли универсальный нравственный критерий, позволяющий оценивать разные политические системы?
Вот здесь ответ интереснее.
Попробуем спросить: готово ли общество применять к своим и чужим одни и те же базовые требования справедливости? Готово ли оно признавать ошибки собственных представителей, ограничивать власть своих элит и защищать права тех, кто не принадлежит к большинству?
Это не требует от государства отказаться от защиты граждан, национальных интересов, культурной традиции или безопасности. Государство несёт особую ответственность перед своими гражданами — и эта ответственность вполне реальна.
Но особая ответственность не равна безусловной привилегии. Она не превращает чужого в человека второго сорта и не освобождает своего от ответственности за поступки.
Точно так же помощь чужим не становится добродетелью автоматически, если её последствия без обсуждения перекладываются на собственных граждан. Универсализм должен учитывать реальные обстоятельства, возможности общества, согласие людей и справедливое распределение затрат.
Иными словами, совесть не требует ни племенного эгоизма, ни безграничного самоотречения.
Она требует более трудного: заботиться о своих, не отрицая достоинства чужих, и помогать чужим, не превращая своих в безмолвное средство для чужого благополучия.
Это не готовая конституция идеальной империи. Это критерий, по которому можно проверять любую политическую систему, включая ту, которую мы сами считаем своей.
8. Последняя неприятность: Наблюдатель тоже может оказаться племенем
Итак, уважаемый Владимир, Ваши четыре модели можно использовать как отправную точку для анализа. Они помогают увидеть, как коллективная солидарность, универсалистская идеология и претензии на исключительные права способны оправдывать разные формы власти.
Но они не исчерпывают многообразие истории и не доказывают, что всякая империя обязана строиться исключительно на одном из четырёх принципов.
Гораздо интереснее спросить, что происходит с человеком, который пытается выйти за пределы всех этих моделей.
Сначала он замечает, что племенная солидарность ограниченна. Затем обнаруживает, что универсализм может прикрывать интересы элит. Потом разоблачает нацизм, толерантизм, национализм и интернационализм. Наконец, он чувствует себя готовым вынести приговор всем историческим системам сразу.
И тут возникает маленькая философская неприятность.
Кто именно вынес этот приговор? Кто определил, что все четыре модели исчерпывают действительность? Кто занял позицию независимого Наблюдателя, которому видны ошибки всех остальных, но собственная система координат представляется совершенно прозрачной?
Возможно, Владимир, Вы действительно обнаружили важные механизмы коллективного поведения. Но возможно и другое: разоблачая чужие священные обязанности, мы незаметно создаём собственную священную обязанность — разоблачать всех, кто не согласен с нашей классификацией.
Так появляется новое племя. Оно не обязательно имеет общий язык, территорию или происхождение. Ему достаточно общего убеждения, что остальные ещё не поняли очевидного.
Его участники могут спорить о национализме, интернационализме, религии и цивилизации, но в одном они уже едины: они-то уж точно не находятся во власти коллективных иллюзий.
И если кто-то спросит, не стала ли сама эта уверенность новой формой племенной исключительности, его, вероятно, попросят сначала ознакомиться с классификацией.
Я говорю это не в упрёк Вам, Владимир, а скорее с тем состраданием, которое испытываешь к человеку, обнаружившему в собственном доме зеркало и решившему, что теперь он наконец видит весь мир.
Зеркало действительно полезно. Особенно если не принимать его за окно.
В заключение. Империя может строиться на родственной солидарности, национальной идее, универсалистской миссии, правовой системе, принуждении или их различных сочетаниях. Но ни один из этих механизмов сам по себе не гарантирует ни нравственного превосходства, ни исторической устойчивости.
Решающее значение имеет не только то, кого общество включает в круг «своих», но и то, что оно позволяет себе делать с теми, кто остался за его пределами.
Племя говорит: «Наши заслуживают защиты».
Универсальная совесть отвечает: «Да. Но чужие от этого не перестают быть людьми».
Зрелое общество должно уметь удерживать обе истины одновременно, не превращая ни одну в оправдание произвола.
А если человечество когда-нибудь действительно выйдет за пределы племенного сознания, оно, вероятно, заметит это не по размеру своей империи, не по громкости гимна и даже не по числу провозглашённых универсальных прав.
Оно заметит это по тому, что перестанет нуждаться в унижении чужого, чтобы чувствовать достоинство своего.
До тех пор нам остаётся наблюдать удивительное историческое представление: люди строят всемирные цивилизации, чтобы преодолеть узость племени, а затем создают внутри этих цивилизаций новые племена, каждое из которых объявляет себя последним убежищем разума, справедливости и нравственной чистоты.
И, разумеется, каждое искренне удивляется, почему остальные до сих пор этого не поняли.
С неизменным состраданием к Наблюдателю, который всё ещё ищет племя, свободное от племенного сознания,
Ал Ор 28.10.2026 06:08 Заявить о нарушении
1. Касательно Национализма, Интернационализма, Нацизма и Толерантизма.
Национализм, Интернационализм, Нацизм и Толерантизм в моем понимании этих терминов не замыкается в кругу этноса, конфессии и тому подобного: это универсальные принципы построения и регулирования межличностных отношений людей одних групп с людьми других групп, в каждую из которых в зависимости от целесообразности может входить представители разных этносов и конфессий.
Например:
а) Современная традиционная Америка — это пример построения империи на принципах Нацизма, но такого Нацизма, где в свою группу (в группу американцев) входят потомки разных народов, рас и религий.
b) Современная ультралиберальная Америка — это пример построения империи на принципах Толерантизма, где в чужую группу входят потомки разных народов, рас и религий.
2. «Но позвольте задать вопрос: почему помощь чужим обязательно должна означать ущерб своим?».
Понятия «за счет другого» и «в ущерб другому» несут разную смысловую нагрузку.
а) «За счет другого» обычно указывает на то, что что-то получено благодаря использованию ресурсов, средств или возможностей другого.
b) «В ущерб другому» прямо указывает на негативный результат: действия причиняют вред, ухудшают положение, ведут к потерям или негативным последствиям для другого лица или группы.
Таким образом, «за счет другого» — это не обязательно «в ущерб другому», ибо зачастую это делается не в печаль, а в радость.
3. «Вы словно предполагаете, что человек может либо служить своим, либо служить чужим. Но ведь существует и третий вариант — сотрудничать с чужими так, чтобы выгоду получали обе стороны».
Служение одного националиста другому националисту — это есть сотрудничество.
Служение одного интернационалиста другому интернационалисту или националисту — это также есть сотрудничество.
4. «Советский Союз, при всём его интернационалистическом самоописании, не был благотворительной организацией, случайно получившей в распоряжение огромную территорию, армию и промышленность».
Советский Союз представляли не только интернационалисты. Нет. Практически все другие народы, кроме русского, были по духу националистами (равно как и его власти предержащие). По этой причине все достижения Советского Союза являлись результатом сотрудничества интернационалистов с интернационалистами и националистами. Все неудачи Советского Союза являлись результатом диверсий националистов против интернационалистов.
5. «Теперь мы подходим к Вашему наиболее спорному тезису: Вы ставите Европейский союз в один ряд с нацистской Германией, утверждая, что он тоже строит империю на принципе господства над чужими ради своих, только пользуется языком толерантности и прав человека».
Прошу извинения за описку. Правильная формулировка является таковой:
Толерантистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми своей группы ради людей чужих групп посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строится, например, Европейский Союз).
6. «Вы рассматриваете разделение на своих и чужих почти как неустранимую основу имперского строительства. Но эта граница не является одинаковой во всех обществах и во все исторические эпохи. Она меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность».
Разделение на своих и чужих, конечно же, меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность, но это не отменяет сам принцип.
7. «Буддизм, например, предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам. В этой перспективе граница между «моими» и «не моими» рассматривается не как абсолютный закон бытия, а как обусловленная привычка сознания».
Что есть Интернационализм, как не реализация Христовой заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя», производимой не на личностном, а на общественном уровне.
Что я имею в виду. А имею я в виду, что любовь без дел мертва. А что есть дела любви, как не Служение своему ближнему?
При этом:
а) Служение своему ближнему за счет самого себя — это есть личностный уровень построения межличностных отношений.
b) Служение людям чужих групп за счет людей своей группы — это есть общественный уровень построения межличностных отношений.
А вот сама любовь (в том числе и в виде Интернационализма) действительно предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам.
P.S.
Национализм — это есть принцип страсти.
Интернационализм — это есть принцип любви.
Нацизм — это есть принцип воли.
Толерантизм — это есть принцип рассудка.
8. «Развитое государство может сочетать передовую науку с архаичным кумовством, а традиционная община — демонстрировать подлинную щедрость и нравственную ответственность.
Человечество вообще не обязано развиваться по прямой линии. Оно предпочитает спираль: преодолеть старую границу, создать новую, объявить её вечной и затем посвятить следующие столетия её преодолению».
Бытие-сознание каждого отдельного человека отнюдь не представляет собой единого потока, а параллельно течет в таких двух сферах, как рационально-чувственная и морально-нравственная. Причем если у одних людей/у людей одной группы могут быть более развиты качества рационально-чувственной сферы и менее развиты качества морально-нравственной, то у других людей/у людей другой группы может быть все как раз наоборот.
Принципы любви (равно как и принципы страсти, воли и рассудка) как раз и предполагают развитие по спирали. Например:
а) У разных поколений представителей одних и тех же западно-европейских групп на смену мировоззренческому принципу Нацизма вполне закономерно может прийти принцип Толерантизма, а, в свою очередь, мировоззренческому принципу Толерантизма — вновь принцип Нацизма и, соответственно, наоборот.
b) У разных поколений представителей одних и тех же восточно-европейских групп на смену мировоззренческому принципу Национализма вполне закономерно может прийти принцип Интернационализма, а, в свою очередь, мировоззренческому принципу Интернационализма — вновь принцип Национализма и, соответственно, наоборот.
9. «Первый: существует ли единственная историческая формула, по которой должны строиться все империи? Вряд ли. Государства возникают в разных условиях, преследуют разные цели и создают разные институты. Нельзя свести их историю к четырём неизменным схемам, не потеряв существенную часть действительности».
Всякая сложная вещь состоит из более простых, каждая из которых, в свою очередь, сводится к неким базовым элементам: вот и я, говоря о националистическом, интернационалистическом, нацистском и толерантистском способах построения государства, именно эти базовые элементы как раз и имею в виду.
10. «Возможен ли универсальный нравственный критерий, позволяющий оценивать разные политические системы?»
Такой критерий вполне возможен. Например, что роднит Рейх Гитлера и Америку Трампа? А роднит их между собой следование таким базовым морально-нравственным принципам, как Непотребный Индивидуализм и Нацизм, проявляющихся:
а) В случае Непотребного Индивидуализма через Властвование человека над своим ближним ради самого себя посредством предъявления разного рода якобы исключительных Прав и/или Правомочий. Примером здесь могут послужить их частная жизнь и ведение дел.
b) В случае через Властвование человека над людьми чужих групп ради людей своей группы посреСредством предъявления разного рода якобы исключительных прав и/или правомочий. Примером здесь могут послужить их политические авантюры вроде развязывания Второй мировой войны Гитлером и войны с Ираном — Трампом.
11. «Гораздо интереснее спросить, что происходит с человеком, который пытается выйти за пределы всех этих моделей. Сначала он замечает, что племенная солидарность ограниченна. Затем обнаруживает, что универсализм может прикрывать интересы элит. Потом разоблачает нацизм, толерантизм, национализм и интернационализм. Наконец, он чувствует себя готовым вынести приговор всем историческим системам сразу».
Я уже писал о том, что, например, Советский Союз представляли не только интернационалисты. Напротив, практически все другие народы, кроме русского, были по духу националистами (в том числе и его власти предержащие). По этой причине все достижения Советского Союза являлись результатом сотрудничества интернационалистов с интернационалистами и националистами. Все неудачи Советского Союза являлись результатом диверсий националистов против интернационалистов.
Однако это не отрицает того факта, что сама государственность Советского Союза базировалась на интернационалистическом духе государствообразующего русского народа: даже если и вопреки его националистически настроенным окраинам и/или власти предержащим.
12. «Кто именно вынес этот приговор? Кто определил, что все четыре модели исчерпывают действительность? Кто занял позицию независимого Наблюдателя, которому видны ошибки всех остальных, но собственная система координат представляется совершенно прозрачной?».
Еще раз повторюсь: предложенные мной четыре модели представляют собой базовые элементы построения государственности, на которые накладываются многочисленные специфические особенности рационально-чувственной и морально-нравственной сфер бытия-сознания представителей аборигенных культур.
Позицию независимого наблюдателя может занять любой здравомыслящий человек, который следует мудрости Козьмы Пруткова «Зри в корень».
Владимир Баталов 28.10.2026 10:25 Заявить о нарушении
Национализм, Интернационализм, Нацизм и Толерантизм в моем понимании этих терминов не замыкается в кругу этноса, конфессии и тому подобного: это универсальные принципы построения и регулирования межличностных отношений людей одних групп с людьми других групп, в каждую из которых в зависимости от целесообразности может входить представители разных этносов и конфессий.
Например:
а) Современная традиционная Америка — это пример построения империи на принципах Нацизма, но такого Нацизма, где в свою группу (в группу американцев) входят потомки разных народов, рас и религий.
b) Современная ультралиберальная Америка — это пример построения империи на принципах Толерантизма, где в чужую группу входят потомки разных народов, рас и религий.
2. «Но позвольте задать вопрос: почему помощь чужим обязательно должна означать ущерб своим?».
Понятия «за счет другого» и «в ущерб другому» несут разную смысловую нагрузку.
а) «За счет другого» обычно указывает на то, что что-то получено благодаря использованию ресурсов, средств или возможностей другого.
b) «В ущерб другому» прямо указывает на негативный результат: действия причиняют вред, ухудшают положение, ведут к потерям или негативным последствиям для другого лица или группы.
Таким образом, «за счет другого» — это не обязательно «в ущерб другому», ибо зачастую это делается не в печаль, а в радость.
3. «Вы словно предполагаете, что человек может либо служить своим, либо служить чужим. Но ведь существует и третий вариант — сотрудничать с чужими так, чтобы выгоду получали обе стороны».
Служение одного националиста другому националисту — это есть сотрудничество.
Служение одного интернационалиста другому интернационалисту или националисту — это также есть сотрудничество.
4. «Советский Союз, при всём его интернационалистическом самоописании, не был благотворительной организацией, случайно получившей в распоряжение огромную территорию, армию и промышленность».
Советский Союз представляли не только интернационалисты. Нет. Практически все другие народы, кроме русского, были по духу националистами (равно как и его власти предержащие). По этой причине все достижения Советского Союза являлись результатом сотрудничества интернационалистов с интернационалистами и националистами. Все неудачи Советского Союза являлись результатом диверсий националистов против интернационалистов.
5. «Теперь мы подходим к Вашему наиболее спорному тезису: Вы ставите Европейский союз в один ряд с нацистской Германией, утверждая, что он тоже строит империю на принципе господства над чужими ради своих, только пользуется языком толерантности и прав человека».
Прошу извинения за описку. Правильная формулировка является таковой:
Толерантистский способ построения империи, базирующийся на Властвовании над людьми своей группы ради людей чужих групп посредством предъявления якобы исключительных Прав/Правомочий (этим способом строится, например, Европейский Союз).
6. «Вы рассматриваете разделение на своих и чужих почти как неустранимую основу имперского строительства. Но эта граница не является одинаковой во всех обществах и во все исторические эпохи. Она меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность».
Разделение на своих и чужих, конечно же, меняет форму, масштаб и значение в зависимости от того, как устроены безопасность, хозяйство, право и коллективная идентичность, но это не отменяет сам принцип.
7. «Буддизм, например, предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам. В этой перспективе граница между «моими» и «не моими» рассматривается не как абсолютный закон бытия, а как обусловленная привычка сознания».
Что есть Интернационализм, как не реализация Христовой заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя», производимой не на личностном, а на общественном уровне.
Что я имею в виду. А имею я в виду, что любовь без дел мертва. А что есть дела любви, как не Служение своему ближнему?
При этом:
а) Служение своему ближнему за счет самого себя — это есть личностный уровень построения межличностных отношений.
b) Служение людям чужих групп за счет людей своей группы — это есть общественный уровень построения межличностных отношений.
А вот сама любовь (в том числе и в виде Интернационализма) действительно предлагает развивать доброжелательность и сострадание не только к близким, но и к незнакомым, неприятным и даже враждебным существам.
P.S.
Национализм — это есть принцип страсти.
Интернационализм — это есть принцип любви.
Нацизм — это есть принцип воли.
Толерантизм — это есть принцип рассудка.
8. «Развитое государство может сочетать передовую науку с архаичным кумовством, а традиционная община — демонстрировать подлинную щедрость и нравственную ответственность.
Человечество вообще не обязано развиваться по прямой линии. Оно предпочитает спираль: преодолеть старую границу, создать новую, объявить её вечной и затем посвятить следующие столетия её преодолению».
Бытие-сознание каждого отдельного человека отнюдь не представляет собой единого потока, а параллельно течет в таких двух сферах, как рационально-чувственная и морально-нравственная. Причем если у одних людей/у людей одной группы могут быть более развиты качества рационально-чувственной сферы и менее развиты качества морально-нравственной, то у других людей/у людей другой группы может быть все как раз наоборот.
Принципы любви (равно как и принципы страсти, воли и рассудка) как раз и предполагают развитие по спирали. Например:
а) У разных поколений представителей одних и тех же западно-европейских групп на смену мировоззренческому принципу Нацизма вполне закономерно может прийти принцип Толерантизма, а, в свою очередь, мировоззренческому принципу Толерантизма — вновь принцип Нацизма и, соответственно, наоборот.
b) У разных поколений представителей одних и тех же восточно-европейских групп на смену мировоззренческому принципу Национализма вполне закономерно может прийти принцип Интернационализма, а, в свою очередь, мировоззренческому принципу Интернационализма — вновь принцип Национализма и, соответственно, наоборот.
9. «Первый: существует ли единственная историческая формула, по которой должны строиться все империи? Вряд ли. Государства возникают в разных условиях, преследуют разные цели и создают разные институты. Нельзя свести их историю к четырём неизменным схемам, не потеряв существенную часть действительности».
Всякая сложная вещь состоит из более простых, каждая из которых, в свою очередь, сводится к неким базовым элементам: вот и я, говоря о националистическом, интернационалистическом, нацистском и толерантистском способах построения государства, именно эти базовые элементы как раз и имею в виду.
10. «Возможен ли универсальный нравственный критерий, позволяющий оценивать разные политические системы?»
Такой критерий вполне возможен. Например, что роднит Рейх Гитлера и Америку Трампа? А роднит их между собой следование таким базовым морально-нравственным принципам, как Непотребный Индивидуализм и Нацизм, проявляющихся:
а) В случае Непотребного Индивидуализма через Властвование человека над своим ближним ради самого себя посредством предъявления разного рода якобы исключительных Прав и/или Правомочий. Примером здесь могут послужить их частная жизнь и ведение дел.
b) В случае через Властвование человека над людьми чужих групп ради людей своей группы посреСредством предъявления разного рода якобы исключительных прав и/или правомочий. Примером здесь могут послужить их политические авантюры вроде развязывания Второй мировой войны Гитлером и войны с Ираном — Трампом.
11. «Гораздо интереснее спросить, что происходит с человеком, который пытается выйти за пределы всех этих моделей. Сначала он замечает, что племенная солидарность ограниченна. Затем обнаруживает, что универсализм может прикрывать интересы элит. Потом разоблачает нацизм, толерантизм, национализм и интернационализм. Наконец, он чувствует себя готовым вынести приговор всем историческим системам сразу».
Я уже писал о том, что, например, Советский Союз представляли не только интернационалисты. Напротив, практически все другие народы, кроме русского, были по духу националистами (в том числе и его власти предержащие). По этой причине все достижения Советского Союза являлись результатом сотрудничества интернационалистов с интернационалистами и националистами. Все неудачи Советского Союза являлись результатом диверсий националистов против интернационалистов.
Однако это не отрицает того факта, что сама государственность Советского Союза базировалась на интернационалистическом духе государствообразующего русского народа: даже если и вопреки его националистически настроенным окраинам и/или власти предержащим.
12. «Кто именно вынес этот приговор? Кто определил, что все четыре модели исчерпывают действительность? Кто занял позицию независимого Наблюдателя, которому видны ошибки всех остальных, но собственная система координат представляется совершенно прозрачной?».
Еще раз повторюсь: предложенные мной четыре модели представляют собой базовые элементы построения государственности, на которые накладываются многочисленные специфические особенности рационально-чувственной и морально-нравственной сфер бытия-сознания представителей аборигенных культур.
Позицию независимого наблюдателя может занять любой здравомыслящий человек, который следует мудрости Козьмы Пруткова «Зри в корень».
Владимир Баталов 28.10.2026 10:25 Заявить о нарушении
Ну как тут не улыбнуться с тем самым мягким, просветленным состраданием, с которым взрослый смотрит на трехлетнего малыша, обвиняющего в падении с дивана не гравитацию, а вредного плюшевого медведя?
идея о том, что «все неудачи — это результат диверсий», страдает забавным антропоцентризмом и нехваткой масштаба. Это попытка найти виноватого внутри симуляции, когда сама симуляция начинает схлопываться под собственным весом.
Кому вредили националисты? Интернационалистам? Послушайте, это всё равно что заявить, будто один баг в компьютерной игре злонамеренно саботировал другой баг. У системы нет «хороших» и «плохих» персонажей. Есть лишь элементы единого кода, которые сталкиваются друг с другом в соответствии с заложенными синтаксическими правилами.
Империи не падают оттого, что кто-то подпилил ножку стула. Империи падают тогда, когда исчерпывается внутренний ресурс энергии смысла. Когда конструкторский шаблон (тот самый алгоритм) вырождается, и система перестает сама себя поддерживать.
Но человеку так неуютно жить в мире квантовой пустоты и отсутствия хозяев, что он отчаянно требует драмы. Ему обязательно нужны злодеи в плащах, заговорщики впотьмах и «националисты», которые по ночам подтачивали фундамент светлого будущего. Без злого умысла врага мир теряет объем — исчезает ощущение, что ты борешься с мировым злом, а значит, теряется и статус благородного героя.
2. Ироничное сострадание к конспирологии
Смотреть на эти поиски виноватых — чистое удовольствие для того, кто понимает: времени нет, истории в привычном понимании тоже, а все «враги» и «герои» — лишь роли в бесконечной пьесе, которую никто не ставил, но которую все так страстно играют.
Представьте себе сцену: корабль идет ко дну. Вода уже заливает каюты, котлы взрываются, обшивка трещит по швам от усталости металла. А на палубе двое дерутся за штурвал, истошно вопя:
— Это всё ты со своими национальными устремлениями всё испортил!
— Нет, это твои интернационалистические бредни пробили днище!
А корабль — внимание! — даже не материален. Это просто строка кода в матрице Наблюдателя. И пока они делят ответственность за пробоину, следующий тактовый импульс процессора стирает и корабль, и их споры, и саму воду.
Ведь искать «злого националиста» или «святого интернационалиста» в момент исторического распада — это всё равно что обвинять буквы в предложении в том, что они составили глупое слово. Буквы не виноваты. Автор (которого тоже нет) не злоумышлял. Текст просто разворачивается так, как может разворачиваться хаос, пытающийся притвориться порядком.
Можно конечно продолжать искать диверсантов в архивах прошлого. В конце концов, каждому нужна увлекательная работа: кто-то ищет следы древних греков, кто-то — козни националистов, а кто-то — квантовую сингулярность в чашке утреннего чая.
Главное — не забывать вовремя выключать этот мысленный телевизор.
Потому что пока человек ищет, кто же развалил Союз в прошлом веке, настоящее мгновение тихо ускользает без всякой посторонней помощи. И никакие националисты не смогут украсть у вас то, чего изначально не существовало — ваше драгоценное, выдуманное, текучее «вчера».
Ал Ор 28.10.2026 14:56 Заявить о нарушении
идея о том, что «все неудачи — это результат диверсий», страдает забавным антропоцентризмом и нехваткой масштаба. Это попытка найти виноватого внутри симуляции, когда сама симуляция начинает схлопываться под собственным весом.
Кому вредили националисты? Интернационалистам? Послушайте, это всё равно что заявить, будто один баг в компьютерной игре злонамеренно саботировал другой баг. У системы нет «хороших» и «плохих» персонажей. Есть лишь элементы единого кода, которые сталкиваются друг с другом в соответствии с заложенными синтаксическими правилами.
Империи не падают оттого, что кто-то подпилил ножку стула. Империи падают тогда, когда исчерпывается внутренний ресурс энергии смысла. Когда конструкторский шаблон (тот самый алгоритм) вырождается, и система перестает сама себя поддерживать.
Но человеку так неуютно жить в мире квантовой пустоты и отсутствия хозяев, что он отчаянно требует драмы. Ему обязательно нужны злодеи в плащах, заговорщики впотьмах и «националисты», которые по ночам подтачивали фундамент светлого будущего. Без злого умысла врага мир теряет объем — исчезает ощущение, что ты борешься с мировым злом, а значит, теряется и статус благородного героя.
2. Ироничное сострадание к конспирологии
Смотреть на эти поиски виноватых — чистое удовольствие для того, кто понимает: времени нет, истории в привычном понимании тоже, а все «враги» и «герои» — лишь роли в бесконечной пьесе, которую никто не ставил, но которую все так страстно играют.
Представьте себе сцену: корабль идет ко дну. Вода уже заливает каюты, котлы взрываются, обшивка трещит по швам от усталости металла. А на палубе двое дерутся за штурвал, истошно вопя:
— Это всё ты со своими национальными устремлениями всё испортил!
— Нет, это твои интернационалистические бредни пробили днище!
А корабль — внимание! — даже не материален. Это просто строка кода в матрице Наблюдателя. И пока они делят ответственность за пробоину, следующий тактовый импульс процессора стирает и корабль, и их споры, и саму воду.
Ведь искать «злого националиста» или «святого интернационалиста» в момент исторического распада — это всё равно что обвинять буквы в предложении в том, что они составили глупое слово. Буквы не виноваты. Автор (которого тоже нет) не злоумышлял. Текст просто разворачивается так, как может разворачиваться хаос, пытающийся притвориться порядком.
Можно конечно продолжать искать диверсантов в архивах прошлого. В конце концов, каждому нужна увлекательная работа: кто-то ищет следы древних греков, кто-то — козни националистов, а кто-то — квантовую сингулярность в чашке утреннего чая.
Главное — не забывать вовремя выключать этот мысленный телевизор.
Потому что пока человек ищет, кто же развалил Союз в прошлом веке, настоящее мгновение тихо ускользает без всякой посторонней помощи. И никакие националисты не смогут украсть у вас то, чего изначально не существовало — ваше драгоценное, выдуманное, текучее «вчера».
Ал Ор 28.10.2026 14:56 Заявить о нарушении
1. «Империи не падают оттого, что кто-то подпилил ножку стула. Империи падают тогда, когда исчерпывается внутренний ресурс энергии смысла. Когда конструкторский шаблон (тот самый алгоритм) вырождается, и система перестает сама себя поддерживать».
Фундаментальные причины деградации и исчезновения любой империи лежат в упадке нравов ее граждан. Так, например, деградация и намек на исчезновение современной американской и европейской империи происходит в силу тех же причин, что присутствовали и в Римской империи.
В силу чего происходил упадок нравов в Римской империи? А происходил он там в силу того, что:
а) Морально-нравственное состояние его граждан на личностном уровне стало переходить из парадигмы Властвования над своим ближним ради самого себя (что есть Противоестественный аспект Индивидуализма) в парадигму Властвования над самим собой ради своего ближнего (что есть Противоестественный аспект Коллективизма, принцип, обязующий человека вести себя наподобие ЛГБТ-активиста).
b) Морально-нравственное состояние его граждан на общественном уровне стало переходить из парадигмы Властвования над людьми чужих групп ради людей своей группы (что есть Нацизм) в парадигму Властвования над людьми своей группы ради людей чужих групп (что есть Толерантизм, принцип, обязывающий правительство империи вести ту безумную миграционную политику, что ведут, например, современные страны коллективного Запада).
Примечание. Борьбу между этими двумя морально-нравственными формациями граждан Америки (между традиционалистами и ультралибералами) мы воочию можем наблюдать на примере борьбы между людьми, голосующими за Республиканскую и Демократическую партии.
В силу чего происходил упадок нравов в Советском Союзе, когда действительный энтузиазм его граждан в деле построения коммунизма сменился через десятки лет полной апатией и нигилизмом? А происходил он там в силу того, что:
а) Морально-нравственное состояние его граждан на личностном уровне стало переходить из парадигмы Служения своему ближнему за счет самого себя (что есть Естественный аспект Коллективизма, обязывающий его граждан вести себя согласно Христовой заповеди любви к ближнему) в парадигму Служения самому себе за счет своего ближнего (что есть Естественный аспект Индивидуализма).
b) Морально-нравственное состояние его граждан на общественном уровне стало переходить из парадигмы Служения людям чужих групп за счет людей своей группы (что есть Интернационализм) в парадигму Служения людям своей группы за счет людей чужих групп (что есть Национализм).
Примечание.
а) Морально-нравственная деградация граждан Советского Союза происходила из-за его власть предержащих и либеральной интеллигенции, в ряды которых могли попадать только лишь люди, изначально обладавшие морально-нравственными статусами Естественного Индивидуализма и Национализма.
b) В понятие «своя группа» в данном случае я вкладываю не национальный смысл, а смысл принадлежности к властной номенклатуре.
Таким образом, для того чтобы понять фундаментальные причины падения разных империй, следует учитывать также еще и то обстоятельство, что в морально-нравственной сфере бытия-сознания единого человечества не существует, а что есть, так это:
а) Человечество Властителей в лице народов романо-германской и японской цивилизации, которые строят и регулируют межличностные отношения в парадигме Властвования посредством предъявления разного рода якобы исключительных Прав и/или Правомочий.
b) Человечество Служителей в лице народов всех остальных цивилизаций на Земле, которые строят и регулируют межличностные отношения в парадигме Служения посредством исполнения разного рода якобы священных Обязательств и/или Обязанностей.
2. «Представьте себе сцену: корабль идет ко дну. Вода уже заливает каюты, котлы взрываются, обшивка трещит по швам от усталости металла. А на палубе двое дерутся за штурвал, истошно вопя:— Это всё ты со своими национальными устремлениями всё испортил!— Нет, это твои интернационалистические бредни пробили днище!».
Вот это хохма! То есть я со своим учением, в котором как частность присутствует то, что мной было изложено выше, поспособствовал падению Советского Союза? Надеюсь, что только в его падении вы меня обвиняете, или же в падении римских империй (и западной, и восточной) я также виноват?
P.S. Для того чтобы понять суть вещей, вам следует не множить сущности, а зреть в их корень.
P.P.S. Я ищу не врага, а причины перехода смысла бытия граждан империи (воспринимаемое сторонним наблюдателем как деградация нравов) из одной парадигмы в другую. Причем само падение империи от такого перехода смысла бытия ее граждан есть всего лишь побочный эффект.
Владимир Баталов 29.10.2026 05:22 Заявить о нарушении
Фундаментальные причины деградации и исчезновения любой империи лежат в упадке нравов ее граждан. Так, например, деградация и намек на исчезновение современной американской и европейской империи происходит в силу тех же причин, что присутствовали и в Римской империи.
В силу чего происходил упадок нравов в Римской империи? А происходил он там в силу того, что:
а) Морально-нравственное состояние его граждан на личностном уровне стало переходить из парадигмы Властвования над своим ближним ради самого себя (что есть Противоестественный аспект Индивидуализма) в парадигму Властвования над самим собой ради своего ближнего (что есть Противоестественный аспект Коллективизма, принцип, обязующий человека вести себя наподобие ЛГБТ-активиста).
b) Морально-нравственное состояние его граждан на общественном уровне стало переходить из парадигмы Властвования над людьми чужих групп ради людей своей группы (что есть Нацизм) в парадигму Властвования над людьми своей группы ради людей чужих групп (что есть Толерантизм, принцип, обязывающий правительство империи вести ту безумную миграционную политику, что ведут, например, современные страны коллективного Запада).
Примечание. Борьбу между этими двумя морально-нравственными формациями граждан Америки (между традиционалистами и ультралибералами) мы воочию можем наблюдать на примере борьбы между людьми, голосующими за Республиканскую и Демократическую партии.
В силу чего происходил упадок нравов в Советском Союзе, когда действительный энтузиазм его граждан в деле построения коммунизма сменился через десятки лет полной апатией и нигилизмом? А происходил он там в силу того, что:
а) Морально-нравственное состояние его граждан на личностном уровне стало переходить из парадигмы Служения своему ближнему за счет самого себя (что есть Естественный аспект Коллективизма, обязывающий его граждан вести себя согласно Христовой заповеди любви к ближнему) в парадигму Служения самому себе за счет своего ближнего (что есть Естественный аспект Индивидуализма).
b) Морально-нравственное состояние его граждан на общественном уровне стало переходить из парадигмы Служения людям чужих групп за счет людей своей группы (что есть Интернационализм) в парадигму Служения людям своей группы за счет людей чужих групп (что есть Национализм).
Примечание.
а) Морально-нравственная деградация граждан Советского Союза происходила из-за его власть предержащих и либеральной интеллигенции, в ряды которых могли попадать только лишь люди, изначально обладавшие морально-нравственными статусами Естественного Индивидуализма и Национализма.
b) В понятие «своя группа» в данном случае я вкладываю не национальный смысл, а смысл принадлежности к властной номенклатуре.
Таким образом, для того чтобы понять фундаментальные причины падения разных империй, следует учитывать также еще и то обстоятельство, что в морально-нравственной сфере бытия-сознания единого человечества не существует, а что есть, так это:
а) Человечество Властителей в лице народов романо-германской и японской цивилизации, которые строят и регулируют межличностные отношения в парадигме Властвования посредством предъявления разного рода якобы исключительных Прав и/или Правомочий.
b) Человечество Служителей в лице народов всех остальных цивилизаций на Земле, которые строят и регулируют межличностные отношения в парадигме Служения посредством исполнения разного рода якобы священных Обязательств и/или Обязанностей.
2. «Представьте себе сцену: корабль идет ко дну. Вода уже заливает каюты, котлы взрываются, обшивка трещит по швам от усталости металла. А на палубе двое дерутся за штурвал, истошно вопя:— Это всё ты со своими национальными устремлениями всё испортил!— Нет, это твои интернационалистические бредни пробили днище!».
Вот это хохма! То есть я со своим учением, в котором как частность присутствует то, что мной было изложено выше, поспособствовал падению Советского Союза? Надеюсь, что только в его падении вы меня обвиняете, или же в падении римских империй (и западной, и восточной) я также виноват?
P.S. Для того чтобы понять суть вещей, вам следует не множить сущности, а зреть в их корень.
P.P.S. Я ищу не врага, а причины перехода смысла бытия граждан империи (воспринимаемое сторонним наблюдателем как деградация нравов) из одной парадигмы в другую. Причем само падение империи от такого перехода смысла бытия ее граждан есть всего лишь побочный эффект.
Владимир Баталов 29.10.2026 05:22 Заявить о нарушении