Том 9. Глава 12. Последний ряд

Том 9. Глава 12. Последний ряд

«Сергей, вы тогда смотрели на поэта, а я смотрела на вас».

Я перечитал строку.

Потом ещё раз.

На пожелтевшем конверте стоял 1983 год. Адрес — Челябинский механический техникум.

Мне было семнадцать, когда в нашем читальном зале выступал Сергей Семяников.

Я помнил человека с гитарой. Помнил высокие окна и деревянные стулья. Помнил необыкновенный образ камня, поднявшегося из морской глубины.

Но девушку, которая якобы написала мне это письмо, не помнил совершенно.

— Ну? — спросил мальчик.

— Что «ну»?

— Кто она?

— Не знаю.

— А вы дочитали?

Я развернул листок.

Всё остальное пространство было пустым. Только внизу, возле самого сгиба, находилась ещё одна строчка:

«Пожалуйста, не вспоминайте меня раньше времени».

— Вот это уже интересно, — сказал мальчик.

— Тебе всё интересно, пока неприятности не начинаются.

— А потом ещё интереснее.

Я хотел убрать письмо в карман, но бумага вдруг стала тёплой.

Сначала исчез шум прибоя.

Потом холодный ветер.

И мы оказались в коридоре техникума.

***

Пахло мокрой одеждой, книгами и тем особенным запахом старого здания, который складывается из краски, пыли, полов и тысяч людей, прошедших по одним и тем же коридорам.

По лестнице поднимались студенты.

Кто-то смеялся.

Кто-то пытался дочитать конспект на ходу.

Возле дверей читального зала стояла небольшая толпа.

Я узнал место сразу.

— Вы здесь учились? — спросил мальчик.

— Четыре года.

— И всё помните?

— Конечно нет.

— А что помните лучше всего?

Я оглядел коридор.

— Странно. Сейчас даже не знаю, с чего начать.

Двери читального зала открылись.

Студенты потянулись внутрь.

Я увидел знакомые окна, ряды стульев, стол для выступающего.

Сергей Семяников уже готовил гитару.

Я посмотрел на третий ряд.

Там сидел молодой Сергей Бухдрукер.

Семнадцатилетний.

Он не подозревал, что через сорок три года будет разглядывать самого себя.

А потом я повернулся к последнему ряду.

У окна сидела девушка.

На коленях у неё лежала тетрадь.

Она не смотрела на сцену.

Она смотрела на молодого Сергея.

— Это она! — зашептал мальчик.

— Возможно.

— Подойдём?

Я помедлил.

Девушка вдруг подняла глаза.

Посмотрела прямо на нас.

И нахмурилась.

— Только вас здесь не хватало.

Я остановился.

— Простите?

— Вы всё-таки пришли.

В голосе не было ни радости, ни удивления.

Скорее раздражение.

— Мы знакомы? — спросил я.

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, кто я?

Она закрыла тетрадь.

— Потому что вы уже третий раз проходите мимо моего ряда.

Мальчик посмотрел на меня.

— А вы говорили, что никогда её не видели.

— Я и сейчас не понимаю, что происходит.

Девушка подвинула соседний стул.

— Садитесь. Только потише. Сейчас начнётся.

***

Сергей Семяников взял первые аккорды.

Я сел рядом с девушкой.

Мальчик устроился с другой стороны.

— Как вас зовут? — шёпотом спросил я.

— А что вам даст моё имя?

— Хотя бы возможность обращаться к вам.

— Вы уже обращаетесь.

Я едва не рассмеялся.

Она заметила.

— Что смешного?

— Вы напоминаете мне одного человека.

— Кого?

— Себя самого. В молодости.

Девушка недоверчиво посмотрела на меня.

— Неужели я настолько неприятная?

— Иногда я был и похуже.

Она улыбнулась.

И сразу стала другой.

Не загадочной незнакомкой из письма, а самой обыкновенной девушкой, которая сидит на литературной встрече и никак не решится начать разговор с понравившимся парнем.

Я посмотрел на её тетрадь.

На полях виднелись небольшие рисунки.

Профиль человека с гитарой.

Несколько студенческих лиц.

И молодой Сергей.

Он был изображён со спины, чуть повернув голову.

— Вы рисуете?

— Иногда.

— А почему именно его?

Девушка захлопнула тетрадь.

— Потому что захотела.

— Простите.

Некоторое время мы молчали.

Семяников рассказывал что-то весёлое. Зал засмеялся.

Молодой Сергей тоже.

Девушка посмотрела на него с таким выражением, что я невольно отвёл глаза.

— Вы ему что-нибудь говорили? — спросил я.

— Кому?

— Молодому человеку в третьем ряду.

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на меня так, словно я задал исключительно глупый вопрос.

— А вы всегда подходили к каждой девушке, которая вам нравилась?

Я задумался.

— Нет, конечно.

— Вот и я не подходила.

— Но письмо написали.

Она вздрогнула.

— Какое письмо?

Я достал пожелтевший конверт.

Девушка долго рассматривала его.

Потом осторожно провела пальцем по марке.

— Этого не может быть.

— Почему?

— Потому что я его ещё не написала.

***

Мальчик тихо присвистнул.

Девушка посмотрела на него.

— А ты вообще кто?

— Пока не знаю.

— Как это?

— Сложная история.

— У вас обоих, похоже, сложные истории.

Она снова взяла конверт.

— Откуда он у вас?

— Нашёл.

— Где?

— В другом времени.

Девушка некоторое время изучала моё лицо.

— Вы меня разыгрываете?

— Если бы.

Она открыла тетрадь.

На последней странице обнаружился черновик письма.

Та же первая строка.

«Сергей, вы тогда смотрели на поэта, а я смотрела на вас».

Но дальше было продолжение.

Я успел заметить несколько написанных слов, прежде чем девушка прикрыла страницу рукой.

— Не читайте.

— Хорошо.

— Вы даже не знаете, что там.

— Именно поэтому не буду.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— А я думала, взрослые всегда хотят узнать всё заранее.

— Некоторые действительно хотят.

— И вы?

— Особенно я.

Она засмеялась.

Потом внезапно посерьёзнела.

— Знаете, что самое обидное?

— Что?

— Я целую неделю думаю, как с ним заговорить. Придумываю фразы. Потом понимаю, что всё это глупости. А он даже не знает, что я существую.

Я взглянул на семнадцатилетнего себя.

Он слушал Семяникова.

Иногда записывал что-то в тетрадь.

Никакого представления о девушке в последнем ряду у него не было.

— Может, вы всё-таки подойдёте? — предложил я.

— А если он засмеётся?

— Не думаю.

— Вы откуда знаете?

Я хотел ответить, что прекрасно знаю этого парня.

Но остановился.

Слишком многое отделяло меня от него.

Тот Сергей был не просто моей уменьшенной копией. У него имелись собственные мысли, желания, страхи и решения.

И никакого права распоряжаться ими у меня не было.

— Не знаю, — ответил я.

Девушка вздохнула.

— Вот именно.

***

На сцене Сергей Семяников начал читать стихотворение.

Я узнал знакомое напряжение.

Сейчас прозвучит образ камня.

Молодой Сергей поднимет голову.

И на долгие годы сохранит этот момент в памяти.

Но девушка внезапно встала.

— Я пойду.

— Куда?

— Домой.

— Выступление ещё не закончилось.

— Я знаю.

Она начала собирать вещи.

Тетрадь выпала из рук.

Листы рассыпались по полу.

Мальчик бросился помогать.

Я нагнулся за страницей, на которой был нарисован молодой Сергей.

И увидел ещё один рисунок.

Маленький мальчик стоял возле человека с гитарой.

У меня неприятно похолодело между лопатками.

— Кто это? — спросил я.

Девушка посмотрела на рисунок.

Побледнела.

— Я его не рисовала.

— Но он здесь.

Она выхватила лист.

— Этого не было!

Мальчик схватил меня за рукав.

— Сергей Моисеевич...

Я обернулся.

Его левая рука стала прозрачной.

Сквозь пальцы просвечивал деревянный пол.

— Что происходит?!

Девушка отступила.

— Я не знаю!

Мальчик попытался сжать кулак.

Не получилось.

Он испугался по-настоящему.

Без шуток и загадочных вопросов.

— Я исчезаю.

Я схватил его за плечо.

Оно ещё оставалось тёплым.

— Смотри на меня.

— Я смотрю!

— Держись.

Девушка прижала тетрадь к груди.

— Это из-за рисунка?

Я снова взглянул на лист.

Мальчик был нарисован рядом с молодым Сергеем.

Но в 1983 году никакого мальчика рядом с ним не было.

Да и быть не могло.

Перед нами оказался не документ и даже не обычное воспоминание.

Кто-то перемешал прошлое с историей, которую я писал теперь.

И пытался заставить одно заменить другое.

***

В читальном зале внезапно стало тихо.

Семяников замер.

Студенты перестали двигаться.

Даже солнечный луч, в котором плавала пыль, будто застыл.

Двигаться могли только мы трое.

Девушка медленно опустилась на стул.

— Что теперь будет?

Я не знал.

Мальчик стоял рядом, испуганно глядя на прозрачную руку.

Я посмотрел на молодого Сергея.

Семнадцатилетний парень замер в тот самый момент, когда услышал необыкновенную строку.

И тут я понял, что происходит.

В моей памяти сохранилось реальное переживание.

В романе появилась вымышленная девушка.

Затем — письмо, которого я никогда не получал.

А теперь кто-то пытался превратить художественную историю в обязательную часть прошлого.

Мальчик исчезал потому, что его тоже насильно помещали туда, где он никогда не существовал.

— Послушайте меня, — сказал я девушке. — Вы можете остаться в нашей книге.

Она растерянно посмотрела на меня.

— Но ведь меня там не было.

— В моих достоверных воспоминаниях о том вечере — нет. А в романе можете быть.

— И что тогда изменится?

Я посмотрел на мальчика.

— Нам не придётся притворяться, будто всё, о чём мы пишем, происходило в действительности.

Девушка долго молчала.

Потом разжала пальцы.

Тетрадь раскрылась.

На странице снова появился рисунок.

Но теперь маленький мальчик стоял не рядом с моим семнадцатилетним двойником.

Он стоял рядом со мной.

Таким, какой я теперь.

Мальчик ахнул.

Его рука постепенно возвращалась.

Сначала пальцы.

Потом ладонь.

Он несколько раз сжал кулак и неожиданно рассмеялся.

— Получилось!

Девушка облегчённо выдохнула.

— А я?

— А вы? — переспросил я.

— Я тоже останусь?

— Если захотите.

Она посмотрела на молодого Сергея.

Потом на меня.

И улыбнулась.

— Тогда оставьте меня в последнем ряду.

***

Зал ожил.

Семяников продолжил выступление.

Студенты снова задвигались.

Молодой Сергей что-то записал в тетрадь.

Девушка собирала свои листы.

Я хотел помочь, но она покачала головой.

— Сама.

Через несколько минут всё было сложено.

Она встала.

— До свидания, Сергей.

— До свидания.

— И всё-таки вы ничего не спросите?

Я посмотрел на неё.

— Что именно?

— Как меня зовут.

— А вы хотите сказать?

Она задумалась.

— Нет.

— Тогда не буду.

Девушка улыбнулась.

— Вот видите. Иногда люди и без имени могут запомниться.

Она пошла к выходу.

Я смотрел ей вслед.

Возле двери она остановилась.

Обернулась.

— Только одно обещайте.

— Что?

— Не делайте меня несчастной только потому, что это красиво для книги.

Я рассмеялся.

— Обещаю.

— И не придумывайте мне любовь на всю жизнь.

— Хорошо.

— И вообще...

Она осеклась.

— Что?

— Ничего. Вы и сами должны когда-нибудь научиться.

С этими словами она вышла.

***

Мы с мальчиком остались у последнего ряда.

На стуле лежал конверт.

Я поднял его.

Бумага была чистой.

Ни адреса.

Ни марки.

Ни имени.

Только первая строка письма.

«Сергей, вы тогда смотрели на поэта, а я смотрела на вас».

Теперь я понимал её иначе.

Не как доказательство неизвестной любви.

И не как свидетельство действительной встречи.

А как историю о человеке, которого главный герой мог не заметить.

Мальчик заглянул мне через плечо.

— Вы её запомните?

— Думаю, да.

— Хотя не знаете имени?

— Именно поэтому и не стану его придумывать.

Он кивнул.

Мы направились к выходу.

Я ещё раз посмотрел на молодого Сергея.

Он слушал поэта.

Сейчас ему казалось, что впереди бесконечно много времени.

Времени действительно было много.

Но далеко не бесконечно.

Мне захотелось подойти к нему.

Предупредить о будущих ошибках.

Подсказать, кому доверять.

Сказать, каких обещаний лучше не давать.

Я даже сделал шаг.

Но остановился.

Мальчик посмотрел на меня.

— Почему не подходите?

— Пусть живёт.

— Даже если ошибётся?

— Особенно тогда.

Мы вышли в коридор.

Возле лестницы стоял почтальон.

Синий форменный пиджак. Потёртая сумка через плечо.

Вместо лица — странная неподвижная поверхность, на которой проступали строки, похожие на страницу Проза.ру.

Я уже встречал его в этом путешествии.

— Сергей Моисеевич, — сказал почтальон. — Вам письмо.

— Опять?

— На этот раз настоящее.

Я протянул руку.

Он не отдал конверт.

— Сначала предупреждение.

— Какое?

— Этот человек не просил становиться героем вашей книги.

Я нахмурился.

— Тогда почему письмо у вас?

Почтальон перевернул конверт.

На обороте находилась чёрно-белая фотография.

Мужчина стоял возле знакомого здания.

Я пригляделся.

Челябинск.

Место, которое я знал слишком хорошо.

Под фотографией было написано всего три слова:

«Вы дали слово».

Я почувствовал, как похолодели пальцы.

— Какое слово?

— Обещание, которое вы не выполнили.

Я снова посмотрел на фотографию.

Лицо мужчины постепенно становилось узнаваемым.

Память сопротивлялась.

Мне не хотелось вспоминать эту встречу.

Но я уже понимал, что выбора не осталось.

Мальчик заглянул через плечо.

— Сергей Моисеевич, вы его знаете?

Я кивнул.

На обороте фотографии появилась ещё одна строка:

«Он помнит тот день иначе».