Курский астроном и литератор. Биографический очерк

КУРСКИЙ АСТРОНОМ И ЛИТЕРАТОР

Биографический очерк о курском астрономе-самоучке Ф.А. Семенове


ПРЕДИСЛОВИЕ

 Так уж распорядилась судьба, что в истории Отечества город Курск, в частности, и Курский край в целом, начиная с первой половины XI века, играли заметную роль в духовном и культурном развитии русского государства. Здесь с шестилетнего возраста в семье княжеского служилого человека жил, получал светскую и духовную грамоту и вставал на путь православного подвижничества отрок Феодосий.
Да, в возрасте 23 лет он покинул Курск и отправился в Киев – столицу Древней Руси. Но не для того, чтобы там, отираясь у княжеского двора, обрести богатства, а для того, чтобы стать монахом и посвятить всю свою жизнь служению Богу. И, как известно, цели своей добился: стал не только простым монахом, но и игуменом созданного им и его духовным наставником Антонием православного Печорского монастыря.
И ныне, спустя тысячелетие, мы его знаем как преподобного Феодосия Печерского, основателя монашеского общежития на Руси, аскета и поборника православия, строителя и созидателя, гуманиста и борца с несправедливостью, безнравственностью и пьянством. А еще мы знаем его как книжника. Именно преподобный Феодосий, будучи игуменом Печерской обители, собственноручно сучил нити для сшивания листов книг, когда в этом возникала нужда. Если не верите, то читайте его житие и житие Нестора. Там все описано. Знаем мы его и как литератора, автора проповедей, духовных наставлений, молитв и знаменитых посланий князьям Святославу и Изяславу Ярославичам.
Первого он обвинял в узурпаторстве, а второго, находящегося в изгнании (в Польше и других странах средневековой Западной Европы), настойчиво предостерегал о недопустимости смены веры православной на католическую. И, кстати сказать, преуспел в этом: князь Изяслав Ярославич, несмотря на тяготы изгойничества и интриги ревнителей католицизма, остался верен православию.
Кроме того, именно преподобный Феодосий в 70-х годах XI века подвиг на литературно-летописную стезю монаха Нестора (ок. 1056 – ок. 1114), благословив его на создание «Повести временных лет».
Куряне не без основания считают своим земляком и автора знаменитого литературного памятника конца XII века «Слово о полку Игореве», не только призывавшего русских князей к прекращению междоусобной вражды, но и сказавшего самые добрые слова в адрес курско-трубчевского князя Всеволода Святославича (ок. 1153–1196), названного им Буй-туром и Яр-туром. Из всех участников этого похода князь Всеволод Святославич представлен наиболее отважным, храбрым, героическим воином, не стремящимся к богатству и более высокому княжескому столу, оставившим ради похода и братской любви жену и семью, хотя слыл отменным семьянином:
Ярый тур Всеволод!
Стоишь ты в самом бою,
прыщешь на врагов стрелами,
гремишь о шлемы мечами булатными!
Куда, тур, поскачешь,
своим златым шлемом посвечивая,
там лежат поганые головы половецкие.
Рассечены саблями калеными шлемы аварские
тобою, яр тур Всеволод!
Какой раны, братья, побоится тот,
кто забыл честь, и богатство,
и города Чернигова отцов золотой стол,
и своей милой, желанной прекрасной Глебовны
свычаи и обычаи?!

Автор бессмертного «Слова» не только представил в ярких героических красках курского князя Всеволода Святославича, но и на все века прославил самих курян, вложив в его уста такие знаковые характеризующие особенности ратной доблести курских дружинников восьмидесятых годов XII века:   
Один брат,
один свет светлый – ты, Игорь!
Оба мы – Святославичи!
Седлай же, брат, своих борзых коней,
а мои-то готовы,
оседланы у Курска еще раньше.
А мои-то куряне – опытные воины:
под трубами повиты,
под шеломами взлелеяны,
с конца копья вскормлены,
пути им ведомы,
овраги им знаемы,
колчаны у них отворены,
сабли изострены,
сами скачут, как серые волки в поле,
ища себе чести, а князю – славы. 

Все эти примеры прямо указывают на то, что автор знаменитой поэмы, независимо от его социального происхождения и профессиональной принадлежности (дружинник, священник), был не только весьма образован и эрудирован, но и имел непосредственное отношение к городу Курску, курскому князю и его дружине. На данный факт в «биографии» автора «Слова» одним из первых обратил внимание кандидат филологических наук, доцент Курского педагогического института, литературный критик, член Союза писателей СССР с 1966 года Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994), опубликовавший на данную тему несколько статей и очерков как в местных СМИ, так и в столичных изданиях. При этом никто из его коллег-ученых и коллег-писателей даже не пытался опровергнуть данную версию.
А во втором десятилетии XXI века к пущей радости и гордости курян версию И.З. Баскевича подхватил и развил до финального завершения доктор филологических наук профессор Александр Николаевич Ужанков. Именно он, не боясь нападок коллег, а они это умеют преподносить весьма изощренно, вызволил из забвения конкретное имя автора «Слова» – игумена Выдубецкого Свято-Михайловского монастыря Моисея, в быту Беловода (Беловолода) Просовича, воина курской дружины северских князей.
А солидарность с А.Н. Ужанковым тут же проявил доктор философских наук, профессор Н.И. Нежинец, в прошлом – выпускник Курского пединститута и ученик И.З. Баскевича. Вместе с руководителем издательства «Мироздание» А.А. Мурашкиным он опубликовал в 2019 году «Слово о полку Игореве» под авторством игумена Моисея (Беловолода Просовича).
Нашествие монголо-татарских орд на Русь, разорение ими Курска и Курского княжества, последующие времена монголо-татарское и польско-литовское ига привели к тому, что несколько веков об участии курян в литературной и других видах творческой деятельности Руси сведений не имелось. И только в первой половине XVII века уроженцы Курского края вновь проявили себя в развитии отечественной культуры.
Так, в 1626 году курский служилый человек, губной староста и землемер Афанасий Иванович Мезенцев (Мезенцов) (? – после 1639) по царскому распоряжению составил план крепости Вязьмы, а в 1627 году реставрировал карту Московского государства времен Ивана Грозного. После чего составил новый «Большой чертеж Московского государства», дополнив его планом «от царствующего града Москвы к Рязанским, Северским и Польским городам». И в дополнение к этому написал «Книгу Большому Чертежу» – текстовое описание старейших планов местности в пределах Московского государства и соседних земель. В ней он произвел подробное и довольно красочное описанием всех рек, колодезей, озер, равнин, лесов (урочищ), буераков и дорог, а также тогдашних городов, сел, деревень, сторожевых постов и монастырей страны и Курского края.
Таким образом, А.И. Мезенцев не только пополнил ряды курских литераторов, живших и творивших до него, но и стал первым из курян геодезистом и картографом российского масштаба, а также краеведом.
Если А.И. Мезенцев, кроме геодезии и картографии, представлял документальную и деловую, а в чем-то географическую, историческую и топонимическую литературу, то другие куряне – Симеоном Агафониковичем Медведевым (1641–1691) и Карионом Истоминым (ок. 1650–1717), – жившие в XVII веке, пошли дальше.
Например, монах, поэт, прозаик, переводчик Сильвестр Медведев был не только автором таких философско-полемических трудов, как «Хлеб животный», «Манна хлеба животного», но и поэтического произведения на смерть Симеона Полоцкого «Епитафион». А еще он создал первый в России библиографический справочник «Оглавление книг, кто их сложил…».
А идущий за ним поэт и переводчик Карион Истомин не только написал ряд стихотворений, посвященных представителям царской семьи, но и стал создателем красочного «Букваря» и «Малой грамматики», по которым многие годы учились царские и боярские дети.
Для отечественных историков и литературоведов большой интерес представляет совместный труд Сильвестра Медведева и Кариона Истомина «Созерцание» – о стрелецких бунтах 1681 и 1682 годов в Москве, – оконченный в 1688 году. Авторское наставление московским государям о «правильном» ведении государственных дел, о заботе государей о своих подданных во многом перекликается с тезисами знаменитого итальянского писателя XVI века Никколо де Бернардо Макиавелли (1469–1527), изложенными в сочинении «О государстве». 
По-видимому, не лишним будет также знать, что Сильвестр Медведев стал одним из первых курян-писателей, на которых обрушится гнев властей – церковной и царской. Оклеветанный недоброжелателями как ярый приверженец царевны-правительницы Софьи Алексеевны, он по распоряжению царя Петра Алексеевича будет арестован и посажен в узилище Троицкого монастыря. Там расстрижен и многажды пытан, а 11 февраля 1691 года после допросов с «пристрастием», «обличений и покаяний» казнен на Красной площади Москвы как… «чернокнижник». Его вины в государственных преступлениях доказано не было.
В XVIII веке эстафету в развитии отечественной литературы от Сильвестра Медведева и Кариона Истомина примут подвижники историко-публицистической прозы Иван Иванович Голиков (1735–1801) и Григорий Иванович Шелихов (1747–1795).
Первый, родившийся в семье курского купца, напишет и издаст тридцатитомное собрание сочинений о деяниях Петра Великого и ряд других произведений исторической направленности.
Второй, родившийся в Рыльске в купеческой семье, став крупным промышленником и путешественником, опишет в двух книгах свои путешествия к берегам Америки.
В 1749 году в Курском крае родился и прославил малую родину геодезической, архитектурной и литературной деятельностью Иван Федорович Башилов (1749–после 1792), автор рукописи «Топографического описание Курского наместничества», датируемой 1785 годом. Курянами он признан одним из первых курских краеведов. А род детей боярских Башиловых на Курской земле известен с первой половины XVII века.
В 1754 году в Курске в купеческой семье родится будущий преподобный чудотворец Серафим Саровский, в миру – Прохор Исидорович Мошнин (21.07.1754–02.01.1833). В 1778 году, в возрасте 24 лет он покинет Курск и пешком отправится в Саров, чтобы служить Богу и быть утешителем и исцелителем страждущих соотечественников. После Феодосия Печерского он станет вторым святым Русской Православной церкви, имеющим курские корни.
Если же продолжить речь о развитии литературы края в XVIII веке, стоит отметить, что, кроме вышеназванных курян-литераторов, краеведам известны и другие творческие личности. Это коренной курянин, потомок первых курских служилых дворян начала XVII века: Иван Петрович Анненков (1711–1784), автор дневников, обличавших властные структуры края во взяточничестве и превышении должностных полномочий. Это выходец из курского духовного сословия, учитель Главного губернского народного училища Иван Тимофеевич Васильев (?–?), автор книги «Благополучное время, или Разговор мальчика со стариком». Это писатель и издатель журналов «Ни то, ни сё», «Трудолюбивый муравей», «Старина и новизна» Василий Григорьевич Рубан (1742–1795), автор десятка книг, в том числе «Землеописание Малой России», «Краткая летопись Малой России», «Начертание…». Это уроженец Рыльского уезда, драматург Сергей Кузьмич Вязмитинов (1744–1819), автор комедии «Новое семейство» и сборника лирических стихотворений.
Вообще середина и вторая половина XVIII века в Курском крае богата на знаменитые личности, родившиеся в крае или прибывшие сюда, и на знаковые события и деяния.
Относительно курян, имеющих отношение к литературной и иной гуманитарной и культурной деятельности, можно назвать рождение в  1765 году в Льговском уезде историка и публициста  Гавриила Петровича Успенского (1765–1820), автора книги «Опыт повествования о древности русских». Рождение в 1788 году в селе Красное Обоянского уезде будущего знаменитого актера Михаилу Семеновичу Щепкину (1788–1863), автора автобиографического произведения «Записки актера Щепкина» – одного из лучших образцов мемуарной литературы.
С 1797 года в Курске проживал поэт Ипполит Федорович Богданович (1744–1803), автор знаменитой в те времена комедии «Радость Душеньки» и драмы «Славяне». Ипполит Богданович коренным курянином не был, ибо родился в Полтавской губернии, но шесть последних лет он не просто жил в Курске, а продолжал заниматься литературной деятельностью.
К этой же категории литераторов-курян принадлежат губернатор Петр Семенович Свистунов (1732–1808), автор элегий, песен, трагедий и комедий; губернатор Степан Данилович Бурнашёв (1743–1824), автор книг о народах Кавказа; поэт, князь Прокопий Васильевич Мещерский (1747–1818), автор нескольких од и других стихотворений. Он же – попечитель и духовный наставник молодых курских талантов: М.С. Щепкина, Ф.А. Семенова и Н.А. Полевого.
А среди литераторов, ставших курянами в связи с исполнением ими должностных обязанностей, был архиепископ Курский и Белгородский Феоктист Мочульский (1729–1818), создатель Курской духовной семинарии и духовных училищ в Курске, Старом Осколе, Обояни, Путивле, Рыльске, Фатеже Щиграх и других уездных центрах губернии. Феоктист Мочульский являлся не только поборником просвещения юношества, но и автором многих учебников для духовных училищ.
Что же касается значимых общественных, социальных и политических событий второй половины XVIII века, имевших место в Курском крае и Курске, то сюда стоит отнести указ императрицы Екатерины II об учреждении губерний от 1775 года. А также указ от 23 мая 1779 года  об учреждении Курского наместничества, образование самого наместничества 29 декабря 1779 или 8 января 1780 года (по новому стилю) и указ Сената от 21 января 1780 года «О гербах городам Курского наместничества». Сюда же стоит отнести строительство (с 1783 года) кирпичного здания присутственных мест, больницы (госпиталя), аптеки, учреждение Благородного училища – первого государственного образовательного учреждения.
Кроме того, к важным политическим событиям в жизни края и города Курска стоит отнести  «Жалованную грамоту дворянству» от 21.04.1785 года и «Жалованная грамота городам» от 1785 года.
В период с 1784 по 1786 год увидели свет несколько изданий статистико-краеведческой направленности «Описание Курского наместничества». Авторами этих «Описаний» стали государственные чиновники: правитель наместничества  Афанасий Николаевич Зубов (?–1822), губернский землемер и архитектор Иван Федорович Башилов (1749–после 1792) и прокурор Верхней расправы наместничества Сергей Иванович Ларионов (?–после 1803). Возможно, широкого читательского круга они не коснулись, но подспорьем в работе чиновничьего аппарата губернии определенную роль сыграли, несомненно.
В 1785 году дворянское Благородное училище было преобразовано в Главное народное училище. Естественно, это стало новым достижением в социально-культурном развитии губернии.
В 1792 году в Курске были учреждены театр и типография. В театре на постоянной основе трудилась труппа братьев Басовых. Ставились пьесы как по произведениям отечественных авторов, так и по произведениям зарубежных драматургов. Среди же первых изданий типографии, помимо официальных бумаг, анкет, актов, уведомлений и распоряжений, стала книга архимандрита Знаменского мужского монастыря Амвросия, в миру – Алексея Павловича Гиновского (?–1800). Называлась книга, в соответствии с канонами того времени, витиевато и длинно «История о городе Курске и чудотворной иконе Божией Матери «Знамение», о Курском Знаменском монастыре и его настоятелях». Эту книгу, написанную архимандритом Амвросием в 1786 году, пусть и с небольшой натяжкой, можно считать одним из первых образцов краеведческой литературы соловьиного края.
Здесь также были изданы книги «Благополучное время, или Разговор мальчика со стариком» преподавателя училища Ивана Тимофеевича Васильева, оды «Скупость» чиновника Казенной палаты Пестова и «Графу Суворову» И. Золотницкого.
В 1793 году, как сообщают курские краеведы, в типографии было издано 7 книг, в том числе ода подпоручика Василия Лобачевского, посвященная наместнику А.А. Беклешову. Другое посвящение Беклешову – стихотворение «Подражание Анакреону»  было в сборнике стихов чиновника Клушина.
В 1793 и 1794 годах издавались книги С.Д. Бурнешева – «Картина Грузии», «Описание областей Адрибеджанских (Азербайджанских) и Персии», «Описание горских народов». Этими трудами, по мнению профессора С.П. Щавелева, «было положено начало публикаций исторических сочинений в Курской губернии». 
В 1794 году в типографии было напечатано 5 книг, в том числе «Таблицы землеописания российского» и «Таблицы российской истории»; в 1795 – 6, а всего до 1805 года, по данным Ю.А. Бугрова, – 28.
В 1793 году по распоряжению наместника А.А. Беклешова было начато строительство большого трехэтажного кирпичного корпуса Главного народного училища.
С 1793 года в Главном народном училище и в Георгиевском, как сообщают исследователи народного образования в Курской области, вместе с мальчиками стали обучаться и девочки. Это является очередным достижением не только в вопросах образования и культуры, но и в плане общего созидательного развития общества.
В 1794 году на улице Херсонской было построено Малое народное училище, которое, в отличие от Главного народного училища с 4-классным циклом обучения, было двухклассным.
Вот таким вкратце было бытовое, социально-экономическое, общественно-политическое и культурно-духовное развитие города Курска накануне появления в нем еще одной знаменательной личности – астронома-самоучки Федора Семенова, о котором речь в настоящем очерке.


Глава 1. Рождение и отроческие годы

Как сказано в энциклопедиях и как пишут курские краеведы, Федор Семенов родился 20 апреля (1 мая) 1794 года в городе Курске. И произошло это знаменательное событие в семье купца, крупного торговца рогатым скотом, шкурами, мясом, салом, маслом, медом, воском, рыбой и прочими предметами обихода и продуктами питания, Алексея Никоновича Семенова и купеческой дочери Екатерины Семеновны Мухиной.
Купечество времен правления императрицы Екатерины II с 1785 года, после выхода в свет «Жалованной грамоты городам» или «Грамоты на права и выгоды городам Российской империи», четко делилось на три категории – гильдии. О первой гильдии было сказано: что ей «не токмо дозволяется, но и поощряется производить всякие внутри и вне Империи торги, товары выписывать и отпускать за море, оные продавать, выменивать и покупать оптом или подробно, на основании законов. Ей не запрещается иметь или заводить фабрики, заводы и морские всякие суда. Кроме того, первой гильдии дозволяется ездить по городу в карете парою. И она освобождается от телесного наказания».
Купцы первой гильдии должны были иметь капитал от 10 до 50 тысяч рублей.
Права купечества второй гильдии были несколько сокращены. О ней писалось, что «второй гильдии не токмо дозволяется, но и поощряется производить всякие внутри Империи торги, и товары возить водою и сухим путем по городам и ярмаркам, и по оным продавать, выменивать, и покупать потребное для их торгу оптом или подробно, на основании законов. Ей не запрещается иметь или заводить фабрики, заводы и речные всякие суда». Кроме того отмечалось, что купцам «второй гильдии дозволяется ездить по городу в коляске парою, и они освобождаются от телесного наказания».
Купцы второй гильдии обязаны иметь капитал от 5 до 10 тысяч рублей.
Значительно уже были права купечества третьей гильдии. В «Жалованной грамоте» о них сказано: «Третьей гильдии не токмо дозволяется, но и поощряется производить ме-лочный торг по городу и по уезду, продавать мелочный товар в городе и в округе, и тот мелочный товар возить водою и сухим путем по селам, селениям и сельским торжкам. И на оных торжках продавать, выменивать и покупать потребное для мелочного торгу оптом или подробно, в городе, или округе. Третьей гильдии не запрещается иметь станы, производить рукоделия и иметь и содержать малые речные суда. Третьей гильдии дозволяется иметь трактиры, торговые бани и постоялые дворы для проезжих и прохожих людей. Третьей гильдии запрещается по городу ездить в карете и впрягать зи¬мою и летом более одной лошади».
Купцы третьей гильдии должны иметь капитал от 1 до 5 тысяч рублей.
К какой гильдии принадлежал курский купец Алексей Никонович Семенов, биографы сообщить не позаботились. Однако вполне допустимо предположить, что принадлежал он ко второй гильдии, не требующей поездок за пределы Российского государства. Кстати, об этом есть краткое упоминание в дополнительной части «Автобиографии» Ф.А. Семенова.
Стараниями писателя, краеведа и историка Юрия Александровича Бугрова (1934–2017) было установлено, в том числе на «Автобиографии» Ф.А. Семенова, что родоначальником курских купцов Семеновых был Алфей Семенов, прибывший в Курск из Новгородщины. Время жизни и время прибытия Алфея  в Курск, к сожалению, установить не удалось. Известно лишь, что он придерживался старого вероисповедания новгородского толка, имевшего значительные различия с другими ветвями и формами старообрядчества.
Замечание же Ю.А. Бугрова о том, что Алфей Семенов придерживался старообрядческого вероисповедания, существовавшего до реформ 1653-1656 годов Патриарха Никона (в миру Никита Минов) (1605–1681) в годы царствования Алексея Михайловича Романова (1629–1676), указывает на то, что род Семеновых был одним из старейших купеческих родов в Курске.
Далее Алфей имел сына Никона Алфеича, доводившегося дедом будущему астроному. Никон Алфеич был женат на курянке Анне Федотьевне. (Девичья фамилия Анны Федотьевны, к сожалению, не установлена.) От этого брака у них родились сыновья Алексей, Иван (старший), Павел, Иван (младший) и дочь Аграфена. Аграфена Николаевна вышла замуж за Ветчинкина Ивана Федоровича, и теперь потомство Алфея в 4-м колене продлилось в роду Ветчинкиных.
Никон Алфеич Семенов был не просто оборотистым купцом, но и уважаемым в купеческом сообществе человеком. В связи с этим, как сообщают курские краеведы, он не раз выбирался на почетные должности по присутственным местам.
Относительно почетных, как правило, общественных должностей в разделе «О городовых обывателях» все той же «Жалованной грамоты» сказано: «Городовым обывателям каждого города жалуется дозволение собираться в том городе, и составить общество градское, и пользоваться ниже написанными правами и выгодами. Городовые обыватели собираются по приказанию и дозволению Генерал-Губернатора или Губернатора, как для дозволенья городовым обывателям выборов, так и для выслушивания предложений Генерал-Губернатора, или Губер¬натора всякие три года в зимнее время».
Несколько ниже шло уточнение, что «по силе 72-й статьи Учреждений, по городам и посадам Городской Глава, Бургомистры и Ратманы выбираются обществом городским через всякие три года по балам; старосты же и Судьи словесного Суда выбираются тем же обществом всякой год по баллам».
Так как некоторые старинные общественные должности требуют пояснения, то отметим, что бургомистр – это выборное должностное лицо в городском управлении. Он получал жалованье от городских доходов и освобождался от многих повинностей. Ратман – член городской магистратуры или управы благочиния. Словесный суд – судебный орган, созданный в 1754 году для разбора торговых, ярмарочных и вексельных дел. С 1775 года находился при городских полицейских частях. Состоял из бурмистра (старосты) и двух выборных от купечества. Исполнительной силы не имел, документов не составлялось, все решалось в словесных разбирательствах.
Если коротко, то «Жалованная грамота городам» определила новые выборные городские учреждения, несколько расширив круг избирателей. Горожане были поделены на шесть разрядов по имущественным и социальным признакам: а) «настоящие городские обыватели» – владельцы недвижимости из дворян, чиновников, духовенства; б) купцы трех гильдий; в) ремесленники, записанные в цехи; г) иностранцы и иногородние; д) именитые граждане; е) посадские люди – все прочие граждане, кормящиеся в городе промыслом или рукоделием.
Сведения о горожанах заносились в городовую обывательскую книгу. Два основных сословия – купечество и мещанство, в которое фактически влились однодворцы, получили основы самоуправления, в определенном смысле аналогичные основам «Жалованной грамоте дворянству». В соответствии с «Жалованной грамотой городам» в городах раз в три года созывалось собрание «градского общества», в которое входили лишь наиболее состоятельные горожане. Постоянно действующим городским органом была «общая градская дума», состоящая из городского головы и шести гласных. Судебными выборными учреждениями в городах являлись городовые магистраты – органы сословного городского самоуправления. Отдельно избирались суды для дворян и для городского населения.
«Жалованная грамота городам» фактически завершила устройство так называемого городского общества. Это общество составлялось из обывателей, принадлежащих к податным сословиям, то есть к купцам, мещанам и ремесленникам. Грамота закрепляла единый сословный статус всего населения городов независимо от профессиональных занятий и родов деятельности. И действовала фактически до 1870 года, когда было принято «Городовое положение».
Сын Никона Алфеича и отец Федора, Алексей Никонович Семенов (ок. 1747–1817), по позднейшим воспоминаниям самого астронома, отраженным в его «Автобиографии», «жизнь вел по-христиански тихую, был кроток и смирен, более молчалив, нежели говорлив. Речь имел хотя и свободную, но не очень ясную». А еще он «придерживался старообрядчества, «но в церкви православные всегда хаживал и приобщался святых тайн». И как старообрядец «табаку терпеть никак не мог и считал тех людей, которые употребляют табак, подверженными страшному смертному греху». При этом «был начитан книг священного писания и имел библиотеку, состоящую из книг, напечатанных новой славянской печатью, с творениями святых отцов». В кругу родственников, слегка изменив отчество,  его именовали Аникеивичем, чем выражали и почтение, и любовь, и уважение,
Из «Автобиографии» Федора Алексеевича следует, что Алексей Никонович Семенов светской образованностью не блистал. Но это не мешало ему слыть в купеческих кругах губернского Курска человеком честным, трудолюбивым, оборотистым и уважаемым. В связи с такими положительными качествами личности он неоднократно избирался в органы городского самоуправления и старостой словесного суда.
К этому, по-видимому, стоит добавить, что на момент рождения сына Федора, Алексею Никоновичу было около 47 лет. Возраст для отцовства не только зрелый, но уже и солидный. А в семье Алексея Никоновича и Екатерины Семеновны, кроме Федора, было еще несколько детей. Среди них Ю.А. Бугров перечисляет Пелагею, Евдокию, Марию и Анну. А сам Федор Алексеевич в «Автобиографии» упоминает рано умершего младшего брата Николая (1802–1812).
Забегая немного вперед, отметим, что сестры Федора Алексеевича, достигнув определенного возраста, вышли замуж: Пелагея Алексеевна  за Василия Петровича Баушева (?–1808), Евдокия Алексеевна за Ивана Леонтьевича Пузанова (?–1835), Мария Алексеевна (?–1811) за Ивана Ивановича Филипцова, Анна Алексеевна за Петра Алексеевича Попова. Так благодаря брачным узам был существенно расширен круг родственных связей семьи Федора Алексеевича Семенова, что по тогдашним временам имело большое значение.
Что же касается матери будущего астронома-любителя, Екатерины Семеновны (ок.1753–1832), в девичестве Мухиной, то она происходила из известного курского купеческого рода Мухиных, имевших родственно-семейные связи с Полевыми, Голиковыми, Дружиниными. Ее отцом был Семен Иванович Мухин (?–1810)
Воспитанная в духе домостроя и беспрекословного подчинения мужу, она, тем не менее, была женщиной «умной, справедливой и престрогой» по отношению к детям. Об этих чертах ее характера Федор Алексеевич писал в «Автобиографии».
Жила же семья Алексея Никоновичу Семенова на улице Княже-Береговой или просто Княжей, называемой так для краткости, в большом одноэтажном доме с полуподвальным цокольным этажом и мезонином. Название улицы появилось в связи с планом строительства Курска, утвержденным императрицей Екатериной II в 1782 году, после страшного пожара 1781 года, когда большая часть города выгорела. До появления императорского плана никакого названия улицы в данном месте не было. Дома, хаотично разбросанные по округе, имели место, а улиц не существовало.
Относительно пожара, значительно изменившего жизненный уклад курян, стоит сказать следующее: по данным краеведов, установлено, что пожар начался в ночь с 25 на 26 августа 1781 года от возгорания харчевни, принадлежащей купцу Степану Сыромятникову. Раздуваемый ветром огонь стал быстро переходить от одного деревянного здания к другому, выжигая целые участки посада и пригородных слобод. Пожарной команды в городе не было (она находилась только в Орле), поэтому тушить пожар приходилось горожанам да солдатам гарнизона. Воду в бочках привозили с берега Кура и поливали очаги пламени из ведер. Толку от этого было мало, и пожар продолжался несколько дней. Поэтому выгорел фактически весь центр города.
Осень, зиму и весну куряне пережили кто в землянках, кто в наспех собранных из остатков бревен и досок избушках-завалюшках, кто у родственников в Закурной и Затускарной стороне, а также в пригородных слободах – Пушкарной, Стрелецкой, Казацкой т Ямской. Естественно, такое бедственное состояние неукоснительно привело к временному сокращению городского населения.
В 1782 году город начали отстраивать заново по утвержденному 26 февраля 1782 года императрицей Екатериной II генеральному плану. Общее руководство по строительству города возлагалось указом императрицы на правителя Курско-Орловского наместничества князя и генерал-губернатора Александра Александровича Прозоровского (1732–09.08.1809), занявшего эту должность 13 июня 1781 года.
Именно он сначала подготовил проект плана застройки города, а затем, после утверждения его императрицей, неукоснительно его выполнял вместе с правителем наместничества действительным статским советником Афанасием Николаевичем Зубовым (?–17.02.1822), городовым магистратом и губернским архитектором Иваном Федоровичем Башиловым (1849– после 1892).
При этом все уцелевшие после пожара дома и другие здания, не вписывавшиеся в новые улицы и образованные ими кварталы, волевым решением А.А. Прозоровского безжалостно, несмотря на мольбы и слезы жильцов, сносились. А если здание, например, каменную Флоровскую церковь, оказавшуюся посреди улицы (по плану), нельзя было снести, то в план вносились корректировки, и улица сдвигалась в ту или иную сторону. Словом, порядок в градостроении наводился «железной рукой». Зная строгий нрав государыни «к ослушникам» и силу ее гнева, никто из губернских чиновников не хотел лишаться своих должностей.
Кроме того, как писали курские краеведы и общественные деятели конца XIX – начала XX века Николай Иванович Златоверховников (1865–1921) и Анатолий Алексеевич Танков (1856–1930) в «Путеводителе по городу Курску», вырубались вековые деревья, ранее росшие как вокруг города, так и внутри него. Если стволы деревьев годились для строительства, то обрабатывались и шли в качестве строительного материала. Если для строительства были непригодны, то шли на дрова – русские зимы долгие, и запас дров требовался большой.
Специальным распоряжением генерал-губернатора здания на центральных улицах города приказывалось возводить из кирпича или же обкладывать кирпичом деревянное строение. И они должны быть не менее двух этажей и иметь благопристойный внешний вид. По его указанию были снесены купеческие лавки, спешно поставленные на Красной площади некоторыми особо нетерпеливыми купцами. А купцам предлагалось заранее определиться в количестве лавок в будущем Гостином дворе, проект которого уже был заказан столичному архитектору.
Для строительства новых зданий желающим предлагались достаточно крупные ссуды – от 300 до 2000 рублей – под приемлемые проценты. Только не все дворяне, купцы, мещане, как стали именовать посадских жителей, однодворцы и бывшие монастырские, а теперь экономические крестьяне, жившие в городе, могли позволить себе эти ссуды. Как говорится, «с трудов праведных не построить палат каменных». Поэтому недовольных горожан было много. Впрочем, в какие времена недовольных бывает мало?.. Недовольные были, есть и, к сожалению, будут всегда…
Стараниями генерал-губернатора А.А. Прозоровского и всех его помощников в лице правителя наместничества А.Н. Зубова, губернской и городской магистратур (ибо один в поле – не воин) ранее хаотически застроенный Курск превращался в современный по тем временам город. Из посредственного провинциального уездного города он превратился в губернский город – с широкими прямыми мощенными булыжником центральными улицами и переулками, с четкими кварталами. А еще, по ироничному выражению советского краеведа Владимира Борисовича Степанова (1934–2017), Курск превращался в город с «канареечного цвета ампирными особняками, массивными арочными купеческими лавками». (Словом, а каков поп – таков и приход.)
К тому же город рос и ввысь, и вширь, и в длину, раздвигаясь вдоль главных дорог – Московской и Белгородской (позже – Херсонской). Теперь губернский центр по длине с юго-запада на северо-восток протянулся с 4-х до 6 верст, а в ширину – с 2-х до 4,5 верст.
Со стороны Пушкарной слободы к торговой площади и Знаменскому монастырю протянулись прямыми линиями улицы Большая Московская – по центру, Фроловская – справа от нее и Сергиевская – слева. За Фроловской шли еще Княжая и Княжая-Береговая. А за Сергиевской – Монастырская. Их пересекали Верхняя Мещанская, Белевцевская, Солнечная, Чикинская, Золотая, Можаевская, Гостиная и Юрьевская.
Генеральный план коснулся и Закурной стороны: Троицкой, Солдатской и иных слобод, а также церковных приходов.
От моста через Кур, в сторону большой дороги к Белгороду, осевыми линиями легли улицы Херсонская, Преображенская и Троицкая. Справа от Херсонской и параллельно ей пролегли Покровская и Солдатская. Их пересекали Золотаревская, Пастуховская, Чумаковская, Рассыльная и другие.
Пересекающиеся под прямым углом улицы делили город на квадраты и прямоугольники – жилые кварталы, которые и подлежало достраивать и застраивать. При этом дома требовалось строить по одной линии, названной красной. Она находилась в сажени либо в полутора саженях от проезжей части улицы. И дома не должны были выпячиваться за красную линию. Кроме того, предписывалось строить вдоль главных улиц дома кирпичные, двух и трех ярусные, чтобы взору было «ласкательно», то есть приятно.
При А.А. Прозоровском, как сообщают Н.И. Златоверховников и А.А. Танков в «Путеводителе по городу Курску», в 1782 году была снесена крепостная стена и земляной вал со стороны Красной площади и посада, овраг и крепостной ров засыпаны землей, что позволило увеличить территорию Красной площади. В 1783 году было заложено большое каменное здание присутственных мест, построены больница (госпиталь) и аптека, доступная всем социальным слоям населения. Впервые за всю историю города построено и торжественно открыто первое светское учебное заведение – Благородное училище для детей дворян мужского пола Курско-Орловского наместничества.
Что происходило с домом Семеновых в 1781 и 1782 годах, трудно сказать. Но, скорее всего, к 1781 года он уже был построен, о чем упоминают некоторые краеведы, и во время пожара уцелел, так как был не в центре города, а, фактически, на его окраине. Видимо, повезло ему и при плановой застройке, оказавшись за «красной линией» вновь образованной улицы, а не на ее проезжей части.
Толстые стены цокольного полуподвала дома Семеновых были сложены из камня и окрашены белой известково-меловым раствором или краской. С фасадной стороны имели 5 небольших окон, едва возвышающимися над землей. Его внутреннее пространство, надо полагать, использовалось обитателями, как погреб и склад, где находились кадки и прочие емкости с разной провизией и предметы домашнего обихода, отслужившие свой век, но, возможно, еще пригодные в хозяйстве. И с ними было жалко расставаться.
Нельзя исключать и того, что здесь же большое место занимала русская печь, отапливающая дом в осенне-зимнее и весеннее время, и ютилась прислуга. Не сама же Екатерина Семеновна готовила завтраки, обеды и ужины для семьи…
Стены первого этажа и мезонина состояли из нескольких венцов крепких бревен и, возможно, были обшиты снаружи тесом, покрытой олифой для пущей крепости от дождей, снегов, зноя и морозов. Пять обналиченных окон фасадной стены, расположенными между двумя высокими «парадными» входами,  похожими на часовых, взявших «на караул», заинтересованно глазели на окружающий мир. В правой, по отношению к фасаду, стене было еще два окна, дававших дополнительный свет внутренним комнатам.
Фасадная стена мезонина имела два окна, между которыми находился выход на небольшой восточный балкон. Дверь этого выхода почти всегда находилась в закрытом состоянии. А открывалась лишь для того, чтобы  выпроводить обитателей дома на свежий воздух в теплую летнюю пору.
Другой балкон, но уже с западной, противоположной, стороны мезонина, служил для отдыха семейства в вечерние часы.
В левой стене мезонина также имелись два окна. Естественно, не для красоты внешнего вида дома, а для освещения комнат.
Чем была покрыта двускатная крыша мезонина и и крыша остального дома, трудно судить. В «Автобиографии» об этом не сказано, промолчали и первые биографы астронома, навещавшие его в 20-е и последующие годы XIX столетия. Можно предположить, что она была покрыта тонким листовым железом, а не дранью, тесом или соломой, как практиковалось это в селах и деревнях Курского края. Отпадает и черепица, часто используемая в городах европейских стран, но не прижившаяся в русских городах.
Большие двустворчатые дубовые ворота, расположенные справа от дома, вели во внутренний двор, на территории которого, надо полагать, находились сараи, конюшня, сенник, погреб и другие хозяйственные строения, необходимые для нормального функционирования деятельности горожанина купеческого сословия. Здесь также имел место небольшой сад.
По данным сверстницы Федора Семенова, автора книги «Воспоминания о Курске», Екатерины Алексеевны Полевой-Авдеевой (1789–1865), в Курске этого времени было множество частных садов. Впрочем, слово самому автору «Воспоминаний»: «Почти при каждом доме в Курске находится фруктовый сад; есть обширные сады, доставляющие хозяевам от 1000 до 5000 руб. и более в год, несмотря на дешевизну плодов.
Садовни¬ков не держат, и хозяева домов сами занима¬ются садоводством; каждый из них умеет при¬вивать и знает, как должно обходиться с де¬ревьями. Есть множество родов яблок и груш, но стараются разводить лучшие сорта, такими по¬читаются: Антоновские, Опортовые, Титовские и Добрый крестьянин; из груш лучшая сорта Гданские, Молдавские, Бессемянные, Сахар¬ные и Трубчевские. Кроме яблок и груш, состав¬ляющих главный доход садов, в благословен¬ном Курском климате изобильно растут бергамо¬ты, разных родов сливы, вишни, чернослив; есть в некоторых садах черешня – белая, красная и черная, также барбарис, но их мало разводят. Зато в изобилии произрастают всех родов крыжовник, смородина, малина. Кроме яблок и груш, прочих плодов никуда не вывозят.
Курск можно назвать садом России, откуда везут плоды в Москву, Петербург, Одессу. В конце мая и июня, когда отцветут деревья и покажется завязка плодов, приезжают торговцы и откупают сады; большая часть покупщиков являются из Серпухова. Трудно поверить дешевизне плодов: в урожайный год четверик яблок стоит рубль и два, смотря какого сорта яблоки; груш самых лучших – не дороже от одного рубля до трех; ведро слив – 40 и 50 коп. Есть еще особен¬ный род груш, употребляемый для квасу и су¬шенья, собственно так называемые груши (все прочие роды груш в Курске называют дулями). Квас этот приготовляется очень просто: насыпают в бочонок груш и потом наливают водою; недель через шесть выходит довольно приятный напиток. Другой род груш употребляют для сушенья и потом зимою варят их в воде и подают вме¬сто пирожного в посты, которые в Курске стро¬го соблюдаются.
Климат в Курске благорастворенный здоровый; весною, когда цветут сады, воздух дышит негою; особенно прелестны вечера при захождении солнца; тогда воздух, кажется, наполнен арома¬тами, а по садам слышны трели соловьев. Что считается роскошью в столицах и требует больших издержек в трудов, в Курске вещь са¬мая обыкновенная: это цветоводство; нежные роды цветов, розы, лилии, нарциссы, тюльпаны можно найти почти в каждом саду. Многие цветы, быв¬ши однажды посажены, растут, не требуя почти никакого присмотра; из таких самые обыкновен¬ные пионы – розовые, красные и белые – разных родов, прелестные махровые колокольчики, воронец, осока. Из цветущих деревьев и кустарников сирень – белая и синяя, бузина и душистое Божье дерево украшают сады. Желательно бы видеть иностранца в весенний вечер в Курске. Он не назвал бы  Россию ледяною страною».
В этом документально-художественном отрывке из книги в полной мере чувствуется любовь курянки, повидавшей уже сибирские края, к родному городу, к природе края и творению рук человеческих.
Внутри дома было несколько комнат с мебелью – столами, стульями, скамейкам, – изготовленной местными курскими столярами-краснодеревщиками. На оштукатуренных и побеленных стенах висят ковры, на полу лежат ковровые дорожки. В святом или красном углу киот с иконами разных размеров, на иконах потемневшие от времени строгие лики Богоматери с Младенцем на руках, святых угодников. Перед иконами на серебряных цепочках лампадка из зеленого стекла с едва мерцающим на ней огоньком тонкого фитиля, питающегося лампадным маслом. На переходах в другие комнаты пышные бархатные полога, на окнах – шторы. В спальных комнатах кровати с пуховыми перинами и дюжиной всевозможных подушек и подушечек также за занавесками из бархата либо ситца – от постороннего взгляда. Во всех комнатах неиссякаемый запах сгоревшего лампадного масла и восковых свечей. В целом – типичная картина купеческого или мещанского дома среднего достатка его хозяина.
Стоит отметить, что ко времени рождения будущего астронома и метеоролога, в губернском Курске, по данным краеведов, в том числе С.И. Ларионова, было 12 каменных приходских церквей и несколько деревянных. Среди каменных краеведы называют соборную во имя Воскресения Христова, построенную еще в 1596 году деревянной, а в 1733 перестроенную «тщанием купечества и разных людей» в каменную. (Далее даты возведения и освещения церквей будут показаны в скобках.) Среди приходских – чудотворца Николая (1763), пророка Ильи, святых Флора и Лавра (1779), святой Параскевии Пятницы (?), чудотворца Сергия (1762), Благовещания Богоматери с приделом великомученика Георгия (1754), Живоначальной Троицы (Нижней Троицы) (1742), Преображения Господня на Спасской площади в Закурной части (1786), Покрова Богородицы с приделом чудотворца Дмитрия Ростовского (1770), Вознесения Господня (1767), Смоленской Богородицы (1786).
Среди деревянных храмов упоминаются церковь чудотворца Николая у Собора, обновленная в 1767 году, Успения Богоматери, построенная в 1736 году, Спаса за Куром, упоминаемая еще в 1612 году (рядом с которой из-за ее ветхости строится каменная). Называется кладбищенская церковь за Херсонскими воротами (по-видимому, речь идет о Всесвятской церкви). А еще были деревянная Ахтырская церковь, находившаяся по правую сторону от Московской дороги, и деревянная кладбищенская Никитская (Успенско-Никитская), построенной в 1788 году на Московской дороге.
В какой из этих церквей был крещен только что рожденный сын супругов Семеновых, Алексея Николаевича и Екатерины Семеновны, трудно сказать – первые биографы об этом не позаботились, а последующих советских данный факт вообще не интересовал. Но, скорее всего, крещение новорожденного младенца произошло в церкви Фрола и Лавра, расположенной в центре города. Она была одной из самых красивых и величественных каменных церквей Курска.
Впрочем, не важно, в какой церкви был крещен младенец супругов Семеновых, зато известно, что крестным отцом был купец Белевский, а крестной матерью – курская помещица Мария Алексеевна Щикина.  Но самое важное то, что на белый свет появился человек, получивший при крещении имя Федора, которое в переводе с греческого языка обозначает «Божий дар».
Среди положительных черт характера обладателей такого имени исследователи называют уверенность в себе, надежность, организованность, энергичность, напористость, честность, широту интересов. У Федора пытливый ум, он постоянно ищет новые пути к достижению поставленной перед собой цели. И в этом он практичен. Федор дорожит своей честью и своим достоинством.
К отрицательным чертам характера исследователи относят излишнюю серьезность, излишнюю раздражительность, порой замкнутость, молчаливость и упрямство. Иногда проявляются расположенность к риску и авантюризму.
Что же касается города Курска, то по статистическим документам, представленным в 1784 году правителем Курского наместничества  действительным статским советником Афанасием Николаевичем Зубовым (?–1822) генерал-губернатору Курского и Орловского наместничеств Францу Николаевичу Кличка (1725–1786), следует, что перепланированный Курск по окружности  имеет 16 верст.  В нем 170 улиц и 12 переулков.  Лучшими и большими являются улицы – Московская, Херсонская (бывшая Белгородская), Севская и Старооскольская. В городе находятся 2 монастыря – мужской и женский. Мужской «есть каменный, обнесенный такою же (каменною) стеною с башнями, и считается по штату во втором классе. В нем три каменные же церкви, где на одной из башен сделаны преизрядные часы».
Далее идет перечисление каменных зданий, сначала «публичных», то есть государственных и общественных, затем – приватных (частных). Среди «публичных» называются: для соли амбар и магистрат; из приватных – 13 купеческих домов и 1 мещанский, гербергов (постоялых дворов) – 3, трактиров – 2, купеческих лавок – 9. Итого 31 каменное здание (без учета каменных церквей).
Из деревянного же строения «публичного» перечисляется генерал-губернаторский дом, 6 корпусов присутственных мест, «построенных на горе, при подошве которой протекает река Тускарь». (Ныне на этом месте Первомайский сад.) Далее следуют 2 флигеля при наместническом доме, караульное помещение, ледник, связь (несколько срубов здания под одной крышей) для канцелярии и штата, находящегося при генерал-губернаторе, связь для конюхов и прачек, конюшня. При этом «от оного дому по преспекту до мостовой поставлены столбы с фонарями». Подле мостовой – караульня, а в конце Пятницкого моста для караула будка. К квартире правителя наместничества пристройка деревянная 1 к каменным купеческим покоям и при ней службы 1.
Но этого составителям «Топографического Курской губернии описания» показалось недостаточным, и они продолжили перечислять другие здания: хлебный амбар 1, каретный сарай 1, выход 1, поварня и при ней приспешня (кондитерская) 1, денежная кладовая 1, дом для школы 1. Подле него ледник с сараем 1 с пристроенным залом для межевой конторы 1, мужской богадельный дом 1, женский богадельный дом 1, больница с помещением для «увечных больных неисцеляемых». На дворе – погреб 1, конюшня для драгунских лошадей 1. Близ старого острога караульня 1. Всего государственных и общественных деревянных строений – 31.
Из частных строений названы 58 дворянских домов, 528 купеческих, 119 мещанских, 60 священно- и церковнослужительских, 1081 дворов разного звания людей. Кроме того, в городе функционировали  2 трактира и 112 купеческих торговых лавок. В итоге в городе было 1900 деревянных частных зданий.
Даются сведения о том, что город Курск реками Тускарью и Куром разделен на 4 части, перечисляются пригородные слободы (Закурная, Стрелецкая, Казацкая, Пушкарная), что в нем проводятся по два торга в неделю. А товары привозятся из Лейпцига, Данцига, Вены, Москвы, Херсона, Таганрога, Калуги, Тулы и… Китая, откуда привозили бумажные и шелковые ткани. При этом ввозится товаров на 300000, а вывозится – на 500000 рублей.
Естественно, составители «Описания…» обратили внимание и на состояние промышленности в Курске. Выяснилось, что «фабрик никаких нет, а есть только 36 кожевенных заводов, на которых «делаются кожи для сапогов». Работающим на этих заводах «в год платится сверх пищи хозяином по 20 рублей». Кроме этих заводов, еще называются: 1 воскобойный, 15 кирпичных (1 казенный, 5 купеческих, 6 мещанских, 3 однодворческих), 7 известковых (1 казенный, 4 купеческих, 1 мещанский и 1 однодворческий), 1 гончарный и 1салотопельный. Всего – 61 промышленное предприятие, именуемое заводами.
Численность работников на заводах не обозначается, зато дается информация о ремесленниках. Согласно этой информации, в Курске серебренников – 17, масленников – 23, шапошников – 26, сапожников – 83, харчевников – 10, плотников – 45, столяров и штукатуров – 4, свечников – 5, котлеров – 2, коновалов – 2, мельник – 1, бондарей – 13, пушкарей – 66, кожевников – 33, горшечников и кирпичников – 8, кузнецов – 23, живописцев – 8, гончаров – 6, портных – 14, набойщиков холста – 4, шляпников – 2, оконченников (стекольщиков)–  3, печников – 7. Всего 422 ремесленника.
Еще о занятиях курян сообщается, что в нем «находится купеческих больших плодовитых садов 125, да возле домов маленьких 95 садов, в которых родятся разных и хороших сортов яблоки, дули, сливы, вишни, крыжовник и смородина». А за городом находятся «овощные огороды, на которых садят капусту, свеклу, горох, бобы, петрушку, пустраник, салат, разных родов, огурцы, картофель, брюкву, редьку, морковь, украинские киюшки или початки; в полях есть бакчи, где родятся преизрядные дыни и арбузы».
В качестве дополнения приводится такая фраза: «Прочие ж пропитание имеют от торгов и промыслов, а некоторые – от земледелия». Под «промыслами», по-видимому, стоит понимать занятие охотой, рыбной ловлей, бортничеством.
Как кратко упоминалось выше, кроме «Топографического описания Курского наместничества» Афанасия Николаевича Зубова, с 1785 года существовало рукописное «Топографическое описание Курского наместничества» губернского архитектора и землемера Ивана Федоровича Башилова. Да-да, того самого, который, претворяя в жизнь план города, утвержденный императрицей Екатериной II, действовал жестко и бескомпромиссно при новой застройке. А еще он, как отмечают некоторые краеведы, инициировал устройство городских кладбищ – Херсонского (за Херсонской триумфальной аркой) и Никитского (рядом с Московской дорогой, перед Московскими столпами). Видение губернского Курска Башиловым несколько отличалось от изложенного Зубовым, поэтому есть основание привести его полностью.
Описывая Курск, И.Ф. Башилов обращает внимание на властные структуры города и сообщает, что «в губернском городе правление наместническое, в котором председает (председательствует) генерал-губернатор, правитель наместничества, 2 советника; палаты: казенная, уголовного суда, гражданского суда, совестный суд; 2 департамента верхнего земского суда, 2 департамента верхней расправы, два департамента губернского магистрата; уездный суд, городской магистрат, нижняя расправа, нижний земский суд, полиция и городническое правление.
Поскромнее выглядят уездные города, в которых «в каждом уездный суд, уездное казначейство, народовой магистрат (где есть купечество), нижняя расправа, нижний земский суд, городническое правление».
Ведя речь о Курске, он приводит конкретизацию штата губернского магистрата этого времени: «2 председателя, возглавлявших департаменты, 3 выборных из купцов заседателя, публичный нотариус и канцелярские служители: 3 протоколиста, 4 регистратора, 4 канцеляриста, 2 подканцеляриста и 2 сторожа».
Отметив нахождение в городе трехэтажного каменного Благородного училища с 8 деревянными корпусами и преподающимися в нем дисциплинами – «учение закона, российской грамматики, географии, языкам иностранным: немецкому и французскому, рисовать, танцевать, фехтовать и музицировать», – И.Ф. Башилов назвал число учеников – 40 человек.
А еще несколько добрых слов он высказал в адрес курского купца Ивана Ларионова сына Голикова, начавшего строить «подле дома своего» каменное здание под училище для «купеческого и мещанского юношества». Он же сообщает и о частной аптеке немца Виллешема, учрежденной с помощью общественного приказа призрения.
И, в отличие от цитируемого ранее «Описания», в котором отсутствуют данные о жителях города Курска за 1784 год, дает цифровые выкладки по социально-этническому составу населения города. По его данным, в Курске проживало: 320 дворян (136 мужского и 184 женского пола), их людей (по-видимому, домашней прислуги и родственников-приживальщиков) 766 (365 и 401), священнослужителей 165 (70 и 95), приказных 495 (345 и 150), купцов 3609 (1919 и 1690). Это, так сказать категория «чистой публики». Кроме того здесь проживало: мещан 4531 (2303 и 2228), однодворцев 4525 (2384 и 2141), отставных солдат 65, крестьян помещичьих 172 (70 и 102), войсковых малороссиян 464 (231 и 253), цыган казенных 42 (19 и 23), цыган помещичьих 117 (55 и 62). (В скобках: первые цифры – численность мужского пола, вторые цифры – численность женского пола.)
Всего, по данным И.Ф. Башилова, в Курске в 1785 году проживал 15291 человек, в том числе 7962 мужчины и 7329 женщин. Нетрудно заметить, что у дворян, их людей, крестьян помещичьих и священнослужителей число женщин преобладало над числом мужчин. А у купцов, мещан и однодворцев количество мужчин доминировало над количеством женщин.
Интерес представляют характеристики И.Ф. Башилова, данные социальным слоям Курска. «Дворяне в губернии сей, – пишет он о привилегированном классе, – состояние имеют посредственное, и большая часть людей малопоместных. Детей своих приготовляют к военной службе. Большие же поместья принадлежат знатным фамилиям, которые в них не живут».
«В духовенстве, – констатирует далее И.Ф. Башилов, – священников просвещенных и учителей церковных немного, а есть по нескольку в городах и малороссийских слободах. В селениях однодворческих – почти все невежды, жизнь ведут единообразную с однодворцами и часто являются в пороках и преступлениях, не соответствующих их состоянию».
А такая характеристика дана купечеству: «Купечество и мещане в городах Курске, Рыльске, Белгороде, Путивле и Обояни… капиталы имеют посредственные; обоянские ж вообще бедны, и торгу, кроме своей округи и соседних, никуда не производят».
В 1786 году в Москве было издано «Описание Курского наместничества…» прокурора Верхней расправы Сергея Ивановича Ларионова (? – после 1803). О самом авторе сведений мало. Ясно, что он из старых московских дворян с хорошим по тем временам университетским юридическим образованием. Возможно, кто-то из его предков  побывал на курском воеводстве в 1727 году. Но написанная им книга на многие десятилетия стала большим подспорьем в жизни курских краеведов.
Описывая построенный (или же строящийся) по генеральному плану Курск, С.И. Ларионов отмечает его составляющие части и общее число улиц – 182, из которых лучшие Херсонская (бывшая Белгородская) и Московская.
Переходя к населению города, его профессиональному, социальному и этническому составу, он пишет, что «господ присутствующих членов, приказных, офицерских и нижних чинов служителей при двадцати разных местах наместничества находится 355, да особо при должностях и с приказными 307, воинской команды с гарнизонным батальоном 922. Итого всех службою и должностьми обязанных 1584 человека. Сверх того квартирует Севский пехотный полк».
Если сравним эти данные с данными И.Ф. Башилова о приказных (495 человек), то обнаружим существенную разноголосицу. А ведь между обоими «Описаниями» разница во времени – всего лишь год. Правда, этот год вместил в себя новый закон императрицы о городах, новое реформирование, новые подходы…
Данных о дворянах, проживающих в городе, С.И. Ларионов не приводит, хотя количество их городских деревянных домов называет – 58. Однако ниже, когда речь ведет о Курской округе, к дворянству возвращается и указывает, что их всего 358 человек, из которых в селениях живут только 279. Остальные же либо находятся на службе (губернской и уездной), либо живут в иных местах. А у Башилова четко сказано, что в Курске проживает 320 дворян, в том числе 136 лиц мужского пола. Снова явная нестыковка. Неужели за один год число дворян увеличилось на 38 человек?..
Однако следуем далее и видим, что в Курске «купцов – 1883 человека, мещан – 2230, священно- и церковнослужителей и монахов – 181, разных иностранных – 22, цыган – 49, однодворцев – 222, разных крестьян – 84, малороссиян – 249, ямщиков – 1086 человек». А всего разного звания – 6006 душ, надо полагать – мужских душ.
И опять наблюдаем разницу в количестве представителей социальных групп: купцов и мещан больше у Башилова, а священнослужителей – у Ларионова. А уж про однодворцев и говорить не приходится: по данным Башилова, их 2383 человека, а по данным Ларионова – 222. К тому же у Ларионова показано количество ямщиков, а у Башилова эти данные вообще отсутствуют; возможно, ямщики включены в число однодворцев… Хотя Ямская слобода еще не входила в черту города, как об этом пишет сам С.И. Ларионов.
Ведя речь о ремесленной деятельности курян, И.Ф. Башилов лишь обозначает виды такой деятельности. Не называя конкретных цифр, а у С.И. Ларионова цифровые данные имеются, и они полностью совпадают с данными в «Топографическом описании» А.Н. Зубова. Поэтому повторяться вряд ли стоит.
Данные С.И. Ларионова о построенных в Курске зданиях, как государственного и общественного предназначения, так и частного (приватного), как каменных, так и деревянных, в значительной мере совпадают с данными, указанными в «Топографическом описании» 1784 года. Только у Ларионова есть существенное дополнение о 28 каменных и 40 деревянных кузницах, 2 водяных и 1 ветряной мельницах, городовом магистрате, почтовом доме и банковской конторе и некоторых других зданиях.
Согласно его данным, в Курске в 1786 году было 11 казенных каменных (кирпичных) строений и 56 частных каменных зданий. И он впервые называет цифру всех имеющихся зданий в городе – 2111. А также поясняет, что начато строительством множество новых зданий, в том числе 10 купеческих каменных домов.
А вот в вопросе развития в Курске промышленности он полностью солидарен с теми данными, которые были обнародованы в «Описании» 1784 года: фабрик нет, а заводов 61.
Одинаковые сведения он приводит и по садам и огородничеству.
Как и предыдущими авторами, прокурором Верхней расправы Курского наместничества С.И. Ларионовым названы два монастыря – мужской Знаменский и женский – Живоначальной Троицы. Новым же является то, что в его «Описании Курского наместничества…» приводится перечень церквей, как каменных, так и деревянных. (Об этом говорилось выше.)
В отличие от Башилова, Ларионов характеристик представителям социальных слоев курского населения не дает, зато отмечает, что купцы в Курск привозят товаров на 300 тысяч рублей, а вывозят на 501 тысячу, что торгуют они «всякий день, исключая праздничные и торжественные дни». И приводит некоторые расценки на товар. Например, пишет, что «по причине строительства очень много строевого лесу, который и бывает в продаже 8 аршинной меры каждое сто – по 25 рублей, пильных досок 6 аршинных сотня – 22 руб., дрань для крышки сто – 5 руб., лубьев сто – 11 руб., досок для полов семиаршинных по 61 рублей сто». Или другой пример: «В нынешнюю весну, в самую распутицу, по неизбыточному прошлогоднему урожаю в сей стране, продавалось здесь ржи четверть не свыше полутора, овса же четверть менее одного рубля; сена пуд – в 8 копеек. По сравнению чего с другими местами, можно судить об изобильном крае сем! Дрова же в довольной цене в рассуждении малолесия».
Довольно подробно Сергей Иванович Ларионов пишет о новом учреждении в губернском городе – почте. Так как почта, подобно дорогам, является связующим звеном в общении людей, то высказывание Ларионова о ней стоит привести полностью: «Она отправляется в следующие места и приходит оттоль, а именно: отходит в воскресенье в Харьков и сего наместничества города, также в Херсон, в Полтаву и во многие малороссийские города. Своего ж наместничества – в Белгород, Богатой, Карочу, Льгов, Обоянь, оба Оскола, Путивль, Рыльск, Суджу и Тим. Приходит из тех мест во вторник и пятницу. В среду (отправляется) в Тульское, Орловское, Воронежское, Киевское, Черниговское и Новгород-Северское наместничества и их города, а также в свои Дмитриев, Фатеж и Щигры. Приходит (оттуда) в среду и четверток (четверг). В пятницу почта из Курска отправляется в обе столицы, в чужие земли оттуда, а также во все за Московской губернией и за Петербургом находящиеся российские города, так же в Тулу и Орел. Приходит (назад) в субботу и воскресенье.
Станции почтовые находятся во всех городах, по одной, как обыкновенно. В округах же: в Курской – 6, Белгородской – 2, Богатынской – 4, Дмитриевской – 1, Короченской – 3, Льговской – 4, Обоянской – 5, Новооскольской – 3, Старооскольской – 5, Путивльской – 5, Рыльской – 1, Суджанской – 6, Тимской – 6, Фатежской – 5 и в Щигровской – 2. Итого 58. Да в городах 15. Всего же всех вообще 73 станции».
Так авторы трех «Описаний Курского наместничества», где-то противореча друг другу, где-то согласуясь друг с другом, где-то дополняя друг друга, представляют широкую палитру жизни и быта Курска в середине восьмидесятых годов XVIII века. Благодаря их данным мы видим не только развитие Курска, но и деятельность руководителей города и наместничества. И пусть еще негативных явлений в жизни того общества предостаточно: и уродливое явление российской действительности – крепостное право, и огромный чиновничий аппарат, и неизбежные в данном случае взятничество, казнокрадство и низкопоклонство, но отчетливо прорисовывается важное – созидательное движение вперед.
Как отмечают курские краеведы и историки, в середине 80-х годов XVIII века в Курске, кроме Благородного училища и духовного училища при Знаменском монастыре, других школ не существовало. Об их учреждении только шли разговоры. Однако уже в это время в городе грамотой владели более 48 % купцов и 26 % мещан. И хотя среди женщин грамотных было мало – единицы из дворянского, купеческого сословия и в семьях священнослужителей. Но, несмотря на это, грамотных курян было более 37 %.
 Впрочем, не нужно забывать, что после последних реформ 1785 года началось строительство малых народных училищ в уездных городах. Во второй половине 80-х годов в Курске было учреждено Георгиевское малое училище, а другое – в курской пригородной слободе Ямской.
И здесь, по-видимому, стоит напомнить, что все выше приведенные данные имели место за десять лет до рождения Федора Семенова. Позже они, естественно, претерпели изменения. Но суть-то сохранилась: в городе по-прежнему были купцы, мещане, дворяне, священнослужители, однодворцы и прочие.
В декабре 1795 года в России имела место 5-я ревизия населения. Естественно, прошла она и в Курске. Возможно, в списке курских купцов была запись и о семье Алексея Никоновича Семенова. При этом там могло быть не только перечисление членов семьи с указанием их возраста или даты рождение, но и описание домовладения, Такое, как сообщают краеведы и историки, в ревизских сказках время от времени практиковалось. Но, к сожалению, за двести с лишним лет таких данных о семье родителей будущего астронома пока не обнаружено.
Исследователь курского купечества середины 90-х годов XVIII века Ольга Баргамонова в интернетстатье сообщает: «5 ревизия проводилась в Курске в ноябре-декабре 1795 года. <…> Записи идут последовательно, сначала перечислены купцы со всеми домашними, причем не в алфавитном порядке. Разбиты  по частям города. В городе Курске было 4 части и соответственно 4 записи о купцах по месту проживания. Все купцы 3 гильдии. Их великое множество, в Курске только ленивый не купец! Воистину Курск – купеческий город.
Всего в 4-х частях купеческого сословия мужского пола 2224 души, женского – 2008 душ».

Таково мнение о купечестве (курском) нашего современника. Более широко русское купечество, с его внутренним патриархальным миром и консервативными нравами, представлено в отечественной литературе. Особенно ярко это показано в произведениях Александра Николаевича Островского (1823–1886). Его пьеса «Гроза» (1860) настолько потрясла просвещенные слои России, что вызвала статью писателя и литературного критика Николая Александровича Добролюбова (1836–1861) «Луч света в темном царстве».
Когда Федору Семенову исполнилось два года, в политической жизни Российской империи произошли важные события: не стало императрицы Екатерины II, Великой (1729–1796), находившейся у руля государства около 34 лет, с 1762 по 1996 год. После ее смерти на престол взошел ее сын Павел I  Петрович Романов (1754–1801). Но царствовал он недолго, в ночь с 11 на 12 марта 1801 года был убит во время очередного дворцового переворота. Престол перешел к старшему сыну Павла I Александру I Павловичу Романову (1777–1825).
15 сентября 1801 года Александр Павлович короновался. Сразу же отметим, что император Александр I, имея перед собой пример прадеда Петра Великого и бабки Екатерины Великой в области реформирования страны, тоже стремился к переустройству государственной, социальной и общественной жизни Российской империи. Уже в дни коронования осенью 1801 года он провел широкое помилование заключенных россиян, возвратил на службу 12 тысяч человек, уволенных его отцом, ликвидировал Тайную канцелярию, запретил пытки при производстве следствия. Многие судебные дела были пересмотрены, и неправедно осужденные освобождены. Отменил ограничения Павла I екатерининским «Городовому положению», «Жалованной грамоты городам» и «Жалованной грамоты дворянству». 12 декабря 1801 года издал указ «О предоставлении купечеству, мещанству и казенным поселянам приобретать покупкою земли».
В это время купеческому сыну Федору Семенову уже было около 7 с половиной лет. Как и его сверстники-мальчишки, он уже не держался за подол мамкиного платья, а уверенно бегал не только по двору и по улице, уже называемой сначала Нижней Лазаретной, а затем – просто Лазаретной. В летнее же время – и по дорожкам публичного Лазаретного сада. Как в компании мальчишек, так и с матерью Екатериной Семеновной. С ней чинно и неспешно.
По данным курских краеведов, Лазаретный сад был учрежден в 1799 году. В это время Курск и Курскую губернию возглавлял Александр Матвеевич Веревкин (ок. 1750 – ок. 1810). Вице-губернатором при нем был действительный статский советник Николай Семенович Паскевич (1751 – ок. 1815). Именно по их инициативе Курским магистратом рядом с больницей (госпиталем, лазаретом) был заложен парк, называемый садом и предназначенный для отдых и увеселения горожан. Близость с больницей вскоре дало ему и название – Лазаретный сад. Как писал в одном из своих очерков о городе Курске краевед Владимир Борисович Степанов (1934–2017), «Лазаретный сад был неширок – какие-то двести метров. Своим фронтом занимал небольшой городской квартал и длинным языком сползал с высокого косогора в долину реки Кур, что делало его необычайно живописным».
К этому стоит добавить, что основу саду-парку дали деревья векового леса, росшие в этих местах и сохранившиеся от вырубки во время строительства города по плану 1782 года. В низине косогора, ближе к долине Кура, большие деревья сменили кустарники, облюбованные разными певчими птицами – щеглами, чижами, иволгами, синицами, соловьями и прочими.
Сюда и в другие подобные места на окраине Курска весенне-летней порой местные мальчишки любили ходить для ловли птиц, чтобы потом, поместив их в клетки, изготовленные собственными руками, продать на рынке любителям птичьего пения. А на вырученные деньги тут же на рынке купить себе сладости. Летом же мальчишки отправлялись в ближайшие лесные урочища по ягоды, а ближе к осени – по грибы.
В знойные летние дни, сбившись, словно воробышки, в стайки, мальчишки отправлялись либо на Кур, либо на Тускарь – купаться и ловить рыбу. Но не в черте города, где хозяйничали кожевники, с помощью всевозможных кислот и щелоков отмывавшие шкуры перед продажей и этим самым отравлявшие воду, а подальше, где вода реки была чистой и богатой на рыбу.
Федор Семенов, стоит отметить, пай-мальчиком, несмотря на близорукость, не был. Скорее это был шустрый и даже шкодливый мальчишка. Стараясь не отстать от своих сверстников, в летнее время он также занимался этим нехитрым промыслом – ловлей и продажей певчих птиц, походами по ягоды и грибы, купанием и ловлей в Тускари рыбы на удочки с тонкой шелковой леской и острыми металлическими крючками. Во время купания дважды тонул: один раз в Куре, другой – в Тускари. Спасли товарищи, в том числе Федор Рачительников. А в раннем детстве, по его же воспоминаниям, едва не сгорел: неосторожно приблизился к зажженной свечи – и одежда на нем загорелась. Но взрослые успели потушить пламя. Спасся.
За свои проделки, особенно за стрельбу из полых костей, когда едва не покалечил себя, был наказан телесно отцом. (Кость набивали порохом, вкладывали пулю, забивали заряд пыжом, и через маленькое отверстие, ближе к «рукоятке» поджигали. Гремел выстрел.)
Из тихих забав любил разводить голубей, для которых во дворе дома, рядом с сараем, отцом была построена голубятня, и ухаживать за растениями и цветами в «своем» небольшом саду. Еще занимался «художеством» 0 из палочек и дощечек выстругивал маленькие мельницы: ветряные и водяные. Ветряные проверял на сильном ветре, водяные – на ручьях. Также делал маленькие тележки и салазки. У мальчишек стремление что-то строить, делать также неистребимо, как у девочек – играть с куклами, в «мамки-дочки».
Зимою же любил кататься с крутых курских горок, покрытых толстым снежным настом, на детских деревянных салазках, специально сделанным для него отцовским знакомцем-плотником. Через век с небольшим с курских горок катался на санках будущий поэт, в то время ученик Курского ремесленного училища Николай Асеев, написавший такие строки:
Город Курск стоит на горе,
опоясавшись речкой Тускарь.
Хорошо к ней слететь в январе
на салазках с крутого спуска.
Хорошо, обгоняя всех,
свежей кожею щек зазяблых,
ощущать разомлевший снег,
словно сок мороженых яблок.

Скорее всего, юный Федор Семенов к речке Тускари на санках не слетал, ему хватало и крутых скатов в долину Кура, но ощущения «морозных яблок» на собственных щеках он точно испытывал.
Кроме детских салазок, Федору хотелось кататься и на лыжах, как это делали старшие товарищи, но отец просил немного обождать и подрасти. «Вот выйдет срок, – говорил он, – будет тебе и белка, будет и свисток. Лыжи – не санки, ими надо еще научиться управлять, а то они, как сноровистые кони, унесут туда, куда не след. Да и изготовить лыжи – дело непростое, потому они и цену имеют немалую».
Разговоры о ценах, о стоимости товаров в семье были нечастыми, но время от времени, когда к отцу приходили родственники, велись. Велись они и в отцовой лавке, расположенной рядом с домом, приказчиками и продавцами. Федор к ним забегал время от времени ради мальчишеского интереса в те дни, когда отец уходил в присутственные места исполнять «мирские дела». Поэтому он, начинающий уже познавать окружающий его мир, слыша их, понимал, что в жизни все имеет определенную цену. Да и с отцом не поспоришь, его авторитет, его власть – непререкаемы. Вот и приходилось вопросы о лыжах или коньках, оставлять «на потом».
С матерью было проще. Гуляя с ней по тем же дорожкам Лазаретного сада, можно было спросить, почему по небу плывут облака, почему светит солнце или идет дождь, почему деревья летом зеленые, а зимой голые и без листьев. И услышать в ответ одно и то же: «Так повелел Бог». Но если же он начинал надоедать матери своими бесконечными «почему?», то и она, чтобы прекратить эти разговоры, смеясь, говорила: «Много будешь знать – скоро состаришься».
Федор уже не раз видел стариков. В том числе стариков-попрошаек, заглядывавших в родительский дом за милостыней, и они – неопрятно одетые, с нечесаными волосами, – ему не нравились. Поэтому стареть не хотелось, и он откладывал свои «почему?» до следующего раза.
Когда же подходил этот «следующий раз», то он, заглядывая матери в лицо своими наивно-чистыми светло-серыми глазами, вновь спрашивал, почему светит солнце или почему гремит гром и сверкают молнии, почему днем светло, а ночью темно и в ночном небе можно видеть луну и звезды. Тогда мать ласково гладила его своей мягкой теплой рукой по русоволосой головке и, сбиваясь с размеренного шага, говорила: «Чудной ты у нас, Федор. Все тебе надобно знать». И повторяла ранее сказанное: «Все от Господа Бога».
Однажды с матерью он побывал в церкви Флора и Лавра, расположенной недалеко от главной площади города, называемой Красной, во время песнопений хора. Пение ему настолько понравилось, что он попросил мать разрешить ему петь вместе с певчими дьячками. Мать ответила, что поговорит с отцом, и если тот разрешит, то пусть так и будет. Отец не только разрешил, но и договорился со священником и старостой певчего хора, чтобы отрока взяли в хор. И в скором времени Федор Семенов по воскресным дням и церковным праздникам стал петь вместе с дьячками на клиросе священные гимны. Память у него была цепкая и крепкая – он быстро запоминал не только тексты, но и мелодию.
Это занятие увлекло Федора настолько, что он, как сообщает в «Автобиографии», завел дружбу с певчими дьячками и выучил церковный устав. А родителям, особенно, матери,  было приятно слышать от родственников и соседей похвальные отзывы о нем. Мол, хоть мал, но удал: богоугодным делом занимается.


Глава 2. Учеба

А через год-другой Алексей Никонович, поговорив с Екатериной Семеновной, принял решение отдать Федора в обучение грамоте. «Пора, Федор, грамоте учиться, – сказал он. – Уже большой. Мне помощник нужен. Грамотный. Тогда, Бог даст, расширим дело».
В городе, как отмечалось выше, уже действовали Главное народное училище с четырехгодичным циклом обучения, Георгиевское двухклассное училище, расположенное на Херсонской улице, и Малое народное училище в Ямской слободе – пригороде Курска. В Главное училище попасть было трудно, там дворянские отпрыски первенствовали. Проще обстояли дела с Георгиевским, в котором в первом классе изучали азбуку, учились чтению, элементам письма, сокращенному Катехизису, арифметике, элементарным навыкам рисования. Но обучение здесь было платным. К тому же от дома далековато.
Поэтому Алексей Никонович принял решение отдать Федора в обучение частному лицу – священнику Фроловской церкви отцу Иоанну. «Сода и ходить не так далеко, у тебя там уже знают – поешь на клиросе, – счел нужным пояснить он, – и стоит это медные копейки, а не большие рубли, как в училище».
Но не дальность расстояния до Георгиевского училища и даже не меркантильность в оплате обучения стали причиной такого решения. И деньги бы у отца-купца нашлись, и 3-4 версты пробежаться мальчишке по городу – труда бы не составили. Тут, скорее всего, старообрядческое недоверие Алексея Никоновича светскому обучению роль сыграло.
Так Федор Семенов в 1802 году с благословения родителей приступил к процессу обучения грамоте. Кстати, в этом году у супругов Семеновых было прибавление – родился сын Николай, младший брат Федора.
Позже в основной части «Автобиографии» он напишет: «Отдан я был научению грамоте в первый раз Фроловской церкви священнику отцу Иоанну, родная мать которого обучала детей в его доме… Но оттуда родители мои меня взяли и отдали во вторую школу соборной Ильинской церкви диакону Федору Никитичу. У Федора Никитича за три года я выучил часослов, 10 полных кафизм Псалтыря и начал читать, но в грамоте систематического понятия не имел»
Кратко и ясно, и вроде бы все понятно. Но в примечаниях к основной части «Автобиографии» картина первоначального обучения дана более полной и довольно драматичной. «Мать отца Иоанна была старая толстая и предобрая женщина, – поясняет Ф.А. Семенов. – Она в школе всегда сидела в конце длинного стола, держала в руке довольно длинную хворостину, которой через стол доставала самого дальнего ученика; отчего у меня на голове часто бывали гнойные струпья».
Такое обучение даже родителей Федора вывело из себя, они забрали сына от отца Иоанна и отдали его на обучение к дьякону Федору Никитичу. В это время Федору уже было 9 лет. Следовательно, это был 1803 год.
«Дьякон Федор Никитич был честный, умный и добрый человек, – поясняет со сдержанной иронией Ф.А. Семенов, – но он занимался учениками не более трех часов в сутки. Утром он рано вставал служить утреннюю службу, приходил домой после обедни в 10-м часу, а нас выпускали в 12-м часу обедать. После обеда, когда мы вновь приходили, он спал. И спал почти до вечерней службы. От вечерни приходил к нашему выпуску. Да и другие частые обязанности по приходу отрывали дьякона от нас. Поэтому все дела в школе и в доме зависели от его жены, дьяконицы Марьи Ивановны».
Федор Алексеевич также сообщает, что его дьякон Федор Никитич называл Блаженным. «Эй, Блаженный, – говорил он, – чего ты не читаешь? Читай!»
В церковноприходских школах обучение шло по старинным нормам, когда ученики разного возраста и разной подготовки обязаны были свои задания читать вслух громким голосом. От этого в классе стоял такой шум и гам, словно здесь не ученики находятся, а собрались хулиганы да драчуны и ругаются между собой.
Если о дьяконе Федоре Никитиче сказано было не столь много, хотя и иронично, то о его супруге Марье Ивановне Ф.А. Семенов слов в примечании к основному тексту «Автобиографии» не пожалел. И начинает он с того, что «жене дьякона для чего-то надо было знать, в какие дни недели случаются праздники по Святцам». Для этого она спросила «первого разряда учеников», но ответа от них не получила. Тогда она спросила учеников «второго разряда», и те не смогли дать ответ.
«Что же касается меня, – делится воспоминаниями Ф.А. Семенов, – то я находился в последнем разряде учеников, и до меня этот вопрос не дошел. Но я сказал соседу, что знаю ответ. Тот тотчас донес дьяконице. Она слегка удивилась, но сразу же вызвала меня к себе из толпы и спросила: «Федор, ты действительно это знаешь?».
После утвердительного ответа Федора, она представила Святцы, и он на них отыскал праздники, которые ее волновали. Когда же дьякон Федор Никитич возвратился из церкви домой, то Марья Ивановна рассказала ему о знаниях Семенова. Дьякон подозвал мальца к себе и сказал: «Удивительно: ты, Федор, учишься грамоте очень плохо, но Святцы знаешь. Кто тебя научил?» Тут Федору Семенову пришлось рассказать, что он из любопытства сам всему научился дома, перечитывая Святцы и прочие церковные книги из отцовой библиотеки.
Характеризуя этих учителей, Ф.А. Семенов писал: «Надо знать, что наша почтенная дьяконица Марья Ивановна за учениками смотрела строго, хотя сама грамоты не знала. Я же из всех учеников у них был самый последний да еще и близорукий. А родитель мой покойный хотя и имел состояние безнуждное, но на подарки для них был не так-то щедр. Кроме договорного почти ничего не давал. И потому они за научением меня смотрели не так пристально, и я у них часто находился в домашних работах. Хаживал за водой вместе с другими бедными учениками на Тускарь, и однажды чуть не утонул. За это меня больно высекли».
Не менее драматично представлена Ф.А. Семеновым и отношение Марьи Ивановны к нему в процессе непосредственного обучения: «Так как по близорукости моей я не мог держать более трех вершков книг от глаз, а Марья Ивановна желала, чтобы я держал их далее, приказ Марьи Ивановны всегда начинался бранью, а кончался побоями. При этом она всегда говорила: «Вот какой бестия натурный, его хоть убей, а он все будет делать по-своему».
А вывод Ф.А. Семенова таков: «Жестокое обращение Марьи Ивановны, и советы моего товарища и родственника  Василия Михайловича Антимонова, который учился вместе со мной и жил в доме моих родителей, заставляли нам иногда проходить мимо школы.».
Естественно, пропуск занятий влек за собой наказание как со стороны учителей, так и со стороны родителей. А об итоге трехлетнего обучения у Федора Никитича было сказано выше: «выучил часослов, 10 полных кафизм Псалтыря и начал читать».
Если в губернском центре такое творилось в церковноприходских школах, то о том, что происходило с обучением в уездных или сельских школах данного типа, даже говорить не приходится. Но в целом – это наглядный пример о состоянии народного образования в Курской губернии в первой четверти XIX века.
Однако на этом история обучения  купеческого сына Федора Семенова не завершается. В той же самой «Автобиографии» он далее сообщает: «Через некоторое время родителя взяли меня от Федора Никитича и отдали для научения писать в Курское губернское правление экспедитору Кирсанову и повытчику Медведеву».
(Экспедитор, чиновник губернской или городской управы низшего звена, работавший в экспедиции – небольшом отделении, занимающемся сбором данных о состоянии экономики города, уезда, губернии; повытчик – начальник повытья (стола) в приказе.)
В это время Алексей Николаевич Семенов как староста губернского словесного суда был вхож в Курское губернское правление. Имея общение с чиновниками правления, он, надо полагать, посчитал нужным дать сыну некоторые практические навыки в составлении документов, имеющих повседневный оборот в торговле. Но после того, как Федор приобрел тут некоторые практические знания, Алексей Николаевич отправил его «доучиваться» к иногороднему учителю Иосифу Ивановичу, жившему в то время в Курске.
«Этот добрый и почтенный человек, – сообщает в «Автобиографии» с нескрываемой благодарностью автор, – научил меня за 10 рублей, в три месяца читать, писать и знать таблицу умножения», то есть всему тому, что знал сам.
На этом процесс обучения «за медные гроши» был завершен. И произошло данное событие, по воспоминаниям будущего астронома, механика, инженера, агронома Ф.А. Семенова, в 1806 году. И было отроку в это время 12 лет. По тем меркам – вполне взрослый подросток, обязанный заниматься трудовой деятельностью.
К сказанному самим Ф.А. Семеновым в «Автобиографии» стоит добавить, что во время обучения он не только учился читать и писать, но и продолжал петь в церковном хоре на клиросе с дьячками. А еще в это время он, как сообщают некоторые его биографы, увлекся изготовлением разных поделок. Так, курский исследователь, автор небольшой книжечки «Курский астроном и метеоролог Ф.А. Семенов», изданной в Курске в 1946 году к 150-летию земляка,  Н.А. Антимонов писал: «С раннего детства Федор Семенов обнаруживал особую смышленость и изобретательность. Его страстью было устраивать маленькие водяные и ветряные мельницы и разного рода игрушечные машины. Он находил удовольствие в разведении разных растений и цветов». Впрочем, об этом уже говорилось выше.
В 1804 году, 30 января, как вспоминал позже Ф.А. Семенов, он вместе с матерью Екатериной Семеновной был в гостях у родственников, играл с детьми. Было весело и шумно. А когда он с родительницей вечером возвратился домой, то Алексей Николаевич спросил их, не видели ли они «потемнение солнца».
– Нет, не видели, – ответила Екатерина Семеновна. – Все время в доме были. Морозно ведь…
А Федор, набравшись смелости, попросил:
– Расскажи, папенька. Это, наверное, интересно.
Алексей Николаевич, быстро и с любопытством взглянув на сына, провел ладонью по бороде. Это означало, что он нисколько не сердится и доволен заданным вопросом.
– Оно, возможно, и интересно, – кхекнув в кулак, произнес он, – только довольно страшно. Пополудни, ни с того ни с сего, солнце вдруг почернело. Светлый прежде день потемнел. Стало сумрачно, словно вечером. В небесной выси даже некоторые звезды показались. Собаки, что раньше брехали попусту, присмирели и попрятались. Воробьи кинулись под застрехи, пропали и вороны, ранее каркавшие и шумевшие из-за дележа остатков пищи. Всем, видевшим это, стало как-то не по себе.
– Страсти-то, страсти какие! Господи, спаси и сохрани! – истово перекрестилась, обратившись к святому углу, Екатерина Семеновна. – Не дай концу света наступить!
– А дальше, дальше что было? – спросил азартно Федор.
– А дальше через какое-то время солнце тьму рассеяло, снова ярко засияло. Свет наполнил окрестности. Птицы высыпали на улицу, что-то зачирикали, закаркали, словно ничего и не было. Такие вот дела.
– Неужели это было предупреждение Господнее за грехи наши? – тревожно произнесла Екатерина Семеновна.
– Все возможно, – не подтвердил и не опроверг высказывание супруги Алексей Николаевич. И, пресекая дальнейшие разговоры на данную тему, предложил испить чаю и готовиться ко сну.
В эту ночь Федор долго не мог заснуть, все жалел, что не стал очевидцем столь интересного события. А со следующего утра каждую свободную минуту он старался употребить на чтение священных книг из отцовой библиотеки. Прочел «Четьи-Минеи», несколько «Житий» святых угодников. Иногда попадались сказки и басни. Их он также не пропускал. Интересно же.
После рассказа отца о солнечном затмении Федор при любой возможности старался завести разговор на эту тему. Иногда собеседники отмахивались от него, как от назойливой мухи, но случалось, что снисходили до ответов, особенно те, кто слыл на улице «грамотеями».
В результате расспросов от родственников и уличных «грамотеев» он узнал, что им доводилось видеть не только дневное затмение солнца, но и затмение луны в ясную ночь, а еще некоторым доводилось видеть хвостатую звезду. Федор жадно ловил каждое новое сообщение и впадал в грусть, когда разговоры заканчивались одной и той же фразой, что эти «явления небесные показывают знамение гнева Божия на род человеческий, за его развратное поведение».


Глава 3. Монах. Чудак. Дурак

С 1806 года, как было отмечено выше, Федор Семенов волевым решением родителя Алексея Никоновича стал приобщаться к торговому делу. Однако, как пишет в «Автобиографии и как повторяют почти все биографы, прилежания не показывал. Часто заводил разговоры, что хочет удалиться от людской суеты в монастырь. И в любом разговоре старался рассказать о житии русских святых. Слушая его, взрослые люди пожимали плечами и обзывали Монахом и Чудаком.
Интересно знать, читал ли Федор Семенов «Житие преподобного Феодосия Печерского, написанное монахом Нестором? Если читал, то какова его реакция на данное произведение? Ведь Феодосий Печерских около 17 лет прожил в Курске. И здесь встал на путь духовного служения. 
Отцовы же приказчики, видя его нежелание вникать в торговые дела родителя, не скрываясь, говорили, что «Федор ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца» и называли Дураком. Мало того, что сами называли, но еще распространяли слухи. Эти слухи доходили до Алексея Николаевича, но он на приказчиков не обижался, ибо сам видел отсутствие у сына прилежания. Только морщился да говорил кратко: «Вырастет – выдурится».
А Екатерина Семеновна, которой соседки уши прожужжали, что все чудачества сына от его пристрастия к чтению книжек, часто отбирала у него книги и прятала их под замок – подальше от греха. Из-за этого между ней и Федором возникали конфликты. А в «Автобиографии» он писал: «Признаться по совести, это для меня было очень чувствительно, от этого я говаривал ей многие грубости».
Мужу на сына Екатерина Семеновна не жаловалась – боялась его гнева, а кумушкам, чтобы те отвязались, говорила: «Что поделаешь, чего Бог не даст, того иметь не будешь».
Но Федор Алексеевич, надо отдать ему должное, в примечаниях к «Автобиографии», об отцовых приказчиках сказал следующее: «Приказчики, которые жили у моего родителя, были все курские мещане. И без зазрения совести, стоит сказать, что большинство из них были прегорькие пьяницы. Правда, кроме того, кому доверялись деньги. Нередко случалось, что их подбирали с земли лежачими без чувств и накладывали, подобно снопам, на воз. Между собой они в веселых беседах, когда делать было нечего, разговаривали самыми прекрупными словами [надо полагать, матерились. – Н.П.]. Начальное действие этим разговорам была комедия, а конец обращался иногда в трагедию».
Завершат же характеристику приказчикам Ф.А. Семенов с запоздалой грустью философа: «Признаться, эти натуральные действия приказчиков по тогдашней моей юности доставляли мне немалое удовольствие. Этим-то людям родители мои поручили меня для обучения коммерческим оборотам…  Жаль, что при этих происшествиях не присутствовал господин Барков, он бы мог из этого извлечь много материалов для своих физиологических лекций».
Под господином Барковым, по-видимому, Ф.А. Семенов имел в виду своего ровесника Баркова Дмитрия Ивановича (1796–?), писателя, члена литературного общества «Зеленая лампа», переводчика и сценариста, автора драм и комедий, поставленных на сцене Московского театра.
Далее же он сообщает: «Родительница моя, видя, что от приказчиков, которые были у моего родителя, научиться более нечему, как пьянству и распутству, отдала меня зятю нашему Ивану Леонтьевичу Пузанову для научения торговле рогатым скотом. Это было в 1807 году весной. И этой весной были они на Украине, где Федор приобрел должность конторщика».
После этого Екатерина Семеновна отдала Федора брату своему Михаилу Семеновичу Мухину торговать в Красной лавке во время Коренной ярмарки.
Но Алексею Никоновичу это не нравилось, и он забрал сына у Михаила Мухина и вернул в свою лавку. Торговал по приказу родителя в мясном ряду коровьим бутором, состоящим из требухи, сычугов, печенок, студней, легких и голов.
В сентябре 1806 года Федор, как пишет сам в «Автобиографии», «по случаю» достал себе Месяцеслов на давно прошедший 1802 год, издаваемый С.-Петербургской Академией наук. И, прочтя его, узнал, что «можно предсказывать наперед затмение солнца и луны, явление звезд на небосклоне, погоду». Это и удивило, и озадачило, и обрадовало. Неожиданное открытие заставило забыть прежние мысли об уединении и монастырской жизни.
Что же касается самого «случая» приобретения «Месяцеслова», то в примечании сказано более подробно. Оказывается, «Месяцеслов» он выменял  за «Азбуку» у отцова работника на бойне фатежского мещанина Федора Чернышова».
Это небольшое пояснение в очередной раз показывает, что люди Курской губернии из мещанской среды тянулись в грамотности, к знаниям, приобретали книги и читали их.
Желая повысить уровень своих знаний, стал расспрашивать родственников и других людей, слывших «грамотеями», о других  книгах на данную тему. Но все отвечали ему единогласно, что «календари – сплошная небылица в лицах» и им нельзя доверять. Некоторые же насмехались и говорили: «Федор, ты все ребячишься! На что тебе это нужно знать. И какая тебе от этого польза? Как ты будешь жить на свете, ведь ты пропащий человек».
Но эти насмешки и все отрицания не поколебали его любимой страсти к естественным познаниям, и потому нужно было вооружиться терпением. В предисловии к биографии Ф.А. Семенова Клавдий Владимирович Лукашевич высказался так: «Самоучки были всегда, во все времена и у всех народов. Они во многом похожи друг на друга. Все эти люди скромные, твердые волею, с горячим желанием учиться. Всегда им приходится вести упорную борьбу с нуждою, с лишениями, со средой, в которой живут, и с близкими добрыми людьми, которые их не понимают и осуждают».
Замечено очень метко и верно. Лучше, пожалуй, не сказать.
В этом же, 1806 году, по данным писателя и одного из первых биографов Ф.А. Семенова,  Ивана Сократовича Ремезова (1828–1901), купец Алексей Николаевич Семенов, «прослужив в последний раз с 1804 по 1806 год по выборам заседателем от купечества в Курской палате гражданского суда, вынужден был перейти от купечества в мещанство». Причиной данному факту Ремезов называет массовый падеж скота, вызвавший сбои в договорных отношениях подрядчиков. А это, в свою очередь, повлекло финансовые неустойки и банкротства.
Переход из купеческого сословия в мещанское много времени не потребовал – сыграли свою роль прежние связи в магистрате и губернском управлении. Но на душе Алексея Николаевича было неспокойно, хотя ничего необычного в данном обновлении статуса не было: и Голиковы, и Полевые, и многие другие известные купеческие роды время от времени меняли купечество на мещанство. Особенно тогда, когда налоги на купцов становились неподъемными.
Если раньше Алексей Николаевич иногда в кругу семьи сетовал, что общественные мирские дела отнимают слишком много времени во вред основной купеческой деятельности, то теперь он больше отмалчивался или задумывался. И тогда в семье его старались не беспокоить. Впрочем, в образе жизни и трудовой деятельности Алексея Николаевича никаких радикальных изменений не последовало: он по-прежнему занимался торговлей, имея в помощниках несколько приказчиков и работников.   
Так Федор Семенов в конце 1806 года из сына купца 2-й гильдии перешел в сына мещанина. Да, социальный статус понизился. Но это не мешало ему, начиная с данного времени, ежегодно в летнюю пору вместе с отцовым приказчиком и работниками отправлять в Малороссию за скотом, а в зимнюю – на Дон и в Таганрог за рыбой. Ясное дело – не пешком, на конной упряжи со скрипучими колесами телег.
Не раз случалось, что при перегоне скота приходилось ночевать среди степи под открытым небом. Лежа в телеге на сене, прикрытом рогожкой, волей-неволей приходилось смотреть в далекий небесный свод, покрытый мириадами весело подмигивающих звездочек. Тишина. Звезды. Луна. Вихрь разных мыслей. Особенно, когда благостный небесный ковер вдруг на какое-то мгновение перечеркнет хвост падающей звезды. И сразу: что это? Почему? Отчего?
На первых порах пробовал спрашивать у своих попутчиков, но те сонно отмахивались: «Отвяжись… Спи сам и другим спать не мешай». Или же злились и надсмехались: «Уймись, звездочет!»: Потом и спрашивать перестал, ибо – попусту. Проще было молча любоваться звездным небом и думки свои думать.
Переправив скот через Сейм у местечка с названием Глинище, его определяли на постой в специально отведенном месте, что следующим утром приступить к продаже живьем. А те остатки стада, которые по какой-либо причине не удавалось продать, отправляли на городскую бойню. И Федору Семенову, как ни хотелось, приходилось присутствовать при этом малоприятном действе.
Побывав в Таганроге, повидав город и порт, Федор Семенов узнал о его истории. Оказалось, что город-крепость был заложен царем Петром I в 1696 году после второго Азовского похода. Но в 1712 году им же был снесен. И только с присоединением к Российской империи Новороссии при Екатерине II, город и порт на Азовском море вновь были восстановлены и стали приносить местному купечеству большие барыши.
Соприкосновение с историей Таганрога разбудила у юного торговца желание раздобыть книги по истории России и мира. Время шло, а раздобыть книги по истории не удавалось.
Однажды осенью 1807 года на небосклоне появилась комета или хвостатая звезда, как называли это чудо природы куряне. Погода в те дни стояла пасмурная и хвост кометы едва различался. Федор Семенов, как ни был занят работой, но все же находил время понаблюдать за космической гостьей. Рассматривал ее в небольшую театральную подзорную трубку, которую привез зять Иван Иванович Филипцов.
Многие курские грамотеи, по воспоминаниям Ф.А. Семенова, тут же связали явление хвостатой звезды с Наполеоном, ведшим непрерывные войны в Европе, и с приходом Антихриста в лице все того же Наполеона Бонапарта. Алексей Николаевич в эти тревожные дни непрестанно читал Апокалипсис. Причем читал те страницы, в которых говорилось о конце света.
 Как отмечал в «Автобиографии» Ф.А. Семенов, он, воспитанный на разговорах о ведьмах, колдунах, чародеях, домовых и прочей нечистой силе, верил всем этим небылицам и впал в уныние. Но с уходом кометы в свое извечное путешествие, уныние прошло, и разум с новой силой потребовал знаний о чудесах рук человеческих. К тому же ему от зятьев Василия Антимонова и Ивана Васильевича Первышева достались «по случаю» книжки о фиглярах – фокусниках, шарлатанах, мошенниках, – используемых человеческую глупость или малограмотность в своих корыстных целях. Это заставила юношу относиться более критически ко всяким чудесам.
Осенью 1808 года Федору Семенову, наконец, повезло приобрести книгу по истории. Это было «Начертание Естественной Истории», изданное в Санкт-Петербурге в 1797 году по личному указанию императрицы Екатерины II. Приобрел он «Историю» у пасынка родной сестры Марьи Алексеевны Филипцовой – Николая Ивановича Филипцова, обменяв на детские вещи и русские сказки.
Используя каждую свободную минуту, читал текст книги. Иногда возвращался к перечитанному, чтобы более верно уяснить написанное. Потрясали и Древняя Русь с ее великими и удельными княжествами, и ближайшие соседи Руси, с которыми приходилось воевать, – Византия, Польша, Венгрия, Литва
Прочтение книги не только развило понятие юноши о «Натуральной истории», но  и потребовало еще большее познание в данной области. Порой хотелось поделиться своими знаниями с другими ровесниками, но их это не интересовало. Им было важнее знать, кто кого побил на кулачных боях, кто на ком женился и какой капитал получил за супругой.
Если говорить о кулачных боях, то они, несмотря на запрет со стороны церковных деятелей, проходили довольно часто по воскресеньям и по праздникам в долине Кура. Начинали подростки – задиристые молодые петушки, потом в дело вступали парни и мужики. Показывали друг другу молодецкую удаль и силу. Особенно зрелищно было, когда сходились «стенка на стенку» «стрельцы» и «пушкари». Иногда слободские объединялись против городских – и тогда гул стоял по всей округе. Ибо бились яростно и зло, не жалея ни себя, ни соперников Нередко эти молодецкие игры заканчивались ушибами и переломами, но городская полиция в данные разборки не вмешивалась. Там знали, что обидчики и потерпевшие через час-другой помирятся. Так чего встревать – можно в горячке и по шее схлопотать.
Дворяне и дворянская молодежь в этой потехе не участвовали, но понаблюдать за ходом боя были не прочь. Самыми же азартными были мещане да купцы из тех, что победнее. Федора, как и его отца, кулачные бои никогда не интересовали, и он от всего этого старался держаться подальше.
А земляк курян, поэт Николай Николаевич Асеев о кулачных боях в Курске написал такие жгучие строки:
Со времен забытого удела
на веки веков
здесь земля не струнами гудела – 
громом волосатых кулаков.
Били в душу, душу выбить силясь,
а потом – иди ищи,
кто пустил густую кровь с постылиц,
чей свинчаткой свернуты хрящи.
Поднимались, падали, сходились
городские против слободских,
плакали, судились,
торговали, и – не стало их.

В 1808 году в Курске на базе бывшего Главного народного училища, во исполнение указа Александра I от 1802 года, была образована Курская мужская гимназия. Гимназия находилась на улице Ендовищенской рядом со Знаменским собором, и в ней обучалось около 80 человек. В основном – дети дворян, но были и дети купцов.
В гимназии преподавали опытные педагоги, а среди предметов были уроки русской словесности, арифметики, алгебры и геометрии, физики, химии, рисования, а также иностранных языков – французского, немецкого и латинского.
Можно предположить, что Федору Семенову, которому исполнилось 14 лет, хотелось бы познакомиться с преподавателями гимназии, чтобы обсудить с настоящими учеными людьми многие вопросы, мучившие его ум. Но кто он, и кто они, преподаватели – небо и земля. Природная скромность не позволила ему обратиться к преподавателям гимназии. И он продолжал «вариться в собственном соку», занимаясь самообразованием.
В январе 1810 году Федор Семенов вместе с приказчиком отца Евстафием Николаевичем Стариковым, находясь проездом из Таганрога в Курск в Чугуеве, в одном из зданий увидел на стене «Ландкарту Суздальской лубочной печати» с морями, реками, городами, государствами  и прочими географическими объектами. Естественно, карта была плоской, поэтому представление о земном шаре в уме Федора не возникло. Все придет позже. Но он возмечтал добыть подобную карту для личного пользования.
Сразу заметим, что в следующем году он все же приобрел подобную карту земной поверхности в Курске у одного из разносчиков товаров. Ибо, кто ищет, тот всегда найдет. И через несколько лет о данном событии в «Московском телеграфе» была опубликована статья «О русской космографии»
А еще в 1810 году, 26 марта, «случилось достать ему для прочтения» книгу «Телескоп Астрономический малого формата». Из этой книги он, как пишет в «Автобиографии», узнал, что наука, «рассуждающая о небесных светилах, есть астрономия», благодаря которой можно знать наперед, какие произойдут явления, и как ориентироваться в морях во время плавания, чтобы «не заблудиться» и плыть туда, куда надобно.
Здесь важным моментов является высказывание Ф.А. Семенова о том, что ему «случилось прочитать книгу». А секрет состоял в том, что книга эта имелась у его двоюродного брата Василия Михайловича Мухина. В примечании к этому фрагменту воспоминаний Ф.А. Семенов пишет, что уже в этом самом году он смог купить себе подобную книгу. Последнее говорит о том, что куряне из купеческой и мещанской среды любили приобретать книги – товар по тем временам редкий и дорогой. А еще о том, что книги научного жанра находились как в продаже, так и в обороте. Следовательно, пользовались популярностью у грамотных людей..
Да, публичных библиотек в то время в Курске не было. Имелись библиотеки у частных лиц, и их было немного. Одной из лучшей частной библиотекой была библиотека князя Прокопия Васильевича Мещерского (1746–1818).
Но ни в «Автобиографии», ни в авторских биографических статьях почему-то нет упоминаний о том, что в это время в Курске жил меценат и добрый гений для юных талантов – князь Прокопий Васильевич Мещерский
Родился Прокопий Васильевич в семье старинного княжеского рода, корни которого уходят в XIII век к татарскому князю Бахмету Усейновичу, в 1292 году обосновавшемуся в Мещере. Его сын Беклемиш крестился и уже был известен как князь Мещерский. Более близкие предки Прокопия Васильевича были городовыми воеводами и московскими служилыми дворянами, а совсем ближайшие – владели землями в Фатежском уезде Курской губернии.
Прокопий Васильевич службу начал при императоре Петре III сержантом. При императрице Екатерине II участвовал в Семилетней войне. Но в 1764 году в чине капитана вышел в отставку.
В ноябре 1769 года вновь вернулся в действующую армию и принял участие в Крымском походе русской армии. В 1770 году за сражение при Кагуле получил чин премьер-майора. А в 1773 году был уже подполковником Астраханского полка, состоявшего под командой А.В. Суворова. За участие в военных кампаниях был награжден двумя крестами.
В самом начале 1780-х годов впал в немилость и покинул столицу. Местом пребывания выбрал Курск, начинавший застраиваться по генеральному плану, утвержденному самой императрицей. Находясь в Курске, занялся литературной деятельностью. Писал стихи.
Но наступили 90-е годы, и князь Прокопий Мещерский снова в армии. В 1796 году он, числясь сверх комплекта полковником при Киевском карабинерном полку, живет в Москве и пишет оды: «Ода его императорскому величеству Павлу I на победы во всевожделеннейший день его императорского величества» и «Ода императору Павлу I на начало XIX столетия» – по случаю восшествия на престол этого императора. Кроме од, им была написана также жалоба на обход его чинами. Оды были приняты императором благосклонно, в результате чего Прокопий Мещерский получил чин генерал-майора и петербургский драгунский полк. И с 1798 года он уже находился в императорской свите, стал генерал-лейтенантом и членом Военной коллегии. С 7 марта по 1 июня 1800 – генерал-губернатор Санкт-Петербурга. Затем гофмаршал (1801) при императорском дворе, надзирающий над театральной дирекцией.
По вступлении в 1801 году на престол Александра I Прокопий Мещерский был уволен со службы и с 1802 года вновь в Курске, где на этот раз жил либо в своих многочисленных имениях, либо при Знаменском монастыре. И, как сообщают курские историки и краеведы, покровительствовал поэту Ипполиту Федоровичу Богдановичу (1743-1803), автору знаменитой «Душечки», последние годы жизни проведшему в Курске (с 1798 по 1803), и будущему талантливому актеру, а в настоящем – крепостному  Михаилу Семеновичу Щепкину (1788–1863). 
Если в своих имениях князь насаждал слесарное, токарное, столярное и другие ремесла, в том числе резьбу по дереву, то с местными властями особой дружбы не водил. О его сложных отношениях с губернским начальством дают представление направленные против курского губернатора Павла Ивановича Протасова (1760–1828) – «великого лихоимца» сатирическое произведение. Досталось тут и сенатору А.Б. Куракину, проводившему в апреле 1806 года ревизию. Называлось произведение «Стихи на прибытие в Курск А.Б. Куракина», распространялись в рукописном виде.
По воспоминаниям М.С. Щепкина, «князь Прокопий Васильевич Мещерский, человек, по своему веку, весьма образованный. Он знал много языков и был еще художником: занимался живописью, скульптурою, резьбою, токарным и даже слесарным искусством; а впоследствии князь открыл столярню, и мебель, выходившая из его мастерской, отличалась своим изящным рисунком. Носился слух, что он первый начал употреблять тогда для мебели вместо красного и орехового дерева березовые выплавки».
Библиотека князя Мещерского насчитывала тысячи книг, а картинная галерея – множество замечательных картин. И как сообщают курские авторы, библиотекой Мещерского часто пользовался юный тогда Миша Щепкин, который, кстати, считал своим непосредственным учителем сценического мастерства Прокопия Васильевича: «Все, что я приобрел впоследствии, все, что из меня вышло, всем этим я обязан ему, потому что он первый показал мне, что искусство настолько высоко, насколько близко к природе. Этим не я один был должен князю Мещерскому, а весь театр русский».
В Курске князь Прокопий Мещерский совместно с крепостными актерами участвовал на главных ролях в любительских спектаклях, устраиваемых друзьями. Здесь летом 1810 в имении князя Голицына его видел Михаил Щепкин, оставивший описание блестящей игры Мещерского в роли скупца Салидара из комедии А.П. Сумарокова «Приданое обманом».
А курский педагог, писатель, литературовед и критик Исаак Зельманович Баскевич (1918–1994), говоря о личности князя, со ссылкой на воспоминания Ксенофонта Алексеевича Полевого (1801¬–1867) отмечал: «Прокопий Мещерский обладал «умом наблюдательным, был опытный в жизни, блестящий в разговоре, любил литературу». Кроме того, князь и сам был не чужд литературному творчеству. В свое время им была написана «Ода его императорскому величеству Павлу I  на победы во всевожделеннейший день его императорского величества» и «Ода императору Павлу I  на начало XIX столетия».
И далее сообщал, что «Мещерский живо интересовался всем новым, что появлялось тогда в художественной литературе, и хотя сам по традиции писал в духе позднего классицизма, сочувственно относился к французским романтикам, требовавшим от искусства естественности и душевности. При всем своем богатстве  и знатности П.В. Мещерский, как свидетельствуют его современники, был чужд  дворянского высокомерия, гонора и чванства, мог запросто беседовать с простолюдином, даже крепостным мальчишкой, лишь бы у него был острый ум и способности».
Последние годы жизни князь Прокопий Васильевич Мещерский, как свидетельствуют его биографы, провел в Знаменском монастыре, где, хотя не принял постриг, ходил в рясе послушника, но с орденскою звездою на груди; не будучи духовным лицом, произносил публично проповеди.
Словом, личность князя Прокопия Васильевича Мещерского в Курске была весьма известной. И надо думать, он бы не отказал мещанину Федору Семенову и в моральной поддержке, и в чтение книг из своей обширной библиотеки. Конечно, при условии, что Федор обратился бы к нему лично. Но, к сожалению, до 1816 года таких фактов не зафиксировано.
В «Телескопе» Федор Семенов вычитал, что 20 августа 1811 года будет затмение Солнца и Луны. И стал с нетерпением ждать данной даты. Но вот наступил  1811 год. И в июле-августе он вместе с младшим братом наблюдал на небосклоне движение кометы, получившей у россиян название Наполеоновской. А вот 20 августа 1811 года ясным днем он не заметил солнечного затмения, а ясной ночью не обнаружил затмения луны. Позже в разговоре со знакомыми людьми узнал, что все эти небесные явления произошли 21 и 22 августа.
Так у любознательного юноши зародилось сомнение в точности науки астрономии. Эти сомнения усилились, когда предсказанное «Телескопом» солнечное затмение 4 сентября 1811 года не произошло. Со временем он поймет, что астрономия все-таки точная наука, а вот люди, занимающиеся этой наукой, могут допускать ошибки в своих расчетах.
Тем временем жизнь в Курске шла своим чередом: кто-то учился, кто-то торговал, кто-то покупал. Даже губернская власть не замерла в своем постоянстве, а поддавалась изменениям. В конце октября 1811 года прежнего губернатора Дмитрия Александровича Прозоровского (1759–1814) на данном посту сменил граф Аркадий Иванович Нелидов (1772–1834).
В конце января 1812 года большое несчастье постигло семью Семеновых – умер брат Федора Николай. Николаю еще не было полных 10 лет, но отличался любознательностью, умел читать и писать, а главное, был дружен с Федором. Смерть брата Ф.А. Семенов воспринял весьма болезненно и очень переживал. Даже об астрономии позабыл, хотя до этого, по его же признанию, только об этом и мыслил.
Затем 12 июня последовало нашествие армий Наполеона, вызвавшее новые волнения и переживания. Федору стало не до занятий самообразованием и увлечением астрономией.
Из истории Курского края известно, что с началом Отечественной войны с Наполеоном Аркадий Иванович Нелидов проводил активную работу по организации ополчения и сбору денежных и материальных средств для армии. За короткий период времени в Курской губернии было сформировано ополчение из 14 тысяч пеших и 300 конных воинов. Правда, часть из них вскоре была распущена по домам, но другая часть была призвана в действующую армию. В том числе 235 новобранцев под командой прапорщика Курского гарнизона Сысоева «отмаршировали» в Нижний Новгород, где шло формирование и обучение новых воинских подразделений.
В фонд действующей армии было собрано около 2 млн. рублей, а также несколько обозов с продовольствием, теплой одеждой, лекарственными средствами и перевязочным материалом. Лично фельдмаршалу М.И. Кутузову был направлен список с иконы «Знамение» Курской Коренной Божией Матери с кратким пояснительным письмом о ее «заступничестве» за курян при осаде Курской крепости польскими войсками в 1612 году.  Кстати говоря, генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов высоко оценил патриотический порыв курян, он трижды направлял благодарственные письма в адрес жителей Курской губернии, в которых, наряду с «признательностью за усердие», еще указывал: «Имеете вы право называться достойными сынами Отечества».
Курск не был прифронтовым городом, но, тем не менее, он был готов к военным действиям. На территории города происходил сбор рекрутов, а все помещения Коренной ярмарки были превращены в склады оружия и боеприпасов. Через города Курской губернии в другие населенные пункты страны были препровождены взятые в плен во время Смоленского сражения французские солдаты и офицеры.
Свой посильный вклад, надо полагать, внесли и родители Ф.А. Семенова.
Осенью 1812 года на Коренской ярмарке Федор Семенов купил себе книгу «Телескоп Астрономический», но более полный и обширный, чем прочитанный им ранее. Из этой книги узнал о размерах Солнца, Луны и прочих космических телах, о расстояниях между ними, не поддающихся человеческому пониманию. Но так как все сведения были представлены без математических расчетов, то не поверил. Даже годового движения Земли вокруг Солнца представить себе не мог. Не хватало знаний. Однако от увлечения астрономией не отказался.
Новый 1813 год оказался богат на события в жизни  Федора Семенова. Во-первых, приходили добрые вести о победах русского воинства над армиями Наполеона, собранными со всей Европы. Во-вторых,  утром 4 января он, побыв на свежем воздухе, простыл и заболел. Причем, заболел довольно тяжело – шла кровь из горла и во всем теле чувствовалась слабость. В-третьих, едва оправившись от болезни, он, как сообщает в основной части «Автобиографии», «имел счастье прочесть «Астрономию» Фергузова, изданную в Москве в 1802 году»
Книга настолько понравилась, что он не просто читал ее, а штудировал. И, наконец, к нему пришло понимание не только шарообразности Земли, ее вращении вокруг собственной оси, но и годового обращения вокруг Солнца. А с этим пониманием пришло жгучее желание практического изучения математики, тригонометрии, в том числе сферической, физики. Интерес к точным наукам в нем постоянно возрастал.
В феврале 1813 года Федор Семенов достал термометр Реомюра и первым в Курске стал вести  систематические метеорологические записи. В это время эти записи практической пользы пока не приносили, были лишь плодом его интереса. Зато позже они принесут пользу не только ему, но и всем курянам, занимающимся земледелием.
Федор Семенов, как следует из его «Автобиографии», с самого раннего детства был человек, глубоко верующий. В связи с этим летом 1813 года вместе с матерью Екатериной Семеновной, сестрами Пелагеей Алексеевной Баушевой и Евдокией Алексеевной Пузановой ездили в Киев на богомолье. Из Курска до Киева в пути они находились с 13 по 25 июня, а на обратную дорогу ушло время с 31 июля по 10 августа.
И хотя они находились в пути на конной упряжи, но двигались с такой скоростью, словно шли пешком. А все потому, что курские купеческие семьи использовали не государственную почтовую систему, а частников. Как правило, нанимали возчиков из числа ямщиков Ямской слободы. Кстати, о том, как русские купцы перемещались из одного населенного пункта в другой, прекрасно изложено Николаем Алексеевичем Полевым в повести «Рассказы русского солдата», написанной на курских реалиях.
Отобразив в добротной прелюдии особенности передвижения на почтовых экипажах и частных ямщицких колымагах, Николай Алексеевич далее пишет: «Однако же купцы соглашаются лучше терпеть всякое притеснение, платить дороже, спорить, шуметь, кричать, а не едут на почтовых лошадях. Тут много причин. Во-первых, купец обыкновенно едет целым домом, иногда везет с собой товар, всегда деньги и кучу постелей, подушек, ковров, полстей, подстилок, одеял, запасов, припасов; на дождливое время – шинель, на холодное – тулуп, на морозное – шубу. И, кроме того, дюжину коробок, коробков, сулеек, погребцов, чемоданов, фляжек, кульков, сумм и прочее, и прочее».
По-видимому, почтенное семейство Полевых отправлялось на богомолье не налегке, а с удобствами, вот и находилось в пути почти по две недели.
По возвращении из Киева, как далее сообщает Ф.А. Семенов в «Автобиографии», на очередной Коренной ярмарке, чтобы «увериться окончательно о всей земной поверхности, в точности выкладок и предсказаний астрономических», купил себе три книги. Это «Новое всеобщее землеописание» А.Х. Гаспара, изданную в Санкт-Петербурге в 1807 году в переводе с немецкого языка. К книге прилагался «Атлас». Это «Сокращенная астрономия» Лаланда в переводе с французского на русский Головиным, изданную в столице империи в 1789 году. И, наконец, «Месяцеслов на 1813 год», изданный Санкт-петербургской Академией наук.
Из книги Гаспара он почерпнул новые знания по географии, а из «Месяцеслова» прочел о лунном затмении, которое сам наблюдал, находясь в Киеве.
Что и говорить, после прочтения последних книжных приобретений вера в науку у юного исследователя возросла.
В этом же году он приобрел для личного пользования и для собственной библиотеки плоскую «Тригонометрию» Аничкова, 1787 года издания, «Геометрию» Аничкова и Арифметику Меморского.
Внимательное изучение этих книг, сравнительный анализ данных одной книги с данными другой, наработка критического подхода дали любителю астрономии новые ценные знания. Но ему уже хотелось иметь «Сферическую тригонометрию» для практических работ по астрономии.
Некоторые разделы «Сферической тригонометрии» он вскоре отыскал в старых изданиях «Математики» Мезу. Изучив их, он вновь принялся за «Астрономию» Лаланда. И к собственному удивлению обнаружил, что ему многое понятно.
Поиски необходимых научных книг продолжились и в 1814 году. Если кратко, то в этом году он достал «Математику» Безу, 1808 года издания, «Теорию и практику кораблевождения» Гамалея, «Новые астрономические таблицы» и другие. Что-то покупал в Курске, что-то выписывал через родственников из Москвы, Санкт-Петербурга, Харькова и Риги. Круг знаний по точным наукам у любителя астрономии постоянно расширялся.
Впрочем, это не помешало Ф.А. Семенову быть в курсе текущих событий в городе Курске, стране и мире. Он вместе со всеми курянами с радостью принял весть о победе наших войск и о взятии Парижа. Праздничные мероприятия, поддержанные всеми сословиями, захлестнули Курск.   
5 июня 1814 года двадцатилетний Федор Семёнов, будущий знаменитый астроном-самоучка, по данным курских краеведов, в своём «Месяцеслове» оставил такие строчки: «Того же числа было воссылаемо всемогущему Богу Господу нашему Иисусу Христу благодарственное молебствие о победе над французами и вообще о покорении всей Европы, и потом весь день был звон. После оного в вечеру было в Лазаретном саду гулянье, которое продолжалось почти всю ночь. Сей сад освещен был весь огнём, в котором было по всем дорожкам до 3000 плошек, и была видна прозрачная картина, на которой было написано: 1 - всевидящее око; 2 - исходила от него молния и поразила бывшего властолюбца французского императора варвара Наполеона, яко древнего Диоскура в Риме, убившего дочь свою Варвару; 3 - вензель Александра I и надпись выше оного; тако славою и честью венчаю его и весь народ города Курска. Оною ночью весь город был иллюминован».
А вскоре курский губернатор Аркадий Иванович Нелидов принял решение о возведении в Курске нового Знаменского собора. В память о победе русского народа над врагом. Это распоряжение также было принято курянами с воодушевлением.


Глава 4. В новых обстоятельства,
или Из Дурака да в Сутяги и Чародеи

1815 год в жизни Федора Алексеевича Семенова ознаменовался не только привычными торговыми делами и новыми приобретениями книг научной направленности, но и его женитьбой. В основной части «Автобиографии» о данном факте он сообщает довольно кратко: «В феврале месяце по воле родителей я женился. В то время было мне от роду 20 лет и почти 9 с половиной месяцев». А в примечаниях дает более расширенный вариант этому знаковому событию.
«Когда родители мои вздумали меня женить, а по курскому просторечью «обабить», пишет он с долее самоиронии, – то в то время открылся общий голос в курском народе, что я со всеми своими достоинствами полный Дурак. Люди коммерческие говорили, что я у отца никакими делами не занимаюсь, а только одни книги читаю. Мясники наши почти все говорили, что я порой до такого дурачества дохожу, что ночью не сплю, выхожу на двор, смотрю на звезды, а потом всем моим приближенным рассказываю, что вот эта звезда столько верст имеет ширина и столько верст отстоит от нас. Солнце более нежели миллион [верст] находится от Земли. И стоит неподвижно, а Земля идет. Звезды же все гораздо более нашей земли и подобны ей, а на них находятся люди, подобные нам. Так воскликнуло мясницкое общество. Какое сумасшествие, добавило оно, так рассказывать, как будто он там был и все сам видел. А один из мясников, начитанный Священного писания, а потому считавший себя великим грамотеем и гордившийся этим, начал говорить, что Зуйкин сын сошел с ума и несет черт знает что».
Словосочетание «Зуйкин сын» указывает на то, что Алексея Никоновича Семенова, отца Федора Алексеевича, по-уличному звали Зуйкиным. А все семейство Семеновых – Зуйкиными. Но, возможно, это уличное прозвище относилось только к одному Федору Семенову. Что-что, а прозвища в Курске любили давать…   
Словом, мясники создали о Федоре Семенове такую славу глупого человека, который ни то что телушки, но и простого калача сам купить не может, а только подгоняет для этого приказчиков и работников».
Естественно, это было бесстыжее вранье. Федор Алексеевич, несмотря на его негативное отношение к торговле, все поручения родителя исполнял верно и качественно. От его действий никакого убытка  торговле не наступало. Но напраслины и лжи хватило для того, что в двух «приличных» дворах ходатаям жениха отказали. И только ямщицкая дочь Анна Федоровна Ветрова из Ямской слободы согласилась выйти за него замуж. Ее родители – Федор Евдокимович и Феодора Михайловна Ветровы – поддержали решение дочери. 
Процесс сватовства и свадьбы Ф.А. Семенов описывает так: «12 января нам показывали невесту, то есть было «гляденье». Потом условия сватовства продолжались неделю. Наконец положили дело 18 января. В этот день была первая вечеринка, что по курскому обычаю называется «рукобитьем». С 31 января на 1 февраля была вторая вечеринка, которая называется «сговором». С 3 на 4 февраля состоялась третья вечеринка – «девишник». Далее 7 февраля, в воскресенье, состоялась сама свадьба. Анне в день свадьбы 15 лет и 2 месяца от роду. Она родилась 7 декабря 1799 года».
Федор Алексеевич не раскрывает место венчания и число дней игры свадьбы, не называет родственников с обоих сторон, но не трудно догадаться что по старинному обычаю поздравить молодых пришли братья и сестра отца со своими семействами, Мухины, Бпушевы, Пузановы, Филипцовы, Поповы, Ветровы и половина Ямской слободы, где все были друг другу сватья и кумовья. Зато хронологию и порядок предсвадебных мероприятий дает в полной мере. И это может служить культурологам ценным сообщением для их исследовательской работы.
Забегая немного вперед, отметим, что между Федором Алексеевичем и его юной супругой Анной Федоровной сложились добрые отношения. Уже в ноябре все того же 1815 года у них родилась дочь, которую назвали Катей, Екатериной. В честь матери Федора Алексеевича. В последующем, через год Анна Федоровна будет дарить мужу либо дочь, либо сына.
Еще в этом довольно пространном примечании Ф.А. Семенов пишет, что в те времена он мало с кем общался и мало кому говорил про свою любовь к астрономии. Среди тех, с кем он до своей свадьбы беседовал на тему о небесных светилах, были его двоюродный брат Иван Васильевич Баушев и племянник Александр Андреевич Баушев, которые учились в Москве и помогали доставать нужные книги. Да еще весьма начитанный старик-мещанин Мартин Степанович Шеховцов. Но люди эти были умными, тактичными и глупых слухов не распускали.
Упомянув в «Автобиографии» кратко о свадьбе, Ф.А. Семенов больше внимания уделил новым приобретениям книг и их изучению. Не забывал он перечитывать и ранее приобретенные книги, в том числе Лаландову и Гамалееву «Астрономии».
Тем временем жизнь в Курске продолжалась. Уже осенью 1815 года, согласно распоряжению губернатора Аркадия Ивановича Нелидова, были начаты земляные работы под новый храм Знаменского монастыря. Часть вопросов по строительству храма была возложена на купца первой гильдии Андрея Петровича Баушева, исполнявшего обязанности главы городской управы.
Андрей Петрович Баушев через Пелагею Алексеевну Баушеву, сестру Федора Семенова, доводился родственником Семеновым. Хотя это родство и называлось на Руси «седьмой водой на киселе», тем не менее, родственные связи поддерживались. Это позволило Федору Алексеевичу Семенову не только знать, что у А.П. Баушева имеется большая библиотека, состоящая из книг «по истории и географии», но и пользоваться этими книгами.
С 1816 года у Аркадия Петровича Баушева в качестве управляющего коммерческой конторой служил сын курского и иркутского купца Алексея Полевого – Полевой Николай Алексеевич (1796–1846). И так уж вышло, что когда А.П. Баушев, покидая Курск по торговым делам, то возлагал свои обязанности, в том числе по строительству каменного Знаменского собора, на Николая Алексеевича.
Вот как об этом пишет сам Николай Алексеевич в своей автобиографии: «Уезжая из Курска в 1816 году на Нижегородскую ярмарку, например, мой хозяин поручал мне в управление все торги свои, дом, расчеты и даже строение церкви Знаменского монастыря, куда определен он был членом от общества как градский глава. Все было исполнено мною исправно, к большому удовольствию хозяина».
Вот в это время Николай Алексеевич Полевой, занимаясь строительными делами А.П. Баушева в Знаменском мужском монастыре, вполне мог довольно часто встречаться с князем Прокопием Васильевичем Мещерским и общаться с ним. Да, в приведенной выше выдержке из «Автобиографии» Н.А. Полевого нет прямых указаний на его встречи с князем П.В. Мещерским, но мы должны понимать, что когда люди находятся на ограниченном временем и территорией пространстве, то их встреча неизбежна. А учитывая постоянный интерес князя П.В. Мещерского к новым людям, тем более активным, деятельным, между Н.А. Полевым и П.В. Мещерским просто обязано было произойти знакомство с последующими беседами. Иначе откуда бы Ксенофонт Полевой, младший брат Николая Полевого, знал о «наблюдательном уме» Мещерского, его «блистательном разговоре» и прочем?..
Так уж вышло, что в период с 1816 по 1820 год, в губернском Курске жили самые известные для потомков курские творческие личности. Это уже не раз упоминаемый поэт, актер и меценат П.В. Мещерский и священник, педагог, духовный наставник молодежи, публицист, архиепископ Курский и Белгородский Феоктист Мочульский (1729–1818). Это участник Отечественной войны 1812 года, поэт и публицист Андрей Федосеевич Раевский (1794–1822). Это молодая поросль – начинающий астроном-любитель Федор Алексеевич Семенов (1794–1860) и начинающий журналист, писатель, переводчик и издатель Николай Алексеевич Полевой (1896–1846). Конечно, были и другие личности, например, младший брат Николая Полевого – Ксенофонт Николаевич Полевой (1801–1867), но он проявит себя позднее. А вот вышеперечисленные лица действительно блистали яркими звездами на творческом небосклоне Курского края данного периода времени.
О князе-меценате П.В. Мещерском сказано довольно много. Речь о Ф.А. Семенове будет впереди. Остается сказать несколько слов о других. И начнем с архиепископа Курского и Белгородского Феоктисте Мочульском.
Как установили курские краеведы, будущий архиепископ, педагог и публицист Феоктист Мочульский родился 1 марта 1729 года в Малороссии в дворянской семье (по другим данным – в семье священника). В миру именовался Иваном (Иоанном) Мочульским (по другим данным – Федором Васильевичем Мочульским).
В 1746-1760 годах учился в Переяславской духовной семинарии и в Киевской духовной академии. В 1759 году принял монашество. А в 1761 году рукоположен в иеродьякона и вызван в С.-Петербург на должность законоучителя в сухопутный кадетский корпус. В 1767 году Феоктист Мочульский возведен в сан архимандрита Глуховского Петропавловского монастыря Черниговской епархии. Позже были другие епархии и кафедры, где он являлся настоятелем.
9 февраля 1787 года архимандрит Феоктист Мочульский переведён на Белгородскую кафедру. А с 16 октября 1799 года, в связи с переименованием Белгородской епархии в Курскую, стал именоваться епископом Курским и Белгородским. Но перед этим он поднес императору Павлу I оду с поэтическим описанием того, чему учат во вверенном ему училище. В оде, в частности, были следующие строки:
Здесь изъясняются ныне тайны Божества
Познание причин, наука естества,
Меж риторством простым
                и риторством церковным,
Здесь учат составлять речь
                родом стихотворным,
Здесь учат разуметь, что мусикии тон,
Здесь учат и тому, чему учил Ньютон,
Здесь учат, что добро и что от зла навета,
Здесь зрим на хартии изображен мир весь,
Здесь учат и тому, в чем славен Апеллес,
И уясняются языки здесь славянский,
Латинский, греческий,
                французский и германский.

Занимая высокий пост, владыка Феоктист около 1800 года организовал в Курске кружок ученых мужей, которые занимались переводом сочинений святителя Амвросия Медиоланского. А 15 сентября 1801 года он возведен в сан архиепископа.
В 1812 году, во время Наполеоновского нашествия на Россию, он вместе с духовенством Курской епархии участвовал в сборе материальных средств для русской армии. И с его архипастырского соизволения список с иконы Божией Матери «Знамение» был направлен главнокомандующему  русской армии фельдмаршалу М.И. Кутузову.
В 1815 года архиепископ и глава Курской духовной консистории Феоктист Мочульский был избран почетным членом Харьковского университета и членом Академии наук. А в Курске в этом году, как отмечалось выше, был заложен Знаменский собор, как памятник победы в Отечественной войне 1812 года и во славу русского оружия, который сохранился до наших дней.
В 1817 году архиепископ Феоктист Мочульский присутствовал н церемонии встречи царя Александра I, который останавливался в Белгороде, чтобы поклониться гробу Святителя Иоасафа. И в этом же году владыка открыл в Курске Библейское общество и был его вице-президентом. На заседания этого общества приглашался тогда еще мало кому известный сочинитель стихов Николай Алексеевич Полевой, будущий писатель и издатель «Московского телеграфа».
Как сообщают краеведы и историки, архиепископу Феоктисту принадлежит честь открытия и устройства низших духовных училищ в Курске, Старом Осколе, Обояни, Путивле, Рыльске, Короче, Щиграх, Фатеже, Судже, Хотмыже, а также в слободах Борисовке и Тамаровке, в селах Юрьевке и Успенком Льговского уезда.
Главное внимание преосвященный обращал на духовное образование юношества, на улучшение учебно-воспитательного дела. Им, как отмечалось выше, была учреждена Белгородская, впоследствии Курская духовная семинария – любимое его детище. Это был поистине просветитель Курского края.
За время своей пасторской деятельности преосвященный Феоктист написал несколько учебников, которые попали не только в духовные семинарии, но и школы при церквях Курской епархии. Заботился он и о поднятии нравственного уровня духовенства. А краевед и ученый-историк Ю.А. Бугров еще отмечает роль Амвросия Гиновского в борьбе с расколом, духоборством, сектантством и старообрядчеством, лично участвовал в решении вопроса о крещении иудеев в православную веру.
Таким образом, можно смело говорить, что курский архипастырь Феоктист Мочульский был не только церковным сановником высокого ранга, но и выдающимся педагогом-писателем и даже ученым своего времени.
Скончался архиепископ Феоктист Мочульский 30 апреля 1818 года на 90-м году жизни. Погребен в Троицком соборе города Белгорода.

Андрей Федосеевич Раевский (1794–1822) родился в с. Хворостянка Старооскольского уезда Курской губернии в родовом имении отца, отставного майора и богатого помещика Раевского Федосея Михайловича          (?-1824) и его супруги, княжны Александры Андреевны Фениной (?-1810). До восьми лет воспитывался в родительском доме, затем был принят в Московский университетский благородный пансион. В этом пансионе, где воспитанниками в свое время были А.С. Грибоедов, М.Ю. Лермонтов, В.А. Жуковский, В.Ф. Одоевский и другие известные личности, уже учился его старший брат Александр.
В 1809 году в журнале «Вестник Европы», издаваемом В.А. Жуковским, было напечатано первое стихотворение Андрея Раевского «Невинность», связанное с детством в родительском доме. В это время автору этого стихотворения было только 15 лет.
Андрей Федосеевич, как и его братья Александр (старший) и Владимир (младший), был участником Отечественной войны 1812, вместе с русской армией принимал участие в заграничных походах 1813 и 1814 годов. Свои впечатления о годах войны он описал в книге «Воспоминания о походах 1813 и 1814», изданной в Москве в 1822 году.
По возвращению из заграничного похода Андрей Раевский перешёл на службу в Петербург. В это время он выдвинулся как один из организаторов и активных сотрудников «Военного журнала», который издавался в 1817-1819 при штабе гвардейского корпуса и освещал, главным образом, вопросы истории Отечественной войны 1812 и заграничных походов русской армии.
В петербургский период жизни раскрывается его талант как поэта, переводчика и публициста. Его произведения печатаются в лучших русских журналах, а стихотворение «Бегство Елены» вошло даже в «Собрание образцовых русских сочинений и переводов в стихах», изданных «Обществом любителей отечественной словесности». В Санкт-Петербурге Андрей Раевский познакомился и сблизился со многими будущими декабристами. И 15 ноября 1817 года был избран вместе с поэтом В.К. Кюхельбекером действительным членом Санкт-Петербургского Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Приходилось ему встречаться и с А.С. Пушкиным.
В начале 1820-х годов по состоянию здоровья перебрался на службу в г. Чугуев. Во время службы в Чугуеве нередко бывал в Харькове и Курске. А в последние годы своей жизни вообще находился на лечении в Курске. Умер 1 марта (по старому стилю) 1822 года в Курске и здесь же похоронен.
По факту его смерти Н.А. Полевой напечатал заметку-некролог «Память доброму поэту», в которой, оценивая творчество безвременно ушедшего друга, писал, что многие его стихотворения «показывают прекрасный талант юного поэта, к несчастию не успевший развернуться», а его проза «легка и свободна».
Поэт, прозаик, драматург, переводчик, журналист, литературный критик и издатель Николай Алексеевич Полевой (1796–1846) родился в Иркутске в семье купца, родословные корни которого происходили из Курска. Когда Николаю Полевому было около восьми лет, то один из служащих его отца – «добрый товарищ детства» – А.А. Титов выучил его навыкам письма. А к десяти годам Николай Полевой «вел уже домашнюю контору отца и писал… стихи и прозу, даже не зная, что такое стихи и проза…». Закончил же образовательный процесс он в Курске самообразованием, самостоятельно выучив вместе с младшим братом Ксенофонтом иностранные языки и грамматику.
С 1813 по 1820 год Николай Полевой проживал с родителями в Курске. В ревизских сказках от 16 августа 1816 года в разделе о жителях города купеческого сословия значатся Алексей сын Евсеев Полевой, его супруга Наталья Ивановна и их дети Николай, Евсей, Ксенофонт, Петр и Елизавета.
Проживая в Курске, Николай Полевой, будучи большим любителем театра, надо полагать, познакомился с Михаилом Семеновичем Щепкиным, в то время уже довольно известным актером в труппе братьев Барсовых. Согласно исследовательским данным Юрия Бугрова, Михаил Щепкин на подмостках Курского театра находился с 1805 по 1816 год.
С 1816 года, как отмечалось выше, Н.А. Полевой встречался с князем-меценатом П.В. Мещерским. И в этом же году произошло его знакомство с Федором Алексеевичем Семеновым. Но так как главным героем данного очерка является Федор Семенов, то далее продолжим речь именно о нем, однако и о Николае Полевом забывать не будем, ибо дружба этих личностей будет длиться многие годы. И многие годы так или иначе Федор Семенов и Николай Полевой будут взаимодействовать.
В 1816 году, как следует из «Автобиографии» Ф.А. Семенова, он, занимаясь торговыми делами отца, не забывал и об астрономии и о продолжении самообразования. В связи с тем, что у него пока отсутствовали некоторые астрономические календари и инструменты, необходимые для самостоятельных занятий по астрономии, то он принялся за изучение физики.
На очередной Коренной ярмарке ему удалось приобрести «Физику» француза Нолета, переведенную на русский язык Вельяшевым-Волынским и изданную в Санкт-Петербурге в 1773 году. Следом удалось прочесть «Физику» Стойковича и Шрадера.
Вновь приобретенные теоретические знания требовали проверки их на практике. А для этого требовались определенные устройства, которых у него не было. Решил приборы изготовить сам. Но, прежде чем приняться за изготовление приборов, занялся усовершенствованием своих столярных навыков и за обучение слесарному и токарному делам. И тут, как пишет, к нему на помощь пришли  щигровский помещик Иван Иванович Денисов и курский купец Василий Иванович Воронков – такие же подвижники и беспокойные сердца, как сам Федор Семенов. Они уже занимались изготовлением некоторых машин для собственного дела и имели некоторые навыки в этом. Они-то и поделились своими знаниями с Федором Алексеевичем. Под их руководством он изготовил свой первый токарный станок.
В 1816 году Федор Алексеевич, находясь в гостях у сестры Пелагеи Алексеевны, проживавшей в одном доме с купцом первой гильдии и видным деятелем городского самоуправления Андрея Петровича Баушева,  познакомился с лекарем Яковом Ивановичем Кагель-Махером. Между ними завязалась дружба. Следом он здесь же познакомился и с Николаем Алексеевичем Полевым, о чем упоминалось выше. Так судьба свела родственные души, которые не желали удовлетворяться обыденной жизнью. Постоянный поиск и исследование неизвестного – их стихия, их образ существования.
Будучи человеком впечатлительным и в то же время отзывчивым на добрые дела, Ф.А. Семенов о каждом из этих своих знакомцев оставил небольшие характеристики.
Вот его высказывание о Я.И. Кагкль-Махере: «Этот почтенный человек был центром, из которого произошли радиусы с благородными людьми моего знакомства. И как могу припомнить, в то время первый наш разговор с ним был о силе электрической и о громовых отводах».
А вот его характеристика А.П. Баушеву: «Сам же Андрей Петрович Баушев в последнее время был почетным гражданином. В продолжении жизни своей много раз избираем городовым обществом в почетные гражданские должности: три раза был курским градским главою. В продолжении этой должности много делал для Курска полезного, и все умные люди оставались им довольны и благодарны. Мы с ним часто беседовали о философии, христианской рели и прочем». Как отмечалось выше, у А.П. Баушева была большая библиотека», и этой библиотекой пользовались Ф.А. Семенов и Н.А. Полевой.
О В.И. Воронкове Федор Алексеевич высказался следующим образом: «Василий Иванович Воронков был часто избираем курским купеческим обществом на почетные общественные должности. В 1818, 1819 и 1820 годах служил в Курской палате уголовного суда заседателем. Коммерческое всегдашнее занятие его – торговля стеклянным, хрустальным товаром. В свободное же время любимыми занятиями его был художества и наука – физика, механика и химия. Он первым, как мне известно, начал делать в Курске электрические машины, часы, органы, фейерверки. Мы с ним часто занимались многими физическими и химическими опытами. Иногда в наших рассуждениях о науках проходили целые ночи».
А вот его высказывания о Н.А. Полевом: «…Я с удовольствием познакомился тогда с курским купеческим сыном Николаем Алексеевичем Полевым. Господин Полевой находился тогда у купца Андрея Петровича Баушева, управлял его коммерческою конторою. А в свободные часы занимался вообще словесными науками. И мы с ним сделались друзьями, часто беседовали о науках и художествах вообще. И так случалось, что в наших беседах проходили целые ночи, и мы их не замечали».
Если знакомства с «технарями» И.И. Денисовым, В.И. Воронковым и Я.И. Кагель-Махером побудили Федора Алексеевича к активным действиям по производству технических средств и опытам с ними, то  общение с Николаем Полевым повысила его познания в истории отечества, в нормах русского языка и правописания, в знании современной им литературы. Возможно, что именно с Федором Семеновым Николай Полевой поделился впервые своими размышлениями над «Словом о полку Игореве» перед тем, как подготовить и отправить свою статью об этом в журнал. Нельзя исключать и того, что они обсуждали 30-томный исторический труд своего земляка, выходца из купеческого сословия Ивана Ивановича Голикова (1735-1801) «Деяния Петра Великого», имевшееся в распоряжении Николая Алексеевича Полевого, и 20 томов «Древней Российской Вивлиофики» Николая Ивановича Новикова (1744-1818). Да и первые тома «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина (1766-1826) не могли не волновать обоих.
И в этом нет ничего удивительного: и Федор Семенов, и Николай Полевой были людьми творческими, жадными до новых знаний, способных к анализу и исследованиям, следовательно, обладали родственными душами. А родство душ непременно должно было подталкивать их к сближению и общению.
Впрочем, в 1816 году в жизни Ф.А. Семенова были не только приятные встречи, знакомства, приобретения и дела, но были и печали 22 февраля тяжело заболел отец, и с постели он фактически уже не вставал до своей смерти 28 июля 1817 года.
Похоронив родителя, Ф.А. Семенов стал единственным наследником отцовского движимого и недвижимого имущества, а также главой семейства. И тут он обнаружил, что в торговых делах покойного Алексея Никоновича  было не все так гладко, как казалось со стороны. В основной части «Автобиографии» он сообщает: «Капитал хотя и был значительным, но состоял почти весь в долгах. Три четверти его можно было считать пропащим. Большая часть заемных и вексельных обязательств находилась в разных присутственных местах, а наличных денег почти не было. Эти обстоятельства заставили меня оставить коммерцию и заняться юриспруденцией».
Подобно тому, как ранее он штудировал научные книги по математике, геометрии, астрономии, физике, химии, истории и географии, теперь пришлось с таким же упорством  доставать и штудировать книги по юриспруденции. По гражданскому и уголовному праву. Но теоретические знания это одно, а практические – совсем другое. Возникла необходимость в умном, грамотном и честном помощнике, в юридическом консультанте, как принято в наше время. И такого человека он нашел. В основной части «Автобиографии» Ф.А. Семенович пишет: «Этого человека сыскал я в чиновнике, служащем при Курском уездном суде – Ивана Ивановича Бобрицкого. Он помогал мне советами в тяжебных делах. И нам удалось многие из них окончить: некоторые миролюбиво, а некоторые – взысканием».
По воспоминаниям Ф.А. Семенова, самым трудным «тяжебным», то есть судебным делом было дело по займу курского помещика Анофриева у Алексея Никоновича большой суммы денег (2100 рублей серебром). С учетом процентов и временной задолженности, сумма долга в переводе на ассигнации (бумажные денежные купюры) составила 16800 рублей.  Примерно столько же (16900 рублей) стоили земли помещика Анофриева в селе Гнездилово Казицкой пустоши Курского уезда и в деревне Потаповой. Эти земли (350 десятин) с выплатой за них 100 рублей через долгую судебную тяжбу по всем инстанциям, в 1821 году были переданы Ф.А. Семенову. Сначала он передал земли в управление, но с 1825 года, видя жуликоватый нрав управляющего, стал хозяйствовать сам. Нанял работников и на своих землях сеял злаковые культуры, устроил плодовый сад, построил хутор. Но козни наследников помещика Анофриева и их родственников из-за этих земель продолжились до 1836 года. А за Федором Алексеевичем Семеновым с 1817 года закрепилось прозвище Сутяга, по его ироничному замечанию, сменившее прежнее Дурак.
Курские биографы и краеведы внимание на факт приобретения Ф.А. Семеновым земли фактически не обращают. А если упоминают об этом, то сообщают примерно следующее: «Он был отличным хозяином и на купленном после смерти отца земельном участке под Курском старался вести земледелие и садоводство на научной основе. Он развел (на 10 десятинах по Ремезову) фруктовый сад, делал прививки яблоневых и грушевых деревьев, держал пасеку…».
Но сам Федор Алексеевич лишь в примечаниях № 24 к основному тексту «Автобиографии» на четырех страницах пишет о своих мытарствах с данной землей. И это не просто справка, но целый детективный роман, в котором присутствуют настоящие преступники-злодеи, их разбойные дела, коррупционные связи чиновников уезда, бессилие губернских судебных органов и их решений.
И только тяга к научным знаниям, тяга к справедливости, общение с друзьями, в том числе с Николаем Полевым, да забота о семье, заставляли Ф.А. Семенова не падать духом и оставаться самим собой.
В 1817 году у Федора Алексеевича и Анны Федоровны родилась дочь Мария. А Николай Полевой поделился сообщением о том, что послал в журнале «Русский вестник» (издатель С.Н. Глинка) стихи и статья о курском житье-бытье и теперь с нетерпением ждет ответ. Предлагал и Федору написать и послать в журнал статью о своих наблюдениях за природой. «Рано, – отклонил предложение друга Федор Алексеевич, – данных маловато и системности не хватает».
В 1818 году, в феврале, Ф.А. Семенов достал книгу по химии Гизе в переводе с немецкого Василия Каплишинского. Пять томов этой книги проштудировал самостоятельно. Затем в собственном доме оборудовал химическую лабораторию, построил печи для проведения опытов. После чего с помощью В.И. Воронкова и нового своего знакомого, аптекаря Антона Павловича Лимборгского приобрел нужные приборы и инструменты. После такой подготовки приступил к производству газов.
Через какое-то время ему удалось в собственной лаборатории создать «водотворный (водород), кислотворный (кислород),  углекислый, солетворовый или хлорный, фосфорный водотворный, аммониакильный или нашатырный, солянокислый и другие». Далее из разных металлов и других тел приготовил окиси кислот, соли, краски и масла для машин. Затем при необходимости производил гремучее серебро, ртуть, порошки и прочие детонации, по-видимому, фейерверки. Выплавлял медь, олово, свинец, серебро. Проводя опыты, создал симпатические чернила. Изготовлял «электрические лампадки с водородным газом для зажигания свеч в любое время, электрофоры, электрометры, барометры, термометры и прочие инструменты».
Часть произведенных им изделий, надо полагать, продавал жителям Курска – купцам, мещанам, дворянам, однодворцам. На это указывают некоторые замечания в «Автобиографии».
Отметим сразу, что 1816, 1817  и 1818 годы в жизни Федора Семенова связаны не только с поисками нужных книг для самообразования, но и проведением всевозможных опытов. При этом некоторые опыты были опасны как для самого неутомимого исследователя, так и для окружающих. Однажды, по его воспоминаниям, он едва не поджег себя и свой дом, за что получил от отца хорошую взбучку. После чего решил больше подобных опытов в черте города не проводить.
В примечании под номером 25 Ф.А. Семенов пишет: «Во время добывания хлористого газа случалось неоднократно по неосторожности моей задыхаться, по этому случаю помогал мне аммониак или нашатырный спирт…
Однажды во время приготовления фосфора, фосфор в приемнике загорелся, и я в ту же секунду ухватил приемник и выбежал с горящим фосфором во двор и погрузил его в близстоящую кадку с дождевой водой. И если бы это не ускорил на одну четвертую минуты, то непременно сам обжегся бы сильно и наделал пожар…
Делавши однажды химическое огниво с фосфором, я наклал маленьких кусочков фосфора в маленькую скляночку с притертой пробкою стеклянной и поставил в горячую воду. Фосфор растопился, и я вынул скляночку из кипятка, неосторожно открыл. Фосфор вдруг загорелся сильным пламенем. Скляночка лопнула, и горящая пламенем жидкость фосфора полилась на руку и в рукав до самого локтя. На мое счастье недалеко от меня стояла кадка с водою, и я в ту же секунду погрузил руку в воду. Но обожженная рука болела с месяц».
В другой раз во время опытов обжог себе лицо.
Доставалось ему и от полиции, ревностно поддерживающей порядок. «Вообще, к несчастью моему, – сообщает Ф.А. Семенов в примечании № 22, – делали мне неприятности и обиды многие полицейские чиновники, как то частные приставы, квартальные и даже десятские – по научению вышеназванных чиновников».
Поясним, что «частный пристав» - это обер-офицер полиции, отвечающий за общественный порядок в части города (в уездах – становой пристав);  «квартальный надзиратель» – обер-офицерский чин полиции, отвечающий за порядок в определенном квартале города. По статусу он ниже пристава. Десятский – выборное гражданское лицо, отвечающее за порядок в части квартала, оказывает помощь квартальному назирателю и частному приставу.   
Когда же в феврале 1818 года умер архиепископ Курский и Белгородский Феоктист Мочульский, пользовавшийся любовью и уважением всех курян, Ф.А. Семенов искренне переживал по его кончине. Ведь неизвестно, каким будет новый глава Курской епархии, отец Евгений Казанцев. В апреле не стало князя-мецената Прокопия Васильевича Мещерского, и о нем печалился, но теперь вместе с Николаем Полевым.
Еще в этом году, 22 октября, по совету своих друзей Я. И. Кагель-Махера и Н.А. Полевого Федор Алексеевич Семенов писал в С.-П. академику Николаю Ивановичу Фусу письмо с просьбой прислать достать Астрономические лунные календари. Но ответа не последовало. Конечно, это расстраивало астронома-любителя.
А жизнь в губернском городе в 1818 году шла своим чередом. Летом губернатора Аркадия Ивановича Нелидова на данном посту сменил Алексей Степанович Кожухов (1786-1854), который тут же ввел в Курске отделение Всероссийского Библейского общества, став в нем руководителем. Своим заместителем и помощником он назначил архиепископа Курского и Белгородского Евгения Казанцева.
Личность епископа Евгения довольно интересная, ведь он был не только священником высокого ранга, но и литератором-мемуаристом. Родился будущий архиепископ, отец Евгений, в миру Андрей Ефимович Казанцев (1778-1871) в селе Беляницино Суздальского уезда Владимирской губернии в семье священника. Окончил Троице-Сергиеву семинарию (1800). В 1800;1810 годах преподавал в семинариях Москвы и Петербурга. С 1818 года – епископ Курский.
Занимая ведущую роль в деятельности Курского отделения Библейского общества, архиепископ Курский и Белгородский Евгений Казанцев, естественно, стремился к количественному росту этого общества. Так в поле его деятельности попали Николай Полевой и Федор Семенов. И уже 6 января 1819 года на очередном собрании Курского отделения Библейского Обществ Николай Алексеевич Полевой читал свои патриотические стихотворения. Это выступление начинающего поэта, проведенное по инициативе епископа Евгения, «было осыпано похвалами».
Надо полагать, не поскупился на добрые слова в адрес своего товарища и Федор Алексеевич Семенов.
Что же касается литературной деятельности Евгения Казанцева, то, как сообщает Ю.А. Бугров, в журнале «Домашнее чтение» № 3 за 1868 год, издал «Дневник архиепископа Ярославского Евгения Казанцева», в котором описывает Курск и встречу курянами императора Александра I в 1820 году.
Но возвратимся к Ф.А. Семенову. А он в 1819 году из квасцов и муки составил пироформ, а в 1820-м – выделил из костей фосфор. Этим удивил своих наставников И.И. Денисова и А.П. Лимборгского, знавших о фосфоре, но считавших, что он в России не производится, а привозится из Англии.
С 1819 года физические и химические опыты Федор Семенов стал производить не только дома для родственников и знакомых, но и в «присутственных местах», где собирались десятки людей. По-видимому, за небольшую плату. И вскоре от этих людей получил новые прозвища – Чародей, Волшебник, Чернокнижник и Звездочет. В дополнение к Сутяге. Прежние – Дурак и Глупец – стали в народе забываться.
И в этом же году, как сообщают некоторые курские краеведы, Ф.А. Семенов, «глубоко веря в безграничные возможности грядущей науки и техники, высказана невероятная для того времени мысль о возможности создания искусственных спутников Земли, подобных Луне».
Если коммерческие дела у него шли с переменным успехом, особенно с помещиком Анофриевым, задолжавшим 16800 рублей, и его наследниками, то в семье было благополучнее. Супруга Анна Федоровна в 1819 году подарила ему сына-наследника Ивана.
Порадовали и литературные достижения друга Николая Алексеевича Полевого. В журнале «Русский вестник» были опубликованы его стихотворения «Воспоминание о трех достопамятных годах, по случаю торжества сего 1817 года о взятии Парижа» и «Чувства курских жителей по случаю прибытия в Курск графа Барклая де Толли». А также очерк «Отрывки из писем к другу из Курска» – о пребывании в Курске императора Александра I в сентябре 1817 года. А в 1819 году в журнале «Вестник Европы» (издатель М.Т. Каченовский) увидели свет два его очерка, в том числе «Замечания на статью о Волосе» или «Нечто о Волосе». Это, как отмечают редкие исследователи творчества Н.А. Полевого, первая историко-филологическая работа автора. Но, кроме того, это и первое обращение Николая Алексеевича к бессмертному «Слову о полку Игореве».
Теперь в Курске заговорили не только о чудесах, совершаемых Чародеем Федором Семеновым, но и о стихах начинающего поэта. Эти разговоры привели к тому, что о них узнал губернатор Алексей Степанович Кожухов (1786-1854) – личность неординарная.
По данным курских краеведов, Алексей Степанович Кожухов  родился дворянской семье. Получил домашнее образование и с 12 лет уже был записан в Украинский мушкетерский полк. Окончив юнкерскую школу, служил офицером в Украинском пехотном полку.
В период русско-турецкой войны 1806-1812 годов участвовал в штурме крепостей Хотина (1807), Измаила, Силистрии и Рущука (1809). Командовал отрядом добровольцев-охотников, имел ранения, но полечившись, вновь вставал в строй. В одном из сражений взял в плен турецкого пашу со свитой и отрядом из 400 солдат и офицеров.
В Отечественной войне 1812 года участвовал в Бородинском сражении. Затем, по примеру Дениса Давыдова, партизанил. В составе отряда лёгкой кавалерии князя Н.Д. Кудашева (зятя М.И. Кутузова) участвовал в боях по Серпуховской дороге, в боях у Красной Пахры. Действуя в тылу наполеоновской армии, взял в плен французского генерала с ценными документами и 80 французских офицеров и солдат, за что был награждён орденом святой Анны II степени с бриллиантами. Позже в составе лейб-гвардии Литовского полка участвовал в заграничных походах русской армии.
В 1816 году вышел в отставку в чине полковника гвардии. Сначала служил крупным чиновником по Министерству уделов, а с 29 ноября 1816 года – вице-губернатором Курской губернии. Затем, согласно данным Юрия Бугрова и Интернета, с 19 августа 1818 года был назначен на должность губернатора.
Как сообщают его современники, он «был не очень высокого роста, крепок телом, бел и румян. Пользовался особою милостью императора Александра I, был примерным и строгим начальником губернии в этой беспокойной стороне и сохранил в ней порядок, который никогда уже после него там водворен быть и не мог».
Алексей Степанович был женат на княжне Анне Петровне Трубецкой (1793-1827), о которой один из современников (Вигель), имевший доступ в губернаторский дом, писал: «…совсем не красавица, но трудно было найти милее и нежнее ее голоса, взгляда и улыбки, стройнее и гибче её стана. Говорили, что император был к ней неравнодушен, и заключали из того, что в проезды через Курск он всегда лишний день с нею оставался, а она всякую зиму месяца на два ездила в Петербург».
В 1819 году А.С. Кожухов, будучи курским губернатором, получил чин действительного статского советника.
Узнав о таких молодых талантах, губернатор А.С. Кожухов, взял над ними шефство, и теперь Ф.А. Семенов и Н.А. Полевой имели возможность бывать в доме губернатора. Кстати, большой каменный двухэтажный, с подвальными помещениями, дом губернатора уже находился на улице Херсонской (ныне это дом 70 по ул. Дзержинского и в нем располагается лечебный стационар наркологического диспансера).
Как следует далее из биографии астронома-самоучки Ф.А. Семенова, в 1820 году он познакомился с доктором Карлом Ивановичем Верманом, который занимался астрономией и магнетизмом животным. Общение с ним побудило Федора Алексеевича приняться за изучение этого явления. Поэтому, когда Н.А. Полевой в 1820 году уезжал в Москву, то он просил своего товарища достать там для него Астрономические календари лунного затмения и книги по магнетизму.
А затем, когда Н.А. Полевой уже находился в Москве, Федор Алексеевич, пользуясь их дружескими отношениями, 8 июня 1820 года письменно напомнил о просьбе достать и выслать Астрономические таблицы. Строки из этого письма довольно часто приводятся курскими краеведами, когда заходит речь о дружбе этих талантливых земляков. Последуем примеру предшественников и приведем эти строки: «Может быть, почтенный Н. А., эта астрономическая просьба (достать таблицы и календари) покажется Вам пустою, для меня бесполезною, ибо Вы некогда советовали мне оставить астрономию, а заняться химией. Но признаться, то первая приносит мне столько удовольствия, столько наслаждений, что не могу променять ее ни на какие расчеты и даже думаю, что человек познакомившийся с этой наукой может лучше судить о Боге, мире и себе подобных; по крайней мере кажется, что никакая другая наука не питает и не возвышает столько ум человеческий, как Астрономия. Астроному представляется в самых ясных и полезных видах Геометрия, Механика, Оптика и, особенно Химия — наука, сама по себе, чрезвычайно занимательная, важная, но которая, все-таки, несравненно ниже Астрономии, ибо если с помощью химии, мы нашли средство узнавать все без изъятия элементы, различать и составлять многие неорганические тела в природе, то без астрономии не знали бы величины собственного обиталища нашего, не знали бы вида нашей планеты и что оная значит в неизмеримом пространстве Вселенной; а потому не были бы убеждены так сильно в блистающих в звездном мире непостижимых совершенствах Создателя, равно и в нашей собственной ограниченности, при которой мы тем более должны смиряться и благоговеть перед величием Творца...»
Получив это письмо, Н.А. Полевой, во-первых, активизировал поиски требуемой литературы, а во-вторых, отправил его издателю журнала «Отечественные записки» П. Свиньину. И тот в 1824 году, после четырехлетней выдержки, опубликовал его вместе с письмом Н.А. Полевого с целью оказания помощи в розыске необходимых Ф.А. Семенову таблиц.
В том же 1820 году с подобной просьбой Ф.А. Семенов обратился к знакомому курянину, студенту Харьковского университета Николаю Сергеевичу Михайлову, в недалеком будущем известному математику. Но в 1820 году ни от Н.А. Полевого, ни от Н.С. Михайлова положительных ответов не получал. В продаже таких таблиц не было.
Впрочем, как сообщает сам Федор Алексеевич в «Автобиографии», через некоторое время Николай Алексеевич Полевой все-таки достал для него сначала книгу «Открытие тайны древних магов и чародеев», сочиненную профессором Голле. А затем и 10 томов «Месяцеслова», изданных Санкт-Петербургской Академией наук. Эти книги стали большим подспорьем в его исследовательских трудах и в практической деятельности.
В 1821 году в доме у Ф.А. Семенова гостили приехавший из Москвы Н.А. Полевой и писатель Розанов, следовавший из Москвы в Одессу. За чашкой чая они долго беседовали, делились новостями и личными достижениями, расспрашивали Федора Семенова о жизни и трудах. Словом время проведи с большой пользой для сторон. А в 1822 году в журнале «Отечественные записки» (1-я книга, стр.98) была опубликована краткая биография курского астронома-самоучки и статья «Федор Алексеевич мясник и астроном в Курске» за авторством некоего С. Бутырского.
В статье говорилось: «В отдаленной грязной улице нашли мы дом его [Ф.А. Семенова. – Н.П.], небольшой, на дворе выстроенный. Нас встретил молодой человек в голубом русском сюртуке; лицо его было отменно выразительно. Римский нос, быстрые, серые глаза, небольшая борода и русые волосы показали мне физиогномию необыкновенную. Приятели мои, знакомые с Федором Алексеевичем, приняты ласково. По них и я. Хозяин старался угощать нас, сперва не доверял, казалось мне, наконец в откровенном разговоре оправдал все мои надежды. Несколько часов провел я у него и расстался с чувством истинного почтения.
Все, о чем ни начинали говорить, было давно знакомо нашему хозяину. Как об известном деле, свободно толковал он мне о важнейших и самых трудных предметах физики, химии, механики, алгебры и астрономии. Его опыты физические и умные предположения о теории электрицизма, гальванизма и составах химических удивили меня. Это полный обширный магазин знаний, без порядка, без системы наполненный – дайте самое малое образование ученое – и Семенов будет соперником многих матадоров. И соперником опасным!
С сожалением слышал я искреннее признание его, что чувствует неспособность к изучению языков, впрочем, латинскую ученую номенклатуру знает очень хорошо, как и опытом удостоверился. Библиотеку его составляют русские книги. Без зависти, с чувством живейшего участия показал он мне в «Отечественных записках» жизнь Власова, Кулибина, Гребенщикова, которые читает и перечитывает.
Уверившись, что вижу человека необыкновенного, решительно начал советовать я доброму Ф.А. свое ученье, чтобы он соблюдал две статьи. 1-ю, употребил бы свои знания на что-нибудь полезное. В этом случае показал я ему несколько предметов, заслуживающих его внимание. 2-ю, постарался бы взять какой-нибудь предмет ученый, обработал его, исследовал – и, признаюсь, я обнадежил его, что Академия Санктпетербургская доставит ему всякое одобрение и пособие, которое оградит его от всех неприятностей, сделает его известным и уважаемым – уверил, ибо сам уверен, что это правда.
О если бы видели его читатели в ту минуту… видели доброго, не умеющего скрывать сердечных чувств своих сына Природы. Глаза его блистали… Он предложил мне два предмета, о которых может он сказать много нового, любопытного: гальванизм, о котором долго он думал, и еще другое предложение, именно, исследование о камне, находимом в Курской губернии
С радостью рассказал он мне, что надеется иметь лунные таблицы, по которым объяснится для него многое в астрономии, что об этом хотел постараться и писать академику Фуссу почтенный благодетель его генерал А*.
«Как счастливы те, которые могут быть в лаборатории академической, в академической обсерватории, – говорил мне Семенов. – Я не знаю, как выразить чувство того, кто смотрит в Гершелев большой телескоп», – продолжал он.
Говоря о талантах Семенова, не могу умолчать, что он, как уверяли меня все его знакомые, всегда был добрым гражданином, сыном, супругом, отцом. Воспитанный в правилах благочестия, он может смело назваться добрым христианином».
Сразу отметим, что позже в «Отечественных записках» пройдет заметка, что данная статья в действительности была написана не вымышленным С. Бутырским, а Николаем Алексеевичем Полевым. И под литером «А» был не вымышленный генерал, а действительный человек – действительный статский советник Петр Иванович Аверин (1775–1849), который, на самом деле, направлял письмо в Академию наук и получил по нему «Морской к5алендарь на 1823 год». Этот календарь был передан Ф.А. Семенову.
Так как между Николаем Полевым и Федором Семеновым сложились дружеские отношения и существовала частая переписка, то лично или же в письмах Николай Полевой, надо полагать, сообщал другу, что в 1822 году в журнале «Отечественные записки» была опубликована его статья «Воспоминания о происшествиях, бывших в Курске 1812 года». И что в этом году он удостоился серебряной медали за составленные им в Курске таблицы спряжения русских глаголов. А также стал членом-сотрудником Общества любителей российской словесности при Московском университете. Членами общества были князь из рода Рюриковичей Владимир Федорович Одоевский, участник Бородинского сражения и походов русской армии 1813-1814 годов Василий Аполлонович Ушаков (1789–1838), Иван Васильевич Киреевский (1806–1856), Михаил Петрович Погодин (1800–1875), Сергей Александрович Соболевский (1803–1870), Александр Александрович Писарев (1780–1848) и другие. Для краткости этот кружок образованных людей в кругу друзей назывался «Обществом любомудрия», и тон в нем задавали князь Одоевский и писатель Писарев.
Но 1822 год был не только наполнен радостными событиями в жизни Ф.А. Семенова и Н.А. Полевого. В этом году у Федора Семенова умер любимый им сын Иван, а у Николая Полевого – отец.
Не стало в этом году и участника Отечественной войны 1812 года, поэта и прозаика Андрея Федосеевича Раевского. Как сообщают курские краеведы, Николай Полевой, находившийся в это время в Курске, по факту его смерти напечатал заметку-некролог «Память доброму поэту». В некрологе, оценивая творчество безвременно ушедшего друга, писал, что многие его стихотворения «показывают прекрасный талант юного поэта, к несчастию не успевший развернуться», а его проза «легка и свободна». Следовательно, Николай Полевой не только был знаком с Александром Раевским, но и хорошо знал его творчество как поэтическое, так и прозаическое.
Трагическая смерть сына настолько подействовала на Ф.А. Семенова, что он сам тяжело заболел. И многие дни и недели весь мир ему был не мил. И только появление 5 октября этого года  нового ребенка, сына, названного Иваном, способствовало его душевному выздоровлению. В «Автобиографии» он пишет, что сам Господь, видя его страдания, «воскресил сына Ивана». Воскресил для него, для жены Анны Федоровны и его матери Екатерины Семеновны.


Глава 5. Начало признания

В 1823 году, по совету хороших знакомых ИИ. Денисова и В.И. Воронкова, изготовил себе новый станок, на котором стал вытачивать увеличительные стекла, чтобы сделать подзорную трубу. Не все сразу ладилось, но проявленное терпение, воля и повторное изучение трудов Эйлера взяли верх: увеличительные стекла стали выходить нужного размера и качества. Используя эти стекла, начал делать зрительные трубы, микроскопы, волшебные фонари, очки и прочие оптические инструменты.
Надо полагать, что часть этих изделий, особенно очки, тут же нашли широкий спрос у курян из-за их умеренной стоимости...
В этом же году по ходатайству Николая Алексеевича Полевого и Павла Петровича Свиньина, проникнувшегося участим к судьбе курского астронома-самоучке, Федору Алексеевичу Семенову предлагали занять место лаборанта химической лаборатории в Петербургской медико-хирургической академии после покойного Власова. Шла интенсивная переписка между Н.А. Полевым и Ф.А. Семеновым. Он, несколько отошедший от горя по трагически умершему сыну, согласился, но потом по некоторым семейным обстоятельствам отказался. Этим сильно обидел Николая Полевого. Но, когда в последующих письмах объяснил причину отказа, тот вошел в его положение, и вскоре друзья помирились и продолжили дружбу. В знак дружбы Н.А. Полевой прислал Ф.А. Семенову несколько интересных и важных научных книг, но таблиц астрономических найти по-прежнему найти не мог.
В феврале 1824 года в журнале Отечественные записки», как уже упоминалось выше, было опубликовано письмо Ф.А. Семенова к Н.А. Полевому с просьбой о приобретении астрономических таблиц. И здесь же письмо самого Н.А. Полевого к издателю журнала П.П. Свиньину о том же самом.
Курский губернатор Алексей Степанович Кожухов, пролистывая «Отечественные записки», прочел оба письма. Содержание писем тронула губернаторскую душу. Он тут же вызвал его к себе Федора Семенова и, уточнив, что именно требуется, направил письмо в Академию наук. «Не робей, воробей, – пошутил он, – надеюсь, что на мое послание ответ будет положительный. И нужные таблицы ты получишь». Но полученный из столицы ответ гласил, что лунных таблиц в России нет.
Это известие привело Ф.А. Семенова, по его признанию, в уныние. Однако, как известно, время лечит. Да и работа над созданием большой подзорной трубы ему в том помогала.
 В 1825 году, как дружно отмечают все биографы, правда, вслед за самим Ф.А. Семеновым, в результате двухлетнего кропотливого труда он изготавливает телескопическую трубу, длинной 3,5 метра, с фокусным расстоянием 180 см и с увеличением в 40 раз. И с этого же года с помощью собственного телескопа начал вести систематические астрономические наблюдения, которые выполнял в построенной им в мезонине собственного дома обсерватории.
Сам же Ф.А. Семенов в «Автобиографии» о данном факте пишет так: «В 1825 году, в марте месяце, сделал я диоптрическую зрительную трубу, которая имеет длину 10 английских футов или 4 аршина и 4 с половиной вершка, с увеличением предметов в 40 раз».
Когда же он обратил ее в первый раз на небо, то увидел спутники Юпитера, серповидную Венеру и кольцо Сатурна. А на Луне он обнаружил возвышенности и неровности.
Другим важным событием в жизни курского феномена биографы непременно называют избрание его старшиной Курского городского мещанского общества, видя в этом общественное признание. Однако это было далеко не так.
«Должность эта для меня была слишком отяготительною, потому что она не соответствовала моему духу и характеру, – пишет он дез какой-либо иронии, но с грустной откровенностью человека, попавшего в беду. – Люди, окружающие меня – начальники и подчиненные, – все вообще меня ненавидели за то, что я желал по службе порядка, справедливости и беспристрастия. Но мне этого решительно ничего не удалось сделать, как по пословице русской: «Одна птичка весны не составляет».
За то, что Ф.А. Семенов мешал всем «в мутной воде рыбу ловить», его постарались, говоря по современному, подставить на крупную сумму денег. И только благодаря его знаниям юриспруденции и честным чиновникам, в том числе асессора Курского губернского правления Постникова, обвинения с него были сняты, а «махинаторы» преданы суду.
А еще в этом году, как помним, на землях в селе Гнездилове и деревни Потаповой,  приобретенные у помещика Анофриева за долги, не занятых под посевами зерновых культур, он основал хутор и заложил плодовый сад. Изучив агрономию, следуя своим многолетним наблюдениям за природными явлениями Федор Алексеевич стал добиваться хороших урожаев и успехов в своей сельскохозяйственной деятельности.
Но жители сел, отчасти завидующие успехам нового землевладельца, отчасти научаемые Анофриевыми и другими недоброжелателями, постоянно старались нагадить. То лес вырубят, то землю прихватят и засеют, то саженцы в саду выкопают. Все это привело к тому, что Федор Алексеевич обратился за помощью к губернатору Алексею Степановичу Кожухову. И тот распорядился навести должный порядок. Порядок был наведен, но в 1826 году А.С. Кожухов был снят с поста губернатора и отдан под суд по делу декабристов.  Правда, вскоре его оправдали, но в Курске уже был другой губернатор и козни соседей Ф.А. Семенова продолжились.
Кстати, скандалы помещиков-дворян и однодворцев из-за земли, весьма красочно и подробно описаны в повести Н.А. Полевого «Рассказы русского солдата». Об этом же можно прочесть и в ранних произведениях И.С. Тургенева. Но это, так сказать, для любителей истории Курского края.
И коли мы вспомнили о друге Ф.А. Семенова Николае Алексеевиче Полевом, то он с 1925 года стал издавать в Москве научно-литературный журнал «Московский телеграф» и ввел в обращение слово «журналистика», которое сначала вызывало насмешки, но вскоре прижилось и вошло в оборот литературной жизни.
Стоит также отметить, что одним из первых произведений, опубликованных в 1825 году в «Московском телеграфе», стала поэма А.С. Пушкина «Цыгане». С этого момента происходит сближение Н.А.Полевого не только с А.С. Пушкиным, но и с его ближайшим окружением. В круг авторов, публиковавшихся в журнале «Московский телеграф», в разные годы входили князь Петр Андреевич Вяземский (1792-1878) – поэт и критик; замечательные поэты и мастера художественного слова Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837), Василий Андреевич Жуковский (1783-1852), Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844), Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797-1846), Николай Михайлович Языков (1803-1846); знаменитый баснописец Иван Андреевич Крылов (1768-1844); Федор Николаевич Глинка (1786-1880) – поэт, публицист и археолог. Все они наиболее ярко представляли поэтический пласт русской литературы. Художественную прозу и публицистику представляли Петр Андреевич Словцов (1767-1843) – публицист и историк; Владимир Иванович Даль (1801-1872) – публицист и лексикограф; прозаики-беллетристы Дмитрий Никитич Бегичев (1786-1855) и Василий Аполлонович Ушаков (1789-1838); писатели-романисты Александр Александрович Бестужев-Марлинский (1797-1837), Иван Иванович Лажечников (1792-1869), Александр Фомич Вельтман (1800-1870), Михаил Николаевич Загоскин (1789-1852). Последние по праву считаются основоположниками исторического романа в русской литературе. Конечно, были и другие.
А среди переводной литературы впервые появились имена Э.Т.А. Гофмана, П. Мериме, Б. Констана, А. де Виньи, Ф. Купера, В. Скотта, В. Гюго, О. де Бальзака, Э. Сю и многих других. Большинство из них ныне являются классиками иностранной литературы.
Возвращаясь же к общественной должности Ф.А. Семенова – старейшинства в городском мещанском обществе, – то эта должность кроме беспокойства ничего хорошего ему не дала. Лишь отрывала от занятий астрономией. И, по-видимому, в 1826 или в 1827 году, при губернаторе действительном статском советнике Степане Ивановиче Лесовском (1781–1839), с которым имел добрые отношения и беседы, избавился. 
 В 1827 году Ф.А. Семенов, как сам сообщает в «Автобиографии», утром 14 апреля через собственный телескоп наблюдал кольцеобразное затмение Солнца. А после этого пришел к выводу о пересмотре данных ранее  составленных им таблиц солнечного и лунного затмения. И занялся этим.
А в Курске из знаковых событий стало то, что у входа в Лазаретный сад  была возведена «большая классическая полуротонда.
Это прекрасное сооружение было построено по проекту архитектора К.И. Гофмана за 6000 рублей. Великолепная колоннада, поддерживающая крышу строения, по мнению курских краеведов, хорошо просматривалась из разных концов города.
В 1828 году Ф.А. Семенов продолжал работу по проверке старых таблиц и по составлению новых. Принимал очередную попытку достать лунные астрономические таблицы в Риге, но они не увенчались успехом.
А весной 1829 года вместе с курским купцом Андрианом Васильевичем Щедриным, родственником, зятем Пелагее Алексеевны Баушевой и мужем его племянницы Екатерины Васильевны, отправился в Москву, чтобы встретиться с другом Н.А. Полевым и пообщаться с московскими учеными. А в примечании к этой части «Автобиографии» Ф.А. Семенов поясняет, что путешествие в А.В. Щедриным было не столь желание повидаться с другом юности Н.А. Полевым, как контроль над Щедриным, человеком невысоких моральных качеств, ненадежным и пустым. 
Впрочем, это нисколько не помешало теплой и приятной встречи с Н.А. Полевым. Вот как об этом писал сам Федор Алексеевич в основной части «Автобиографии»: «В первый раз увиделся я в Москве с Николаем Алексеевичем Полевым, с которым не видался более пяти лет. И мы оба обрадовались друг другу. Он в знак своей ко мне дружбы подарил на весь издаваемый им журнал «Московский телеграф», а потом издаваемую им с 1830 года «Историю русского народа». Познакомил меня с профессорами Сергеем Николаевичем Глинкою, Михаилом Александровичем Максимовичем, Иваном Михайловичем Снегиревым и другими учеными, как Михаилом Петровичем Розбиргом, Иваном Николаевичем Комашевым, Михаилом Николаевичем Лихониным. А по совету вышеназванных ученых я был представлен господином Комашевым его превосходительству попечителю Московского университета господину Писареву. Последний меня обласкал и говорил мне, что, если можно, то остаться и продолжать мне науки при университете, что он будет просить Министра особо о моем помещении, но я отказался».
Николай Алексеевич Полевой, кроме того, познакомил Ф.А. Семенова с обер-прокурором 7-го департамента правительствующего Сената Павлом Ивановичем Дегаем. В ходе беседы П.А. Дегай интересовался состоянием нравственности и просвещения в Курске и говорил, что если курские дворяне, купцы и мещане имеют справедливые дела в Сенате, то могут смело обращаться к нему. Ибо считал за великое удовольствие помогать несправедливо угнетенным людям.
Сам факт такого обширного знакомства Н.А. Полевого в высоких кругах московской интеллигенции говорит о том, что его там уважали и ценили как издателя и писателя. Находясь в Москве, Ф.А. Семенов по рекомендательному письму Я.И. Кагель-Махера познакомился с его родными племянниками Томашевскими. Первый из них Антон Францевич был чиновником при Главном почтамте, а второй – Иван Францевич являлся студентом факультета нравственнополитических наук Московского университета.
После этого цепочка новых знакомств курянина продолжилась. Антон Францевич познакомил его с профессором Московского университета Михаилом Петровичем Погодиным. А Погодин, в свою очередь, познакомил Ф.А. Семенова с университетскими ординарными профессорами: по астрономии – Дмитрием Матвеевичем Перевощиковым, по физике – Михаилом Григорьевичем Павловым, а также Сергеем Тимофеевичем Аксаковым и актером Императорского Московского театра Михаилом Семеновичем Щепкиным.
Теперь по несколько слов о каждом из новых знакомых Ф.А. Семенова. И в том порядке, в каком он представил их читателю. Однако сразу заметим, что данных о Розберге  Михаиле Петровиче (1804–1874),  Дегае Павле Ивановиче (1792–1849) в «Русском биографическом словаре» Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона не найдено. Информация о них на просторах Интернета весьма скудная. А информация о Комашеве Иване Николаевиче и Лихонине Михаиле Николаевиче, к сожалению, отсутствует и в «Русском биографическом словаре», и в Интернете, Тем не менее, поделимся тем, чем богаты.
Глинка Сергей Николаевич (1776–1847), писатель, участник ополчения в войнах с Наполеоном. В 1808 году издавал журнал «Русский вестник». Автор патриотических поэм и пьес, нравоучительных повестей и анекдотов.
Максимович Михаил Александрович (1804–1873), выдающийся ученый. Окончил Московский университет. Один из первых исследователей «Слова о полку Игореве». Считается, что термин «Киевская Русь», им был впервые использован для обозначения Киевского княжества во главе остальных русских княжеств.. Автор нескольких работ о малороссийском казачестве.
Снегирев Иван Михайлович (1793–1868) - воспитанник и выпускник Московского университета. Профессор на кафедре римской словесности и древностей. Автор работ о русской древности и культуре.
Писарев Александр Александрович (1780–1848).– генерал,  русский писатель. В разное время был губернатором, сенатором, председателем Общества любителей российской словесности. В период с1820 по 1830 год был попечителем Московского университета
Погодин Михаил Петрович (1800–1875) – историк, археолог и журналист. Был представителем направления норманнского образования Руси. Профессор Московского университета. Автор нескольких исследовательских работ. Публиковался в московских журналах. Вел полемические диспуты с историками Костомаровым и Иловайским.
Перевощиков Дмитрий Матвеевич (1788–1880) - астроном. Происходил из дворян Пензенской губернии.. С 1826 года профессор астрономии. С 1851 года член Академии наук. Автор нескольких книг по астрономии.
Павлов Михаил Григорьевич (1793–1840) - профессор физики, минералогии и сельского хозяйства. Доктор медицины. Читал публичные лекции, на которые приходили не только студенты, но и сельхозработники. Автор книг по физике, медицине и сельскому хозяйству. Проповедовал передовые формы земледелия. Был одним из основателей Московского общества сельского хозяйства и его директором.
Аксаков Сергей Тимофеевич (1791–1859) - знаменитый русский писатель XIX века. Автор «Аленького цветочка». Один из основоположников славянофильства.
Михаил Семенович Щепкин (1788-1863), русский актер, реформатор театра, основоположник реализма в русском театральном искусстве, родился в селе Красное Обоянского уезда Курской губернии (ныне – Яковлевского р-на Белгородской области).
Отец его, Семен Григорьевич, был крепостной человек графа Г.С. Волькенштейна, выполнявший обязанности управляющего поместьем.
В возрасте 11 лет, учась в уездном училище в Судже, Миша Щепкин и его друзья поставили комедию А.П. Сумарокова «Вздорщина», в которой Щепкин сыграл первую роль. В 1801–1802 гг. в театре графа Волькенштейна он исполнил несколько ролей, в том числе Степана-сбитенщика в опере Я. Княжнина «Сбитенщик», помещика в комической опере «Несчастье от кареты» того же автора.
Окончив уездное училище в Судже, Щепкин постоянно жил в курском доме Волькенштейнов, где граф проводил ежегодно несколько зимних месяцев.  В 1802 году его отдали в Курское губернское училище, где он проявил еще и талант рисовальщика. Превосходно занимаясь, он много читал, руководимый поэтом И.Ф. Богдановичем, проживавшим в то время в Курске.
Переломным моментом в своей судьбе Щепкин считал 1810 г., когда в селе Юнаковке (ныне – Сумская область Украины), что в 20 километрах от Суджи, присутствовал на любительском спектакле в доме князя Голицына с участием князя П.В. Мещерского в главной роли. Игра Мещерского поразила его своей кажущейся простотой и силой воздействия на зрителя.
После закрытия Курского театра на ремонт в 1816 году М.С. Щепкин с разрешения Г.С. Волькенштейна перешел в харьковскую труппу И.Ф. Штейна. С той поры Михаил Семёнович в Курске бывал лишь наездами.
От крепостной зависимости актер освободился при содействии своего нового хозяина графа Н.Г. Репнина, мецената Полтавского театра, когда ему было уже 33 года.
В Москву Михаил Семенович приехал в 1823 г., имея за спиной почти 20-летний стаж провинциального актера и множество сыгранных ролей. С 1823 г. и до самой смерти он – ведущий актер московского Малого театра. За свою жизнь на сцене М.С. Щепкин воплотил около 600 ролей. Щепкин был знаком со многими деятелями российской культуры: А.С. Пушкиным, Т.Г. Шевченко, Н.В. Гоголем. По настоянию Пушкина он написал мемуары – «Записки актера Щепкина». Кроме того, его рассказы печатались в солидных столичных журналах.
Со всеми перечисленными личностями у Ф.А. Сложились добрые отношения, но самые теплые, саамы дружескими стали они после знакомства с Дмитрием Матвеевичем Перевощиковым.
«Дмитрий Матвеевич, профессор астрономии, – писал в «Автобиографии» Ф.А. Семенов, – как я полагаю, меня полюбил. Он первый приблизил меня к доставлению таблиц астрономических солнечных Делабра и лунных Бюрга, напечатанных на французском в Париже в 1806 году, с переводом их употребления. Подарил мне два своих сочинения по астрономии, изданные в Москве».
И здесь Федор Алексеевич нисколько не преувеличивает. Дружба и сотрудничество этих людей будет продолжаться всю их жизнь.
А еще профессор Д.М. Перевощиков одолжил на время Федору Алексеевичу Семенову важный астрономический инструмент – секстант. С него, по-видимому, в Курске Ф.А. Семенов сделал удачную копию и пользовался ей при определении точных географических данных Курска и астрономических наблюдений. Кроме того, Д.М. Перевощиков приглашал курянина на свои лекции в университете.
Вот как об этом сообщает герой данного очерка: «От Дмитрия Матвеевича часто был я приглашаем на его астрономические лекции. Для меня было весьма любопытно и приятно видеть любимые мною предметы во всех их подробностях, ибо до этого времени не имел я счастье видеть такого человека, с которым бы можно было говорить о всех выкладках, наблюдениях, новых открытиях и усовершенствованиях астрономических. О нерешенных еще задачах: как о составах планет Меркурия, Венеры, Марса, Луны и действиях их на элементы Солнечной системы. О годовых параллаксах звезд, их собственном движении, расстояниях их от Земли и между собою, и вообще о бесконечности солнечных систем в пространстве Вселенной»
В этих строках чувствуется не только искреннее уважение Ф.А. Семенова к отечественному астроному, но и его собственные познания о космосе и мироздании в целом. А в следующем абзаце он вообще переходит на язык художественного произведения, когда содержательная часть сочетается с эмоциональной, когда образы и чувства находятся в свободном полете: «В беседах с Д.М. Перевощиковым действительно высшая Поэзия наполняла мою душу, и я мысленно отделялся от Земли. Дух мой терялся по бесконечному пространству Мироздания. Мы часто говорили, какой разум человеческий может постигнуть беспредельность всемогущества и славу Творца Вселенной, обитающего вне пространства и времени».
А далее он говорит, что в этот момент ему невольно приходили на мысль стихи Г.Р. Державина:
Измерить океан глубокий
Сочесть пески, лучи планет,
Хотя и мог бы ум высокий,
Тебе числа и меры нет!
Не смогут духи просвещенны,
От Света Твоего рождены,
Исследовать судеб Твоих;
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает,
В Твоем величье исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Приведенные здесь стихотворные строки как нельзя лучше говорят о том, что, несмотря на свою увлеченность астрономией и точными науками, Федор Алексеевич хорошо знал и отечественную литературу и следил за появлением на литературном небосклоне России новых авторов и их произведений. Не зря же он принял с радостью от Н.А. Полевого годовую подписку журнала «Московский телеграф», в котором были произведения А.С. Пушкина. В.А. Жуковского, Н.М. Языкова; И.А. Крылова, Ф.Н  Глинки и многих других.
Отметим также, что после отъезда Ф.А. Семенова из Москвы, Дмитрий Матвеевич Перевощиков в 1829 году опубликовал в журнале «Новый магазин естественной истории, физики, химии и сведений экономических», издаваемом Двигубским, метеорологические наблюдения курского астронома-любителя, сопроводив их своей статьей. В ней он, в частности, писал: «Метеорологические наблюдения производятся в Курске тамошним купцом Ф.А. Семеновым, человеком необыкновенных дарований, который самоучкой приобрел значительные познания в физике и весьма основательные в астрономии».
Кстати, это было уже четвертое упоминание в российском журнале имени курянина Ф.А. Семенова и его научной деятельности.
Если в 1829 году Ф.А. Семенов был в Москве один раз, правда, в продолжительном времени – с конца апреля до начала июня, то в 1830 году он находился в Москве три раза. Первый – с середины марта до начала апреля, второй – с середины мая до конца июня, третий – с конца августа до конца сентября.
Начавшиеся в 1829 году знакомства  с московскими университетскими учеными в 1830 году не только продолжились, но и окрепли.  Профессор физики М.Г. Павлов подарил Ф.А Семенову «Земледельческую химию», напечатанную в 1825 году в Москве, и свой портрет. Не единожды приглашал на лекции по математике, физике, агрономии. Михаил Петрович Розберг, Ксенофонт Алексеевич Полевой, младший брат Н.А. Полевого, Михаил Николаевич Лихонин часто беседовали с Федором Семеновым на темы о природе и философии. Кроме того, М.П. Розберг в 1831 году опубликовал в «Одесском альманахе» статью о курском астрономе-любителе. Она стала продолжением биографии курянина, начатой Н.А. Полевым.
Профессор истории М.П. Погодин не только беседовал подолгу с курянином на философские и исторические темы, но и подарил ему сочинение «Черная немощь» и «Введение во всеобщую историю Шлецера». А еще в журнале «Телескоп», издаваемом Н. Надеждиным, опубликовал в 1832 году статью «Курский купец астроном» о Ф.А. Семенове с биографией о нем.
А старый друг и товарищ писатель Николай Алексеевич Полевой не только оставался связующим звеном между Ф.А. Семеновым и московским научным сообществом, но и предоставил свой дом для встреч и бесед. О данном факте Федор Алексеевич в основной части «Автобиографии» писал следующее: «Николая Алексеевича Полевого, курского моего земляка, почитаю я за истинного моего друга. И потому большей частью моего нахождения в Москве я бывал у него. В воскресные и праздничные дни у него (в доме) завсегда проходили собрания, состоящие из ученых особ, и было рассуждаемо о разных науках: как то о философии, словесности, физике, математике и прочих. Это для меня составило самое приятное препровождение времени».
Федор Алексеевич также сообщает, что его друг Н.А. Полевой поместил в журнале «Московский телеграф» ряд его работ. В 1831 году – «О лунном затмении, бывшем 14 февраля 1831 года», «О необыкновенном небесном явлении, случившемся в Курской губернии в 1832 году с 31 октября под 1 ноября ночью» и «О затмениях, которые будут в 1833 году».
Данный факт отмечается во многих биографиях астронома-самоучки Ф.А. Семенова, только позднейшие биографы, к сожалению, забывают сказать, что сделано было все другом Семенова Николаем Алексеевичем Полевым
Сразу отметим, что в 1830 году Федору Алексеевичу Семенову было 36 лет, и у него и его супруги Анны Федоровны было семь детей:  4 дочерей – Екатерина, Мария, Анна, Александра и 3 сына – Иван, Николай и Алексей. Алексей родился в 1829 году. К этому времени курский исследователь посолиднел, оставил «кавалерийские наскоки» на науку, стал более внимательно относиться к проведению опасных опытов, которыми занимался еще в 1819 – 1824 годах. Пришло время системной научной и исследовательской работы.
Редакторы «Автобиографии» В.П. Витчинкин и Д. Святский озаботились тем, чтобы разыскать и опубликовать в качестве комментарий к тексту статьи М.П. Погодина и Н.А. Полевого. Следом за ними эти статьи процитировали некоторые курские краеведы и биографы Ф.А. Семенова. Последуем их примеру и приведем выдержки из статьи М.П. Погодина, о которой говорилось выше: «Я имел случай познакомиться с Семеновым в Москве в 1828 году, и познакомил его, в свою очередь, с некоторыми московскими учеными. Наш профессор астрономии М.Д. Перевощиков удивился его астрономическим сведениям, приобретенным без всякого руководства, и несколько раз отзывался с похвальбой о нем. Профессора Павлов и Максимович часто говорили с ним вообще о природе и могут засвидетельствовать о его способности понимать и рассуждать.
В 1829 году мне случилось быть в Курске, и я провел несколько приятнейших часов в его захолустье, на тесном чердаке, между книгами, тетрадями и самодельными инструментами – термометрами, барометрами, трубами. Я просил его тогда написать мне краткое известие о его жизни. Он обещал, но никак не решался сообщить мне анекдотические подробности, которые могли бы быть очень любопытны для публики: с какими затруднениями он боролся, к каким хитростям прибегал, какие неудачные опыты он делал. Из скромности ли он так колебался, или из опасения подпасть насмешкам в своем кругу, или не желал сказать что-нибудь дурного о близких своих людях – не знаю. Однако ж после многих усиленных моих просьб я получил, наконец, описание собственно учебной его жизни, и предлагаю оное здесь, исправив слог, исключив некоторые повторения, но не переменив ни одного научного выражения».
После этого, по-видимому, стоит привести и замечания редакторов «Автобиографии», которые выглядят так: «При сличении биографии, напечатанной Погодиным, с найденной ныне и печатаемой здесь автобиографией Семенова, можно видеть, что первая послужила Семенову основным ядром, которое он потом развил и снабдил примечаниями. В обработке Погодина она, однако, лишилась примитивной свежести, которая теперь восстанавливается благодаря найденной собственноручной рукописи Семенова».
Вот такие метаморфозы с биографией.   
А в «Необыкновенном небесном явлении, случившемся в Курской губернии в 1832 году с 31 октября под 1 ноября ночью», опубликованном Н.А. Полевым в «Московском телеграфе», были такие строки: «При совершенно безоблачном небе начался настоящий фейерверк, который состоял в следующем: по небесному своду в разных местах изредка начали появляться блуждающие огни, что простой народ называет катающимися и падающими звездами, а невежество – нечистыми духами и змеями, которые прогуливаются для любви. Они беспрестанно умножались и, наконец, к полуночи весь небесный свод попеременно покрывался павильоном ракет большого и малого калибров. Сии ракеты летали по всем возможным направлениям, отчего сделалось так светло, как при сильной молнии. Сие продолжалось с малыми промежутками времени от 11 часов вечера до самого рассвета. Но кажется мне, оно и далее было, только невидимо стало от восходящего солнца.
При сем явлении шуму и треску не было. Старики наши говорили, что такого явления не видывали раньше никогда, а некоторые называли северным сиянием. Я никогда не видывал северного сияния, а знаю его только по одному описанию в книгах. И, руководствуясь оным, не думаю, что это было северное сияние. Я полгаю, ни Биелова ли комета причиною сего явления, ибо, как известно из вычислений, она будет проходить в самом близком расстоянии от Земли около сего времени. И, может быть, от противоположных электричеств Земли и кометы произошло сие явление по известному физическому закону полярности.
Желательно было бы знать пространство, какое на земном шаре занимало это явление, и как далеко от Земли являлись эти ракеты, и какую скорость они имели в известное время? Я получил сведения от верных людей, что это явление было одинаково и в одно время во всем пространстве Курской губернии.
Но жалко мне было того, что хотя и видел я сам это явление, однако основательно наблюдать не мог, ибо в сие самое время угодно было Провидению положить предел жизни моей матери. Она скончалась, и потому я был слишком расстроен сей безвозвратной для меня потерею. Фантазия заставила нас всех, бывших при кончине матери, сказать, что это освещает путь в Царство Небесное для души моей матери».
Редакторы «Автобиографии» и здесь сочли нужным дать комментарии. Они отметили пророческое замечание Ф.А. Семенова о возможном распаде кометы на отдельные составляющие, которое случилось в 1872 году. «В этом сказалась гениальная прозорливость Федора Алексеевича, – отмечают они, – задолго до Скиапарелли предугадавшего связь комет с падающими звездами…».
Кстати сказать, редакторы «Автобиографии» также отмечают, что таблицы солнечных и лунных затмений, приобретенные Ф.А. Семеновым в 1829 году, изданные на французском языке, переводить помогали Н.А. Полевой, К.А. Полевой, М.П. Погодин, И.Н. Комашев, М.Н. Дихонин, П.А. Денисов, И.А. Денисов и И.В. Стремоухов.
Что же касается ближайшего друга Ф.А. Семенова Николая Алексеевича Полевого, сделавшего свой дом штаб-квартирой для встреч курского астронома с учеными Москвы, то он в 1829 году издал два тома собственной «Истории русского народа». И не просто издал, а с резкой критикой уже принятой и одобренной «обществом» и властью «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина (1766-1826).
Острая критика «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина привела Николая Алексеевича к открытому противостоянию с А.С. Пушкиным, П.А. Вяземским и другими видными деятелями писательского сообщества России. Пушкин, Баратынский и Вяземский демонстративно выходят из редакторского совета «Московского телеграфа» и вместе со своими друзьями-единомышленниками начинают критиковать Полевого не только за «Историю русского народа», но и по другим позициям. «Воинственный романтик» Николай Полевой, «сделавший себя сам», не остался в долгу. И, как отмечают его биографы, началась острая полемика «Московского телеграфа» с «литературной аристократией» России.
В это же время Николай Полевой продолжает активно заниматься беллетристикой. Если в 1826 году он издал «Святочные рассказы», открывавшие цикл исторических повествований, а в 1828 году опубликовал историческую повесть-быль «Краковский замок» о событиях в Польше времен Екатерины Великой, то в 1829 и 1830 годах вышли рассказы о крестьянском и купеческом быте: «Мешок с золотом» и «Сохатый». А если забежать несколько вперед, то в период с 1830 по 1834 год, то есть к моменту закрытия функционирования «Московского телеграфа», Николай Полевой написал и издал четыре тома «Истории русского народа», историческую «Повесть о Буслае Новгородце» (1832), «Клятву при гробе Господнем. Русскую быль XV века» (1832), «Рассказы русского солдата» (1833-1834), повести «Блаженство безумия» (1833), «Живописец» (1833), «Русскую Вивлиофику, или Собрание материалов для отечественной истории, географии, статистики и древней литературы» (1833), «Козьма Минич Сухорукой» (1833), «Эмма» (1834), «Мечты и жизнь» (1834) и роман «Аббаддонна» (1834).
Вот так два курянина – один на литературном поприще, а другой на научном, – прославляли Курский край на просторах Российской империи. А Россия, как мы знаем, в те далекие годы вольно разметнулась, раскинулась от «Курильской гряды на востоке до балтийских сияющих вод» на западе.


Глава 6. Признание

После московских встреч с учеными, Федор Алексеевич, вооруженный новыми знаниями, книгами и инструментами, продолжил научную деятельность в Курске. А здесь с марта 1831 по апрель 1834 года на губернаторстве находился Павел Николаевич Демидов (1798–1840). Именно при нем работы Ф.А. Семенова были опубликованы в известных московских журналах и дошли до курских читателей.
Павел Николаевич Демидов происходил из рода предпринимателей Демидовых, поднявшихся при Петре I, и являлся владельцем богатейших уральских чугуноплавильных заводов. Во время Отечественной войны 1812 года, будучи лишь юнкером, принимал участие в Бородинском сражении. Вышел в отставку в 1826 году в чине ротмистра. В 1831 году произведен в чин статского советника и назначен курским губернатором. Вскоре же пожалован чином действительного статского советника.
В бытность губернатором Курского края, как отмечают краеведы, П.Н. Демидов покровительствовал процветанию научных знаний в России. Вместе с братом учредил в Санкт-Петербурге детскую больницу, на содержание которой внёс особый капитал, и, кроме того, сделал крупные пожертвования в Комитет инвалидов, в Приют для бедных, в Общество садоводства и другие.
Курский краевед и писатель В.Б. Степанов, отмечая вклад этого губернатора в развитие Курска, писал: «Губернатор П.Н. Демидов, разделяя крепостнические взгляды своего отца, не чужд был прогрессивных новаций. <…> На свои средства П.Н. Демидов привел в хорошее состояние очень запущенный к тому времени общественный Лазаретный сад, устроив там красивые беседки, гроты, лабиринты и приказав в этот единственный городской сад бесплатно впускать всех, в том числе беднейшие слои населения.
Конечно, сюда с радостью стекался народ в вечернюю прохладу тенистого сада, где волнующе звучала музыка военного духового оркестра».
До наших времен дошли воспоминания одного из очевидцев Лазаретного сада того времени: «Мы, ученики духовного училища, посещали Лазаретный сад вечером и видели там блистательные фейерверки и иллюминации, приводившие всех в восторг. В ротонде Лазаретного сада происходили танцы представителей высшего общества, на которые могли смотреть все. Сад всегда был переполнен гуляющими, слушавшими прекрасное исполнение двух оркестров военной музыки. Были здесь устроены иллюминированные транспаранты, причём фигуры и картины брались из античной мифологии: боги, богини, герои, львы, фантастические животные...».
Посещал ли Лазаретный сад в 1830-е годы Федор Алексеевич Семенов, как он делал это в дни своего детства и юности, трудно сказать. Скорее всего, посещал. Причем вместе с супругой Анной Федоровной и детьми. Во-первых, это было недалеко от дома, во-вторых, это было чистое, культурное место, в-третьих, Семен Алексеевич после дневной напряженной работы нуждался в отдыхе. В любом случае, обустроенный при губернаторе П.Н. Демидове публичный Лазаретный сад, с широкой центральной аллеей, ведшей посетителя от входа у полуротонды к смотровой площадке, откуда взору открывалась великолепная панорама на долину реки Кур и Казацкую слободу, стал любимым и постоянным местом отдыха курян.
Общеизвестным фактом стало пожертвование Демидовым 20 тысяч рублей Курской губернии на вечное обращение для раздачи с них процентов беднейшим семействам Курска и учреждение в губернии четырех лазаретов за его счет. (В 1831 году в Курском крае свирепствовала эпидемия холеры.) Фактом стало и установление на могиле поэта И.Ф. Богдановича по его инициативе и на его средства памятника с беломраморной фигурой Психеи на гранитном пьедестале.
И Владимир Степанов, и другие краеведы, говоря о губернаторстве П.Н. Демидова в Курской губернии, отмечают не только его меценатство, но и честность, и порядочность, и твердость воли, и принципиальность.
Об этом может свидетельствовать история смерти крепостной девушки Жмыревой в Льговском уезде, насмерть забитой своими господами Луниными. П.Н. Демидов, узнав об этом и о том, что уездный врач Лейдлов, подкупленный помещиком Луниным, сфальсифицировал заключение о смерти девушки, несмотря на сопротивление всего курского дворянства, добился привлечения к уголовной ответственности и помещика Лунина, и его супруги, и врача.
В 1831 и 1832 годах, как отмечалось выше, работы Ф.А. Семенова были опубликованы в московских и других журналах. А в одной из его биографий говорится, что «в 1832 году он «получил известность в России, как изобретатель "... электрической лампады с водотворным газом для зажигания свечи во всякое время"».
Сам же Федор Алексеевич в «Автобиографии» сообщает, что в 1832 году в Курске он познакомился с дмитриевским помещиком Ипполитом Васильевичем Стремоуховым, по-видимому, потомком курских служилых людей, боярских детей Стремоуховых, первой половины XVII века, и щигровскими помещиками Иваном Александровичем и Петром Александровичем Денисовыми. Именно они помогли ему завершить перевод привезенных из Москвы книг на французском языке.
А за 1833 год он сообщает, что познакомился с офицерами Курского гарнизона Дмитрием Ивановичем Князевым и князем Платоном Петровичем Мещерским, возможно, ближайшим родственником князя П.В. Мещерского, о котором речь была выше. Именно эти офицеры уговорили Ф.А. Семенова подготовить и опубликовать его портрет. Федор Алексеевич дал согласие, и портрет по рисунку И.И. Стефанова был изготовлен в 1834 году. Благодаря настойчивым просьбам офицеров Курского гарнизона теперь все куряне имеют возможность видеть изображение своего талантливого земляка.
С апреля 1834 по январь 1835 года губернатором был статский советник Степан Федорович Паскевич (1786–1840). При нем обязанности главы города исполнял один из дальних родственников Н.А. Полевого, Полевой Василий Михайлович.
При С.Ф. Паскевиче Курская мужская гимназия, в здании которой находилось еще и Курское уездное училище, стала семиклассной, и требовалось увеличение количества помещений под дополнительные классы. В связи с этим губернатор поддержал инициативу директора уездного училища С. Романовского о выделении городом отдельного здания под это училище. Мало того, он добился от городского головы Василия Михайловича Полевого не только выделения каменного двухэтажного дома на улице Московской, недалеко от магистрата, но и сбора средств на его ремонт и переоборудование помещений под классные комнаты.
В 1834 году в Курске было открыто 1-е приходское училище, при котором в следующем 1835 году был введен ланкастерский класс, содержание которого взял на себя купец Федор Силин.
Таким образом, С.Ф. Паскевич хотя и недолго находился на посту губернатора, но в вопросах развития культуры и образования, в вопросах взаимодействия с местным самоуправлением достиг определенных результатов.
Естественно, это не могло не радовать курского астронома-любителя Федора Алексеевича Семенова, всю свою сознательную жизнь занимавшегося самообразованием и повышением культурного уровня.
С  13 января 1835 по 12 мая 1839 года в Курске на губернаторстве находился генерал-майор Михаил Николаевич Муравьев (1796–1866), получивший в либеральных кругах России прозвище «Муравьев-вешатель».
Впрочем, как сообщают историки, к появлению данного прозвища Михаил Николаевич «приложил руку» сам, заявив на одном публичном мероприятии, «что он не из тех Муравьевых, которых вешают, а тот, который сам вешает».
Михаил Николаевич Муравьев был представителем старого дворянского рода. Как и многие его современники, с детских лет шел по военной стезе. Участник Отечественной войны 1812 года и заграничного похода русской армии. В 1820 году вышел в отставку и жил в своем имении. Одно время был членом «Союза благоденствия», но затем покинул его. В 1826 году привлекался по делу декабристов, но был оправдан. И с этого года на гражданской службе. С 1827 по 1828 год – вице-губернатор в Витебске, с 1828 по 1830 – могилевский губернатор, с 1831 по 1835 год – гродненский губернатор.
Исследователи политической биографии Муравьёва-Виленского и его деятельности на посту курского губернатора считают, что к его заслугам стоит отнести налаживание административной сферы, а также усиление ревизионного контроля в губернии. В Курске Муравьёв зарекомендовал себя как непримиримый борец с недоимками и лихоимством. Уездные чиновники дрожали от одного лишь упоминания, что к ним может приехать губернатор, а если он во время визита что-то спрашивал, то вообще теряли дар речи. Перепадало от него и вице-губернаторы и предводители курского губернского дворянства. Никто из них долго на должности не задерживался. Спешили убраться «подобру-поздорову».
В Курске, как сообщает В.Б. Степанов, Муравьев приказал убрать с улицы Московской кожевенные и салотопенные заводы, отравлявшие воздух и загрязнявшие улицу. И большая часть предприятий, отравлявших воздух, была вынесена за черту города. Он также распорядился замостить тротуары дубовыми плахами, поставленными на «попа» и тесно прижатыми друг к другу, отчего поверхность тротуаров стала довольно ровной и, главное, чистой.
Однако историкам и краеведам известна и другая сторона характера этого грозного губернатора. Так, узнав однажды от подчиненных, что в Курске живет одаренный от природы астроном-самоучка Федор Алексеевич Семенов, Муравьев тут же проявил к нему живой интерес. Пригласил Семенова к себе, внимательно расспросил его о жизни и деятельности, спрашивал, нужна ли какая помощь. В итоге расстались довольные друг другом и потом многие годы переписывались.
Впрочем, вот как об этом довольно подробно сообщает сам Федор Алексеевич в основной части «Автобиографии»: «Перед приездом в Курск Его Императорского Величества Государя Императора Николая Павловича, 1835 года, октября 18 дня, утром, его Превосходительство господин курский военный губернатор Михаил Николаевич Муравьев призвал меня к себе через капитана жандармов Николая Николаевича Волкова. Когда я вошел в комнаты его Превосходительства, он принял меня ласково и сказал: «Я слышал от многих, что вы занимаетесь благородными предметами науки, особенно астрономией, и я желал давно иметь с вами знакомство. Скажите мне: наблюдали ли вы комету Галлееву?»
Я отвечал о комете как мог: где ее в первый раз на своде небесном заметил и как она проходила между известными неподвижными звездами и прочее.
После этого краткого разговора его Превосходительство повел меня в кабинет. В то время в кабинете были их Превосходительства генерал Александр Александрович Саблуков и супруга Михаила Николаевича Пелагея Васильевна. Михаил Николаевич им меня рекомендовал и просил садиться. В кабинете сидели мы вчетвером, пили чай. Их Превосходительства стали расспрашивать меня, как я начал заниматься науками и какие имел к этому способы. Я отвечал на это кратко, как оно и было.
Потом, после многих разговоров, касающихся астрономии, Михаил Николаевич спросил: «Желаете ли вы, чтобы я вас представил Государю Императору?» Тут я, несколько смешавшись, отвечал: «Если Бог Вашему Превосходительству положил это, то по сердцу желаю». И поблагодарил Михаила Николаевича от всех моих чувств. Он сказал: «Для этого мне нужно видеть все те книги и журналы, где напечатано о вас, и этому всему подробный реестр».
Из книг этих некоторые с реестром этого числа вечером мною были доставлены Михаилу Николаевичу. Он в книгах прочитал все статьи, касающиеся меня. Реестр оставил у себя, а книги обратно мне возвратил.
За ужином к его Превосходительства я имел честь познакомиться с советником Курского губернского правления Валерием Валерьевичем Скрипицыным, сыном Михаила Николаевича Василием Михайловичем и чиновником Василием Николаевичем Левашевым».
Состоялось ли представление Ф.А. Семенова императору Николаю I Павловича Романову (1796–1855), неизвестно. Ни сам Федор Алексеевич, ни его биографы об этом не пишут. Скорее всего, Ф.А. Семенов императору не был представлен . Хотя прибытие августейших персон в губернский провинциальный город – событие неординарное, общественно-значимое, вызывающее неподдельный интерес у народных масс, для Ф.А. Семенова оно прошло без его отклика. Как до этого без его отзыва прошли визиты императора Александра I в 1817 и 1829 годах, панихида по Александру I 13 января 1826 года, краткое посещение Курска вдовой Александра I Елизаветой Алексеевной 1 мая 1826 года. Дело в том, все, что лично не касалось самого Федора Алексеевича, не находило отражения в его «Автобиографии». Вот и прибытие императора Николая I и не состоявшаяся с ним встреча остались за рамками «Автобиографии». 
Но факт посещения Курска Николаем I в 1835 году имел место. Как сообщают курские краеведы, он приезжал в Курск на 4 дня. Провел военные маневры и остался ими доволен. А губернатору М.Н. Муравьеву велел неплательщикам налогов спуску не давать. Тот и не давал.
А Федор Алексеевич о событиях 1835 года, кроме приглашения к губернатору М.Н. Муравьеву и беседы с ним, упоминает о своих наблюдениях за природными и астрономическими явлениями. Среди его сообщений есть и такие: «1835 года, мая 30, поутру, наблюдал малое лунное затмение. Погода была ясная тихая и сухой мороз.
В том же 1835 году, 28 сентября, в 7 часу вечера на хуторе моем в первый раз я усмотрел простыми глазами на небе явление кометы Галлеевой. Она показалась мне стоящею на северо-западной стороне, примерно на 2 градуса выше и восточнее звезды «Альфа» Большой Медведицы. Комета эта в зрительную ахроматическую в 10 раз увеличивающую трубу казалась туманным лохматым пятном. И довольно светлым, так что в середине можно было приметить особенно несколько светящихся точек, но хвоста почти не имела».
Повествование о комете довольно пространное, но достаточно и приведенного отрывка, чтобы понять суть: провалами памяти курянин не страдал и писал в «автобиографии только то, что касалось его лично. Да и здесь из-за природной скромности старался быть очень аккуратным.
О дальнейшем взаимоотношении с губернатором Ф.А. Семенов сообщает следующее: «С этих пор я имел свободный вход в дом и семейство  его Превосходительства. Часто бывал у них. А однажды при публичном поздравлении Михаила Николаевича с праздником Нового года, он меня рекомендовал многим дворянам и курским купцам. Знакомство его открыло мне новый свет и уважение вообще от курских жителей. Беседы Михаила Николаевича часто услаждали мои чувства, и остался завсегда ими доволен».
Что же касается самого события быть принятым у губернатора да еще присутствовать на званом ужине –дело неординарное. Скажем честно, не каждый руководитель подобного ранга способен на такой шаг…
Свои последствия имело и знакомство Ф.А. Семенова с чиновником В.Н. Левашевым. Но об этом несколько позже.
В 1836 году в Курске стараниями губернатора М.Н. Муравьева был учрежден Курский губернский статистический комитет на основании указа Сената от 17 сентября 1835 года.  А все началось с того, что по его приглашению в Курск приехали специалисты в различных областях человеческой деятельности. Среди них чиновник особых поручений Министерства внутренних дел Евгений Васильевич Пассек, профессор Харьковского университета Василий Матвеевич Черняев, адъюнкт того же университета Иван Осипович Калениченко и полковник корпуса горных инженеров Федор Осипович Сози. В сжатые сроки они провели в губернии ряд социально-географических и историко-краеведческих исследований, представляющих интерес и в наше время.
Говоря о знаковых событиях 1836 года, имевших к нему непосредственное отношение, Ф.А. Семенов называет встреч и отцом губернатора и Е.В. Пассеком.
«В 1936 году, – пишет он в «Автобиографии» с чувством глубочайшего почтения и удовлетворения, – во время Коренской ярмарки был в Курске родитель Михаила Николаевича, его Превосходительство Николай Николаевич Муравьев, известный своими многими сочинениями по части сельского хозяйства. А особливо своими примечаниями на русский перевод  сочинения Теэра «Основание рационального сельского хозяйства» в пяти томах, переведенного с немецкого господином Масловым и напечатанным в Москве в 1830–1835 годы.
В это время Михаил Николаевич рекомендовал меня лично своему родителю. Мы все вместе сидели в кабинете, разговаривали о разных плодопеременных системах, о свекловично-сахарных заводах, о картофельном сиропе и о многих других предметах, принадлежащих к сельскому хозяйству.
Потом, при вторичном свидании с Николаем Николаевичем во время его отъезда из Курска, расстался я с ним с чувством глубочайшего к нему почтения»
Как видим, курский мещанин, признанный в научном сообществе России, подвижником науки, в том числе астрономии, уже не чурался встреч с представителями знатнейших дворянских фамилий. И в их кругу не чувствовал себя стесненным и униженным. Общался как равный с равным.
Сразу же отметим, слух о добрых отношениях Ф.А. Семенова с грозным губернатором М.Н. Муравьевым тут же разлетелся по всей губернии. Дошел он и до его недоброжелателей в деревне Гнездилово, где были земли, засеваемые зерновыми культурами и обрабатываемые наемными работниками. И где уже был сад, некогда посажанный самим Федором Алексеевичем, начавший давать плоды. После чего все прежние враги, в том числе помещик Горлов, не раз грозившийся убить его, вдруг присмирели, прекратили козни и «сделались благородными» по ироничному замечанию Ф.А. Семенова.
«Прагматизм этому благородному делу должен быть его Превосходительство Курский Военный Губернатор Михаил Николаевич Муравьев», ставит точку на земельном вопросе Ф.А. Семенов. Пока что на 1836 и 1837 годы.
Здесь, по-видимому, не лишними будут некоторые пояснения. Из «Автобиографии» следует, что земельные владения Ф.А. Семенова были довольно большими – около 350 десятин или 350 га. Работали на полях нанятые им сезонные рабочие, скорее всего, безземельные крестьяне, которых уже было немало. Но агрономические расчеты, смену выращиваемых культур, время посевных и уборочных работ определял сам Федор Семенович. Есть упоминание, что в построенном им хуторе он однажды наблюдал очередное небесное явление. Это говорит о том, что летнее время он проводил не в городе, а на хуторе и, возможно, со всей многочисленной семьей
Как говорилось выше, Федор Семенович с детских лет любил заниматься выращиванием цветов и растений. Это увлечение осталось при нем и в зрелом возрасте. Прививкой деревьев в саду он занимался сам, руководствуясь данными из книг. И прививками он стал заниматься, судя по всему, задолго до известного русского и советского биолога и селекционера Мичурина Ивана Владимировича (1855–1935).
Из других важных событий 1836 года Ф.А. Семенов называет встречи и беседы с Евгением Васильевичем Пассеком.
«Летом 1836 года, – сообщает в основной части «Автобиографии» он, – имел я честь познакомиться с чиновником Особых поручение Министерства внутренних дел Евгением Васильевичем господином Пассеком, который был откомандирован Министром по Высочайшему повелению к его Превосходительству Курскому губернатору Михаилу Николаевичу Муравьеву для сочинения статистики всей Курской губернии.
Господин Пассек познакомил меня со своими родными братьями Вадимом Васильевичем и Василием Васильевичем Пассеками. С ними со всеми случалось мне неоднократно иметь разговор о науках вообще, а особенно о разных философических системах и о степени их вероятности. Об идеях Платона, Шеллинга, Веленского, Павлова. И о система Пантеизма, которая говорит: «Бог не имеет разума, не имеет воли, не имеет движения, не имеет начала, но Он сам есть Разум, Воля, Движение и Начало всего».
Ничего не скажешь: не слабые философские рассуждения!
Относительно деятельности Е.В. Пассека в Курске и Курской губернии известно, что он в 1837 году действительно составил обширное, детализированное до мелочей, описание Курской губернии «в торгово-промышленном отношении», которым будет пользоваться губернатор в своих отчетах.
Известно также, что профессор Харьковского университета В.М. Черняев в течение пяти месяцев обследовал флору в 15 уездах губернии. Итоги исследования были приведены им в особом донесении, представленном курскому губернатору в октябре 1836 года.
Наблюдения И.О. Калениченко о различных полезных ископаемых в Курской губернии были обобщены в записке, также представленной губернатору, а затем опубликованной в «Журнале Министерства внутренних дел».
Горный инженер Ф.О. Сози по поручению губернатора выполнил геологическое и топографическое описание Курской губернии. Оно было им составлено и напечатано в 1838 году в первом выпуске «Курских губернских ведомостей».
Основным трудом, подготовленным в 1837 году по инициативе М.Н. Муравьева, по мнению видных ученых, стал многостраничный путеводитель. Назывался он в духе витиевато: «Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от орловской границы до харьковской на 241; верст». Этот важный в историческом и краеведческом плане документ был подготовлен губернским чиновником Василием Николаевичем Левашевым (1814–1875) опять же по поручению губернатора Муравьева.
Новый 1937 год в жизни Ф.А. Семенова начался с того, что 6 января вечером он был приглашен на бал к дом губернатора. Здесь Михаил Николаевич Муравьев познакомил его с генералом Дамбергом. И здесь же он вновь встретился с князем Платоном Петровичем Мещерским, который познакомил его со своим свояком полковником Винтоловым. Федор Семенов отмечал, что на балу, все находившиеся там, с ним были учтивы и что он возвратился домой в 6 часов утра «в полном упоении чувств». А следующим днем состоялась его встреча с генералом Дамбергом, с которым после долгой беседы о науках. Мало того, во второй половине того же дня генерал пришел в дом Ф.А. Семенова с советником Курского губернского правления Скрипицыным. После чего за чаепитием последовали разговоры о науках, просвещении и гениальности русских людей. Расстались они добрыми друзьями.
О столичном чиновнике Василии Николаевиче Левашеве, новом хорошем знакомом Ф.А. Семенова с 1835 года, упоминалось выше. И теперь стоит представить во всей красе его труд.
В «Путеводителе» В.Н. Левашова содержались сведения по географии, экономике, торговле, демографии Фатежского, Курского, Обоянского и Белгородского уездов и, естественно, городов Фатеже, Курске, Обояни и Белгорода. Помещены подробные данные о ходе торговли на Коренной ярмарке, приведены подробные краеведческие описания Курска и Белгорода. Имеется ряд любопытных наблюдений об археологических памятниках, расположенных вдоль Московского тракта. Изложены интересные подробности этнографического и бытового характера.
В настоящее время рукопись «Путеводителя» хранится в отделе рукописей Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге. Однако в 2010 году сотрудниками РНБ рукопись с предисловием и комментариями кандидата исторических наук А.И. Раздорского была издана тиражом в 300 экземпляров. И теперь «Путеводитель» В.Н. Левашева доступен и курянам.
Оставляя за скобками весьма интересные данные о почтовых станциях и населенных пунктах вдоль Московского тракта, в том числе таких городах, как Фатеж, Обоянь и Белгород, со многими географическими, историческими и прочими подробностями, описанными в этом документе, обратим внимание на Курск. На главный губернский центр, в котором  жил и занимался научной деятельностью Ф.А. Семенов.
«Город Курск, находясь на крутых горах под 45 градусов, 41 минуту и 23 секунды северной широты и  под 53 градуса 54 минуты и 11 секунд долготы, расположен на правой стороне реки Тускарь, – начинает описание города В.Н. Левашев, возможно, пользуясь данными вычислений Ф.А. Семенова. – И перерезывается на две части рекою Куром, от которой он получил свое название. Имеет протяжение в длину более четырех, а в ширину по реке Куру до двух верст. Разделяется на четыре части, в каждой из них по 3 квартала. В них 82 улицы, из которых более замечательные вымощены камнем, два монастыря, 18 церквей, до 3000 домов и с лишком 23000 обоего пола жителей. Одарен чистым и свежим воздухом, чему много способствуют плодовитые сады, коими окружены почти все дома. Весна бывает прекрасная, преимущественно же осень, и до самой половины октября стоит иногда теплая погода.
Сверх того, в смежности с городом находятся составляющие как бы одно с ним целое пригородные слободы: Ямская, Стрелецкая, Казацкая и Пушкарная. В них считается до 10000 обоего пола душ, которые однако ж, как находящиеся в черте уезда, зависят от управления земской полицией» Вот таким в общих чертах представлен Курск в «Путеводителей».
Относительно народонаселения сказано, что в 1836 году в городе проживало дворян – 297 человек (в уезде – 1642), обер-офицеров и разночинцев – 1261, духовенства с причтом – 140 (в уезде – 885), монашествующих – 32, отставных солдат и их жен – 189, купцов 1-й гильдии – 12, 2-й гильдии – 49, 3-й гильдии – 744 (всего 805), почетных граждан – 11, мещан – 7597, однодворцев – 113 (в уезде – 24708), казенных крестьян – 757, помещичьих крестьян – 718, иностранцев – 32. Таким образом, в Курске проживало 11952 человека, а вместе с Курским уездом здесь числилось 66942 жителя.
Не менее интересны и демографические данные. Например, в 1835 году в Курске родилось 1680 человек (870 мальчиков и 810 девочек), а умерло 1606 (847 мужчин и 763 женщины). По всему Курскому езду вместе с городом родилось 6777, умерло 5596 человек. В этом году в Курске зарегистрировано 217 браков, а вместе с уездом – 1231.
В 1836 году в городе находилось ремесленников: плотников – 77, штукатуров – 21, бондарей – 36, медников – 14, горшельников – 140, шапошников – 41, тулупников – 40, слесарей – 16, каретников – 28, столяров – 60, кушнарей – 100, сапожников – 271, кузнецов – 92, серебряников – 21, портных – 81.
О городских строениях (зданиях) в «Путеводителе» даются следующие весьма исчерпывающие сведения: домов казенных каменных – 12, общественных каменных – 6, частных каменных – 247, частных деревянных – 8512, церквей каменных – 20, деревянных – 2, лавок с красным товаром – 122, с москательным товаром – 16; лавок, торгующих железными изделиями – 40, разной мелочью – 277, рыбою – 52, фарфоровыми и стеклянными изделиями – 13, кожами – 71; лавок галантерейных и экипажных – 12, хлебных – 153. Кроме того, в городе имелось 4 трактира, 12 гостиниц, 4 харчевни, 33 постоялых двора, 19 винных погребов, 27 питейных домов.
Из этого «Путеводителя» мы узнаем, что в городе в 1837 году имелось 37 мощеных и 55 немощенных улиц и переулков, 1 мощеная и 7 немощенных площадей, 28 колодцев.
Эти сведения, представленные В.Н. Левашевым в «Путеводителе, напрочь перечеркивают бытовавшее в краеведческих кругах мнение о грязных улицах и площадях Курска первой половины XIX века.
Общественный порядок и противопожарную безопасность в нем поддерживали всего лишь 7 унтер-офицеров, 6 частных приставов, 12 квартальных, 2 брандмейстера, 8 трубочистов, 56 рядовых и 69 вольнонаемных сотрудников. Всего – 181 человек. На вооружение пожарных команд находилось 50 лошадей, 24 пожарные трубы, 12 бочек с дрогами, 5 лестниц и десятки других инструментов от рогачей до ведер.
Описывая улицы Курска, составитель «Путеводителя» отмечал, что главными являются Московская, Херсонская, Сергиевская, Знаменская и Набережная вдоль горы. Интересно высказывание составителя «Путеводителя» об освещении города в ночное время. «В Курске замечательно освещение города, – пишет он в восхитительных тонах, возможно, желая угодить (потрафить) губернатору, – украшению которого много способствует и самое местоположение. По всей Херсонской и Московской улицам, на протяжении более 3-х верст, в темные ночи от зажженных фонарей тянется огненная аллея, расположенная в совершенно прямом направлении и идет, сливаясь в одну огненную струю, то понижаясь, то подымаясь по огромной продолговатой горе, до Херсонских ворот». Как видим, здесь не просто деловое казенное описание чиновника, исполняющего свой служебный долг, а настоящее поэтическое произведение малой формы, лирический этюд.
Интерес представляют как городские, так и пригородные слободки в трактовке составителя «Путеводителя». Среди слобод, входящих в городскую черту, он называет Новую Мещанскую или Солдатскую, Очаковскую, Кожевенную и Глинище. К пригородным относит Стрелецкую слободу с 2190, Ямскую – с 4613, Пушкарную – с 396, Казацкую – с 2530 и Рассыльную – с 200 душами (жителями).
Следовательно, если в Курске в 1837 году проживало около 12 тысяч человек, то в пригородных слободах – 7829 человек. В совокупности население Курска с учетом пригородных слобод составляло около 20 тысяч человек.
 Не менее лирично описаны составителем улицы города. Например, о Московской сказано так: «На протяжении Московской улицы, начиная от ворот, вы увидите три красивые церкви и небольшую лютеранскую кирку (кирху), а вправо в небольшом переулке – ланкастерскую школу, устроенную пожертвованием купца Силина для полутораста бедных детей всякого звания; также недавно купленный училищным начальством каменный дом для уездного училища, в коем по причине бывшего пожара в гимназическом здании и продолжающейся перестройки оного помещена сама гимназия; потом большое каменное здание почтовой конторы. Далее с обеих сторон каретные ряды, разные магазины, книжная лавка Полевого и другая в доме Полторацкого. В них можно абонироваться для чтения книг и разных журналов за очень умеренную цену».
По-видимому, некоторые сведения, указанные В.Н. Левашевым, требуют пояснения. Например, неназванные три церкви –это Ахтырская, Благовещенская и Ильинская. Лютеранская кирха – храм во имя апостолов  Петра и Павла, освященный в 1826 году. (ныне на этом месте находится Курская областная прокуратура.) В книжных лавках Полевого и Полторацкого продавались в основном романы и повести отечественных (2000 книг)  и французских (1000 книг) писателей. По оценке Е.В. Пассека продажа от книг составляла более 2000 рублей серебром. Но здесь шла торговля и иным товаром.
Продолжая описание Московской улицы, В.Н. Левашев сообщает: «Таким образом, путешественник, приехавши по шоссе, устроенному по этой улице бывшим губернатором Демидовым, останавливается у высокого каменного четырехэтажного дома полковницы Полторацкой, в нижнем этаже коего помещается, кроме разных лавок, магазин галантерейных и косметических товаров, а возле – другой, с оптическими инструментами и вещами, принадлежащими токарному искусству».
И тут возникает вопрос: а изделия эти – не дело ли рук Ф.А. Семенова? Но оставляем вопрос без ответа и следуем за описанием «Путеводителя», в котором далее читаем: «Вышедши из гостиницы Полторацкой, оставив в левой стороне Красную площадь и довольно благовидный гостиный двор, о котором будет сказано в другом месте, и пройдя в прямом направлении небольшую площадку и переулок, встречается дом Попова».
Что такое дом Попова, и кто таков сам Попов, сведения за давностью лет не сохранились, зато при упоминании гостиницы Полторацкой на память приходят стихотворные строки поэта А.А. Дельвига, долгое время приписываемые А.С. Пушкину:
Я в Курске, милые друзья,
И в Полторацкого в таверне
Живее вспоминаю я
О деве Лизе, даме Керне.

Впрочем, последуем за продолжением повествования об улице Московской. А тут в «Путеводителе» сказано: «Здесь остановитесь: вас внезапно поразит вид обширной части города. Отсюда можно видеть ряды целых улиц, которые тянутся по высокой горе, движение народа и экипажей; можно узнать всякий дом отдельно и даже всякий закоулок. В правой стороне стелятся сады аллеями и между ними выказываются разбросанные хижины Казацкой слободы. Влево видна вся Херсонская улица, а далее обширная долина и сенокосные луга, орошенные Сеймом. Обратите свой взор прямо: гора, лежащая перед вами, так высока, что в отдалении кажется будто свод неба опирается на сами здания, которые возвышаются, налегая на хижины, разбросанные у ее подошвы». Разве это не поэзия в деловой, официозной прозе, не лирика? Поэзия и лирика.
«Обозревши эту часть города, – продолжает далее составитель «Путеводителя», – конечно, худшую по роду строений, но замечательную по разнообразности видов, путешественник входит вправо, в Лазаретную улицу, где встречает большей частью деревянные домики бедных мещан». Но и здесь В.Н. Левашев находит достопримечательность, ставшая узнаваемой в губернском центре.
«В левой стороне, почти на углу ее, – сообщает он, – увидите небольшой деревянный дом», в котором живет «мещанин астроном Семенов, известный своими познаниями, приобретенными им еще за плугом отца своего. Заговорите с ним о химии, физике, математике и иных предметах, и он сам доставит вам на несколько часов самого приятного и поучительного разговора. Вы увидите в нем поистине просвещенного и нравственного человека, который основательностью знаний своих и гениальностью умозрений невольным образом поразит вас.
Впрочем, не станем распространяться о нем более, потрудитесь сами к нему зайти, – предлагает читателю В.Н. Левашев, – и вас введут в простые, но порядочно меблированные комнаты. В них вы не найдете роскоши, но найдете небольшую библиотеку, электрическую машину, Вольтов столб, разные оптические инструменты, стекла и телескоп, им самим искусно устроенные и выточенные»=. Посреди них увидите человека без малого в сорок лет, с сеченой бородой и в круглых очках. Это Семенов, который подробно расскажет вам очень любопытную и занимательную историю своей жизни.
В числе тетрадей и бумаг, лежащих на самом простом и небольшом рабочем столе его, вы найдете разные математические записки. А также равным образом вычисления солнечных и лунных затмений, им самим сделанные.
Не лишним будет еще упомянуть, что он вел переписку с членами Петербургской Академии и ныне продолжает ее с известными профессорами и математиками Московского университета. Еще не было ни одного ученого, который бы в проезд свой через Курск не посетил его приюта. Струве, известный астроном в Европе и профессор Дерптского, поручил отправлявшемуся в экспедицию для наблюдения над высотою Каспийского моря господину Савичу зайти к Семенову и уверить его в том, сколько он уважает гениальность его. Семенов так увлекателен своим обществом, что ежели мы с ним не простимся, то не успеем осмотреть остальную часть города».
Вот такую высокую оценку дал В.Н. Левашев Ф.А. Семенову после встреч и бесед с ним в 1835 году.
О больнице Приказа общественного призрения он сообщает, что в ней есть отдельные комнаты для мужчин и для женщин, а также аптека, «снабженная всеми нужными медикаментами». И информирует читателя, что ежедневно в больнице «призревается до 120 человек», а неимущим услуги оказываются бесплатно.
Довольно подробно представлены сведения о промышленном развитии города. Согласно этим сведениям, в Курске в 1837 году имелись 1 суконная фабрика, выпускавшая в год 1525 штук ткани,  а также 4 восковых, 3 сальных, 4 кафельных и три клейных, в общей сложности выпускавших 4136 пудов продукции  и 18000 штук кафельных плит. Из заводов названы 36 кожевенных, 28 салотопенных, 4 мыловаренных, 5 маслобойных, 2 выбойных (?), 1 пивоваренный, 9 кирпичных, 6 известковых. Все курские кожевенные заводы выдавали 30630 штук кож, салотопенные – 19100 пудов продукции, маслобойные – 1000 ведер сливочного масла, пивоваренные – 17000 ведер пива, а кирпичные – 545000 штук кирпичей.
Такой подробной информации о городе Курске в плане его социального, культурного, демографического, экономического и промышленного развития  после И.Ф. Башилова и С.И. Ларионова еще никто не давал. Поэтому губернатор М.Н. Муравьев не только с удовольствием ознакомился с «Путеводителем», но и один из списков с него преподнес в том же 1837 году цесаревичу Александру Николаевичу во время его знаменитого путешествия по стране – «Венчание с Россией».   
Столичный чиновник В.Н. Левашев не зря потрудился над «Путеводителем»: за его составление он «был высочайше пожалован» золотыми часами и искренней благодарностью признательных ему потомков. Например, издатели рукописи Левашева в аннотации к книге отметили, что «публикуемый документ – один из первых отечественных путеводителей – представляет интерес для историографии отечественной регионалистики, является важным краеведческим источником и содержит ряд ценных статистических и фактологических данных по исторической географии и демографии, этнографии и социально-экономической истории».
Возвращаясь к созданию Курского губернского статистического комитета, отметим, что важным моментом в этом деле, на наш взгляд, является то, что среди членов этого первого и во многом своеобразного «научно-краеведческого общества» были Михаил Александрович Пузанов и Федор Александрович Семенов – представители разных социальных слоев общества. Первый – щигровский помещик, агроном, гидротехник, автор проекта приведения реки Сейм в судоходное состояние, второй – курский мещанин, астроном и агроном. Но, как видим, их обоих связывало желание делать что-то полезное для своего города, для всего общества.
Появление в крае «Курских губернских ведомостей» также произошло в губернаторство М.Н. Муравьева. По данному факту курские краеведы сообщают следующее: «Курские губернские ведомости» – первая периодическая официальная газета Курска. Начала издаваться в 1838 году в курской губернской типографии, открытой в 1792 году губернским Приказом общественного призрения, размещавшейся в здании присутственных мест около Знаменского монастыря. «Ведомости« выполняли функцию посредника между центральной и местной властью и состояли из официальной и неофициальной частей. Неофициальная часть была развита слабо: в основном она содержала метеорологические наблюдения нашего земляка, астронома-самоучки Федора Семенова.
В заключение хочется сказать, что в личности курского губернатора М.Н. Муравьева, как в земных сутках, было вдоволь намешано и светлого, и темного. Как, впрочем, и в каждом из нас… И тут важно: преобладает ли лето в характере человека с теплыми и светлыми днями, или же царствует морозно-ледяная зима с долгими темными ночами. И от этого холода всем неуютно и простудно… А еще, по мнению автора данного очерка и его глубокому убеждению, государственных деятелей надо оценивать не по их речам – грубоватым или приторно-сладким, как, например, у приснопамятных М.С. Горбачева Б.Н. Ельцина, а по их делам. А дела губернатора М.Н. Муравьева, по крайней мере, в его курский период деятельности, носили созидательный характер…
Известен и другой случай. Энергичный и настойчивый губернатор помог курскому дворянину и гидрологу Михаилу Александровичу. Пузанову (?–1869) ввести в эксплуатацию водную систему шлюзов на Сейме, обеспечивающую плавание по реке судов, в том числе и первых пароходов. Правда, торжественного открытия судоходства 20 июля 1839 года он не застал, так как уже был отозван из Курска, но уведомление от счастливого и благодарного ему Пузанова об этом факте получил. Кстати, о данном важном событии в жизни Курского края превосходно сказано в повести курского писателя и краеведа Михаила Семеновича Лагутича «Плыл по Сейму пароход…».
А вот такой факт, что М. Пузанов при планировании судоходного пути по Сейму, устройству шлюзов, проводил консультации с Федором Алексеевичем Семеновым, входившим в общественный комитет, упоминают лишь некоторые курские краеведы. Причем с большой осторожностью. Сам же Ф.А. Семенов о данном факте не сообщает, ибо основная часть «автобиографии» завершается на моменте его дружеской беседой с генералом Дамбергом и камергером Скрипицыным 7 января 1837 года. Не сообщает он и о посещении его дома в августе 1837 года знаменитым русским поэтом Василием Андреевичем Жуковским (1783–1852). Поэт находился в свите наследника престола, будущего императора Александра II и Великой княгини Елены Павловны, совершающими ознакомительную поездку по России.
О чем беседовал гениальный поэт с курским гениальным астрономом-самоучкой, неизвестно, но можно предположить, что темой их беседы было просвещение, наука, литература. Можно с большой долей вероятности предположить, что В.А. Жуковский рассказал земляку курян о последних днях и часах жизни Александра Сергеевича Пушкина; возможно, они вспомнили Николая Алексеевича Полевого, Сергея Тимофеевича Аксакова и Михаила Петровича Погодина, имевших отношение и к науке, и к литературе…
Как отмечают курские краеведы и биографы Ф.А. Семенова, в августовские дни стараниями губернатора М.Н. Муравьева он был представлен наследнику престола Александру Николаевичу и великой княгине Елене Павловне. Встреча происходила в доме губернатора. Княгиня, по версии биографа С.И. Ремезова, подробно расспросила курянина о его занятиях астрономией и метеорологией, а затем обратила внимание на стесненные семейные обстоятельства ученого. (У Федора Алексеевича и Анны Федоровны было уже 11 детей.) Великая княгиня пообещала взять на свой кошт, то есть на свое содержание в столичных учебных заведениях двух его сыновей. Но не сразу, а через два года. По мнению И.С. Ремезова, двухгодичная отсрочка давалась для того, чтобы сыновья Ф.А. подросли. Насколько данное предположение биографа верно, судить трудно. И вот почему: к этому моменту старшим сыновьям Ф.А. Семенова Ивану и Николаю, соответственно, было 15 и 11 лет, а следующим за ними Алексею и Михаилу – соответственно, 8 и 6 лет. Надо полагать, что Иван и Николай уже были обучены грамоте, либо в частном порядке, в том числе самим Федором Алексеевичем, либо в первой приходской школе и даже Главном народном или уездном училище, о которой упоминалось выше. Точных сведений по данному поводу нет.
Кстати, нет сведений и об учебе и замужестве старших дочерей Федора Алексеевича – Екатерины, которой было уже 22 года, Марии, которой исполнилось 20 лет, и Анны, достигшей 16 лет. Женских гимназий в Курске еще не было, но в 1830-е годы уже существовали частные пансионы для девочек… благородного происхождения. Естественно, дети мещан к благородному происхождению не относились. Однако поборник просвещения в России, а Федор Алексеевич, судя по отзывам о нем краеведов и биографов, был именно таким человеком, не мог не думать об обучении своих дочерей.
Из событий 1937 года, касающихся непосредственно Ф.А. Семенова, биографы называют избрание его, членом-корреспондентом Вольного Экономического Общества и награждение медалью за успехи в садоводстве. Стоит знать, что данные приятные события в жизни Ф.А. Семенова произошли не просто так, а по представлению генерал-лейтенанта Александра Александровича Саблукова, являвшегося председательствующим IV отделения Вольного Экономического Общества. С ним, как сказано выше, Ф.А. Семенов был познакомлен губернатором М.Н. Муравьевым в 1835 году. Только в «автобиографии», к сожалению, нигде не сказано, что А.А. Саблуков не просто познакомился и побеседовал с талантливым астрономом-самоучкой, но и не поленился съездить с ним на хутор в селе Гнездилово, чтобы лично посмотреть плодоносящий сад и пасеку. Кстати, хутор Ф.А. Семенова, по данным И.С. Ремезова, находился в 17 верстах от Курска.
Из других событий 1837 года курские биографы Ф. А. Семенова отмечают, что в этом году умер его двухлетний сын Павел, но родился еще один сын, которого родители назвали Павлом. (У писателя С.И. Ремезова таких сообщений нет.)
Таким образом, добрые, радостные события в жизни семьи Ф.А. Семенова время от времени перемежевались печальными. Но это не помешало Федору Алексеевичу 1836 и 1837 годы, время тесного общения с губернатором М.Н. Муравьевым сравнивать с годами поездки в Москву (1829 и 1830) по своему эмоциональному значению и считать их лучшими в его жизни. Не зря же в его комнате на самом видном месте находились два портрета: один – портрет профессора М.Г. Павлова, второй – портрет курского губернатора М.Н. Муравьева.
Здесь, по-видимому, стоит обратить внимание читателя на такое обстоятельство: основная часть «Автобиографии» Ф.А. Семенова завершилась 1837 годом, а собственноручные его примечания о свой жизни и научной деятельности окончились 1841 годом.  Дальше же шли лишь комментарии редакторов «Автобиографии». Возможно со ссылками на ранних биографов курского феномена.
Оценивая литературно-художественное достоинство «Автобиографии», курский писатель и краевед Юрий Александрович Бугров вслед за открывателем и редактором этого замечательного документа профессором В.П. Ветчинкиным отмечает ее «сочный народный язык с элементами иронии и юмора». И с этим невозможно не согласиться. К тому же Ф.А. Семенов использовал пословицы и поговорки, стихотворные вкладки, образы и некоторые характеризующие данные отдельных положительных и отрицательных персоналий,
В целом же, читая «Автобиографию» складывается впечатление, что автор подготовил макет большого произведения мемуарного жанра, определился с его содержанием, хронологией событий, перечнем фактов, неожиданных интриг, наличием действующих персонажей. Но довести свой замысел до окончательного момента по каким-то причинам не смог. То ли, по русской пословице, руки не дошли, то ли, отложив проект на какое-то время, вдруг о нем надолго забыл… Вот и получилось сумбурно, отрывочно, бессистемно, с перескакиванием с одного на другое.
Впрочем, не будь этого произведения, и так короткая биография курского феномена, сократилась бы до общепринятых биографических данных: родился, увился, женился, проявил себя в том-то и том-то, умер и похоронен. А так – есть простор для воображения и предположения 
В 1838 году, как уже отмечалось выше, в Курске стали издаваться «Курские губернские ведомости». И в первых выпусках «Ведомостей» были опубликованы метеорологические наблюдения Ф.А. Семенова за период с 1813 по 1838 год. Кроме того, здесь же были опубликованы статьи «О землетрясении в Курске 10 января 1838 года», «Краткое описание о садоводстве плодовых деревьев…», «О лунном затмении 21 сентября 1838 года».
А в 1839 году, согласно данным редакторов «Автобиографии» Ф.А. Семенова, в 35-м номере «Курский губернских ведомостей» был опубликовал его реестр астронома о наблюдении за северным сиянием в ночь с 22 на 23 августа 1839 года. Вслед за ними процитируем этот очерк, чтобы в очередной раз продемонстрировать научный и художественный язык курянина и его увлеченность астрономией: «Многие люди сказывали мне, что это явление заметили они еще в 10 часов вечера, но я его усмотрел только около исходе 2 часа по полуночи. Это происходило таким случаем: выхожу я, по обыкновению своему, на открытый воздух, чтобы полюбоваться звездным небом, и обращаю взор к северному плюсу. И вдруг замечаю, что часть северной стороны неба покрыта красно-розовым цветом. Я сначала подумал, что где-нибудь за городом есть пожар, но начинаю более внимательно всматриваться на это явление. И замечаю: по всему этому красно-розовому полю стоят белые и светлые полосы, подобные столбам. Направления их было почти вертикальное, но несколько наклонено к востоку. Фигуры этих полос были цилиндрические, конические и усеченные конусы. Но были среди них и такие фигуры, которые похожи на прядильное веретено. И все они обращены тонкими концами к верху, а толстыми – к северному горизонту. Толщина этих полос вообще была различная, начиная от 1 градуса и до пяти градусов. Все они цветом и светом были похожи на кометные хвосты и столь прозрачны, что сквозь них были видны звезды. Высота же их примерно достигала 45 градусов поверх северного горизонта, ибо верхи их далеко не доходили Полярной звезды.
Я смотрел на это явление более двух часов. Оно сопровождалось следующими переменами: столбы имели боковое движение от запада на восток. Они сначала являлись на северо-западе, а потом шли, подобно облакам, на северо-восток. В это время цвет их делался ярче. И самый явственный был тогда, когда они проходили север. Далее отдаляясь от севера на северо-восток, цвет их постепенно слабел. <…> В продолжении двухчасового времени столбы однажды исчезли совершенно, но потом опять явились, и с ними все делалось все то же, что и раньше. В пятом часу по полуночи все это явление скрылось окончательно, и небо стало озаряться зарею.
Ночь было совершенно ясная и тихая, звезды и луна светили ярко. Луна была в последней осьмине, и в ней была видима очень явственно ее темная сторона, то есть не освещенная солнцем. В это время барометр стоял 29, 52 английских дюймов, а термометр показывал 12,5 градусов тепла».
В заключение отметим, что текст этого очерка находится на 54 и 55 страницах «Автобиографии».
Из других важных событий этого года биографы Ф.А. Семенова сообщают о его поезде в Петербург, куда он отвез двух своих сыновей, по мнению писателя и краеведа Юрия Александровича Бугрова, Ивана и Николая. Если это так, то Иван после сдачи вступительных экзаменов был принят в Технологический институт, а Николай – в Училище гражданских землемеров. Они оба, как отмечают краеведы, учились за счёт личных средств великой княгини  – Елена Павловна сдержала свое слово. А биограф И.С. Ремезов еще сообщал, что «Ея Императорское Высочество Великая Княгиня Елена Павловна снова удостоила нашего астронома-самоучку своею личною беседою».
Во время этой поездки в Петербург Ф.А. Семенов отвез туда и передал в Императорскую Академию наук таблицы своих наблюдений за погодой и небесными явлениями. В Академии внимательно изучили труды курянина, признали их достойными и в качестве ответа «прислали ему полный прибор лучших метеорологических инструментов – барометр, термометр, психрометр и дождемер нового устройства академика Купфера». Подарок был дорогой как по стоимости, так и символически, ибо с него начнется»по определению курских краеведов, метеорологическая обсерватория.
А вот о том, встречался ли Ф.А. Семенов во время петербургской поездки со своим старинным другом Николаем Алексеевичем Полевым, который с 1837 года жил и занимался литературной деятельностью в Петербурге, сведений, к сожалению, нет. Хочется верить, что встречался, что за чашкой чая они вели беседу о науке, литературе, курских и московских знакомых, и вообще о житье-бытье…


Глава 7. Служение науке

В некоторых современных биографиях Ф.А. Семенова можно прочесть, что «Всероссийскую известность, как астроном, он получил благодаря вниманию губернатора М.Н. Муравьева». Но это не совсем верно. Всероссийскую известность к нему пришла все же в первой трети 30-х годов XIX века, после встречи с ведущими профессорами Московского университета и первых его публикаций и публикаций о нем. Именно это подвигло курского губернатора на встречу с ним в 1835 году и последующие годы своего курского губернаторства. А личное общение с учеными Петербургской Академии наук в 1839 году и последующая переписка с ними лишь придали дополнительный вес его деятельности как ученого-астронома.
Вместе с тем нельзя не согласиться с теми биографами Ф.А. Семенова, которые утверждают, что «результаты метеорологических наблюдений курского астронома-самоучки регулярно помещались в еженедельной газете «Курские губернские ведомости» в период с 1838 по 1860 год. А параллельно с этим – и в «Своды результатов метеорологических наблюдений» Главной Физической обсерватории в Петербурге».
А вот о личной жизни Ф.А. Семенова (после завершения основной части «Автобиографии» и примечаний к ее текстам) сведений до обидного мало. Словно он не человек со всеми присущими человеку светлыми и темными сторонами жизни, душевными волнениями, общением с ближайшим окружением, а холодная механическая функция, лишенная всего человеческого. Кратко упоминается, что в 1841 году у Федора Алексеевича и Анны Федоровны Семеновых родилась дочь Вера, а в 1843 году – дочь Софья, что всего в семье четы Семеновых было 14 детей. Кстати, в 1843 году Федору Алексеевичу было  49 лет, а Анне Федоровне – 43 года.
Правда, в книге «Ф.А. Семенов», составителем которой является Л.А. Кузнецова бегло упоминается, что в 1840-е годы он наряду с систематическими астрономическими и метеорологическими наблюдениями, работой над газетными и журнальными статьями, занимался еще земледелием и садоводством.
Будем честны: научная деятельность – потребность души – доставляла лишь признание общественности и моральное удовлетворение, но не экономические дивиденды и материальные блага. Хлеб насущный семейству приносила сельскохозяйственная деятельность на земле – выращивание зерновых культур и плодов сада. И этими делами Ф.А. Семенов занимался повседневно. Но кого удивишь этим повседневным трудом сотен тысяч людей – никого. Поэтому биографы про сельскохозяйственную жизнь курянина решили промолчать и акцентировать внимание на его научно-исследовательской, научно-наблюдательской и немножко на публицистической.
В 1840 году Федор Алексеевич, занимаясь изучением солнечных астрономических таблиц, пришел к выводу, что 26 июня 1842 года на Московском меридиане можно будет наблюдать солнечное затмение. Об этом он подготовил статью в «Курские губернские вести» и один из столичных научных журналов. Статья заинтересовала старого знакомого Ф.А. Семенова по Московскому университету профессора Дмитрия Матвеевича Перевощикова, который в очередном письме сообщил курскому астроному, что желает быть в Курске в данный день и вместе с ним провести наблюдение этому небесному явлению. Естественно, курянин отвечал, что с нетерпением ждет дорого гостя.
По-видимому, именно в это время в одной из своих работ высокую оценку таланта курского самоучки дал русский критик и публицист В.Г. Белинский, писавший: «Разве не видим мы и теперь этих самобытных проблесков народного духа и в науке, и в искусстве, и в ремеслах. В Курске борода не мешает считать звезды, а в Воронеже прасольство не мешает творить чудные образы и дивные звуки (речь идет о поэте А.В. Кольцове)».
А пока в период с 1940 по 1942 год он не только занимался сельским хозяйством, также садом и пасекой на своем хуторе, но творческой деятельностью. В 1940 году в «Курских губернских ведомостях» опубликовал статью «Выводы о метеорологических наблюдений за 1839 год», в 1841 году – статью «О малом солнечном затмении, имеющим быть видимым в Курске 6 июня 1846 года». В 1842 году опубликовал две работы в «Курских губернских ведомостях»: в № 2-м – «О лунном затмении 14 января 1842 года», а в 3и 4 номерах – «Краткое понятие об астрономии и ее истории».
Тем временем приближалась дата предсказанного солнечного затмения. За день-другой до оговоренной даты 1842 года Д.М. Перевощиков прибыл в Курск, где был встречен Федором Алексеевичем. И 26 июня 1842 года они, находясь в доме Семенова по улице Лазаретной, приготовились к наблюдению.
Позже Ф.А. Семенов опубликует статью со следующим содержанием: «Мы сами были свидетелями полного солнечного затмения 26 июня 1842 года, наблюдая его вместе с профессором астрономии Московского университета Д.М. Перевощиковым в Курске. К сожалению, в этот день, небо с самого раннего утра, было покрыто, при совершенном безветрии, густыми облаками. А потому нельзя было надеяться видеть во всем величии ожидаемое затмение и сделать над ним точные астрономические наблюдения. Но, несмотря, однако на эту неудачу, мы решили дожидаться его до самого конца.
В 8 часов утра дневной свет начал ослабевать, и, казалось, что мы постепенно погружались в какой-то особенного рода мрак. Наконец, в то мгновение, когда должно было произойти полное затмение, то есть в 8 часов 25 минут и 12 секунд, дневной свет иссяк, и сделалось так темно, что мы под открытым небом не могли различать друг друга в лицо и для замечания времени на хронометре зажгли свечу. Птицы в садах замолкли. На улицах в окнах многих домов заблистали огни.
В этот день в Курске был базар, на который стеклось много простолюдья. Когда наступил неожиданный мрак, то все пришло в смятение и ужас: торговцы побросали свои лотки и лавочки и, забыв товар, бежали сами не зная куда и зачем. Простой народ в страхе и отчаянии падал на колени, со слезами исповедуя свои грехи, прося Бога о милосердии.
Совершенная темнота продолжалась только полторы минуты, по прошествии которых на юго-западной стороне небесного свода, в тучах, блеснул слабый золотистый свет, который разливался постепенно по мрачному небосклону и не более как в три секунды уже сделалось довольно светло».
На этом, как правило, курские биографы прекращают цитирование статьи Ф.А. Семенова, но задолго до них русский писатель И.С. дал более полную версию очерка курского астронома, из которой следует не просто дополнение, но и заключительный вывод написанному. И выглядит это так: «Так всегда были дивны и поразительны для людей полные солнечные затмения, которых в прошлые времена страшились даже образованные люди. Но ныне астрономия, доведенная до полного развития, показала нам истинную природу многих небесных явлений, и мы поняли всю нелепость и ложность, приписываемых этим явлениям предзнаменований, выдуманных суеверием. Теперь, не приходя ни в ужас, ни в отчаяние, мы спокойно наблюдаем небесные явления, стараясь исследовать законы, вечно действующие в мироздании».
Во время чтения этого очерка Ф.А. Семенова на память сами собой приходят строки из бессмертной поэмы конца XII века «Слово о походе князя Игоря»:
«…Тогда Игорь взглянул
на светлое солнце
и увидел воинов своих,
тьмою покрытых…»

Не менее интересно описание этого солнечного затмения начала мая 1185 года, приведенное в Лаврентьевской летописи монахом-летописцем: «Месяца мая в первый день, в день памяти святого пророка Иеремии, в среду, под вечер было знаменье на солнце, и так сильно потемнело, что можно было людям увидеть звезды, и в глазах все позеленело, а солнце превратилось как бы в месяц, а в рогах его словно горящие угли. Страшно было видеть людям знамение Божие».
Тогда грозное предзнаменование не напугало ни князя, ни его воинов. Крепки духом они были, значительно крепче, чем их потомки-куряне первой половины XIX века, павшие ниц и на колени перед небесным явлением.
После освещения некоторых моментов в биографии Ф.А. Семенова за 1842 год все биографы, в том числе и И.С. Ремезов, сразу же перешли к 1850 году, насыщенному многими событиями в биографии курского астронома. И лишь немногие вспомнили про 1846 год, когда Ф.А. Семенов, узнав о смерти Николая Алексеевича Полевого, искренне переживал потерю такого друга. (За годы своего знакомства с Н.А. Полевым, по данным курских краеведов, Федор Алексеевич получил от него десятки писем на 40 листах писчей бумаги.)
Кстати говоря, как отмечает в монографии О.А. Горощекова, «свидетелем похорон Н.А. Полевого был некто И.В. Лохвицкий, который сообщал, что известного писателя, журналиста, издателя похоронили в обычном домашнем халате, в дрогах без верха, на совершенно исхудалых лошадях, ребра которых просвечивались сквозь дырявые покрывала. Не очень приглядная картина… Но проститься с талантливым русским писателем пришло столько народу, что ограда церкви при отпевании покойного была переполнена».
К этому стоит присовокупить пару фраз Б. Кондратьева о друзьях, принимавших участие в похоронах Полевого. Он пишет: «Согласно завещанию, писателя хоронили в простом крашеном гробу, который до самого кладбища несли на руках друзья. Рассказывают, что, когда Булгарин также хотел взяться за ручку гроба, кто-то, кажется, актер Каратыгин, язвительно заметил: «Уж ты его довольно поносил при жизни». Впрочем, тут же Кондратьев спешит с оговоркой: возможно, мол, это литературная байка…
А гроб с телом писателя и издателя Николая Алексеевича Полевого действительно несли на руках от Никольского Собора, где проходило отпевание, до Волкова кладбища и могилы.
Ныне на просторах Интернета гуляют строки из дневника старого знакомого Николая Полевого, в одно время – сподвижника, затем – хулителя, князя-писателя Петра Андреевича Вяземского, присутствовавшего на похоронах: «Множество было народа; по-видимому, он пользовался популярностью. Я не подходил к гробу, но мне говорили, что он лежал в халате и с небритой бородой. Такова была его последняя воля. Он оставил по себе жену, девять человек детей, около 60 тысяч рублей долга и ни гроша в доме. По докладу графа Орлова пожалована семейству его пенсия в 1000 рублей серебром».
И как ныне отмечают историки и литературоведы, Николай Алексеевич Полевой был одним из первых литераторов, похороненных в той части Волкова кладбища, которая позднее получила название Литературных мостков. Даже мертвый он не порывал с отечественной литературой, которой служил верой и правдой три десятка лет.
Впоследствии на могиле Николая Алексеевича Полевого был поставлен памятник, который существует до сих пор на Литературных мостках Волкова кладбища в Петербурге. По-видимому, памятник был возведен ближайшими родственниками, возможно, его братьями-купцами или сыновьями. (Самый младший сын Н.А. Полевого, Петр Николаевич Полевой (1839–1902), не только пошел по стопам родителя по литературному пути, но и стал известным историком.)
Как отмечают биографы, вскоре после смерти и похорон Н.А. Полевого, в 1846 году «неистовый литературный критик» Виссарион Григорьевич Белинский (1810–1848) опубликует статью «Николай Алексеевич Полевой», в которой «объективно и с величайшим благородством» скажет: «Заслуги Полевого так велики, что при мысли о них нет ни охоты, ни силы распространяться о его ошибках… Три историка, нисколько не бывшие поэтами, имели сильное влияние на русскую поэзию и вообще русскую изящную литературу, в три различные эпохи её исторического существования. Это были – Ломоносов, Карамзин и Полевой...».
Лучшей оценки заслугам Николая Алексеевича, пожалуй, уже не дать!.. А еще В.Г. Белинский о нем сказал: «Полевой еще ждет и, может быть, не скоро дождется истинной оценки, но он дождется ее, и имя его навсегда останется в истории русской литературы и в признательной памяти общества».
Эти слова великого русского критика, на мой взгляд, являются завещанием потомкам. А вот о том, как потомки исполняют это завещание и свой долг – речь отдельная.
Возвращаясь к биографии Ф.А. Семенова, вслед за Ю.А. Бугровым, ссылавшимся на работы дальнего родственника Федора Алексеевича, праправнука Николая Алексеевича Антимонова, отметим, что в 1846 году в «Курских губернских ведомостях»  он опубликовал статью «Замечания на вычисления о полных солнечных затмениях, представленных Парижской Академией наук». И эту же статью опубликовал в журнале «Северная пчела» и некоторых других столичных изданиях.
Причиной появления этой статьи, по данным курских краеведов, стала работа французского астронома Доминика Франсуа Араго (1786–1853), опубликованная в «Северной пчеле», в которой французский ученый будто бы утверждал, что солнечное затмение 1842 года было последним до конца XIX века. А в научных наработках курянина уже были даты солнечных затмений на 50-е и последующие годы этого века. Поэтому категоричное утверждение Д.Ф. Араго его изумило и подтолкнуло к написанию вышеназванной статьи. В ней он в частности отмечал: «Вычисления эти совершенно противоположны моим вычислениям. И хотя многие, быть может, почтут за непростительной смелостью с моей стороны, восставать против такого великого авторитета, каким пользуется господин Араго, но привыкши думать, что положительные науки, в числе коих, бесспорно, и астрономия, имеют одни и те же основания во всех пределах земного шара, я считаю предосудительным для пользы дела хранить в столь важном случае. А потому имею честь со своей стороны объявить, что полные солнечные затмения в текущем столетии, согласно сделанным мною вычислениям, будут видимы в Европе». И перечисляет четыре солнечных затмения, в том числе затмение 16 июля 1851 года.
Позже выяснилось, что Ф.А. Семенов был введен в заблуждение корреспондентом «Северной пчелы» неверным переводом отдельных моментов выступления Араго. И на этом история завершилась, не получив дальнейшего развития между Российской и Французской Академиями наук. Сразу же оговоримся, что в книге И.С. Ремезова «Курский астроном-самоучка Ф.А. Семенов» – самом полном и хронологически упорядоченном источнике биографических сведений о курском астрономе-самоучке, – о данном факте вообще ни слова не говорится.
В 1847 году Ф.А. Семенов опубликовал в «Курских губернских ведомостях» статью «О частном солнечном затмении 27 сентября 1847 года», а в 1848 – «Краткое обозрение о состоянии погоды в Курской губернии и влиянии их на озимые посевы хлеба в продолжении прошедших осени, зимы и начала весны 1848 года».
В 1849 году Ф.А. Семенов послал в Москву профессору Д.М. Перевощикову письмо, в котором сообщал о затмении  в 1851 году. Получив письмо, Д.М. Перевощиков тут же посылает в Курск свое письмо, в котором просит Федора Алексеевича подготовить и прислать карту этого затмения для публикации в «Московских ведомостях». Курянин исполняет просьбу и высылает Д.М. Перевощикову карту полного затмения 1851 года со своими выкладками и расчетами.
Пока шла переписка, пока готовилась карта и ее изучение в Московском университете, наступил 1850 год. В этом году с 1 января по 31 декабря проводилась 9-я ревизия податного населения городов и сельских населенных пунктов. По этой ревизии в Курске прошла перепись купцов, мещан и рабочих людей, как правило, с указанием двора (дома), главы семейства, его жены, детей, их возраста в сравнение с предыдущей переписью, занятости. (В электронном справочнике Государственного архива Курской области (ГАКО) эта перепись значится под номерами 809 и 811 фонда № 184, опись 2 и содержит, соответственно, 1603 и 1482 листа.) Возможно, на каких-либо листах этой переписи  находились и до сих пор находятся сведения о семье пока что мещанина Ф.А. Семенова.
По мнению же курских краеведов, 1850 год стал самым знаковым в жизни Федора Алексеевича Семенова, которому исполнилось 56 лет.
Во-первых, в «Географических известиях» и в журнале «Москвитянин» опубликована «Карта полного солнечного затмения, которое видимо будет в Европе 16 июля 1851 года», сопровождаемая добрым отзывом профессора астрономии Д.М. Перевощикова и портретом курского астронома Ф.А. Семенова. По данным И.С. Ремезова, профессор Д.М. Перевощиков писал: «Я совершенно уверен, что астрономы и любители астрономии с удовольствием взглянут на карту, прочитают объяснения и порадуются, что русский человек почти без пособий и самоучкой, сделался, так сказать, хозяином одной из высоких наук, требующей немалых предварительных знаний для ее уразумения. Сколько мне известно, такая прекрасная карта выходит в первый раз на русском языке. В английском морском календаре каждый год помещаются подобные карты, но в таком малом размере, что остаются почти бесполезными; между тем, следуя карте господина Семенова, русские астрономы смогут заблаговременно принять меры для наблюдения весьма редкого явления».
Что и говорить, это был действительно замечательный отзыв профессионального астронома о труде курского ученого-самоучки. Однако это еще не все. Все тот же И.С. Ремезов приводит и отзыв другого русского профессора астрономии, теперь уже из Петербургской Академии наук, Алексея Николаевича Савича (1810–1883), которому Императорским Русским Географическим Обществом было поручено изучить данный труд и дать ему оценку. Из отзыва А.Н. Савича следует: «Хотя учение о затмениях и доведено теперь до возможной степени полноты и совершенства, но на русском языке сочинения по этой части весьма малочисленны и во многих отношениях недостаточны. Кроме некоего наставления профессора Перевощикова «Основания астрономии», мы не знаем ничего, что могло бы руководствовать при составлении обстоятельной карты солнечного затмения. Приняв это во внимание, всякий согласится, что господину Семенову нужно было сделать много собственных усилий, чтобы без всякой посторонней помощи усвоить себе способы, употребляемые опытными астрономами, и что дарования и деятельная любознательность должны быть весьма значительными в человеке, который, изучив математические науки сам собою, успешно решает вопросы, требующие основательных и разнообразных сведений в астрономии. В виду такого отзыва и принять во внимание, что Семенов, по необыкновенным и самобытным дарованиям своим, принадлежит к числу самых замечательных явлений в нашем отечестве, и что, вместе с тем, он и по нравственным качествам равномерно известен с отличной стороны…». Довольно мудрено и кучеряво, но суть видна: Ф.А. Семенов признан равным профессиональным астрономам, в том числе и профессорам Московского университета и Петербургской Академии наук.
Во-вторых, указом Сената от 20 апреля 1850 года Ф.А. Семенову было присвоено это почетное звание, причем не личное, а потомственное, то есть передающееся по наследству. По данному факту И.С. Ремезов, со ссылкой на все тот же отчет профессора А.Н. Савича, сообщает следующее: «Тогдашний вице-председатель Русского географического общества, бывший курский губернатор, Михаил Николаевич Муравьев сообщал об ученых заслугах курского астронома-самоучки министру внутренних дел графу Л.А. Перовскому, по всеподданнейшему докладу которого Государь Император, во внимание к особым ученым трудам курского мещанина Федора Семенова и обширным познаниям его по части астрономии, Всемилостивейше пожаловал его вместе с семейством в звание почетного потомственного гражданина, о чем и последовал Высочайший указ Правительствующего Сената 20 апреля 1850 года, то есть в самый день рождения нашего мясника-самоучки».
Все-таки хитромудрый и велеречивый профессор А.Н. Савич, если верно передает его слова И.С. Ремезов, не смог удержаться от некоторой язвительности, назвав астронома Ф.А. Семенова «мясником-самоучкой». Что же касается бывшего курского губернатора генерал-лейтенанта М.Н. Муравьева, то после курского губернаторства он – сенатор, тайный советник и директор Межевого корпуса (1842), член Государственного Совета (1850), граф (1865). Имея высокие государственные должности и чины он, однако, как видим, не забыл курского мещанина и астронома-самоучки и внес представление на повышение его социального и общественного статуса. Да и в переписке с ним состоял многие годы, что станет известно со временем. Относительно министра внутренних дел того времени графа Льва Алексеевича Перовского (1792–1856) следует сказать, что с 1852 года был назначен министром уделов, в 1855 году принимал участие в Крымской войне. Он также дед знаменитой революционерки Софьи Львовны Перовской (1854–1881).
Звание почетного потомственного гражданина законодательно было оформлено в 1832 году из сословной категории именитых граждан, существовавшей с 1785 года. Оно давало право его обладателю относиться к привилегированному сословию России, освобождало от рекрутской и иных повинностей, телесных наказаний и подушной подати. Они могли поступать на государственную службу. Дети почетных потомственных граждан наследовали права своего родителя.
В-третьих, Русское географическое общество, вице-председателем которого, как отмечено выше, был бывший курский губернатор М.Н. Муравьев, по данным И.С. Ремезова, избрало потомственного почетного гражданина Ф.А. Семенова в члены-сотрудники (члены-корреспонденты) общества.
Естественно, в Курске об этом узнали, в том числе руководители городского самоуправления и чиновники губернского управления. Последовали вызовы Ф.А. Семенова в «высокие кабинеты» и поздравления. От одних – чистосердечные, от других – вынужденные, официальные. А бывший учитель Курской мужской гимназии, журналист, краевед, историк-любитель и редактор «Курских губернских ведомостей» А.А. Головащенко, посетив астронома в его собственном доме на улице Лазаретной, писал: «…Федор Алексеевич до настоящего времени нисколько не переменил своего мещанского костюма, и по наружности его нельзя отличить от лиц одного с ним сословия, но, всмотревшись в его светлые быстрые глаза, тотчас увидите, что в этом человеке есть что-то необыкновенное – гениальное. Вокруг Федора Алексеевича все просто и мило: деревянный, одноэтажный, неоштукатуренный дом с мезонином, где скромно помещается рабочий кабинет хозяина и все астрономические снаряды; светлые, без обоев и украшений, комнатки, чистенькая простая мебель и несколько портретов уважаемых им лиц – вот и все, что можно заметить в жилище астронома-самоучки…».
В том же 1850 году профессор А.Н. Савич предложил Российскому географическому обществу включить в комиссию по наблюдению за солнечным затмением 1851 года Ф.А. Семенова. И общество это предложение приняло. В итоге в комиссию по наблюдению за солнечным затмением 1851 года вошли профессор А.Н. Савич, астроном-наблюдатель Московского университета Швейцер и член-корреспондент Географического общества Ф.А. Семенов.
Сначала планировалось проводить наблюдение в городе Бресте-Литовском, но окончательным вариантом стал город Бобринец в Херсонской губернии, куда 6 июля 1851 года и прибыли вышеназванные члены комиссии. 
На Херсонщине в это время стояла ясная сухая погода, что обещало дать мероприятию отличные условия. Пользуясь хорошей погодой члены наблюдательной комиссии подготовили и настроили нужные им астрономические инструменты. Только, как говорит русская пословицы, человек предполагает, а Господь располагает. Когда подошла определенная дата, то дело обстояло довольно драматично. В пересказе И.С. Ремезова это выглядело так: «Наконец наступило 16 июля. Солнце показалось на горизонте при совершенном безветрии, но к 9 часам утра на чистом небе стали появляться редкие облака, а к полудню надвинулись грозовые тучи и началась буря. Затем, к 4 часам вечера снова сделалось совершенно тихо, но небо было задернуто облаками, из которых сеялся мелкий дождь».
«Не чего, конечно, и говорить, что при таком положении дела, наш бедный астроном-самоучка совершенно приуныл, – продолжает драматизировать события писатель. – Лицо его приняло грустное выражение, а голова, всегда несколько опущенная, еще больше склонилась к земле. Тоскливо стоял он под дождем перед расставленными на столах инструментами и тревожно поглядывал на часы».
Словом, торжественная минута начала солнечного затмения, определенная Ф.А. Семеновым, приближалась, а густые тучи медленно продвигались вперед, заволочив весь небосклон.
– Неужели мне так-таки и не суждено увидеть полное затмение, – по версии И.С. Ремезова, сказад сквозь слезы Семенов. – До очередного полного солнечного затмения в 1887 году далеко. До тех пор, как бурьян высокая, вырастет трава на моей могиле.
«Однако, – сообщает далее И.С. Ремезов, – судьба как будто сжалилась над нашим бедным астрономом: на восточной стороне показалась светлая полоса неба. Семенов встрепенулся и придвинулся ближе к инструментам. Прошло еще несколько минут, и сквозь поредевшие облака проглянуло бледное солнце, на которое медленно надвигался темный круг луны. Семенов приник к трубе. Воцарилась полная тишина.
«Нуль!», – наконец, торжественно произнес самоучка, возвещая начало полного солнечного затмения».
После этого И.С. Ремезов, сбавляя драматический накал, сообщает, что «все погрузилось в таинственную темноту, и только стоявшие около инструментов зажженные свечи ярко пылали красноватым пламенем, да сквозь разорванные облака на небе сверкали две-три блестящие звездочки. Минуты через три из-под темного круга луны вырвался первый солнечный луч, темнота исчезла, свечи померкли и вся окрестность как бы выплыла из густого тумана».
И сразу же за сменой картины изменений в природной среде писатель И.С. Ремезов спешит показать и смену настроения у астронома Ф.А. Семенова, научные вычисления и предвидения которого полностью подтвердились на глазах признанных авторитетов российской астрономической науки.
«Хотя, вслед за тем, облака вновь заволокли солнце, – приступает он к описанию радостного состояния героя повествования, – но наш астроном-самоучка был совершенно счастлив. Он как будто переродился: тоскливое выражение лица исчезло, в глазах светилась радость, во всех движениях выказывалось одушевление. Он всем объяснял величие картины затмения, с каждым толковал о точности вычисления».
Так в одном небольшом эпизоде повествования в ярких и выразительных красках показан образ самобытного ученого. 
А далее все происходило подобно тому, как полное солнечное затмение в Курске в 1842 году. Люди, объятые невежественным страхом, падали ниц и молились, другие распускали бредни о пришествии конца света, Зато животные вели себя по-разному: лошади вообще никак не реагировали, пасшиеся на лугу быки громко мычали, птицы, застигнутые в полете темнотой, падали на землю, на людей и в воду.
В 1851 году выписки из отчета профессора Д.М. Перевощикова и Ф.А. Семенова были опубликованы трижды в журнале «Вестник русского географического общества» с разными вариациями и акцентами и «Курских губернских ведомостях» под названием «О солнечном затмении, имеющем быть 16/28 июля 1851 года». Прошла публикация отчета о данном наблюдении и в журнале «Северная пчела».
Обилие положительных отзывов в столичной печати побудило некоторых биографов курского астронома, в том числе Ивана Александровича Купчинского (1844–1917), выдвинуть версию, что астроном Араго принес Ф.А. Семенову публичные извинения. Но этого, скорее всего, не было. Однако кем-то запущенный миф об извинениях Араго еще долго сопровождал биографию курского астронома-самоучки.
Указание двойной даты затмения: 16 июля – по старому стилю, и 28 июля – по новому, прямо говорит о том, что в России в это время уже шел переход от старого летоисчисления, в новое, и что новое летоисчисление, имевшее сдвиг во времени на 12 суток вперед,  набирало обороты.
А о деятельности курского астронома-любителя Ф.А. Семенова в 1851 году писали в «Северной пчеле, «Одесском вестнике», «Москвитянине», «Отечественных записках» и в нескольких выпусках газеты «Курские губернские ведомости».
Кроме того, в 1851 году Федор Алексеевич Семенов как обладатель статуса почетного потомственного гражданина «был утвержден корреспондентом Главной физической обсерватории» Санкт-Петербургской Академии наук. Должность не высокого чина, но с научной подоплекой. Ученое сообщество России признало курянина ученым и приняло в свои ряды.
Таким образом, 1850 и 1851 годы стали годами триумфа и славы курянина-астронома Федора Алексеевича Семенова. Но в 1851 году в жизни Ф.А. Семенова и его семьи случилось и печальное событие – не стало 26-летней дочери Александры. Таким образом, в семье Федора Алексеевича и Анны Федоровны Семеновых остались семь сыновей: Иван, 1822 г.р., Николай, 1826 г.р., Алексей, 1829 г.р., Михаил, 1831 г.р., Александр, 1833 г.р., Павел, 1837 г.р., а также пять дочерей: Екатерина, 1815 г.р., Мария, 1817 г.р., Анна, 1821 г.р., Вера, 1841 г.р. и Софья, 1843 г.р.
Большинство сыновей и дочерей, за исключением разве что 16-летнего Павла, десятилетней Веры и восьмилетней Софьи, могли свить собственные семейные гнезда и жить отдельно от родителей. Но так ли это было на самом деле биографы первых поколений, как и последующие, не отметили. Не сочли нужным они обратить внимание и на трудовую занятость старших сыновей Ф.А. Семенова, из которых Иван и Николай имели профессиональное образование, полученное в столице. И пусть никто из них не пошел по стопам родителя, то есть по научной деятельности, что следует из биографических работ многих авторов, но в сельском хозяйстве, в садоводстве и на пасеке они вполне могли как оказывать помощь отцу, так и трудиться самостоятельно. Непонятное «молчание» главных биографов астронома Ф.А. Семенова настораживает…
Впрочем, по осторожному замечанию писателя и краеведа Ю.А. Бугрова следует, что старшие сыновья Федора Алексеевича, надо полагать, Иван и Николай, получив образование, в Курск уже не вернулись, и сведения о них исчезли. Этого же мнения, по-видимому, придерживался и автор биографических статей о Ф.А. Семенове в краеведческом словаре-справочнике «Курск» (1997) и Большой Курской Энциклопедии В.В. Потапов. Но об этом несколько ниже.


Глава 8. В ореоле славы

О жизни и научной деятельности  корреспондента Главной физической обсерватории» Петербургской Академии наук Ф.А. Семенова в 1852 году сведений мало. Известно, что он продолжал сотрудничать с «Курскими губернскими ведомостями», в которых опубликовал статьи «Краткое историческое обозрение хронологического разделения времени» и «Объяснение к таблицам восхождения, захождения и прохождения через меридиан солнца в городе Курске». Кроме того, были сообщения и о нем как в «Курских губернских ведомостях», так и в столичных научных изданиях – «Вестнике Императорского Русского Географического Общества» и «Ученых записках Петербургской Академии наук».
Значительно богаче на важные события в жизни Ф.А. Семенова был 1853 год.
Для России этот год ознаменовался началом русско-турецкой или Крымской войны, когда против России выступила Турция в союзе с Англией, Францией и Сардинией при «враждебном нейтралитете Пруссии и Австрии». Враги России со времен Средневековья нападали на нее только сворой, подобно своре голодных жадных до наживы собак. По одному – трусили, а в стае, подбадривая друг друга, мнили победителями. Все происходило, как в наши дни на Украине. Только тогда в один голос с Турцией лаяли еще три западные собаки, а исподтишка подлаивали им две; теперь же обезумевшей от нацизма Украине подлаивают более полусотни стран в Европе, Северной Америке, Азии и Африки. И город Курск – прифронтовой город со всеми «прелестями» прифронтовых городов. 
Но в 1853 году город Курск находился далеко от линии фронтов. Губернатором в нем был действительный статский советник Владимир Николаевич Зарин (1802–1854), а вице-губернатором – действительный статский советник Михаил Васильевич Селецкий (годы жизни которого, к сожалению, неизвестны). Губернатор часто хворал (болел), и вице-губернатор фактически исполнял его обязанности. Но жизнь в городе протекала своим чередом, не ведая взрывов, пожаров, массовых смертей и вынужденных переселений.
Как сообщает Иван Сократович Ремезов, в 1853 году «некоторые из просвещенных жителей Курской губернии предложили, в знак уважения к полезным трудам своего даровитого соотечественника, поднести ему необходимые для него ученые пособия». В данном предприятии приняли участие не только жители города Курска, но и другие люди, в том числе представители царствующего дома – цесаревич Александр Николаевич и великая княжна Мария Николаевна.
Когда приобретенные для Ф.А. Семенова астрономические инструменты были доставлены в Курск, то вице-губернатор действительный статский советник Михаил Васильевич Селецкий организовал торжественное вручение их астроному. «С этой целью, – сообщает И.С. Ремезов, – 15 декабря 1853 года подносимые инструменты были выставлены в ярко освещенной и убранной зеленью зале дома вице-губернатора, куда к 8 часам вечера съехались представители разных слоев местного общества. В половине девятого вошел в залу Ф.А. Семенов в сопровождении лиц, ездивших его приглашать».
И здесь важной особенностью повествования является описание внешности Ф.А. Семенова. В видении писателя это выглядит так: «Простота его одежды русского покроя, небольшая уже поседевшая от лет борода и светлый живой взгляд с выражением той непреклонной воли, которая руководила им в его многотрудных занятиях, невольно внушало к нему глубокое уважение».
Встретил Ф.А. Семенова в зале вице-губернатор, а с торжественной речью от имени курского научного сообщества выступил директор училищ Даниил Григорьевич Жаворонков (1819–1901). Памятный лист с подписями всех присутствующих лиц вручил предводитель губернского дворянства П.Н. Анненков, славный потомок первых курских служилых дворян.
В Листе в частности было следующее: «Федор Алексеевич! Высокие дарования Ваши в отличные познания в астрономии, физике и химии давно уже стяжали Вам известность в ученом мире целой России. Императорские общества – Вольное Экономическое и Географическое – и Главная Физическая Обсерватория почтили Вас избранием в сочлены свои. <…> Имя Ваше стало наряду с именами Шелихова, Голикова и Полевого, которыми, по справедливости, гордится Курская губерния».
Далее шел список лиц, принимавших участие в сборе пожертвований на приобретение инструментов, среди которых были члены императорской фамилии, а также ученые астрономы отец и сын Струве, подобравшие и проверившие лучшие образцы техники – телескопа работы Заблера, карманного золотого хронометра работы Пиля и универсального инструмента работы Эртеля в Мюнхине.
Заключался же Лист следующими словами: «И теперь мы, на память и в знак уважения к отличным дарованиям Вашим, вручаем Вам от всего просвещенного общества Курской губернии эти инструменты. Да послужат они Вам к области новых изысканий и открытий в области небесных пространств и залогом искренних чувств уважения ценителей Ваших заслуг».
В заключение торжественной церемонии, по данным И.С. Ремезова, редактор «Курских губернских ведомостей» А.А. Головащенко прочел письмо директора Николаевской обсерватории В.Я. Струве. В письме в частности говорилось, что «Курская губерния может гордиться своими жителями и должно желать, чтобы примеры, как Семенов, имели побольше последователей не только в Курской губернии, но и во всей России»
Такой шквал хвалебных речей и слов настолько растрогал Ф.А. Семенова, что он прослезился и только смог вымолвить: «Господа, вы хотите уморить меня славою». А потом долго объяснял всем предназначение подаренных ему предметов и приборов.
В этом году, но несколько ранее, в «Курских губернских ведомостях» были напечатаны его статьи «Краткое систематическое описание подвижных праздников и постов», «О пасхальном вычислении» и «Объяснение употребления таблиц для вычисления новолуний и полнолуний». А в «Вестнике Русского Географического Общества» была напечатана «Выписка из метеорологических наблюдений, произведенных в Курске за 1852 год». Кроме того, о самом курском астрономе в 1853 году прошли сообщения в «Москвитянине» и «Курских губернских ведомостях».
В апреле 1854 года Федору Алексеевичу исполнилось 60 лет. Он – юбиляр. Но ни в одной его биографии не говорится, что юбилейную дату отмечали в семье или в кругах курской просвещенной общественности. Промолчали коллеги из Императорского Вольного Экономического Общества, Императорского Географического Общества и Главной Физической Обсерватории Санкт-Петербургской Академии наук. Не отозвался на 60-летний юбилей Ф.А. Семенова и «Курский губернский вестник». Ибо такого понятия, как выход на пенсию по возрасту в 60 лет для мужчин, тогда не существовало. Это советское законодательство ввело такую норму, но в современной демократической России с ее рыночной экономикой пенсионный возраст для мужчин ныне определен в 65 лет. Остается предположить, что весь 1854 год, как, кстати, и следующий 1855, он усиленно работал над завершением своего главного научного труда – «Таблицы показания времени лунных и солнечных затмений с 1840 год по 2001 г. на московском меридиане». По некоторым упоминаниям отдельных биографов, в эти годы техническую помощь астроному оказывала одна из дочерей. К сожалению, имя этой дочери не называется.
Из знаковых событий 1855 года, имевших место в жизни страны, России, по-видимому, следует назвать смену главы государства. 18 февраля умер император Николай I и на российский престол взошел император Александр II Николаевич (1818–1881)
В 1856 году, как непременно сообщается в каждой биографической статье о Ф.А. Семенове, в «Записках Императорского Русского Географического Общества» был опубликован его фундаментальный многостраничный труд «Таблицы показаний времени лунных и солнечных затмений с 1840 по 2001 г. на Московском меридиане по старому стилю». В этой научной работе, над которой Ф.А. Семенов трудился с конца 1830 годов, были приведены вычисленные им элементы 243 лунных и 172 солнечных затмений, видимых в северном полушарии. Естественно, все необходимые вычисления автор производил полностью самостоятельно.
За этот труд, как дружно сообщают все биографы астронома и курские краеведы с конца XIX и по начало XXI века, в 1858 году Федор Алексеевич Семенов был удостоен Золотой медали Русского Географического Общества с формулировкой «За особо научные труды и обширные познания по части астрономии».
«Это внимание ученого общества к трудам и заслугам Ф.А. Семенова было последним торжеством нашего астронома-самоучки, – грустно фиксирует И.С. Ремезов данный момент в жизни курянина. – В начале 1860 года у него обнаружилась и очень скоро развилась  тяжелая болезнь – рак печени».
В период с 1 января по 31 декабря 1858 года в Курске, в соответствии с 10-й ревизией населения России, проходила перепись жителей, в том числе купцов, мещан и рабочих людей. Дворяне и почетные граждане, не являясь податным социальным сословием, под ревизию не подпадали. В связи с эти в ревизских сказках этой переписи семья Ф.А. Семенова, скорее всего, не упоминалась.  А еще в этом году царское правительство в законодательном порядке окончательно упразднило такой социальный слой населения, как однодворцы. В сельской местности все бывшие однодворцы стали именоваться государственными крестьянами и сельскими обывателями, а в городах были переведены в мещанское сословие. В городе Курске в 1858 году была открыта телефонная станция, в следующем – основана фельдшерская школа (при палате государственных имуществ(, а в 1860 – открыт детский приют. Пусть ни шатко и ни валко, но социальные и культурные проблески приходили в жизнь провинциального губернского города, что не могло не радовать его жителей.
17 апреля по старому стилю или 30 апреля по новому стилю 1860 года, в 8 часов утра курского астронома-самоучки, потомственного почетного гражданина Федора Алексеевича Семенова, которому без нескольких дней фактически исполнилось 66 лет, не стало.
По данным И.С. Ремезова, 19 апреля гроб с телом покойного при стечении большого числа жителей Курска на руках перенесли из дома на улице Лазаретной в церковь Флора и Лавра. Именно здесь некогда в детстве Ф.А. Семенов пел в хоре с дьячками и некоторыми своими ровесниками. И теперь здесь же, в ходе отпевания, старший священник и друг детства Семенова Алексей Андреев произнес небольшую прощальную проникновенную речь. А затем с краткой церемониально-прощальной речью выступил старший учитель Курской мужской гимназии Назаров. После завершения отпевания родственники и почитатели таланта земляка гроб с телом покойного на руках пронесли по улице Московской до Московского (ныне Никитского) кладбища. И там, на могиле Ф.А. Семенова учащейся 7 класса гимназии Перцов зачитал прощальное послание директора гимназии Д.Г. Жаворонкова. Сам Жаворонков из-за болезни не смог присутствовать на похоронах.
Естественно, более кратко о смерти Ф.А. Семенова сказано в биографических статьях курских краеведов. Например, автор статьи «Семенов Федор Алексеевич (20.IV (1.V). 1794, Курск – 18 (30). IV. 1860), Курск)» Василий Васильевич Потапов, заместитель начальника УГМС ЦЧО, отмечал: «…он умер, оставив после себя вдову, пять сыновей и пять дочерей».
Но опять же никого из детей по имени В.В. Потапов, к сожалению, не называет. Не упоминает он и возраст вдовы Анны Федоровны, которой в это время было более 60 лет. И нам остается догадываться, что это были 31-летний Алексей Федорович, 29-летний Михаил Федорович, 27-летний Александр Федорович, и 23-летний Павел Федорович Семеновы – почетные граждане Курска. А также Екатерина Федоровна (45 лет), Мария Федоровна (43 года), Анна Федоровна (39 лет), Вера Федоровна (19 лет) и Софья Федоровна (17 лет). При этом многие, если не все, сыновья Ф.А. Семенова должны были быть женатыми, иметь собственные семьи и жить в своих домах. Но так это было на самом деле или нет – неизвестно. Еще большим слоем тумана неизвестности окутаны судьбы дочерей Ф.А. Семенова, за исключением разве что Софьи Алексеевны, состоявшей в замужестве за землемером Григорием Уфимцевым и родившей в 1880 году (на 37 году своей жизни) сына Анатолия Григорьевича Уфимцева (1880–1936).
Теперь предположим, кто из ближайших родственником, помимо вдовы, сыновей и дочерей Ф.А. Семенова, мог находиться в прощальной церемонии отпевания и перенесения гроба с телом покойного из Флоровской церкви до Московского (Никитского) кладбища. А в этих траурных мероприятиях, по всей видимости, участвовали Антимоновы, Баушевы, Ветровы, Ветчинкины, Мухины, Поповы Пузановы, Филипцовы – сватья, племянники и племянницы, их дети.
Как отмечают многие биографы, в хоте своей творческой деятельности Федор Алексеевич Семенов написал 50 монографий и статей. А представители Главной физической обсерватории Академии наук, принимавшие участие в разборе архива покойного, обнаружили не менее 200 листов переписки с братьями Николаем и Константином Полевыми, М.П. Погодиным, Д.М. Перевощиковым и А.Н. Савичем, М.Н. Муравьевым. А также с Академией наук, с Экономическим и Географическим обществами, с Главной физической обсерваторией. В рукописных трудах осталось сочинение «Климатология Курска». Весь архив и переписка астронома были увезены в столицу, что, в конечном итоге, обеспечило им сохранность.
Но ни у одного из биографов, в том числе таких, как И.С. Ремезов, К. Лукашевич и Н.А. Антимонов, не говоря уже о более поздних, нет упоминаний о назначении вдове астронома Ф.А. Семенова, Анне Федоровне Семеновой, пенсиона по утрате кормильца. А ведь ей, по действующему российскому законодательству, Императорская Санкт-Петербургская Академия наук, где а Главной физической обсерватории последние годы официально работал Федор Алексеевич, должна была назначить пенсию.
Что это – невнимательное отношение первых биографов курского астронома к судьбе его вдовы, или халатное отношение государственных организаций, в которых и на благо которых трудился потомственный почетный гражданин Ф.А. Семенов?
Вновь вопросы, на которые, по-видимому, никогда ответов не последует.


Глава 9. Память (Послесловие)

Со дня смерти курского астронома Федора Алексеевича Семенова прошло не менее десяти лет, наполненных важными событиями как в жизни страны, так и в жизни Курска и Курской губернии. Естественно, первым из них стала отмена позорного крепостного права по указу от 19 февраля 1861 года. После чего последовали реформы: финансовая и высшего образования в 1863 году, земская и судебная в 1864 году, цензурная и военная в 1865 году, а также некоторые другие.
В 1861 году в Курске открыта Мариинская женская гимназия и проведена очередная перепись городского населения. В 1868 году после завершения строительства железнодорожного пути открыт железнодорожный вокзал  на станции Курск. В 1870 году после очередной городской реформы упразднились городские сословные органы самоуправления и учреждалась Всесословная городская дума и городское управление
7 января 1871 года главой Курской городской управы был избран Прокопий Андрианович Устимович (1838–1899), сын бывшего курского губернатора 1840-х годов Алриана Прокопьевича Устимовича (1797–1851). Это был незаурядный человек, поборник просвещения, культуры и созидания.
Среди заслуг П.А. Устимовича не только новое здание городской управы, но и устройство общественных справочных столбов на улицах города, приобретение еще одного здания для губернской больницы, мощение улицы Раздельной. А также открытие 1 декабря 1873 года на улице Ртищевской (ныне Советской) Александровского  училища для бедных детей и личное пожертвование крупной денежной суммы на его содержание.
А еще среди его заслуг – устройство водопровода и газового освещения в городе, покрытие некоторых тротуаров асфальтом, сооружение железнодорожной ветки в центре города от станции Курск-1 с устройством небольшого городского вокзала Курск-2, решение вопроса о переводе Коренной ярмарки в Курск.
К его славным деяниям также относятся основание Курского реального училища, открытие первой публичной библиотеки в 1873 году, книжный фонд для которой собран на пожертвования частных лиц, сооружение одного из первых в России ипподромов.
По его инициативе был осуществлен сбор денег на памятники генералу Хрулеву, поэту А.С. Пушкину и астроному-самоучке Ф.А. Семенову.
И в 1874 году, как единодушно утверждают курские краеведы, в том числе Н.И. Златоверховников и А.А. Танков в «Путеводителе по городу Курску» (1901), на могиле покойного астронома Ф.А. Семенова курским городским обществом был установлен надгробный памятник – восьмиугольная колонна черного гранита. Над колонной чаша с крестом. На постаменте выгравированы надписи. На лицевой стороне: «Памяти курского гражданина астронома Семенова. Курское городское общество. 1874 г.». На левой стороне: «Федор Алексеевич Семенов родился курским мещанином в 1794 году 20 апреля». На правой стороне: «Федор Алексеевич Семенов скончался Потомственным почетным гражданином в г. Курске 18 апреля 1860 г.». На тыльной стороне стихотворение Курского городского головы П.А. Устимовича.
Что он любил, над чем трудился он,
Про то все знают,
И солнца луч и звездный небосклон;
И те, что изучают
Небес таинственную мудрость,
И всяк народного таланта друг,
И родины его друзья и многолюдность,
И школа в честь его заслуг!

Таким образом, всем курянам стоит сказать большое спасибо П.А. Устимовичу за благородное дело по сохранению памяти о Федоре Алексеевиче Семенове. Что же касается самого Устимовича, то он избираться на второй срок в 1875 году не пожелал и переехал в Саратов, где с 1888 года издавал журнал «Братская помощь», в котором печатал и свои стихи под псевдонимом Полтавин, а статьи – под псевдонимом Брат, Редактор. Однако похоронен он в Курске на Херсонском (Всесвятском) кладбище. Возле алтарной части Всесвятской церкви, на месте захоронения, ему был установлен памятник.
Возвращаясь к вопросу увековечивания памяти Ф.А. Семенова, отметим, что в следующем, 1875 году, курское городское общество устроило на городские средства двухклассное училище, наименовав его Семеновским в честь астронома-самоучки. По другим данным, Семеновское училище было основано все же в 1874 году. Впрочем, разница в датировке в один год не столь важно, важен сам факт, а факт образования Семеновского училища, как видим, имел место.
Следующим образцом памяти деяний курского ученого-самоучки, астронома и механика по хронологии стала небольшая брошюра с биографией Ф.А. Семенова писателя Ивана Сократовича Ремезова (1828–1901), изданная им в Петербурге в 1878 году. Позже, переработанная и охудожествленная брошюра под названием  «Курский астроном-самоучка Ф. А. Семенов» вторым изданием была опубликована в 1889 году.
Кстати говоря, перу И.С. Ремезова принадлежат такие произведения исторической и биографической направленности, как «Сказание о первой русской великой княгине-христианке Ольге», Сказание о подвигах святого Владимира Равноапостольного», «Сказание о подвигах Александра Невского», «Костромской крестьянин Иван Сусанин», «Нижегородский мещанин-самоучка И.П. Кулибин» и других.
А в 1890-1891 годах вышла в свет книга Е. Костко, «Природа и люди», в которой был очерк о Ф.А. Семенове «Астроном-самоучка», по едкому замечанию критиков, практически дублирующий брошюру И.С. Ремезова.
В апреле 1894 года исполнялось 100 лет со дня рождения Ф.А. Семенова.
Как отмечают курские краеведы, городские власти и просвещенная общественность широко отметили это важное мероприятие. В ходе празднования юбилея, в 1894 году курская улица Лазаретная (Нижняя Лазаретная), на которой находился дом Ф.А. Семенова, была переименована в Семеновскую улицу. А в следующем, 1895 году, при учительской семинарии устроена Семеновская метеорологическая обсерватория (и станция 2-го разряда).
Как писали Н.И. Златоверховников и А.А. Танков в «Путеводителе по городу Курску» в 1901 году, «она открыта в декабре 1895 года в память местного самоучки-астронома и метеоролога Ф. А. Семенова. Обозpeниe обсерватории представляет большой интерес, она снабжена инстру¬ментами новейшей конструкции, напр., Ришаровскими баротермографами и гидрографом большого размера, самопишущим анемометром Френберга, актинометром Хвольсона и проволочной сеткой для наблюдения за движением облаков. Здесь же находится собрание инструментов, принадлежавших Ф. А. Семенову: телескоп собственной работы Семенова, призмозер¬кальный круг Пистора, теодолит, большой телескоп заграничной рабо-ты – дар Курского общества и др. На вышке обсерватории помещен брон¬зовый бюст Семенова».
По-видимому, для полноты картины здесь уместно привести краткую историю Семеновской метеорологической обсерватории. Итак, Курская метеорологическая станция создана 1 января 1896 г. по инициативе преподавателя Курской учительской семинарии Петра Григорьевича Попова (1856–1915). Выступая на торжественном собрании городской думы по случаю столетия со дня рождения курского астронома в 1894, он предложил учредить в Курске метеорологическую станцию его имени.
Вскоре дума приняла решение об открытии метеорологической станции при учительской семинарии как учреждения, наиболее соответствующего памяти Ф. А. Семенова и полезного для всей Курской губернии. Ближайшие родственники Семенова дали согласие на перемещение в эту обсерваторию всех астрономических инструментов и книг покойного.
21 мая 1895 года состоялось заседание экстренного губернского земского собрания, которое и приняло постановление об учреждении метеорологической станция при Курской учительской семинарии. Попечитель Харьковского учебного округа назначил первым заведующим метеорологической станция П. Г. Попова, поручив ему преподавание метеорологии и обучение практическим навыкам. По ходатайству П. Г. Попова Главная обсерватория России выразила согласие почтить память своего бывшего члена-корреспондента Ф. А. Семенова присылкой в дар Семеновской обсерватории комплекта метеорологических приборов на сумму 400 рублей. Метеорологические приборы для новой обсерватории были подарены также и Русским географическим обществом, в котором покойный Ф. А. Семенов состоял членом.
Под руководством П. Г. Попова на здании семинарии сооружается деревянная башня для наблюдений за ветром, оборудуется метеорологический кабинет в саду семинарии, производятся постройки и устанавливаются необходимые приборы. На фасаде башни устанавливается барельеф Ф. А. Семенова.
1 января 1896 года заведующий обсерваторией, следуя примеру Ф.А. Семенова, внес в журнал наблюдений первые записи о погоде. После это было принято решение, что наблюдателем будет состоять воспитанник 3-го (выпускного) класса семинарии. А его помощником станет лучший воспитанник 2-го класса, который на следующей год сам станет наблюдателем.
Вскоре Семеновская обсерватория снискала себе лестную репутацию среди ученых, которые одобрительно отзывались о ней в своих сообщениях в губернскую земскую управу и в печатных статьях в различных метеорологических изданиях. Она же стала и центром географических исследований местного края.
1914 год стал знаменательным в судьбе обсерватории – наконец-то было удовлетворено ходатайство земства о преобразовании и принятии ее содержания на счет казны. Государственная дума и Государственный совет одобрили закон «Об установлении устава и штата Семеновской метеорологической обсерватории в г. Курске». С этого момента обсерватория преобразована в правительственное научное учреждение в составе министерства просвещения.
В 1915 году П.Г. Попова скоропостижно скончался.
 После него обсерваторию в течение 10 лет возглавлял Николай Николаевич Оболенский.
1938 год стал последним для Семеновской обсерватории – её реорганизовали в Курскую областную метеорологическую станцию, которая функционирует до настоящего времени в специально построенном для нее в 1988 году здании на северной окраине Курска.
Однако возвратимся к хронологии чествования памяти. И начнем с того, что в 1901 году вышла небольшая книжка детской писательницы Клавдии Владимировны Лукашевич (1859–1931) «Курский астроном-самоучка Ф.А. Семенов» На 70 страницах этой книжки повествование о жизни и творческой деятельности Ф.А. Семенова, близкое по содержанию с книгой И.С. Ремезова. Однако особенностью этого биографического произведения К.В. Лукашевич является то, что оно переиздавалось пять раз, вплоть до 1915 года.
Также в 1901 году в Курске вышел первый выпуск такого издания статистико-краеведческой направленности, как «Курский сборник». Редактором этого сборника был журналист, краевед и общественный деятель Николай Иванович Златоверховников (1865–1921). А в сборнике находился публицистический очерк «Путеводитель по городу Курску», авторами которого были Н.И. Златоверховников и Анатолий Алексеевич Танков (1856–1930) – педагог, журналист, краевед и общественный деятель.
В «Путеводителе» было несколько упоминаний, связанных с именем Ф.А. Семенова. Пара из них уже приводилась выше. Теперь процитируем отрывок с описанием дома Ф.А. Семенова конца XIX – Начала XX века. И выглядит это следующим образом: «Близ улицы Кондыревской, на Княжей улице находится дом, принадлежавший Курскому астроному-самоучке Ф. А. Семе¬нову.
В доме на стенах висят портреты дорогих для бывшего хозяина лиц; из них замечательны: портрет М. Н. Муравьева, впоследствии Виленского генерал-губернатора, благодаря вниманию которого и началась известность нашего астронома, и портрет известного в свое время физика Павлова, лекции которого в университете Семенов слушал во время недолгого своего пребывания в Москве.
В доме же Ф. А. Семенова находились его книги и рукописи. В числе их были сочинения по математике, физике и астрономии, по которым учился Ф. А.; но особенно много разных месяцесловов и альманахов, из которых, главным образом, Семенов сначала черпал свои астрономические сведения. Есть также книги по св. писанию и вообще по богословию.
Среди рукописей находились: 1) переписка с М. Н. Муравьевым; 2) переписка с братьями Полевыми; 3) переписка с профессора¬ми астрономии Перевощиковым и Савичем; 4) переписка с Академией наук, с экономическим и географическим обществами и с главной фи-зической обсерваторией; кроме того, отдельные письма к Паскевичу, По¬годину и другим. В рукописных трудах Семенова есть сочинение «Климатология Курска».
Не трудно заметить, что сведения о рукописях и переписке покойного Ф.А. Семенова, изложенные Н.И. Златоверховниковым и А.А. Танковым, противоречат сведениям об архиве астронома, якобы вывезенные в столицу сразу же после смерти В.А. Семенова. И, как покажет время, данные Златоверховникова и Танкова, по-видимому, будут более верными.
Следом за «Курским сборником» и «Путеводителем по городу Курску», в 1902 году в Санкт-Петербурге вышла 230-страничная книга журналиста, писателя  и популяризатора астрономии «Астроном любитель» Евгения Александровича Предтеченкова (1860–1904). В этой книге, кстати, написанной хорошим литературным языком, причем ясно и понятно даже школьнику, Е.А. Предтеченков упоминает о своем предшественнике, курском астрономе Ф.А. Семенове.
«Достаточно даже беглого прочтения теории затмения Семенова, – констатирует он, – чтобы убедиться в ее полной оригинальности, изяществе, свежести и простоте. Вся работа настолько самобытна, что кажется, что автор ничего не заимствовал у других и все, что ему нужно до последних мелочей, нашел в себе самом. Поэтому нельзя не признать, что Ф.А. Семенов несомненно принадлежит к людям, являющимся в наш мир «божиею милостию», и должен занимать почетное место среди замечательных людей России».
Кстати, из биографии Е.А. Предтеченского известно, что он родился в Казанской губернии. Окончил физико-математический факультет Казанского университета и был оставлен «в нем для приготовления к профессорскому званию». Он перевел ряд научных работ зарубежных писателей и написал книги о Галилее и Кеплере.
После Н.И. Златоверховникова и А.А. Танкова свои силы в написании краткого очерка о жизни и творческой деятельности земляка-ученого Ф.А. Семенова попробовал 1906 году курский журналист, драматург, мемуарист и публицист Иван Александрович Купчинский (1844–1917). Он издал в Москве небольшую книжек «Курск и куряне», в которой был очерк «Астроном самоучка». Впрочем, о Купчинском и его очерке уже упоминалось выше в связи с мифом о публичном извинении французского профессора астрономии Доминика Франсуа Араго (1786–1853).
Следующей вехой памяти курскому астроному Ф.А. Семенову стал сборник статей «Курский самоучка астроном и метеоролог Федор Алексеевич Семенов». Этот сборник был издан в Курске в 1911 году Курским губернским земством по инициативе первого заведующего Семеновской метеорологической обсерваторией П.Г. Попова. По поручению земского собрания П.Г. Попов подготовил, отредактировал и опубликовал материалы о жизни и деятельности Ф.А.Семенова, а также речь, произнесенную им на торжественном собрании Курской городской думы по случаю празднования 100-летнего юбилея.
Наконец, в 1920 году, когда на просторах бывшей Российской империи, а в те дни – молодой Советской России или РСФСР еще шла гражданская война, – в голодном и холодном Петрограде была издана 72-страничная «Автобиография» Ф.А. Семенова. 
Предыстория этой книжки такова: в 1918 году член Русского общества любителей мироведения  профессор Владимир Петрович Ветчинкин (1888–1950) специально выехал в Курск как для встречи с инженером-самоучкой и внуком Ф.А. Семенова А.Г. Уфимцевым, так и для поисков документов о курском астрономе-самоучке. «Через оставшихся в живых престарелых дочерей Ф.А. Семенова и других родственников» на чердаке дома Семеновых «среди прочих документов ему удалось найти и тетрадь, заключающую в себе автобиографию Федора Алексеевича Семенова, считавшуюся его биографами бесследно утерянной».
26 марта 1919 года на чрезвычайном заседании Совета Русского общества любителей мироведения В.П. Ветчинкин сделал доклад о найденной им автобиографии курского астронома. В ходе доклада он отметил, что «рукопись имеет большой интерес как материал не только для биографии автора, но также и для истории русской астрономии, и для характеристики быта того времени и знаменитых людей первой половины прошлого столетия». Он также отметил ее ценность «в палеографическом отношении благодаря своеобразной самобытной орфографии автора с особенностями курского наречия». И предложил издать рукопись. Совет Русского общества любителей мироведения принял решение об издании «Автобиографии» Ф.А. Семенова.
9 октября 1919 года работа по редактированию рукописи «Автобиографии» и редакторскими примечаниями и комментариями к ней В.П. Ветчинкина и Д.О. Святского была завершена.
 А в начале 1920 года «Автобиография» с приложенными к ней  портретом Ф.А. Семенова, первым листом рукописи с автографом и фотографией дома астронома увидела свет во 2-й государственной типографии Петрограда.
К сожалению, В.П. Ветчинкин не назвал имен «престарелых дочерей и других родственников» Ф.А. Семенова. И нам ныне лишь остается констатировать, что масштаб личности Ф.А. Семенова был столь велик для его первых биографов, что заслонил собой всех его ближайших родственников, невольно померкших в тени его славы.
Кстати, Владимир Петрович Ветчинкин родился в городе Кутно Варшавской губернии в семье офицера Русской императорской армии, имевшей курские купеческие родственные корни. В 1907 году он окончил Курскую мужскую гимназию с золотой медалью и поступил в Московское высшее техническое училище. Там обучался до 1915 года. После того, как 19 января 1915 года В.П. Ветчинкин защитил свой выпускной проект, он стал первым русским инженером с дипломом по авиационной специальности. И всю последующую жизнь посвятил развитию отечественного авиастроения.
Даниил Осипович Святский (1881–1940) – русский и советский астроном, метеоролог. Родился в городе Севске Орловской губернии. Был активным участником Русского общества любителей мироведения и Центрального бюро краеведения
Стоит отметить, что личность Ф.А. Семенова, в отличие от большинства его потомков, забвению не предавалась. О нем писали и говорили. Так, по данным курских краеведов, известный советского астронома А. А. Михайлова, освещая роль Ф.А. Семенова в истории отечественной астрономии, писал: «Малоизвестный канон Семенова вызывает удивление той огромной работой, которая потребовалась для его составления. Причём автор не имел никакой вычислительной помощи, и, не имея настоящего образования, в условиях темной провинциальной купеческой среды того времени смог самостоятельно изучить теоретическую астрономию в такой степени, что составил канон затмений, опередивший на десятки лет наиболее крупные работы западноевропейских специалистов».
10 июля 1938 года в доме, где жили и трудились Ф.А. Семенов и его внук А.Г. Уфимцев, городские власти создали музей. Однако в 1941 году в связи с немецкой оккупацией его закрыли.
В 1946 году, когда город Курск еще не был полностью восстановлен от военной разрухи и действий немецко-фашистских оккупантом, в типографии газеты «Курская правда» был издан очерковый сборник Н.А. Антимонова «Курский астроном и метеоролог Ф.А. Семенов». На 32 страницах сборника повторялись основные тезисы «Автобиографии» Ф.А. Семенова и первых биографов знаменитого курянина.
По данным писателя и краеведа Ю.А. Бугрова, Николай Алексеевич Антимонов (1902–1985) родился в Курске и является праправнуком Ф.А. Семенова. В 1921–1928 годах работал в Курском губернском земельном управлении технологи по мелиорации. С 1932 по 1934 год заведовал Курской гидрометеорологической станцией. К 1943 году завершил обучение в Воронежском университете. Был назначен начальником Курской гидрометеостанции.
С 1945 года преподавал курс топографии и картографии в Курском государственном педагогическом институте. В 1954 году уволился из метеостанции и полностью перешел на работу в КГПИ.
Особенностью биографического очерка Н.А. Антимонова «Курский астроном и метеоролог Ф.А. Семенов» 1946 года стали список публикаций Ф.А. Семенова в разных изданиях России и список отзывов на его творчество. Естественно, это придало очерку дополнительную остроту и силу содержания. Стоит также отметить, что в последующие годы Н.А. Антимонов небольшие очерки о Ф.А. Семенове публиковал на страницах областных газет «Курская правда» и «Молодая гвардия»
В послевоенные годы музей Ф.А. Семенова возобновили народные энтузиасты, собрав в нем макеты и фотографии, посвященные работе Федора Семенова. И лишь 14 августа 1986 года в доме № 14 по улице Семеновской, где он родился и жил, Курским горисполком был официально учрежден Дом-музей астронома (открыт 12 сентября 1990). На фасаде здания установлена мемориальная доска. в 1986 году в музее была воссоздана и экспозиция, посвящённая творениям его внука Анатолия Уфимцева.
В 1994 г. в Курске прошли юбилейные мероприятия в связи с 200-летием со дня рождения Ф.А.Семенова. С этой целью постановлением главы администрации области от 17.02.1994 г. № 134 был создан организационный комитет по подготовке и проведению празднования 200-летнего юбилея. В областном краеведческом музее и Курском Дворце пионеров и школьников прошли научные конференции, посвященные этому событию, а во Дворце пионеров и школьников был торжественно открыт планетарий.
В 1998 году Постановлением Администрации города Курска Центральной городской библиотеке Курска, расположенной на улице К. Маркса, 23,  присвоено имя Ф. А. Семенова. Однако история Курской Семеновской публичной библиотеки уходит в далекий уже 1897 год. Тогда по решению городских властей впервые была открыта Семеновская библиотека в доме цехового старшины Е.П. Александрова на улице Чистой (ныне ул. Кирова). Правление библиотеки возглавил купец, гласный член городской думы А.В. Алехин. Дума выделила сначала 500 рублей, а затем – 1000 для приобретения книг и содержания персонала. Но большинство книг поступило от частных лиц, Академии наук, Русского географического общества и других учреждений.
В 1899 году при платной Семеновской библиотеке была открыта народная библиотека-читальня, получившая название Пушкинской.
В 1917 году фонд Семеновской библиотеки составил 35897 томов. В 1920-е года Семеновская библиотека получила статус центральной городской библиотеки. В 1930-е годы она прекратила свое существовании. И возродилась, как было сказано выше, только в 1998 году, более чем через 100 лет после своего первоначального учреждения.
Завершая очерк о знаменитом курянине-астрономе Федоре Алексеевиче Семенове, стоит сказать, что в советское и постсоветское время, кроме уже названных выше В.П. Ветчинкине, Н.А. Антимонове, о нем писали курские ученые, краеведы, литераторы, журналисты. Среди них можно назвать М.Ф. Шехирева, Ю.А. Бугрова, Т.Н. Грива, Ю.В. Озерова, И.М. Плаксина, В.В. Потапов, Л.А. Кузнецову и многих других.
При этом у каждого, из писавших о Ф.А. Семенове, он был свой, близкий и дорогой человек, земляк. Общим же чувством для всех являлась гордость за наш соловьиный край и память о замечательном земляке. А если в обществе есть память о прошлом, то у него есть настоящее и будет будущее.


ПРИЛОЖЕНИЯ

Хронология основных дат и событий

1794 год, 20 апреля (1 мая) – в семье курского купца А.Н. Семенова родился сыг Федор.
1802–1806 годы – учебе Федора Семенова.
1804 год – впервые услышал от отца о Солнечном затмении в Курске. Проявление интереса к космическим явлениям.
1806 год – смена социального статуса родителя, переход из купечества в мещанство.
1806 год – приобретение «Месяцеслова» и первые познания о затмении Луны, Солнца, а также возможности предсказаний этих явлений.
1806–1817 годы – помощь отцу в торговых делах.
1807 год – Федор Семенов впервые наблюдал появление кометы.
1808 год – приобретение книги «Начертание естественной истории». Пробуждение интереса к наукам вообще.
1810 год, январь – Федор Семенов, находясь в городе Чугуеве, впервые увидел ландкарту – карту земли.
1810 год – приобрел книгу «Телескоп Астрономический малого формата». Узнал о величине Солнца, Луны и планетах Солнечной системы.
1811 год – Федор Семенов приобрел для себя карту мира.
1811 год, июль-август – наблюдал появление кометы.
1812 год, январь – смерть брата Николая.
1813 год, февраль – Федор Семенов достал термометр Реомюра и стал вести наблюдение за погодой.
1813 год, лето – Федор Семенов с матерью Екатериной Семеновной и сестрами Пелагеей Алексеевной Баушевой и Евдокией Алексеевной Пузановой совершил поездку в Киев на богомолье.
1813–1814 годы – приобретение в личное пользование книг «Новое всеобщее землеописание» А.Х. Гаспара, «Сокращенная астрономия» Лаланда в переводе с французского на русский Головиным, «Месяцеслов на 1813 год», «Плоскую тригонометрию» Аничкова, 1787 года издания, «Геометрию» Аничкова, «Арифметику» Меморского, «Сферическую тригонометрию» «Математику» Базу, «Теорию и практику кораблевождения» Гамалея, «Новые астрономические таблицы» и «Физику» Нолета.
Ранее приобретенные и эти книги стали основой научной библиотеки Ф.А. Семенова.
 1815 год, февраль – свадьба 20-летнего Федора Алексеевича Семенова и Анны Федоровны Ветровой, которой было 15 лет и 2 месяца.
1815 год, ноябрь – у Федора и Анны Семеновых родилась дочь Екатерина.
1816 год,  февраль – тяжело заболел отец Ф.А. Семенова – Алексей Никонович Семенов.
1816 год – знакомство Ф.А. Семенова с щигровским помещиком Иваном Ивановичем Денисовым и курским купцом Василием Ивановичем Воронковым – людьми творческими и предприимчивыми. С их подачи Федор Семенов приступил к изготовлению токарного станка, стал вытачивать детали к своим приборам, научился отливать медные детали, сделал электрические машины и лампады, электрометры и многое другое.
1816 год – Федор Семенов в доме купца А.П. Баушева познакомился с Николаем Алексеевичем Полевым. Долгие ночные задушевные беседы о науке, культуре, литературу и мироздании.
1816 год – знакомство Ф.А. Семенова с лекарем Яковом Ивановичем Кагель-Махером. Первые уроки химических опытов.
1816 год – Ф.А. Семенов устраивает лабораторию и приступает к химическим опытам.
1817 год, 28 июля – умер Алексей Никонович Семенов. Федор Алексеевич наследует движимое и недвижимое имущество отца. Начинаются судебные дела с кредиторами отца. Судебная тяжба с помещиком Анофриевым длится до 1821 года. Федор становится владельцем 350 десятин земли в селе Гнездилово Курского уезда. Здесь он на 10 десятинах заводит сад. В 1825-1826 годах ставит хутор, занимается пасекой.
1817 год – у Федора Алексеевича и Анны Федоровны родилась дочь Мария.
1818 году, февраль – Ф.А. Семенов достал книгу по химии Гизе в пяти томах, в переводе с немецкого В. Каплишинского. С помощью В.И. Воронкова и нового своего знакомого аптекаря А.П. Лимборгского приобрел нужные приборы и инструменты и приступил к производству газов.
1820 год – встречи с приехавшими в Курск К.И. Верманом, занимающимся астрономией и магнетизмом.
1821 год – в доме у Ф.А. Семенова гостили приехавший из Москвы Н.А. Полевой и писатель Розанов, следовавший из Москвы в Одессу.
1822 год – смерть сына Ивана и рождение нового сына, названного Иваном.
1822 год – в журнале «Отечественные записки» была опубликована краткая биография курского астронома-самоучки и статья «Федор Алексеевич мясник и астроном в Курске» за подписью С. Бутырского.
1823 год – Ф.А. Семенов изготовил себе новый ток5арный станок, на котором стал вытачивать увеличительные стекла, чтобы сделать подзорную трубу.
1823 год – Ф.А. Семенов отказался от должности лаборанта химической лаборатории Петербургской медико-хирургической академии.   
1824 год, февраль – в журнале «Отечественные записки» опубликовано письмо Ф.А. Семенова к Н.А. Полевому с просьбой о приобретении астрономических таблиц. И здесь же письмо самого Н.А. Полевого к издателю журнала П.П. Свиньину о том же самом.
1825 год – Ф.А. Семенов изготовил телескоп.
1825 год – общение с губернатором А.С. Кожуховым.
1825 год – избрание Ф.А. Семенова старшиной Курского мещанского общества.
1827 год – Ф.А. Семенов утром 14 апреля через собственный телескоп наблюдал кольцеобразное затмение Солнца.
1829 год, весна – поездка в Москву. Встречи с Н.А. Полевым, московскими учеными М.П. Погодиным, С.Н. Глинкой,М.А. Максимовичем, И.М. Снегиревым, Д.М. Перевощиковым, М.Г. Павловым, писателем С.Т. Аксаковым, актером М.С. Щепкиным.
1830 год – три поездки в Москву. Встречи с учеными. Осознание себя астрономом.
1832 год – публикация в «Московском телеграфе» очерка о метеоритном дожде.
1832 год – Ф.А. Семенов знакомится с И.В. Стремоуховым, Иваном и Петром Александровичами Денисовыми. Именно они помогли ему завершить перевод привезенных из Москвы книг на французском языке.
1833 год – знакомство с офицерами Курского гарнизона Д.И. Князевым и князем П.П. Мещерским. Именно они уговорили Ф.А. Семенова подготовить и опубликовать его портрет по рисунку И.И. Стефанова.
1835 год – знакомство Ф.А. Семенова с губернатором М.Н. Муравьевым, его супругой и генералом А.А. Саблуковым.
1835 год, 28 сентября – наблюдал комету Галилея.
1836 год – беседы Ф.А. Семенова с отцом губернатора Н.Н. Муравьевым и чиновниками по особым поручениям Е.В. Пассеком и В.Н. Леваг=шевым.
1837 год – на балу у губернатора.
1837 год – Ф.А. Семенов представлен цесаревичу Александру Николаевичу и великой княгине Елене Павловне. Беседы с поэтом В.А. Жуковским.
1837 год – Ф.А. Семенов за успехи в садоводстве избран членом-корреспондентом Вольного экономического общества.
1838 год – первые публикации в газете «Курские губернские ведомости».
1839 год – поездка в Петербург. Старшие сыновья стали учиться в столичных учебных заведениях на средства великой княгини Елены Павловны. Посещение Академии наук. Знакомство с профессорами. Высокая оценка академическими учеными трудов Ф.А. Семенова. Начало Курской метеорологической станции.
1840-е годы – астрономические и метеорологические наблюдения. Публикации в журналах. Переписка с профессором Д.М. Перевощиковым.
1841 год – у Федора Алексеевича и Анны Федоровны Семеновых родилась дочь Вера – пред последний ребенок в их семье.
1842 год, 26 июня – наблюдение совместно с профессором Д.М. Перевощиковым солнечного затмения в Курске.
1943 год – у Федора Алексеевича и Анны Федоровны Семеновых родилась дочь Софья – последний ребенок в их семье.
1844-1849 годы – публикации в разных изданиях, переписка с Д.М. Перевощиковым.
1850 год – в «Географических известиях» и в журнале «Москвитянин» опубликована работа Ф.А. Семенова – «Карта полного солнечного затмения, которое видимо будет в Европе 16 июля 1851 года».
1850 год, 20 апреля – указом Сената Ф.А. Семенову присвоено звание Потомственного почетного гражданина. Инициатором этого дела был бывший курский губернатор М.Н. Муравьев.
1850 год – Русское географическое общество, вице-председателем которого был М.Н. Муравьев избрало потомственного почетного гражданина Ф.А. Семенова в члены-сотрудники общества.
1850 год – Ф.А. Семенов по предложению профессора А.Н. Савича включен в комиссию по наблюдению за солнечным затмением 1851 года Ф.А. Семенова.
1851 год, 16 июля – наблюдение за солнечным затмением в г. Бобринец Херсонской губернии.
1853 год – курское городское общество в торжественной обстановке вручило Ф.А. Семенову астрономические инструменты.
1856 год – в «Записках Императорского Русского Географического Общества» был опубликован фундаментальный многостраничный труд Ф.А. Семенова –«Таблицы показаний времени лунных и солнечных затмений с 1840 по 2001 г. на Московском меридиане по старому стилю».
1858 год – Ф.А. Семенов награжден Золотой медалью  Русского географического общества.
1860 год, 17/18 (30) апреля – умер курский астроном Ф.А. Семенов. 19 апреля похоронен на Московском (Никитском) кладбище.


Список публикаций работ Ф.А. Семенова

1824 год – «Отечественные записки». Письмо Ф.А. Семенова Н.А. Полевому с просьбой о покупке книг.
1832 год – «Московский телеграф». О затмениях в 1833 году.
1838 год – «Курские губернские ведомости» (КГВ). О землетрясении в Курске 20января 1838 года.
1838 год – КГВ. Краткое описание о садоводстве плодовых деревьев, производимых в Курской губернии…
1838 год –КГВ. О лунном затмении 21 сентябрят1839 года.
1839 год – КГВ. О небесном явлении, называемом северным сиянием, бывшем в Курске в ночь на 23 августа 1839 года.
1840 год – КГВ. О предстоящем солнечном затмении 26 июня 1842 года.
1840 год – КГВ. Выводы из метеорологических наблюдений за 1839 год.
1841 год – КГВ. О малом солнечном затмении в Курске 6 июля 1846 года.
!842 год – КГВ. О лунном затмении 14 января 1842 года.
1842 год – КВГ. Краткое понятие об астрономии и ее истории.
1842 год – КГВ. О солнечном затмении 26 июня 1842 года.
1846 год – КВГ, «Северная пчела». Замечания на вычисление о полных солнечных затмениях, представленных Парижской Академией наук.
1847 год – КГВ. О частном солнечном затмении 27 сентября 1847 года.
1848 год – КГВ. Краткое обозрение состояния погод в Курской губернии и влияние их на озимые посевы хлеба а продолжении прошедших осени, зимы и начала весны 1848 года.
1850 год – Москвитянин», «Географические известия». Карта полного солнечного затмения, которое видимо будет в Европе 16/28 июля 1851 года с необходимыми к этой карте объяснениями.
1851 год – «Вестник Русского географического общества». Выписка из метеорологических наблюдений, произведенных в Курске за 1847 год.
1851 год – «Вестник Русского географического общества». Выписка из метеорологических наблюдений, произведенных в Курске за 1848 и 1849 годы.
1851 год – КГВ. О солнечном затмении, имевшем быть  16/28 июля 1851 года.
1851 год – «Вестник Русского географического общества», «Северная пчела». О наблюдении солнечного затмения 16 июля 1851 года.
1851 год – КГВ. О полном солнечном затмении в г. Бобрынец.
1851 год – «Свод наблюдений Главной физической обсерватории за 1849 год». Метеорологические наблюдения, произведенные в Курске в 1832-1837 гг. и 1840-1846 гг.
1852 год – КГВ. Краткое историческое обозрение хронологического разделения времени.
1852 год – КГВ. Объяснение к таблицам восхождения, захождения и прохождения через меридиан солнца в Курске.
1853 год – КГВ. Краткое систематическое описание подвижных праздников и постов, следуемых по лунно-солнечному календарю.
1853 год – КГВ. О пасхальном вычислении.
1853 год – КГВ. Объяснения употребления таблиц для вычисления новолуний и полнолуний.
1853 год – «Вестник Русского географического общества». Выписка из метеорологических наблюдений, производимых в Курске в 1852 году.
1855 год – КГВ. Краткое историческое обозрение и постепенное развитие астрономии.
1856 год – КГВ. О полном лунном затмении, имеющем место быть в ночь с 1 на 2 сентября 1856 года.
1856 год – «Записки Русского географического общества». Таблица показания времени лунных и солнечных затменийс 1840 по 2001 год на московском меридиане по старому стилю, вычисленные и составленные Семеновым.
1858 год – КГВ. О частичном солнечном затмении в Курске 3 марта 1858 года.
1860 год – Книга, изданная в Курске. «Таблица для установления и проверки часов по среднему времени города Курска…».

 
Список неопубликованных работ Ф.А. Семенова (по Н.А. Антимонову и Ю.А. Бугрову)
 
Краткое руководство к деланию самых лучших ртутных термометров (1856).
Полный церковный и астрономический календарь
О фигуре Земли.
Изъяснение употребления звездных таблиц.
Теория лунных затмений.
Таблица затмений солнца и луны.
Вычисление географической долготы Курска от Парижа.
О параллаксе звезд.
О собственном движении Солнечной системы.
Краткое начертание системы солнечного мира.
Замечания на поправеет элементов солнечных таблиц, предоставленных г. Бесселем.
Климатология Курска.
Способ графически определять посредством линейки и циркуля во всякой точке на земле начало, величину и окончание видимого затмения солнца.


Перечень отзывов о деятельности Ф.А. Семенова

1822 год – «Отечественные записки». Мясник-астроном.
1824 год – «Отечественные записки». Письмо Н.А. Полевого к издателю Н.И. Свиньину об оказании помощи Ф.А. Семенову.
1824 год «Отечественные записки». Редакционная заметка.
1829 год – «Новый магазин естественной истории, физики, химии и  и сведений экономических». СД.М. татья Перевощикова «Выписки из метеорологических наблюдений».
1831 год – «Одесский альманах». Статья М. Розберга «Письмо из Одессы».
1832 год – «Телескоп». Примечания М.П. Погодина к биографии Ф.А. Семенова.
1837 год – «Отчет Вольного экономического общества». Об избрании Ф.А. Семенова в члены общества.
1839 год – «Сын Отечества». О пребывании Ф.А. Семенове в С.-Петербурге.
1839 год – «Северная пчела». Извлечение из статьи о пребывании Ф.А. Семенова в Петербурге.
1839 год – «Отчет Вольного экономического общества». Об одобрении к публикации статьи Ф.А. Семенова о садоводстве и плодовых деревьях.
1840 год – «Отечественные записки». Статья Д.М. Перевощикова «О полном солнечном затмении в 1842 году, предсказанном Ф.А. Семеновым».
1842 год – «Курские губернские ведомости». Редакционное примечание к статье Ф.А. Семенова о солнечном затмении 26 июня 1842 года.
1850 год – «Москвитянин». Письмо Д.М. Перевощикова к редактору о публикации «Карты» Ф.А. Семенова.
1850 год – «Географические извести Русского географического общества». О деятельности астронома-самоучки Ф.А. Семенова.
1850 год – «Москвитянин». О деятельности Ф.А. Семенова.
185о год – «Курские губернские ведомости». Об указе Сената о возведении Ф.А. Семенова в потомственные почетные граждане.
1850 год – «Курские губернские ведомости». Статья редактора А.А. Головащенко о деятельности Ф.А. Семенова.
1851 год – «Выставка Русского географического общества». Упоминание о деятельности Ф.А. Семенова.
1851 год – «Северная пчела». Статья А.Н. Савича о Ф.А. Семенове.
1851 год – «Одесский вестник». О наблюдении солнечного затмения в Бобринце.
1851 год – «Москвитянин».Статья о деятельности Ф.А. Семенова.
1851 год – «Курские губернские ведомости». О деятельности астронома Ф.А. Семенова
1851 год – «Курские губернские ведомости». Замечания редактора на статью Ф.А. Семенова о восхождении и захождении солнца.
1851 год – «Отечественные записки».  Обзор наблюдения над солнечным затмением 16 июля 1851 года.
1852 год – «Курские губернские ведомости». Извлечения из предыдущих статей.
1852 год –  «Выставка Русского географического общества». О деятельности Ф.А. Семенова.
1852 год – «Ученые записки Академии наук». О деятельности астронома Ф.А. Семенова.
1853 год – «Курские губернские ведомости». Статья о поднесении Семенову в дар астрономических инструментов.
1853 – «Москвитянин». Извлечения из предыдущей статьи.
1854 год – «Журнал Министерства народного просвещения». Извлечения из статьи в «КГВ».
1859 год – «Вестник Русского географического общества». О награждении Ф.А. Семенова Золотой медалью».
1860 год – «Курские губернские ведомости». О смерти и похоронах Ф.А. Семенова.
1860 год – «Московские ведомости». О похоронах Ф.А. Семенова.
1860 год – «Вестник Русского географического общества». О рукописях оставшихся после Ф.А. Семенова.
1864 год – «Русский архив». Краткий биографический очерк о Ф.А. Семенове с указанием некоторых источников.
1875 год – Собрание законов и распоряжений правительства за 1875 год. Упоминание о Ф.А. Семенове.
 

Литература и источники:

Автобиография курского астронома-любителя Фёдора Алексеевича Семёнова. / под редакцией В.П. Ветчинкина и О.Д. Святского – Петербург, 2-я Гос. тип., 1920.
Амоскин А.С., Белянский Ю.В., Некрасов В.А. Очерки по истории народного образования Курского края. – Курск: ООО «Учитель», 2004. – 186 с.
Антимонов Н. А. Курский астроном и метеоролог Ф. А. Семенов. – Курск: Курская правда. – 1946 – 32 с.
Арцыбашева Т.Н. Очерки культуры Курского края. Выпуск 2. – Курск: КГПУ, 2000. – 104 с.
Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества вообще. Рукопись. 1785 г. Некоторые выдержки о Курске и Курской округе. //  Из истории Курского края. Сборник документов и материалов. – Воронеж: ЦЧКИ, 1965. – С. 143-150.
Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII – начало XX в. – М.: Эксмо, 2007. – 784 с., ил.
Блонский Л.В. Царские, дворянские. Купеческие роды России. – М.: ООО «Дом славянской книги», 2009.  – 528 с.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 1. Кн. 1. Персоналии. – Курск, 2004.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 1. Кн. 2. Персоналии. – Курск, 2008.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 1. Кн. 3. Персоналии. – Курск, 2009.
Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 2. Общественная история. – Курск, 2010.
Боргамонова О. Жители города Курска по 5-й ревизии // Интернетстатья.
Борщик Н.Д. Население Курской губернии по материалам Всероссийской переписи 1897 г. // Интернет-статья.
Бочаров А. Низкий ему поклон // Городские известия. — 1994. — 28 апр.
Бугров Ю. А. Дед и внук // Бугров Ю. А. Курские встречи. – Воронеж, 1991. – С. 18-30.
Бугров Ю.А. Родословная Федора Семенова. – Курск, 1994. – 30 с.
Бугров Ю.А.  Улицы и лица города Курска. Очерки. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2018. – 384 с.
Бугров ЮА. История Курской епархии. – Курск, 2003. – С. 34-35.
Бугров Ю. Мочульский Феоктист // Литературные хроники Курского края. – К.: Издательский дом «Славянка», 2011. – С. 291.
Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело: исторические очерки об эволюции власти в Курском крае XI–XXI вв. – Курск – Москва:, 2012. – 172 с.,
Ветчинкин В.П. Д.О. Святский. Предисловие и комментарии. // Автобиография Курского астронома-любителя Федора Алексеевича Семенова. Петроград, 1920
Гиновский А.П. (архимандрит Амвросий). История о граде Курске, о явлении чудотворной Знамения Пресвятой Богородицы иконы, нарицаемой Курская. – Курск, 1792.
Грива Т. Юбилей курского звездочета // Курская правда. — 1994. — 17 мая.
Запорожская О.П. Курская губерния во второй половине XIX века // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С.38-50.
Запорожская О.П. XIX век – пореформенный скачек // Курский край: история и современность. – Курск, 1995. – С. 84-97.
Запорожская О.П. Пореформенный скачек // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С. 182-202; .
Златоверховников Н.И. Курский сборник. — Курский губернский статистический комитет, 1901. – 396 с.
Златоверховников Н.И., Танков А.А. Путеводитель по городу Курску // Курский сборник. С путеводителем по г. Курску и планом города. Издание Курского губернского статистического комитета  под редакцией секретаря Комитета Н.И. Златоверховникова. Выпуск 1. – Курск: Типография губернского правления, 1901.
Из истории Курского края. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжной издательство, 1965.
История государства и права России. Учебник. Под редакцией Ю.П. Титова. – М., 2003. – 544 с.
История Курской области. Учебное пособие для учащихся 7–10 классов. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – 160 с.
История и современность Курского края. Региональное учебное пособие.– Курск, 1998. – 718 с.
История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – 1264 с.
Кулюгин А.И. Правители России. – Издание 3-е, исправленное. – М.: ЗАО «Фирма СТД», ЗАО «Славянский дом книги», 2006. – 461 с., ил.
Культура Курского края. – Курск: КГПУ, 1995. – 400 с.
Купчинский И.А. Астроном самоучка // Курск и куряне. Из истории Курска. – М.: Типография П.Н. Прянишникова, Цветной бульвар, 21, 1906.
Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное  дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство. 1975. – 380 с.
Курск. Краеведческий словарь-справочник. – Курск: ЮМЭКС, 1997. – С. 3-5, 349-350
Курск. 980 лет. Юбилейный сборник. – Курск,2012. – 180 с.
Курская область. Экономико-географический очерк. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство. 1966. – 480 с.
Курский край: история и современность. Издание второе. Переработанное  дополненное. – Курск, 1995. – 280 с.
Курский краеведческий словарь-справочник [Текст]/ редкол.: Ю.А. Бугров (гл. ред.) [и др.];  Издательский центр «ЮМЭКС». – Курск, 1997. – 496 с.
Курский самоучка-астроном и метеоролог Федор Алексеевич Семенов. Сборник статей под редакцией П.Г. Попова. – Курск. 1911.
Ларионов С.И. Описание Курского наместничества из древних и новых разных о нем известий, вкратце собранное Сергеем Ларионовым, того наместничества Верхней Расправы Прокурором. – М.: Вольная типография Пономарева, 1786.
Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – 192 с.
Литературное наследство Ф. А. Семенова: (Библиография) // Антимонов Н. А. Курский астроном и метеоролог Ф. А. Семенов. — Курск. 1946. — С. 29—32.
Лукашевич К. Курский астроном-самоучка Ф. А. Семенов. – М. 1911. Интернет.
Лукашевич К. Курский астроном-самоучка Ф. А. Семенов: Биографический очерк. — 5-е изд. — М„ 1915. — 71 с.
Механик и астроном Федор Алексеевич Семенов //Куряне -выдающиеся деятели науки и техники. - Курск, 1950. - С55-62.
Михайлов А. А. Теория затмений. – М.: Государственное издательство технико-теоретической литературы, 1954. – С. 31. – 272 с.
Озеров    Ю. В. Смиренное Никитское...// Городские известия. № 4 от 15.01.2002.
Пахомов Н.Д. Деяний Петровых сказитель. Историческая повесть об И.И. Голикове. – Курск: ИД «Славянка», 2013. – 300 с.
Пахомов Н.Д. Все начиналось в Курске… Очерки о писателе Н.А. Полевом. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2018. – 160 с.
Пахомов Н.Д., Домашева М.Г.  Писатели соловьиного края. В 5 книгах. Кн. первая. Они были первыми. – Курск,2020.  – 240 с.
Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – 460 с.
Плаксин И. Что есть в музее? // Городские известия, 5 мая 1994.
Плаксин И. Жил в Курске звездочет // Городские известия, 28 апр. 1994.
Полевой Н.А. Мечты и жизнь. С автобиографией. – М.: Сов. Россия, 1988. – 320 с.
Попов П.Г. Курский самоучка-астроном и метеоролог Федор Алексеевич Семенов. Издание Курского губернского земства. – Курск: типография Курского губернского земства, ул. Московская, д. 65. – 1911.
Потапов В.В.Семенов Федор Алексеевич (20.IV (1.V). 1794, Курск – 18 (30). IV. 1860), Курск) // Курск. Краеведческий словарь-справочник. – Курск: ЮМЭКС, 1997. – С.349-350. – 496 с.
Предтеченский Е.А. Астроном любитель.– Санкт-Петербург, 1902. –  С 134.
Ремезов Н.. Курский астроном-самоучка Ф. А. Семенов. – Санкт-Петербург. 1889. – 62 с.
Ремезов И. Курский астроном-самоучка Ф. А. Семенов – 2-е изд.– СПБ, 1889 – 46 с.
Российская история. Современная иллюстрированная энциклопедия. – М.: РОСМЭН, 2008. – 712 с.
Русский биографический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – 928 с., ил.
Семенов Ф. А. Автобиография курского астронома-любителя Ф. А. Семенова / Под ред. В. П. Ветчинкина и Д.О. Святского – Петроград, 1920. — 72 с.
Советский Энциклопедический Словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1988. – 1600 с.
Ф.А. Семенов: К 200-летию со дня рождения / Сост. Л. А. Кузнецова. – Курск, 1994 – 32 с..
Федоров С. И. Архитектурные очерки Курского края. — Воронеж, 1982. — 112 с.
Хрестоматия по истории государства и права России. Учебное пособие. Составитель Ю.П. Титов. – М.: ТК Велби. Изд-во «Проспект», 2007. – 464 с.
Хрестоматия по истории России. Учебное пособие / авторы-составители А.С. Орлов, В.А. Георгиев и др. – М., 2008. – 592 с..
Шехирев М. Ф. А. Семенов // Гордость земли курской. — Курск, 1992. – С. 151-153.