Герой чужого романа

 После получения диплома о высшем образовании благодаря связям родителей мне нашли «тёплое место». Так я устроилась в отдел писем и обращений одного крупного предприятия. Наше небольшое подразделение ютилось в канцелярии на пятом этаже нового здания. Лифта в нем не было, и каждое утро начиналось со спортивного подъема по широкой лестнице.
Начальником отдела был мужчина предпенсионного возраста — человек старой закалки, обладавший колоссальным опытом и энциклопедическими знаниями. Он мгновенно ориентировался в любой сложной ситуации и выдавал четкие, бескомпромиссные решения. Шеф приходил раньше всех и уходил последним, когда в коридорах уже появлялись технички с ведрами. Забыть ключ от кабинета дома было не страшно: начальник всегда оставался на своем посту, словно несменный часовой. Он очень много писал от руки, и его массивный стол с двух сторон подпирали стопки бумаг, исписанных мелким, каллиграфическим почерком. Новенький компьютер пылился в углу без дела — шеф его принципиально не включал.
Моя позиция была самой низкой в отделе, поэтому на меня легли все мелкие и рутинные поручения. Я с утра до вечера разбирала начальственные рукописи, переводила мелкий почерк в печатный текст, формировала ответы в системе электронного документооборота и отправляла их дальше, на подпись руководителю канцелярии. Изначально эти письма были полны сухого, бездушного канцеляризма, лишены малейшего человеческого тепла. Мне стало жаль адресатов, и я принялась осторожно добавлять в официальные бланки «душу». Распечатывала и с замиранием сердца несла на согласование. Начальник поначалу посмеивался над моей «писаниной», но вскоре зауважал этот подход и стал называть меня не иначе как «наш свежий взгляд».
Очень скоро этот позитивный настрой заслужил одобрение и у высшего руководства. Наверху наши ответы в шутку окрестили «службой психологической помощи». Такая оценка стала для меня высшей наградой, а на новогоднем корпоративе за этот самый «психологический настрой» мне торжественно вручили почетную грамоту.
В тот период я носила своего первого ребенка. Беременность протекала тяжело, мы ждали девочку. Живот, как отмечали коллеги, был настолько выдающимся, что в дверях сначала появлялся он, а уже потом я. Мои студенческие платья сильно его обтягивали и едва доходили до колен. Из-за этого на предприятии я запомнилась   как «та женщина из отдела писем, которая во время беременности ходила в неприлично коротких юбках».
*********************************************
Окна нашего кабинета выходили во двор. Из них открывался вид на две вещи: вход в магазинчик, где продавали самые вкусные в городе булочки, и трубу теплотрассы, которая змейкой тянулась между домами. В холодное время года труба превращалась в пристанище для местных бездомных. Они расстилали там полосатый матрас, подкладывали картонки, грелись и оставляли после себя горы мусора и пакетов, которые ветер уныло разносил по всему двору. Мы часто наблюдали за их неспешной, скрытой от чужих глаз жизнью из своего окна.
Помимо шефа и меня, в кабинете работали еще два человека.
Моя коллега была старше меня всего на пять лет. Девушка из хорошей семьи, ее отец занимал какой-то солидный пост. В свои неполные тридцать лет она изо всех сил стремилась выглядеть старше и представительнее, но на деле казалась глубоко замученной бытом, совместной жизнью с родителями мужа и монотонной работой. На ней всегда были серая растянутая кофта и бесформенная юбка, а волосы она стягивала в тугой пучок. Коллега постоянно мерзла, куталась в шерстяную шаль и прятала под столом   обогреватель. К вечеру комната наполнялась сухим, удушливым воздухом; моя кожа остро чувствовала это, и никакой увлажняющий крем не спасал. Встретила она меня сухо и ревностно, словно видела во мне потенциальную угрозу своему хрупкому миру.
Четвертым сотрудником был отставной полковник. Свою нынешнюю работу он знал плохо, да и письма с обращениями граждан его мало интересовали. Он был уважаемым в своих кругах человеком, отслужил в органах правопорядка до сорока лет, вышел на пенсию и теперь устроился к нам переждать старость. Из уважения к его героическому прошлому — то ли в структурах МВД, то ли в КНБ — в отделе его особо не нагружали. Приходит человек на работу — и слава богу.
Полковник приезжал рано и уезжал позже положенного времени. Причина такой пунктуальности крылась в том, что его супруга работала в соседнем отделе, и его главной обязанностью было привозить и увозить свою благоверную. В течение дня он мог бесследно пропасть на несколько часов. Ближе к вечеру он возвращался, легко, словно юноша, взлетал на пятый этаж, шутил, громко разговаривал, а через полчаса-час галантно уходил за женой.
*****************************************
Каждый день ближе к пяти часам вечера в кабинете раздавался звонок. Наш с полковником телефонный аппарат был запараллелен, и я исправно поднимала трубку. Коллеги строго-настрого предупредили: звонить могут из главной приемной, и если никто не ответит, у всего отдела будут крупные неприятности.
Первые дни на том конце провода упорно молчали в ответ на мое приветствие. Но спустя неделю тонкий, резкий женский голос громко потребовал:
— Саке (уважительно-фамильярное сокращение от казахских мужских имён) позовите.
Я сначала опешила, не понимая, о ком идет речь, и ответила: «Вы ошиблись». Но коллега, как только я положила трубку, многозначительно усмехнулась:
— Она сейчас еще раз позвонит. Не ошиблась она.
— А кто это — Саке? — удивилась я.
Коллега кивнула на пустой стол экс-полицейского.
— А разве к нему можно так фамильярно? — развела я руками.
Напарница от души посмеялась над моей святой наивностью:
— Любовница это его. Контролирует, приехал ли он на работу после нее или еще к кому-то завернул.
Когда полковник вернулся, я передала ему, что звонила девушка и просила какого-то «Саке». Он довольно рассмеялся и тут же набрал ее номер. Сгорбившись над столом и прикрывая трубку ладонью, он тихо, воркующе что-то ей объяснял. В те годы сотовая связь была непозволительной роскошью, поэтому все личные драмы разворачивались через казенные стационарные телефоны.
Со временем полковник перестал скрывать эти отношения на стороне. Мы все прекрасно знали, когда он находится у нее, и откровенно врали по телефону случайным проверяющим, будто полковник «на важном совещании в головной структуре». Изредка звонила его законная супруга — всегда исключительно по делу, вежливо, деликатно. В такие моменты мне было невыносимо стыдно.
****************************
Однажды телефонная мадам явилась к нам лично. Ее внешний вид буквально лишил нас дара речи. На ней были высокие сапоги, вызывающе короткая юбка в клетку и роскошная длинная норковая шуба. «Саке купил», — мгновенно скооперировались мы в мыслях с коллегой.
Гостья оказалась высокой, длинноногой, с быстрыми, бегающими глазками и мелкими зубками хищника. Ее движения были суетливыми, а голос — визгливым и неприятным. При этом она была значительно моложе полковника и вела себя с поразительной уверенностью. Лицо ее, впрочем, было не первой свежести — по нему читалось, что женщина любит выпить или бурно провела молодость. На одной щеке белел глубокий шрам — подарок на прощание от бывшего мужа.
Усевшись на край стола, она неожиданно разоткровенничалась и рассказала свою историю. Оказалось, она вышла замуж в шестнадцать лет. Когда она возвращалась из школы, будущий супруг силой усадил ее в автомобиль и увез в свой аул — для юга   это считается нормой. Муж был старшим сыном в семье, много пил, безумно ревновал и регулярно поднимал на нее руку. Вскоре она забеременела и родила сына. Свекровь сразу же забрала ребенка, а молодую сноху заставляла тяжело работать по дому. Когда девочка жаловалась на усталость, свекровь могла ее ударить. Муж никогда не заступался: мама для него была святой.
Однажды он избил ее так сильно, что схватил нож и полоснул по лицу. Чуть ниже — и зарезал бы как овцу на заднем дворе. К слову, муж зарабатывал как раз тем, что забивал баранов и продавал мясо в городе. 
В крови, в полуобморочном состоянии она добежала до соседей и умоляла отвезти ее к матери. Но возвращаться в родной дом  было стыдно. На полпути она пересела в рейсовый автобус и уехала в город, где жили ее школьные подруги. Те работали в общепите и помогли ей устроиться официанткой в привокзальное кафе. Там-то ее и встретил наш полковник. 
— Пришла посмотреть на нас, — прошептала мне коллега, едва гостья вышла в коридор. — Мы же всегда трубки берем, вот ей и стало любопытно, с кем ее Саке сидит.
Уже в дверях мадам  тихо заявила   полковнику: «Да тут и ревновать-то не к кому! Они мне не конкурентки». Я не обиделась. 
После этого визита все маски были окончательно сброшены. Мы с любовницей полковника стали общаться теплее, и она часто жаловалась мне по телефону на его жену: «Постоянно ищет мужа! Как она не поймет: мужчина отдыхает, зачем ему по сто раз звонить, дергать?» В общей столовой я иногда сталкивалась с его законной супругой, здоровалась и   прятала глаза — мне было неловко, будто я сама была соучастницей этого обмана.
*******************************************************
Вскоре меня перевели в другой отдел, и я переехала на два этажа ниже, на территорию руководства. 
Но однажды мне на рабочий телефон позвонила жена полковника — ей нужна была консультация по какому-то рабочему вопросу. Ее голос звучал очень слабо. Я поинтересовалась, как у нее дела. Выяснилось, что осенью она перенесла тяжелый инсульт и была вынуждена уйти с работы. Женщина с огромной, искренней благодарностью говорила о супруге: «Я так серьезно заболела, думала — всё. А он меня не бросил. Так поддерживает, так ухаживает за мной...»
Спустя полгода полковника пригласили на награждение в малую студию, приуроченное к государственному празднику. Я помогала в организации этого торжества и была приятно удивлена, увидев среди лауреатов нашего экс-полицейского. Ему вручали почетную грамоту от руководства.
Он вошел в зал и ошеломил абсолютно всех.   На нем был парадный мундир, а вся грудь — в орденах и медалях за былые заслуги. Полковник широко улыбался, принимая поздравления.
Я подошла и искренне поздравила его. Он тепло кивнул в ответ. Но когда его высокая, статная фигура удалялась по коридору, я подумала: «Вот тебе и Саке…»