Бесы пустились в пляс

В начале октября небо стало щедрым на падающие звёзды. Они срывались с высоты медленно, будто прощаясь, и чертили по тёмному полотну ночи тонкие серебряные швы. Казалось, что звёзд остаётся всё меньше, а пустоты между ними всё больше, что небо становится всё тоньше — как ткань, которую слишком долго растягивали.

К концу октября изрядно похолодало. Ночь отвоевала у дня ещё один час, и воздух стал колким, стеклянным, с ощущением близкого мороза. По утрам лужи затягивались ледяной коркой, и лёд трескался под ногами с тем особенным звуком, от которого хочется идти медленнее. В этой тишине было слышно больше, чем летом: чьи-то шаги, чужое дыхание за спиной, шорох в подъезде.

А потом пришла ночь, когда, по поверьям, граница между мирами истончается до прозрачности. Её называли по-разному — Хэллоуин, Велесова ночь, — но суть оставалась одной: дверь приоткрывается, и то, что стояло за ней, получает право войти.

И в эти дни люди стали странными. Особо впечатлительные впадали в депрессию, у кого-то учащались нервные срывы, у кого-то обострялись давние психозы. Врачи говорили о сезонном обострении, о нехватке света, о витаминах. Но старики замечали, что это бесы пустились в пляс. И чем тоньше становилось небо, тем громче была музыка.

***
Иван коротал этот вечер в одиночестве. Дети давно выросли и разъехались, жена ушла ещё раньше, и квартира, в которой когда-то было шумно, теперь отвечала ему эхом. Иван верил в Бога — и в последние годы стал особенно религиозен. С кем Бог в этом мире, если не с ним: таким правильным, всё рассчитавшим, сумевшим понять суть мироздания?

Всё свободное время он лазал по сайтам и форумам, затевал споры, ввязывался в дебаты. Он преуспел в аргументации: появились отлаженные схемы спора, собственные меткие клише, стандартный набор аргументов — всё то, что казалось ему собственной мудростью и живым умом.

Интернет давал ему иллюзию настоящей борьбы. Он чувствовал себя средневековым проповедником, рыцарем, несущим свет человечеству.

Каким сладким, ни с чем не сравнимым было это ощущение собственной значимости!

***
Поздняя осень бередила душу Ивана. Летом он держался ровнее: солнце, прогулки, разговоры ни о чём. А осенью, когда свет уходил рано и окна становились тёмными уже к пяти, что-то в нём сдвигалось, и он сам не понимал, отчего становится жадным до спора. Он лазал по сайтам и форумам, как по пустым улицам, и искал, за что зацепиться.

И вот однажды наткнулся на рассказ про какую-то толстуху, которую не понимает общество. Что за бред! Все должны быть красивы — тогда и общество повернётся к тебе лицом! Так задумал сам Бог. Иван потирал руки, улыбался в тёмное окно — своему отражению — и писал длинный, пространный комментарий. Он строчил и строчил, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Автор отвечал лениво, будто через силу, пропуская часть его очень важных аргументов. Это раздражало. Иван перечитывал свой текст, искал, где его не поняли, и писал снова, длиннее прежнего, с новыми схемами и клише. Он не понимал, что, ввязываясь в этот бессмысленный спор, он раскручивает страницу оппонента, добавляет ей популярности, приносит новых читателей. Думал он не об этом.

Как же было бы замечательно встретить красивую женщину! Ведь внешность — это зеркало души! Сколько уродин пришлось отшить в своей жизни Ивану — и как замечательно он это делал! Почему они не стали красивыми? Почему не явились к нему в образе прекрасной дамы? Он ведь ещё не стар. Как хочется видеть рядом ухоженную женщину, слышать её голос.

Но рядом не было такой женщины. С Иваном пытались как-то контактировать только те, кто внешне далёк от идеала. Ах, если бы они прислушались к воле Творца и работали над своим образом! Все должны быть красивы!

Случалось в груди Ивана ворочилось какое-то мрачное, тёмное чувство. Иногда это оно поднималось так высоко, что Иван ловил себя на сжатых кулаках: ногти впивались в ладонь, а он не сразу и замечал. По ночам просыпался с сухим ртом и колотящимся сердцем, лежал в темноте и слушал, как в углу скрипит то, чего нет. Ему казалось, что что-то не так — с ним, с миром, с тем, что он говорит. Он гнал его прочь, заглушал спором, работой, телевизором. Иногда думал: если бы не интернет, это тёмное могло бы выплеснуться через край. Он, влекомый этим странным сильным чувством, пошёл бы к людям — и неизвестно, чем бы всё закончилось. Интернет давал выход энергии. И, возможно, именно это комментаторство делало Ивана безопасным — для других.

***
За окном стояла длинная осенняя ночь. Ветер метался по улицам, швыряясь мокрыми листьями, и они липли к стёклам, как чужие ладони. Ветки деревьев шатались из стороны в сторону, бросая на стены кривые тени, похожие на скрюченные пальцы. Казалось, будто и правда бесы пустились в пляс.