Писатель

Бумага, как известно, существо кроткое и долготерпеливое. Она покорно сносила и цвет костяных пуговиц на его ширинке, и точное число медных крючков на её лифе — деталь, которую автор выписывал с дотошностью часовщика, познавшего экстаз. Десять страниц плотного, как утренний туман, текста ушли в мир. Автор ждал. Он ожидал бури, или хотя бы сквозняка. Но мир ответил ему тем глубоким, бархатным молчанием, какое бывает только на заброшенных кладбищах в три часа ночи.
— Неужели ладони мои потели напрасно? — вопросил он у пустоты. Пустота не соизволила прислать даже открытки с уведомлением.
Проведя ревизию своего творческого метода, наш герой решил, что бог любит симметрию, но не терпит банальности. Он зашёл с фланга и населил следующую рукопись двумя джентльменами. Сюжет был крепок, как старый эль, но читательская тишина оказалась ещё крепче. Она висела над его столом, словно тугая грозовая туча, из которой не упало ни капли дождя.
— Ёлы-палы, — прошептал он, и в этом древнем заклинании сквозило истинное отчаяние мастера, чья вселенная наотрез отказалась вращаться. — Чего же вам, ненасытные вы твари, надобно?
Тогда он призвал на помощь классическую геометрию страсти: две дамы и один кавалер. Комбинация, способная взорвать любой салон от Нью-Йорка до предместий ада. В ответ — ни звука. Лишь шорох падающих надежд.
В груди автора проснулся упрямый ирландский бес. «Ну, погодите, — подумал он, — я пройму вас, даже если мне придётся устроить там вавилонское столпотворение». И он выставил против читателя целую когорту — десять персонажей, переплетённых судьбами, как корни старого плюща. Он выписал их всех, от первого до последнего, потратив три фунта отличного табака и остатки душевного здоровья.
Где там! Пустота лишь сыто рыгнула.
И вот тогда на пороге его мансарды, аккурат между последней чернильной кляксой и рассветом, материализовалась Госпожа Ирония. Она поправила воображаемую шляпку и подмигнула ему из зеркала.
Читатель просто не любил его читать. Это была чистая, незамутнённая, взаимная нелюбовь, какая бывает только у кошек и пылесосов. Великий замысел судьбы, стоивший нескольких стоп испорченной бумаги, завершился идеальным финалом. Из него так и не получился писатель, но зато мир прибрёл одного прекрасного, глубоко разочарованного человека, который теперь точно знал, как устроена застёжка на дамском белье.