Паранормальная история

Глава N из несуществующего романа
Это тот самый Виталич, из казначейства, про какого сказывали, что его на турбазе Николая Петровича еле откачали. Но это, конечно, люди любят присочинять, и все там не так драматично. История, конечно, там паранормальная вышла, и чем человека клеймить зазря, стоит саму ситуацию как следует обрисовать. Вот как оно было…
…Напросился, значит, Юрь Виталич к Николаю Петровичу на турбазу. Не то, чтобы отдохнуть хотел, а по важному делу. Мужик он был смышленый, и провернул он этакую штуку вот каким образом. Затеялся тогда Сан Саныч (это директор как раз той турбазы) производить на вверенном ему участке (турбазе, то есть) серьезные инвестиции. Ну там, пруд сгондобить с рыбами, ангар под боулинг оборудовать (для чего под вертолет и автодома новый ангар выстроить), тир там же с большим экраном и прочую ерунду, от которой никакого толку никому не будет, окромя самого Сан Саныча. Ну а какой в самом деле толк, коль на турбазу ту ездят одни дорогие гости, да охотники, которые тоже вполне себе дорогие гости. Им что с того боулинга? Но Николая Петровича Сан Саныч так убедил, мол, сколько бы оно все это ни стоило, в итоге ж самому ему и достанется. А что до боулинга или тира, у дорогих гостей с ними могут быть жены (знал же, чертяка, что дорогие гости туда ездят не с женами!) и дети-подростки (еще невероятнее). А Юрь Виталич – тот, как начальник казначейства, просто расходы согласовывал, сметы проверял и про себя удивлялся, на какую фигню такие деньжищи уходят, да Сан Санычу завидовал, что тот и в большом прикуре, да еще и работа в лесу на свежем воздухе. Размечтался тоже немного к этому делу приобщиться, но для начала надо было бы на турбазу как-нибудь угодить да с Сан Санычем этим сдружиться.
А тот, между прочим, во всякий созвон, а звонил он каждый день почти что, а то и по несколько раз, во всякий почти что созвон спрашивал, когда, мол, Виталич, к нам? Это, конечно, просто вежливость такая. Но то и был шанс.
- Когда-когда? - В сердцах в один из дней на тот же вопрос ответствовал ему Виталич (как бы в сердцах, потому что заранее ждал вопроса и приготовился). – Ты ж не зовешь! Как позовешь, так – глядишь и приеду.
- Дык я тебя сто раз уже звал, а ты все никак. – Напрягся Сан Саныч, чуя подвох.
- Как по мне, так ни разу не звал. – Резанул Юрь Виталич.
Опешил маленько Сан Саныч. Стал рассуждать внутри, где тут ловушка. И как бы даже что-то смекнул, но деваться ведь некуда – припёрт, так сказать, к стенке.
- Приезжай, дорогой Юрь Виталич, очень тебя прошу! Вот, счас зову. Или опять не в счет?
- Кабы это называлось «звать», так я про сто раз бы не спорил. Не так звать надо.
- А как надо? - Было тоже начал сердчать Саныч за такое вот хамство от какого-то казначея, в то время как он, так, на минуточку, целый директор турбазы и на очень больших людей компромат имеет. То есть, по сути, человек неприкасаемый.
- Через шефа нашего, - будто помягчел казначей, - через Николая Петровича. Будешь как перед ним по какому-либо поводу ответствовать, ты и скажи, мол, присутствие Виталича требуется. По телефону частое недопонимание, мол, то прервут, то отвлекут, то или не вовремя, или голова не тем занята.
Сан Саныч согласился как будто так сделать, но только на словах. Думает, хитрый, однако, этот казначей, хрен, и зачем он мне тут сдался, во всюду носы свои сунет. Еще и зарубит какие-нибудь начинания на корню. Но как Виталич проверит, что я у шефа его не выпрашивал? Совру, подумал Сан Саныч, и вопрос решен. Именно так подобные дела и свершаются.
Виталич, как было говорено, смышленый был, то есть, кумекал маленько в этих вещах, потому точно знал, что Саныч ему соврет. А разговор был ему нужен для старта процесса. И наш казначей уже тем же вечером исполнял второй пункт своего на первый взор чудаковатого плана.
Докладывает он после рабочего дня, на поздней планерке, Николаю Петровичу, естественно, в последнюю очередь, когда другие уже ушли, то есть тет-а-тет: мол, Саныч про его, Виталича, там присутствие не раз поминал, зовет будто, да и сам он, как казначей, полагает, что нужно ему там какое-то время хотя б побыть.
- Я ему еще, смеясь, говорю, - заканчивает наш казначей свою боссу заготовочку, - говорю, де: «Не так звать надо, на то полномочиев у меня нет, а через обращение к Николаю Петровичу». – Закончил, значит. Молчит. Ждет реакцию. Не осерчает ли шеф, развидев манипуляцию.
- Ты, я гляжу, на турбазу хочешь. – Сощурил глаза большой босс.
- Дела требуют.
- Тогда съезди. Заодно, отдохнешь там, как следует. Недельку побудь, потому что ты и тут нужен. Я распоряжусь, чтобы тебя хорошо приняли.
- Принято, босс, большое спасибо! Надеюсь, управиться. Все ж, дел немало. За гостеприимство Вам спасибо отдельное!
- Ты сам не охотник? А то и приятеля какого возьми, походите с ружьями по лесу. Такое отдохновение!
- Это спасибо сердечное особо! Но, и к ружью не приучен, и работе, боюсь, будет мешать. Да и приятелей на такую свободу жёны не пустят.
Ну и вот, уже завтра, чего начальник турбазы никак не ожидал, частью поездом, а частью с обозом, Юрь Виталич прибыл на турбазу. Обозом был служебный джип Сан Саныча, на котором за гостем прибыл он сам.
- Ну, чем велишь тебя развлекать? Спросил Сан Саныч у Юрь Виталича, когда они ехали с ним с вокзала. - Есть охота, рыбалка тоже есть, целое озеро зарыблено. Чего душа потребует? - Дам ему, думает он, провожатого, да с глаз долой сбагрю. Поводит тот его по лесам да болотам, Виталичу отрада, а мне спокойствие.
Но душа Виталича требовала, наоборот, дружбы с Санычем, потому он сослался, что не рыбак (хотя люто наврал) и запросил кое-какие бумаги наутро, а с дороги на вечер приезда пожелал баню с банщиком и массаж. И еще добавил, подняв указательный палец, мол, любезностью шефа вечерами они будут отдыхать, но днем, в урочное время, будут-таки сметами заниматься. Это такая этика корпоративная. Язык даже.
Баня и банщик тотчас же были организованы. А заодно было организовано огромное количество закуски, разных рыб, стейков, балыков и тому подобное, и стол бани ломился от обилия бутылочек всех цветов и форм - настойки, коньяки, кальвадосы, самогоны - все продукт умения (даже, можно сказать, гения) местного шеф-повара.
Наетые, напитые, распаренные и размятые побрели чуть за полночь наши герои к вип-апартаментам, отписанным Виталичу для проживания на эту неделю. Они всячески поддерживали друг дружку, потому как походка у них была шаткая - видать, лихо их банщик распарил.
В гостиной домика (о доме чуть позже) они планировали продолжить теплеющее меж ними с каждой минутой общение, потому Виталич было прихватил со стола бани бутылочку вкуснейшего самогона на дубе и кусок балыка, но Саныч выставил перед ним ладонь - вроде как, не мелочись. Покуда они дотопали (а от бани там метров сто, надо думать), на столе гостиной уже красочно располагались все нееденные ими блюда и те самые бутылочки и мензурочки. Кто и когда это все сюда доставил и такую расстановку на столе успел сделать, Виталич не мог и вообразить, будто это был какой фокус от известного иллюзиониста, потому что никаких людей кроме них возле дома не было видно. Правда, была примечена им скользнувшая за порог тень, но то могло быть лишь виденье в полнолунной ночи.
Посидели они хорошо, прямо-таки до утра. Разговор тек содержательный, по очереди хвалили Николая Петровича, какой тот великий человек и умница, никак не могли друг друга в этих боссу славословиях перещеголять.
Отправляясь почевать под утро Юрь Виталич думал, какой же все-таки Сан Саныч хороший мужик, и еще думал, что и сам он не подкачал, все ловко укладывал, наверняка и Сан Саныч про него подобное думает, и еще думает, что не часто у него такой гость. Ведь кто его гости в основном? Сплошь богачи, да чиновники. Они разве с ним будут вот так, по душам? А тут, вишь, почти конфиденция. И это лишь первоначало.
На следующий день ему жутко хотелось спать, цифры смет разбегались перед глазами, сливались в пятна, и время от времени даже превращались в разное живое – то в кота или ворону, а то и вовсе в жену с по бокам руками, или тещу, или даже в обеих, какие нависали над ним, будто колоссы и распекали за потраченный вечер зря (ведь для серьезного перетолка с Санычем не сыскал и момента). Потом он брал себя на миг в руки и опять считал и сопоставлял цифры, а уже в следующих миг оправдывался перед женою и «мамой», что для перетолка нужна настоящая конфиденция, а в первое неформальное общение были только ее отголоски.
Вечером их культпрограмма включала бильярд (который попросил наш казначей), и прекрасный ужин (какой просить было не нужно – ведь полагается), ужин не хуже, а даже лучше вчерашнего.
- Вот, дорогой Юрь Виталич, - закатив шар в лузу, приятным голосом будто пропел Саныч, - сам видишь – турбаза у нас расчудесная. Но маловато человеку тут радостей. А оно, как и вот ты прямо, если человек не охотник и не рыбаль, что ему делать? Чем душу ублажить? Ясное же, что и не поедет сюда такой человек, кроме как по нужде, вроде тебя. День-два и наскучишься. От того и хочу тут боулинг, да пруд-бассейн, да тир. Было бы это все, так и в две недели бы не поспел все расчувствовать. Вот, приедешь другой раз, ух тут сколько всего будет. Глядишь, семьями начнут прибывать. Развитие! А то боссу, сам понимаешь, прибыль. О том и пекусь.
Виталич на это только погрустил, потому что это дело разумел иначе, а именно, что турбазу ценят за аутентичность, за лес, за уединение, а не за жен с полотенцами на головах, и гомонящих подростков, а что до него самого, навряд ли его визит сюда повторится, он ведь обычный казначей, а не коммерческий директор или хотя бы его зам. На этой мысли он погрустил вдвойне.
В общем, и во второй день они посидели знатно, только сидели они уже на террасе, под звездами, и разговор тек еще живее и теплее, чем прежде. Николая Петровича для порядка, конечно, опять восхваляли, но коснулись и личного, и сближение, так казалось Юрь Виталичу, наступает стремительно, еще малость, и можно будет начать и тот самый заветный серьезный перетолк. Разошлись, когда уже таяли в небе звезды, и на востоке забрезжило.
И опять сметы плыли перед глазами, как черные и белые лебеди, и от работы не было никакого толку, так что вечером застолье было решено сократить, хотя бы, часов до двух ночи.
Вот тут и начинается то самое паранормальное. Рассказывал давеча Саныч Виталичу, что в этом самом доме происходит разная разность, если не сказать, чертовщина, и гости тут побаиваются ночевать, ведь по ночам слышатся им скрипы на лестнице, и будто даже другие звуки. Но, добавил Сан Саныч, это все ерунда, дом деревянный, от перепада температур играет, так что и волноваться не стоит.
И действительно ведь, в эти две ночи, покуда не вылезали из-за стола до утра, Виталичу было совсем и не страшно. Хотя он очень даже суеверный и мнительный был, и от черной кошки через улицу обходил (разок даже через забор лез), и в пятницу тринадцатого никаких важных дел не затевал.
В общем, третий вечер, который был, как раз-таки, пятница и тринадцатое, хоть и наскоро, а наобщаться успели изрядно, Сан Саныч уже к часу ночи расшаркивался в добрых словах минут так на тридцать и вскоре зашатался в сторону своего кабинетика, до которого было вполне приличное расстояние, а Виталич пошел по лестнице в приготовленную ему комнату. Пару слов было обещано про сами эти вип-аппартаменты. То был домище из бревен, с шикарной террасой с выходом к озеру, с огромной со вторым светом гостиной и кухней, и еще тремя спальнями наверху. На полу лежала волчья шкура, добытая, по легенде, самим Николаем Петровичем, чуть ли не в рукопашной супротив зверя схватке, то есть голым ножом. Дом тот строился шефу, но коль он на ту базу уже много лет не показывался – для уединения отгрохал целый княжеский дом в местах, еще более отдаленных – то предоставлялся для важных гостей, а тут, вишь, и казначею свезло. Дом был сам по себе прекрасный, но перины на постели – цари б позавидовали. В общем, не успел Юрь Виталич сладко придремать в королевской роскоши, как тут же пробудил его звук – внизу будто кто-то ходил. Сперва неявно, но спустя малость – довольно отчетливо. Казначей наш зарылся в одеяло со страху, потому что как ни силился, не мог вообразить, чтобы это дом так играл, то были самые настоящие шаги, а вовсе никакие не скрипы.
На том все как будто бы прекратилось, но лишь на пару минут, когда явно услышал наш Юрь Виталич, как нечто поднималось по лестнице, вот оно уже идет по его коридору, и через комнату от него растворяется дверь. «Ничего себе, дом играет! Да тут охотников за привидениями вызывать!» - прошептал Юрь Виталич, бледнея от страха, и глубже врывался в перину, укрываясь с головой. Еще он ругал себя, что затеял такое важное дело, как эта поездка, можно сказать, что в канун пятницы, тринадцатого. Какое с его стороны безрассудство! С испугу, прежде и сильнее положенного, пошел у него позыв по нужде, но двигать к санузлу в коридор он не решался, а только продолжал дрожать. Когда все опять стихло, казначей еще некоторое время терпел, после чего, едва дыша от ужаса, перебежал коридор в уборную, а как стал нужду справлять, тут дверь позади него и раскрылась. Он был бы счастлив убеждать себя, что это сквозняк или дом заиграл от температурных смен, или что дверь неверно смонтирована и под своих весом движется, но все не сработало бы, ведь по стене перед Виталичем двигалась четкая чья-то тень...
Юрь Виталич рухнул, как подкошенный, лишившись последних чувств.
Слава Богу, обошлось одним обмороком, без инфарктов. Скорую, хорошо, сразу вызвали. Кто так быстро хватился? Ну, конечно, Сан Саныч, потому что это он сам же и был. Как расстались, он пошел было к себе, да почуял, что не дойдет, дюже землю сильно шатало. Вернулся в гостиную, поспал с часок на кушетке, да и поднялся в спальню напротив. А тут его тоже понудило его тело в сторону уборной, которая одна на втором этаже.
Так что, как вы понимаете, ничего из этой поездки не выиграл для себя Виталич, кроме синяка на руке от падения, а еще того, что ославился. Правда, где-то через месяц у коммерческого директора уволили зама, и Николай Петрович на то место поставил нашего Юрь Виталича. Но есть ли тут какая-то связь или просто хорошую работу того оценили, никто наверняка и не скажет.
Читатель, увлеченный разными детективами, наверное, подумал, что Саныч это все специально устроил, и предысторию, и представление. Кто знает. Может, и так. Но с другой стороны, не нужно ли было в том случае сотворить для верности что-нибудь более театральное и жуткое. А не просто тихо подняться и лечь спать. Впрочем, кто если верит в умыслы, так и пусть. Сами такие.